4. Старший на борту К-223

       На снимке: в Центральном посту после погружения.
       (Предыдущее см.http://www.proza.ru/2017/12/06/492).      

        В это время я и постарался познакомиться поближе с экипажем, командиром Дмитрием Новиковым, обойти отсеки, Боевые посты. Неожиданно в одном из них встретил хорошо знакомого особиста Владимира Каткова, который ходил с нами в море раньше. Его, оказывается, отправили самолетом на СФ, с тем, чтобы он на «К-223»  принял участие в переходе на ТОФ. И вот что он сказал мне:
     - Альберт Иванович, мы давно Вас ждем. Вся надежда на Вас.

      В ответ на мой недоуменный вопрос, что бы это значило, Катков рассказал мне вот что. Почти весь переход Матушкин не выходил из Центрального поста. Практически сам управлял подводной лодкой с помощью своих офицеров штаба, не доверяя ни командиру, ни экипажу. На переходе возникали разные неисправности техники. Ругался страшно, почти не спал. Кое-что сдвинулось в лучшую сторону, но пока всё плохо. И что только мне может быть удастся довести всё до ума.
    
            Вот это последнее  мне показалось странным. За сравнительно небольшое время перехода в базу при всем желании много не сделаешь.  Тем более, что  большого желания работать за кого-то, признаться, у меня не было. Приведу, думал, корабль в базу, а там пусть командование дивизии им занимается. И каково же было моё, мало сказать, удивление, скорее потрясение, когда мы с Новиковым после погружения в Беринговом море вскрыли секретный пакет с Боевым распоряжением на дальнейшие действия. Кораблю предстояла Боевая служба, (Боевое патрулирование), в Тихом океане без захода в базу, на срок, около 2,5 месяцев!  Для меня это было:  две Боевые службы подряд, месяц на ледоколе и теперь еще одна!  (Позже, тот же Катков  сказал: «Альберт Иванович, Вы меня просто удивляете. Мало кто так смог бы.  Вас же просто используют на износ!»).

          В одном из журналов как-то прочитал, что в некоторых странах, например в Англии, если моряк провел в море около трех месяцев, то его могут лишить даже права голоса на выборах. А если был там полгода и больше, то, по данным науки, у него могут произойти такие изменения в психике, что на берегу какое-то время его можно считать не совсем нормальным, не несущим ответственность за свои порой необъяснимые поступки, действия.

         Так то там, у них.  У нас же, по-видимому, наверху о том даже не знают или не хотят знать… Как бы там ни было, деваться  было некуда, (здесь весьма подходит известное выражение: «Куда ты денешься с подводной лодки?»), пришлось начинать работать.
         Прежде всего, надо было подготовить  и принять соответствующее "Решение командира" на выполнение поставленной задачи. То-есть оценить обстановку, противодействующие силы и средства «вероятного противника», характеристику районов Боевого патрулирования, где, когда и как в зависимости от того командир предполагает действовать. Надо было завести Журнал боевых действий и так далее. Ничего подобного у командира и старпома, конечно, не было.  Да что там, на корабле не было даже мало-мальски толково отработанного распорядка дня на период плавания под водой, развода и инструктажа боевых смен перед заступлением на вахту.   А когда я стал проверять Корабельный боевой расчет по выходу в торпедную, а потом и ракетную атаку, там тоже обнаружились серьёзные недостатки. Приходилось только удивляться - как готовили корабль штабы дивизии, флотилии к выполнению боевых задач, и, в частности, такому ответственному мероприятию?

              Вот тогда я понял, почему ругался Матушкин. Но как он мог сам такое допустить? Ведь корабль входил в состав его флотилии, был в его подчинении. Он обязан был проверить готовность корабля и экипажа к выходу в море, и ни в коем случае не выпускать в плавание неподготовленный к тому как следует корабль и экипаж. Тем более к переходу подо льдами Арктики!
              Поневоле вспомнилось, какие условия сложились в то время для боевой подготовки экипажей ракетоносцев на СФ. Похоже, в той обстановке иначе и быть не могло. Еще и еще раз повторю: в том не вина, а беда наших подводников.

               Пришлось приложить немало труда, усилий, нервов, чтобы привести всё в более-менее достойный вид. Прежде всего, конечно, труда командира, старпома, и других членов экипажа. Ну и моего, в какой-то мере, участия. Впрочем, так было тогда, практически у всех, все мы устраняли недостатки в подготовке моряков и техники уже в ходе Боевых служб. Ко всему прочему для Новикова я не был начальником. Назначен старшим на борту, понятно, но, всё-таки, я такой же, как и он,  командир, да ещё, к тому же,  второго экипажа этого же корабля. Новиков был по характеру крайне самолюбивым и самоуверенным. (Может потому и были ссоры со старпомом и не только). А я никогда не стремился изображать из себя начальника, когда фактически таким не являлся.  Как приходилось работать в такой обстановке, ликвидировать пробелы в службе, дисциплине, взаимоотношениях, ведении документации  ит.д. – разговор особый.  Я, конечно, старался не вмешиваться без особой нужды в работу командования и офицеров экипажа, но и находиться сторонним наблюдателем на борту подводной лодки не мог. В том числе и в отношении самого командира "К-223". Кое-что ему лично подсказывал, но он не очень-то внимательно прислушивался. Это понятно. Несколько больше помог такой случай.

              Упомянутый выше представитель Особого отдела Владимир Катков пригласил нас с Новиковым в штурманскую рубку. Удивились такому необычному приглашению, но пошли. Катков попросил штурмана выйти из рубки, командир дал добро. И у нас состоятся разговор на троих. К моему крайнему удивлению, Катков довольно резко и решительно высказал Новикову всё, что он считает неправильным в его личных  взаимоотношениях с офицерами экипажа. Несмотря на то, что он явно перешел грань своих служебных обязанностей, мне пришлось его поддержать. Тем более, что и сам о том Дмитрию говорил. Решил на этот раз интересы выполнения боевой задачи поставить выше командирской солидарности и этики. Сказал: «К сожалению, Дмитрий, Катков прав». Надо отдать должное Новикову, большинство замечаний он признал, и в дальнейшем старался их учитывать. А Владимир много позже, уже на берегу, сказал мне, что в тот момент, когда я его поддержал, он мысленно вздохнул с громадным облегчением. «Если бы Вы стали тогда на сторону Новикова, - сказал он, -  вы вместе могли бы просто меня сожрать».  Это его слова без купюр.

           В конечном итоге, к приходу в базу по окончании Боевого патрулирования организация службы, документация, готовность к выполнению боевых задач и к борьбе за живучесть корабля оказались на уровне, соответствующем требованиям нашей 25-й дивизии. Такой вывод был сделан после проверки корабля штабом и командованием дивизии, и это была высокая оценка экипажу, обычно обнаруживалось много недостатков. Повторяю, именно на Боевой службе мы имели возможность большинство из них устранить. И еще раз подчеркну: в том заслуга всего личного состава экипажа. Но вот заместитель Матушкина по ЭМЧ  Н. Гавриленко, сходя с корабля, и меня почему-то искренне поблагодарил за все, что было сделано.

                Продолжение: http://www.proza.ru/2017/12/06/514


Рецензии
Альберт Иванович! Так легко "на земле" сказать "прощайте!" и уволиться, уйти. А вам куда с подводной лодки? Действительно работа была "на износ"! " Для меня это было: две Боевые службы подряд, месяц на ледоколе и теперь еще одна! (Позже, тот же Катков сказал: «Альберт Иванович, Вы меня просто удивляете. Мало кто так смог бы. Вас же просто используют на износ!»).
Как только , удивительно, вы справились, да ещё и на "отлично"! Низкий поклон вам! С искренним уважением,

Элла Лякишева   27.08.2019 11:46     Заявить о нарушении
Да, Вы правы, Элла, что тут добавить, кроме "Куда ты денешься с подводной лодки!", Но это шутка. А дело надо делать в любом случае.

Альберт Храптович   27.08.2019 13:16   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.