Мастер и Маргарита

День 4 октября 2017 года ознаменовался для меня походом в Краснодарский Музыкальный театр на современный балет-фантасмагорию «Мастер и Маргарита» по одноименному роману М.А.Булгакова. Но начну я, пожалуй, не с этого, а с событий, произошедших задолго до спектакля.
Моё знакомство с творчеством Булгакова началось, как и у большинства, с его повести «Собачье сердце». Это произведение не нашло во мне своего ценителя, поэтому я надолго отказалась от сочинений данного автора. Но потом, спустя пару лет, я наткнулась на поистине уникальный сборник рассказов Михаила Афанасьевича «Записки юного врача». Сразу стало понятно, что эти рассказы я буду читать и перечитывать очень и очень много раз. Когда же судьба (и никак иначе) свела меня с романом «Мастер и Маргарита», я была о нем наслышана и уже знала сюжет, но без подробностей, к тому же видела несколько экранизаций. Собственно, из-за едва ли не обожествления романа, мне не удалось оценить произведение по достоинству, так как я все время ждала чего-то большего. Пыталась найти тот самый глубинный смысл, о котором так много рассказывали. После я пришла к выводу, что «Мастер и Маргарита» имеет такое влияние только потому, что было запрещено долгие годы в советское время. Второй раз я читала «Мастера и Маргариту» потому как он включен в школьную программу, и так же не обнаружила в романе ничего «сверхисключительного», хотя не могу сказать, что он вовсе «прошел мимо» меня. Произведение само по себе яркое и ему удалось отпечататься где-то на подсознательном уровне и надолго засесть в памяти.
Когда мы слышим «Мастер и Маргарита»,  сразу представляется нечто на грани реальности и фантастики; нечто мистическое, но такое знакомое. И даже если ты никогда не брал в руки эту книгу, возникает ощущение, что ты не просто знаком с этим произведением, а едва ли не сотню раз прочел его…
Так вот. К тому времени, как я узнала о постановке Краснодарским театром современного балета по роману Булгакова, моё мнение, относительно творчества этого писателя, а значит и спектакля в частности, было весьма неоднозначным. Но случай и рассказы о постановке привели меня в Музыкальный театр на спектакль. Входила в зал я с большим предвкушением чего-то явно гениального, которого, собственно, и несколько побаивалась, так как не хотела повторения истории с печатным изданием.
Итак, места на балконе заняты, прозвенел третий звонок, поехали!
Если говорить в целом об атмосфере, то весь балет построен на шести ощущениях. Поэтому давайте поговорим о каждом в отдельности.
Ощущение первое. Шнитке в венах.
Как только звучит музыка, ты тонешь в ней и теряешь ориентацию в пространстве и времени. Фантастическая мелодия, авторства Альфреда Гарьевича Шнитке, просто завораживает. На протяжении всего балета не отпускает какое-то необъяснимое ощущение будто музыка течет, как кровь, вместо крови, проникая повсюду, и каждая нота гвоздем вбивается в самый дальний уголок сознания. Теперь, если я где-то услышу что-то хоть отдаленно напоминающее эти мелодии, перед глазами тут же встанут образы танцующих в паре Мастера и Маргариты, Воланда с его свитой в «нехорошей» квартире и Бездомного в Грибоедове, а потом и в психиатрической больнице. Музыка настолько хорошо подобрана, что буквально сливается с движениями артистов. Слышна их речь, сквозящая в танце. И только единожды она замолкает. Перестает быть той, к которой привык слушатель. Перерождается в звук дождя. Сам по себе звук падающей воды, уже оказывает на человека сильнейшее эмоциональное влияние.    Дождь - не просто долгожданное в пустыне явление, он - слезы Бога, оплакивающего гибель Иешуа. В момент партии Левия Матвея с Иешуа плачет не только небо, но человек, зритель. А когда Иешуа уже распят, их поток уже не остановить… Стоить отметить, что я не из тех людей, кого так легко пробить не слезы.
Такая реакция была вызвана не только гениальной музыкой, но и гениальной игрой самих артистов. Поэтому мы переходим к следующему ощущению:

Ощущение второе. В руке – слово, в танце – жизнь…
Если музыка в зрителе затрагивала глубинное, не обнажая нерв, но только обозначая его наличие и единый для всех посыл, то пластика «выносила сор из избы» - заявляла и требовала. Первое выражалось в динамике движений, слаженности и точности. Будучи в фойе, уже перед самым спектаклем, я задумалась – как же артистам удастся изобразить трамвай, который убивает Берлиоза и в какой форме он будет представлен? Что ж, могу сказать одно – ответ на этот вопрос меня не удивил, но сильнейшим образом поразил.  Тогда я поняла, что все, что я увижу в дальнейшем, будет не что иное, как аллегория на самого Булгакова и венец его творения. И с каждым мгновением все больше убеждалась в этом.
Невероятные групповые партии просто покорили меня. Чего стоят только бал Воланда, «посиделки» в Грибоедове, танец врачей из психиатрической больницы или танец Маргариты (Анны Зубченко) с Мастером (Владимиром Гулидовым) и мессира…
Второе же «требование» заключалось в статичных позах артистов. Разные по своей продолжительности, они словно ставили точку в конце каждой  части и требовали продолжения действия.
Все секреты я раскрывать, конечно, не буду, но кое-что расскажу.
Начнем с главного представителя «нечистых сил» - Воланда (Андрей Сизоненко). Он сидел. Можете себе представить, что когда была партия Маргариты в нехорошей квартире, он сидел за столом, вроде бы все просто...         Но, как, как сидел! В его позе был весь Воланд, которого пытались воплотить в репликах другие. Он требовал подчинения.
Теперь об Азазелло (Павел Мартынец) – чистейшем зле Булгакова. Во время группового танца, в момент смерти Мастера, он стоял. Стоял так, что в первое мгновение я вдруг решила, что это Воланд (ведь, по идее, от него должна исходить энергия такой силы). Азазелло требует смерти.
Если вспоминать самую трагическую часть спектакля, то скажу несколько слов об Иешуа (Николай Фоменко). Сам фрагмент распятия, как говорилось ранее, невозможно смотреть без слез. Но мне снова отчетливо запомнилась статичная поза. Иешуа распят на кресте. Нет, он не просто театрально распят, он действительно умирает мученической смертью. Иешуа не требует «прощения».
Еще один впечатливший меня момент – танец Мастера и Бездомного (Даниила Чайковского) в больнице. Пожалуй, здесь тронула аккуратность и особая, нежная линия танца. Она говорила, как сам Мастер, осторожно, чтобы не спугнуть вновь возникшее ощущение присутствия Маргариты.
Когда я наблюдала за всем этим действом, я абсолютно не думала о том, что знаю сюжет и что дальнейшее развитие событий предсказуемо. Меня настолько поглотило происходящее на сцене, что я порой не слышала редкое обращение ко мне моих знакомых, с просьбой утереть слезы.
Действие с каждым движением в танце, поворотом головы, взглядом, все больше приковывало к себе внимание, чувствовалось какое-то правильное напряжение в игре артистов. Я смотрела, уже не разбираясь, что хотели «сказать» этим поворотом или поддержкой артисты и режиссер, я уже чувствовала малейшее изменение настроения в музыке и пластике артистов. Нужно иметь большое мастерство, чтобы так чувствовать самим, и талант, чтобы передать это зрителю.
Ощущение третье. Свет внутри.
 Как известно, не только лира способна в нас «пробуждать чувства добрые», но и свет. Каждый цвет воспринимается, как определенный сигнал и, в соответствии с ним, реагирует мозг, а вслед за мозгом и ¬весь организм. Но это уже из области практической психологии. Вернемся к театру. Здесь же, наверняка, не обошлось без элементарных знаний из области психологии. Потому что игра света в постановке оказалась весьма примечательной. И зачастую мы видели не совсем те цвета, которые ожидали. Например, фрагмент бала Воланда. Казалось бы, должны преобладать красные оттенки, но… доминировал фиолетовый.
По ходу всего спектакля, свет не только потоком лился из прожекторов, но и был одним главных участников в шахматной партии и некоторых спецэфффетах. Свет не играл бы так, не будь декораций и костюмов.
Ощущение четвертое. Не человек в маске, а маска в человеке.
О таких значительных вещах как декорации и костюмы я много говорить не буду. Скажу одно: несмотря на все это великолепие (вспомнить только воплощение рукописи и луну!), актерам удалось не потеряться во всем этом многообразии и пронести свой образ, себя, через все их смены.
Ощущение пятое. Зритель есть судья.
И как всякий судья при вынесении вердикта, по окончанию спектакля зритель, в количестве полного зала, стоял. Пожалуй, это самый яркий показатель успеха постановки. Более пятнадцати минут мы аплодировали артистам за их труд и мастерство.
Стоит сказать, что на протяжении всего спектакля зритель не просто существовал, как что-то далекое, он буквально принимал участие в том, что происходило на сцене. Думаю, те,  кто читал произведение, поняли,  о каком моменте я говорю.
Ощущение шестое. Шестое чувство.
Когда мы покинули зал, за мной еще в течение недели ходил какой-то шлейф впечатления. Словно в эту неделю мир ощущался гораздо острее. Словно, как и зрители театра варьете, поддалась общему искушению.
Не скрою, спектакль произвел на меня сильнейшее впечатление. И, пожалуй, главная его заслуга именно в моем «ином» взгляде на роман, который был ясно виден, но между тем, не противоречил книге и нисколько не искажал ее содержание. Я, конечно, не встала в первых рядах на пути к обожествлению, но, между тем, приобрела собственное печатное издание.
Почему же я пересмотрела свою категоричную точку зрения? Не потому, что Булгаков для меня стал гениальнее, он стал ближе. Спектакль «додал» мне нечто такое, чего не хватало в книге. И, честно признаться, я до сих пор не могу понять, что же это. Образы и «картинка», энергетика самих артистов, музыка, общая атмосфера – оставили во мне частичку себя и заполнили те пробелы, что возникли при прочтении.
 Не исключено, что восприятие «Мастера и Маргариты» осложнено тем, что автор так и не закончил свой роман. А выходил в свет он уже под различными редакциями, последняя из которых – седьмая, вышла в 1989-1990 годах.