Бердяев Философия свободного духа в свете христиан

АБЛАЕВ МИХАИЛ. НИКОЛАЙ  БЕРДЯЕВ: КНИГА "ФИЛОСОФИЯ СВОБОДНОГО ДУХА". Рассмотрение  в свете христианских истин.

Этой  работой мы продолжаем  цикл обзоров религиозно-философского творчества (смотри наши работы о Вл. Соловьеве, И. Ильине,  Ю. Мамлееве),  который  коснется не только русских, но и западных мыслителей. Данная книга  Н. А. Бердяева (6 (18) марта 1874 г. - 23 или 24 марта 1948 г.) - важнейшее, центральное, обобщающее, объемное  произведение (1927 г.) этого "верующего еретика". Оно ждет  нашего анализа в свете христианских истин, его  оценки,  как и оценки творчества Н. Бердяева. Приступим!

"Введение."

"Когда человек приходит к Богу после пережитого опыта богоотступничества, ему ведома бывает такая свобода в обращении к Богу, какой не знает тот, кто через всю жизнь прошел с своей безмятежной традиционной верой, кто послушно жил в наследственном родовом имении. Страдание проходит, но то, что страдание было пережито, не проходит никогда. Пережитый опыт проходит, но то, что он был пережит, не проходит никогда. Эта истина верна и в отношении к отдельному человеку, и в отношении к человечеству, к человеческим обществам."

Чувство покаяния новообращаемого христианина едва ли можно назвать "свободой в обращении к Богу" -  достаточно вспомнить  слезы и смирение блудного сына, вернувшегося к отцу.

"Но есть другая истина, истина более глубокая и более сокрытая от внешнего взора: коллектив, количественное большинство всегда в истории эксплуатировало и насиловало, притесняло и гнало качественное меньшинство, духовные индивидуальности, имевшие эрос божественного, устремленные к горнему миру. История создавалась для среднего массового человека, для коллектива."

Это ложь. Общеизвестно, что Церковь Христова была созидаема именно "духовными индивидуальностями"; и власть в Церкви истинно-патриархальна, то есть она имеет во главе меньшинство именно "духовных индивидуальностей", поставляемых "на вершины" священным избранием.

"Для духовной аристократии никогда не создавались государства, не вырабатывался быт, не создавались методы познания и творчества. Святым, пророкам и гениям, людям высшей духовной жизни, людям истинного творчества, совсем не нужны монархии и республики, охранения и революции, быт и школа. Раса духовной аристократии несет бремя истории не для себя, она подчиняется государствам и революциям, быту и реформам, школе и методу, старому и новому во имя «народа», коллектива, для блага среднего, массового человека."

Автор забывает, что судьба  "духовных аристократов" осуществляется в первую очередь в Церкви, и их деятельность действительно направлена  для служения народу, включающему в себя не только "среднего" и "массового" человека.
 
"Для темы этой огромный интерес представляют гностики. Многие гностики могут быть причислены к «аристократическому» духовному типу. Они как будто бы не могли примириться с «демократизмом» церковного христианства, не принимали христианства для среднего массового человека, для коллектива. Вопрос совсем не в том, правы ли были гностики."

Гностики были глупцами, не способными осознать истины христианского учения и распознать истинные источники своих "вдохновений". 

Соответственно словам Христа о "притчах" и "откровенных" знаниях, подаваемых Им ученикам, христианство сочетает в себе и явное и таинственное, но откровенное,  и "простое", и "элитарное" - в зависимости от разумения, углубления воспринимающего, даров понимания.

"«Душевные» и «плотские» не могли подняться до горнего духовного мира, они обречены были остаться в низинах, для них искупление и спасение не совершалось. Претворение и преображение низшего в высшее было недоступно гностическому сознанию. И потому они никогда не стали истинными христианами, остались полухристианами." 

Очевидно, что гностики и не были христианами!

"Гностики не познали тайны свободы, свободы во Христе, как не познали и тайны любви. Это есть безнадежный дуализм, нарушающий подлинный органический иерархизм бытия. Гностики неверно понимали иерархический принцип. Они не понимали истинного иерархизма, на котором покоится христианская вселенскость: самая высшая иерархическая ступень органически связана с самой низшей иерархической ступенью и служит делу всеобщего спасения и преображения."

Это еще раз подтверждает то, что гностики были глупцами, подчиненными падшим духам.

"Но церковное сознание было обращено, по преимуществу, к среднему, массовому человеку, было занято великим делом его водительства и его спасения, и, осудив гностицизм, оно утвердило и узаконило агностицизм."

Очевидно, что Церковь отвратилась не от появления в себе нового истинного знания, проверяемого молитвенным обращением к Богу, соборным обсуждением и соответствием Священному Писанию и Преданию, но от бесовских "откровений", получаемых сомнительными личностями.

 "Самая тема, которая искренне и глубоко волновала гностиков, была признана как бы не христианской, в христианстве недопустимой и незаконной. Высшие запросы духа (!), жажда углубленного познания божественных и космических тайн, были приспособлены к среднему человеческому уровню (!). И гнозис Оригена, а не только Валентина, был признан недопустимым и опасным, как ныне признан опасным и недопустимым гнозис Вл. Соловьева. Была создана система теологии, которая закрыла возможности высшего гнозиса."

Очевидно, что к "нейтральным" сведениям, поступающим от данных авторов, Церковь относилась нейтрально, осуждалось лишь то, что явно противоречило ее учению, содержанию, букве и духу Писания, подтверждающимся в Предании. В "высшем" же гнозисе прежде всего важен вопрос об источниках "знаний" и "вдохновений", что сохранилось с евангельских времен. 

"В христианстве возможен не только Св. Фома Аквинат, но и Я. Бёме, не только митрополит Филарет, но и Вл. Соловьев."

Это заявление можно определить так: многие ереси также называются "христианскими", они относятся и к истории, и к рассмотрению главных тем христианства.

"Но мышление мое во внутреннем существе своем проблематическое, не скептическое, а проблематическое."

Такая самооценка Бердяева хоть и верна, но не полна: в ряде примеров из данной книги оно парадоксально, а стиль "разговора" иногда провокационен. К тому же, солидный мыслитель не только ставит проблему, но и предлагает ее единственное решение.

"Вся проблема в том и заключается, что я должен сам раскрыть то, что Бог сокрыл от меня. Бог ждет от меня акта свободы, свободного творчества. Моя свобода и мое творчество есть мое послушание сокровенной воле Божьей. Бог иного и большего от человека ждет, чем обычно думают, когда говорят о воле Божьей."

Такой вредный философский дух в отношении духовных религиозных вопросов - то, что противоречит главному нравственному содержанию христианства, послушанию воле Божией в отношении себя, а не следованию общему творческому принципу, заложенному в каждом человеке, и своей личной воле. По большому счету, истинное свободное творчество возможно лишь в осуществлении истинного смысла свободы - достаточной взаимной любви человека и Бога.

"Воля Божья должна быть до конца исполнена. Но откуда берется уверенность, что нет воли Божьей, чтобы человек был свободным творцом? Бог, вероятно, любит и тех, которые с Ним борются, любит, напр., Ницше."

Мы можем смело заявить, что Бог ненавидит этого бесовского слугу до тех пор, пока его учение остается актуальным в мире, пока в аду страдают миллионы его "поклонников", пока он сам не очнулся от бесовских внушений и не стал на путь покаяния.

"Часть первая."
 

"Глава I. Дух и природа."


"И одинаково ускользала от этих метафизических учений конкретность бытия, бытие, как жизнь. Отвлеченные части действительности или отвлеченные идеи познающего выдавались за сущность действительности, за ее полноту. Отвлечение и гипостазирование создавало натуралистическую метафизику, все равно – спиритуалистическую или материалистическую."

Критика философии Бердяевым во многом справедлива, и ее тайна заключается в следовании прежде всего человеческой, но не Божественной премудрости, создающем механизм, аппарат познания и мыслительного волепроявления и пропускающем непременную, но "ускользающую" для философов истину. И удивительно, что такой традиции философии продолжали следовать в христианскую эпоху!


"Натуралистическая метафизика, которая принимала самые разнообразные формы, означала подавленность «духа» «природой», и она оказывала подавляющее влияние и на религиозное сознание, на системы богословия."

В таком мыслительном подчинении веры традиционной философии - большой грех учителей Церкви, а также соправящих в ней "кесарей" (!). От этого "тела смерти" христианскому богословию едва ли легко освободиться!


"Так Бог познается в категориях природы, а не в категориях духа, реальность Бога признается реальностью слишком подобной материальным субстанциям. Но Бог есть дух. Дух же есть активность. Дух есть свобода. Природа духа противоположна пассивности и необходимости."

Христианских богословов, очевидно, "сбило с толку" обращение Бога к людям на языке их жизненных понятий, подобие Бога человеку и подобие небесной жизни жизни земной. В применении к Богу слово "Дух" пишется с большой буквы (в Писании подобные тонкости обязательны!)! Также ошибочно называть  существо его свойством ("активность", "свобода"): такое отношение порицается даже в поэзии.


"Напрасно философы думают, что возможна совершенно автономная философия, философия, независимая от религиозной жизни, свободная от всякой связи с «жизнью». Пустая гордыня, которая всегда терпит имманентную кару. Освобождаясь от подчинения религии, философия претерпевает самое рабское подчинение науке."

Нужно заметить, что автор, делая несомненно важный шаг в подчинении философии религии, остается философом, подчиняющим себе религиозное знание в указанном выше разгуле "творческой свободы" - отнюдь не свободы в любви Божьей!


 "Рационализм, критицизм, эмпиризм ведут религиозную борьбу, а не освобождают от связей с жизнью. Неверие есть такое же состояние жизни и такая же религиозная борьба, как и вера."

Нельзя отождествлять или уподоблять (!) веру и неверие, тем более называть неверие религией (религия - связь с духовным существованием на основе веры).


"Религия не может зависеть от философии, и философия не может ограничивать и по-своему изменять религию."

Обратный тому пример - ложная, еретическая "религиозная философия" Канта.


"Религиозная метафизика и богословие идет глубже и устанавливает противоположение между Творцом и творением, между благодатью и природой. Но в противоположении этом, имеющем свой глубокий прагматический смысл, натурализируется и объективируется творение, а потому натурализируется и объективируется Творец. В тварном природном мире не оказывается духа, мир этот насквозь натуралистичен и не имеет глубины. Глубина есть лишь в противополагаемом ему Творце, и дух есть лишь в действии Божьей благодати, а это значит, что есть лишь Божий Дух. Человек мыслится
натуралистически, в нем есть душа, но нет духа. Человек есть исключительно природное существо, а не духовное существо, и становится он духовным существом лишь от действия благодати. Христианское богословие обычно утверждало, что человек состоит из души и тела, и дух есть лишь их состояние, вызванное действием Духа Святого."

Возразим, что дух в человеке - сфера тварной души, освящаемая контактом чаще всего с Ангелом, или со Святым Духом, или со Спасителем, или с Богом Вседержителем. поэтому могущая быть названная благодатной. В человеческой природе нет присутствия Бога, и дух нельзя понимать в этом смысле. В человеке есть лишь тварное "подобие образа Божия". Христианское учение о "всеисполненности" Святым Духом ошибочно - вместо Святого Духа, исполняющего людей, как это следует из Писания, лишь в исключительных случаях, в человеке в лучшем случае действует Ангел, в числе прочего, формируя еще с утробы его благую волю.

"Основным противоположением должно быть признано противоположение духа и природы.   Противоположение это совсем не означает установки какой-либо дуалистической метафизики."

Бердяев предполагает, что дух в человеке - это частица Божества (смотри главную идею  индийской философии).
Такой главный девиз его книги - ересь, так как дух человека - сфера его тварной души (смотри выше).


"Сверхъестественное оказывается в одной восходящей линии с естественным, есть также естественное, но на высшей ступени, на безмерной высоте. Противоположение духа и природы не есть дуалистическая метафизика бытия, а есть различение в понимании самого характера реальности. Это есть прежде всего противоположение жизни и вещи, свободы и необходимости, творческого движения и пассивного претерпевания толчков извне."

Слово "противоположение" можно понимать по разному - от разнонаправленности до разделения и противоположных функций. Имея в виду вполне правильные противопоставления, автор все же забывает о том, что главный принцип - не в противопоставлении, а в овладении духом природы (в этом - главный смысл бытия человека, человеческой истории, Божьем промышлении о мире и человеке).


"Самое первое и элементарное, что нужно установить для познания духа, – это принципиальное различие между «духом» и «душой». Душа принадлежит природе, ее реальность есть реальность природного порядка, она не менее природна, чем тело. Душа есть иное качествование в природном мире, чем тело, чем материя.   Но дух совсем не может быть противополагаем телу и материи, как реальность существующая наряду, в одном порядке с реальностью тела и материального мира."

Очевидно, что Бердяев сам противоречит вышесказанному в последнем (это отнюдь не "проблемность мышления"!). Если различие принципиально, то отрицается и то, что дух - часть души и природен (!).


"Изнутри, из глубины дух впитывает в себя и тело и материю, как и душу, но дух по-иному реален и принадлежит другому плану. Природа не отрицается, а просветляется в духе..."

В противопложность такому "странному" образу "впитывания" нужно сказать, что дух "освещает" душу и тело и управляет ими (воля формируется в духе, хотя в ряде случаев именно волей "духовность" человека и ограничивается, а злая воля определяется отнюдь не "небесным" духом, а бесом, занимающим это "святое место").


"Различение между духовным и душевным есть очень древнее различение. Его знал уже Платон. Апостол Павел выразил его с гениальным религиозным пафосом: «Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно, но духовный судит о всем, а о нем судить никто не может». «Сеется тело душевное, восстает тело духовное»". 

И человек с преобладающей "душевностью" может принять правду Божию, и человек "иного духа" - не принять ее. Как правильно сказано в духе христовой притчи, "душевное тело" должно быть посеено в подходящую почву (!), чтобы взошло (!) "тело духовное". 

Единство - и различие! И - единство!


"Познающий дух и есть познаваемый дух. Духовная жизнь не есть предмет познания, она есть и самое познание духовной жизни. Жизнь открывается лишь самой жизни. Познание жизни есть сама жизнь. Жизнь духа не противостоит познанию, как объективный предмет, подобно природе. В жизни духа и в познании духа нет внеположности – все внутри, все в глубине. Все происходящее в духовном мире происходит со мной."

Любое познание предполагает дистанцированность познающего и познаваемого. Так сознание воспринимает слова, мысли, чувства, передаваемые в духе. Тайна жизни также сознается и познается, если она оказывается раскрытой. В данных ложных утверждениях Бердяев - некий извращенный кантианец!

"Духовная жизнь есть наиреальнейшая жизнь. Дух и природный мир несходны, различны, вовне нигде не встречаются и не взаимодействуют. Лишь в неизъяснимой глубине дух вбирает в себя мир и бросает на него иной свет."

Опять противоречие сказанному выше, которое едва ли можно назвать "парадоксом"... Бердяев явно путает говоримое в Писании о Духе Божием с представлениями о человеческом духе, должно быть, пытаясь найти их несуществующее родство. Слово "дух" действительно имеет ряд значений, объединяемых общим: "тонкое существование или движение".

"Но реальность духовного мира и реальность Бога не соответствуют никакой реальности душевных переживаний и мыслей.

"Ересь! Бог, к примеру, имеет мысли и переживания, подобные человеческим. Обе реальности связаны "подобием образа".

"Эрос божественного во мне есть реальность самого божественного..."

Эрос - "энергетическая любовь", связанная со взаимной (!) передачей энергии. Зачем Богу небесному моя энергия? Эрос связывает меня с ближним, но не с Богом. Божья любовь и благодать отнюдь не эротичны, но духовны; это дар, а отнюдь не взаимная "энергетическая любовь". Присутствие нетварной благодатной энергии в человеке действительно, хоть и с натяжкой, можно назвать "реальностью божественного".

"В духе нет реальности, привходящей извне, – все идет изнутри самого духа. Вопрос об иллюзорности, нереальности духовной жизни и духовного опыта возникает от отождествления духовной жизни и духовного опыта с душевной жизнью и душевным опытом."

Как говорилось выше, реальность благого духа в человеке происходит из приходящего извне (!) участия духов или Бога. Яркие тому примеры из Писания - случаи исполнения Святым Духом. Или Бердяев считает, что Бог находится внутри человека, а не на небе?!


"Лишь духовный опыт может убедить в существовании духовного опыта, лишь обнаружение духовных реальностей в самом человеке может доказать ему существование духовных реальностей."


Подобно можно отнести к некоему феноменальному  младенцу, самостоятельно  познающему свои внутренние процессы на собственном опыте. Кстати, духовных  реальностей в человеке одна, а не "много"!
Опять "парадоксы"?!


"Реальность Бога не вкладывается извне и не доказывается извне. Никого нельзя принудить так признать..."

Опять  все наоборот!


"Пространство и время, в котором нам дан природный мир, созданы духом и обозначают лишь состояния мира духовного."


Пространство и время не созданы, а учреждены не "духом", но Богом Творцом и обозначаю прежде всего состояния мира материального (небесное пространство и вечное время человеку не совсем понятно!).


"Всякий подлинный религиозный и мистический опыт свидетельствует о том, что личность не есть такая замкнутая субстанция, что в ней скрыты бесконечные возможности, что перед ней раскрыт бесконечный мир, что она есть резервуар духовной энергии."


Очевидно, что бесконечные возможности предполагаются только у Бога! Созданный Богом мир (в общем смысле - Вселенная!) имеет пределы, не существует "бесконечного мира".


 "Дух есть свобода. Это определение Гегеля остается непреложной истиной. Истина эта подтверждается духовным опытом человечества." 

Во-первых, Ангел через дух не только "освобождает", но, бывает, осуждает, ограничивает человека, его волю, принуждает к чему-либо. Во-вторых, лишь во взаимной любви с Богом осуществляется истинная (!) свобода человека, и в духе людей чаще всего присутствуют лишь "частицы" такой свободы.
В-третьих, определять предмет его свойством неумно и недостойно ни поэта, ни философа, ни, тем более, - богослова.


"Природный мир, взятый сам по себе, не знает глубины. И раскрытие глубины природного мира возможно лишь в духе, лишь в свете понимания природного мира, как символа духа, как отображения духовной жизни, как внутреннего момента мистерии духа." 

Живых существ природного мира можно назвать "символами" лишь заложенных в них "живых идей", по которым они созданы и существуют по воле Божией. 


"«Я в Отце Моем, и вы во Мне, а Я в Вас». «Я уже не живу, но живет во мне Христос». На этом внутреннем преодолении внеположности единого и множественного основана духовная жизнь."

"Не моя воля, не Ангел, но Христос в духе моем." Вот объяснение этого "поэтического" новозаветного образа.


"Противоположность единого и множественного, внеположность одного для другого основана на пространстве, времени, материи, которые являются уже результатом грехопадения, отпаденья от Бога."

"Грехопадение есть событие мира духовного. В этом смысле оно предмирно, оно совершалось до времени и породило наше дурное время."
 

Как ни странно, но "христианин" Бердяев повторяет здесь  учение "гипереретика" Я. Бёме о возникновении зла до сотворения мира, о зле дьявола как причине сотворения материального мира.


"Духовная жизнь совсем не есть реальность, существующая наряду с действительностью физической и психической, с действительностью природного мира, – она вбирает в себя всю действительность, сознавая, что вся действительность есть лишь ее символизация, лишь отображение ее состояний, ее внутренних событий, ее пути."


Даже если бы согласно "православной" ереси, Святой Дух "все исполнял", как бы Он мог "вбирать" в Себя всю действительность? А личный дух подключается к Нему, как к системе интернета? Должно быть, автор увлекается в подобных "парадоксах" некой
"игрой в разумное"...



"Дух совсем не противоположен плоти, плоть есть воплощение и символ духа."


Такое можно отнести к связи души и тела.


"...Нас давит, мы не в духе, мы в замкнутом душевном и телесном мире. Вот почему дух есть не только свобода, но и любовь, соединение и взаимопроникновение частей бытия в единой, конкретной жизни."


Приводимые привычные выражения относятся к находящейся в сфере духа воле человека.
 

"Духовная жизнь не значит еще – совершенная и безгрешная жизнь. В ней заложены источники греха и распадов, породивших наш природный мир."


Если оставить указанное уже выше следование философа учению Бёме, то можно сделать вывод о том, что он признает подчинение духа человека злу и злой воле.


"Для мистиков все события совершаются в глубине, т. е. в духовном мире."


Почему же мистики не видят духовного мира в нашем земном мире в лице духов, его наполняющих, на небесах, в преисподней, то есть не в "глубине", а вовне, "на просторе"?!


"...Бог есть жизнь. Он невыразим в категориях природного мышления и несходен с реальностями природно-предметного мира. Он немыслим даже как «сверхъестественное», ибо «сверхъестественное» слишком еще походит на «естественное»."

Бог - не "жизнь", но живое Существо. подающее жизнь. Ответ на подобные претензии о "несходности" и "невыразимости" - в создании человека по образу и подобию Божиим. О именовании Спасителя Себя "жизнью"  повторим сказанное уже в предыдущих наших работах: как Ангел Отца Христос нес "на Себе" Его свойства и атрибуты миру и людям и называл Себя этими Своими образами (пример - аллегории средневекового театра).


"Вопрос о критерии истины, об источниках санкции в познании истины, об авторитете в вере – не духовный вопрос. Этот рефлекторный вопрос религиозной и научной гносеологии и возник лишь в природном бытии и для природного бытия, в душевном человеке и для душевного человека."

Названные вопросы духовны и сводятся к главному - к следованию Слову Божию. имеющему свою непререкаемую жизненную логику, содержащемуся как в Священном Писании, так и в Священном Предании.

Очевидно, что Бердяев также имеет свой "критерий истины", применимый им к творчеству мистиков - принципы правдоподобности ("конек" падших духов,  скрывающих за ним  свою ложь) и "свободы творчества" ("конек" соответствующих мистиков, прельщавших им доверчивых глупцов и маловеров)(смотри следующее ниже).


"Для духа никакой объект, никакой предмет не противостоит и нет вопроса о критерии, всегда обусловленного внеположностью. Лишь чуждый предмет, лишь инобытие вызывает вопрос о критерии в его познании. В духовной жизни нет предмета познания и предмета веры, потому что есть обладание им, есть внутренняя близость и родственность с предметом, вбирание его внутрь, в глубину. Критерий истины в духе есть самое явление духа, интуитивное созерцание..."


Опять несуразица! Бердяев представляется нам периодически высовывающим язык соответственно своему нервному тику, описанному в воспоминаниях Ариадны Эфрон.



"Критерий истины в духе есть самое явление духа, интуитивное созерцание самой истины в духе, истины, как самой явленной реальности, как самой жизни. Истина в духовной жизни не есть отражение и выражение какой-то реальности, она есть самая реальность, самый дух в своей внутренней жизни. В духовной жизни нет объекта и рефлектирующего над ним субъекта в гносеологическом смысле слова."

Нет никакого "интернета" Святого Духа! Подобным "свободным мыслителям" следует проходить церковную школу святости и совершенства, чтобы научиться различать духов и подаваемую ими информацию.


"В природном мире, который есть дитя разрыва и раздора, отделен познающий от предмета познания, от бытия."


Неужели автор предполагает, что на небесах действует другой принцип познания (о следовании учению Бёме мы уже не говорим!). Не проглядывает ли здесь фрейдистский принцип включенности включенности познающего в познаваемое - весьма странным образом?! 


"Но вне самой истины, ниже ее нельзя найти критерия истины. Сама Истина и есть ее единственный критерий."

Здесь Бердяев уже "образумился" в духе христианства, а не "свободной мистики". Не проглядывает ли в подобных примерах главный принцип его творчества?


 "Требуя авторитетного критерия для нашего убеждения в существовании Бога и нашего распознавания божественного в мире, мы всегда ищем опоры и твердости не в Самом Боге и не в божественной действительности, а в низшей природной действительности, во внешнем мире. Это есть лишь обнаружение подавленности человека природным миром, власти природного человека над духовным человеком."


Добрый христианин ищет подтверждения своей правоты и правильности своего "познания" в молитве к Богу, всегда предполагающей некий ответ, некое знамение.


 "Гордое сознание себя исключительно духовным человеком, подобное сознанию гностиков, есть неправда перед Богом. Человек не только духовное существо, но также душевное и телесное существо, и он должен работать над просветлением и одухотворением не только собственной души и тела, но также души и тела всего мира. Духовное не должно уходить от душевного и телесного, оно должно просветлять и одухотворять его. Вот почему христианство не могло быть только духовным христианством..."


Здесь - опять противоречие говоримому выше о противопоставлению духа и природы!


"Человеку оставляется душа и тело, но дух переносится в трансцендентную сферу, дух мыслится как достояние божественного бытия. Дух выбрасывается из глубины человека вовне, в трансцендентную даль, в потусторонний мир. Дух извне подается человеку..."

Очевидно, что здесь автор путает разные значения слова "дух".


"Человек становится духовным лишь по благодати, приходящей извне. Такого рода богословское и метафизическое учение, в сущности отрицающее образ и подобие Божие в человеке, никогда не было в христианстве исключительно преобладающим и последовательно додуманным до конца."


Формирование человеческого духа "извне" начинает раскрытие в нем "образа Божия" - его духовное образование. Вполне реально!


"Утеря человеком духа и духовной жизни есть греховное состояние человека, помрачение в нем образа и подобия Божьего, а не сущность человека. В этом духовном состоянии дух предстоит человеку как вне его лежащее трансцендентное начало."


Автор не учитывает, что "обитателем" сферы духа в таком человеке остается его воля, очевидно, греховная, а также то, что "святое место" отошедшего Ангела занимает падший дух, способствующий дальнейшему развитию зла в человеке.


"Христианство души признается более истинным и более правоверным христианством, чем христианство духа. Сознание себя духовным существом признается гордыней, а смирение понимается как сознание своей недостойности обладать духом и духовной жизнью."


Автор что-то путает! Религиозная и духовная жизнь -  едва ли не синонимы. Впрочем, здесь автор "проговаривается", сообщая об обладании (не философском ли?) "духом" (!) и "духовной жизнью".


"Духовность людей, не достигших высоких ступеней совершенства и не стяжавших себе благодати Духа Св., всегда представляется подозрительной духовностью, она не от Бога."


Духовность человека также градуируется по ступеням совершенства. Верность христианина Богу свойственна и для невысоких ступеней совершенства.


"Тут есть какая-то очень тревожная проблема. Церковь прощала грехи плоти, была бесконечно снисходительна к слабостям душевного человека, но была беспощадна к соблазнам духа, к притязаниям духа, к взлетам духа."


Очевидно, что Церковь беспощадна к ересям, чрезмерному волению и "свободному" творчеству - плодам "свободного", неогражденного, подчиненного бесам духа. Впрочем, о последнем Бердяев в данной книге не говорит ни слова, словно такой проблемы не существует, должно быть, боясь разрушить свое мировоззрение либо будучи "другой веры".


"На этом основано беспощадное отношение церкви к гностическим и теософическим течениям в христианстве, осуждение христианских мистиков, подозрительное отношение к творцам духовной культуры, к философам, к поэтам, к духовным реформаторам. Так утверждался своеобразный христианский материализм и христианский позитивизм, так провозглашалось христианство прежде всего религией душевной, а не духовной."


Дело в правой вере христианина, проявляющейся в его творчестве как критерии  оценки этого творчества и отношения к автору, а не в некой надуманной  "церковной душевности".


"Существует лжеименная духовность, ложная духовность, без истинного достижения духовности. Мы постоянно встречаем эту ложную духовность в среде современных теософов. Есть ложная мистика, есть ложное духовное знание. Есть духовность притязательная, но не прошедшая через очищение, замутненная и загрязненная природным миром." 


И опять философ избегает "опасных" для себя слов "ересь" и "бесовская прелесть", которые относятся в первую очередь к мистикам-христианам, а не к людям посторонним для Церкви.


"Нужно испытывать духов. Не всякому духу можно верить. К духовному человеку должны быть предъявлены большие требования, чем к человеку душевному. Духовность налагает обязанности, она не может быть притязанием." 


И вновь - противоположное сказанному высказывание, теперь уже вполне христианское, а не "духовное". Опыт испытания духов дается именно в церковной жизни, в опыте молитвы и богомыслия, в чуткой христианской совести.


"Дух не от «мира», дух и есть то, что «не от мира сего». Жизнь в духе, духовная жизнь есть нелюбовь к «миру» и к тому, что от «мира»."


Жизнь в духе, то есть жизнь с Богом, предполагает любовь к миру, стремление вместе с Богом просвещать и спасать мир, который Он сильно возлюбил, как сказано в Новом Завете.


 "«Не любите мира, ни того, что в мире; кто любит мир, в том нет любви Отчей». Так говорит Апостол Иоанн. Но он же говорит: «Не любящий брата пребывает в смерти». «Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь»."


Автор вдохновился цитатами из послания апостола Иоанна, которые есть подделки от "нечестивого редактора" (смотри нашу соответствующую работу); из подобных подделок в Новом Завете идут многие горькие противоречия христианского вероучения. О подобном - ниже:

"В этом есть мучительная антиномия христианства. Любовь к брату, а не только любовь к себе заставляет нас жить в мире и разделять в мире его судьбу. Любовь к брату может привести к порабощению миром, к подчинению духа миру. Христианский мир изживал эту трагическую антиномию, и нет гладкого, спокойного из нее выхода. Такова судьба человеческая, она обрекает на взаимодействие, притяжение и отталкивание духа и мира, духовного и природного человечества."


"То, что происходит в духовном мире, – всевременно и всепространственно, но символически отображается в пространстве и времени, в материи. И потому материальное, плотское в истории христианства приобретает священное значение. Священное значение и есть символическое значение."


В отношении символа в человеке (и, соответственно, в обществе, в его исторической жизни)можно возразить, что не тело, не плоть, но душа человека (становящаяся частью "души" общества)является символом согласованного с ней  и руководящего ей духа.


 "И христианское откровение есть откровение о духовной жизни существ, а не об отвлеченных началах бытия. В христианстве ничего и нет, кроме существ разных иерархических ступеней."


Новый Завет учит не только об этом, но и о  возникновении мира (учение о Христе-Слове, Христе-Премудрости) и устройстве Царства Небесного, о судьбах мира, Царстве Божием и будущем веке. Здесь Бердяев снова играет в "глупость".


"Утеря рая человечеством есть отделение и отчуждение от космоса, от божественной природы, образование внешней природы, чуждой природы мира, разделение и порабощение. Обретение рая есть возврат космоса к человеку, а человека к космосу. Оно возможно лишь в подлинной духовной жизни, в Царстве Божьем."


Здесь Бердяев "ловко" подводит учение Бёме об обретении Адамом "грубого тела" после грехопадения под еретическое требование "нелюбви к миру"


"Стихии природы, стихии космоса суть также и душевные стихии человека, они соединены в мире духовном. Микрокосм и макрокосм раскрываются в духовной жизни не в раздельности и внеположности, а в единстве и взаимопроникновении."


Проникновение макрокосма в человека возможно лишь в отражении в душе, а не в реальном присутствии "стихий" в его духе. Здесь автор снова смешивает различные значения слова "дух". 


 "Акосмизм отвлеченной духовности совершенно чужд христианству. Христианство знает конкретную духовность, вмещающую всю полноту Божьего мира. Евангельская категория «мира», мира сего, который мы не должны любить, а должны победить, не означает Божьего творения, космоса, который мы должны любить..."


Разделение мира на "мир Божий" и "мир сей" с разными буквами "и" в корне надуманно и в принципе ложно, а истинно то, что мир, сотворенный Богом, достойный Его любви,  во зле лежит (зло - в ложной духовности, в греховной культуре, в безбожной власти и т.д.). От  зла как всеобщей мировой системы освободил мир Спаситель, Своей крестной смертью лишивший дьявола власти над миром и начавший тем самым освобождение его от зла во всех частностях (в ближайшее время оно начнет ускоренно осуществляться.).


""Мир», «природа» в евангельском смысле есть отяжеление грехом, окостенение страстей, есть рабство низшей стихии, есть болезнь Божьего мира, а не самый Божий мир, не космос."

В отношении к "природе" видна все та же игра автора в "ложность" и "несуразность".


"Окружения духовной жизни повсюду заменяли самую духовную жизнь и вели самостоятельное существование. Средства достижения духовной жизни, орудия охраны духовных начал мешали подлинной реализации духовной жизни. Затверделые символы подменяли собой реальности. Мир природный, царство кесаря с его средствами и орудиями борьбы, с его насилием и раздором побеждал мир духовный, Царство Божье, подчинял Его себе..."


Для воинствующей Церкви вполне естественно иметь защиту своей духовности, реально ограждать ее свободу от всевозможных притеснений, прежде всего - от злых духов и ересей, относимых автором к явлениям "свободной духовности". Отождествлять "царство кесаря" с природой в реальности, а не в подобии - все та же дерзкая игра Бердяева.


"Л. Толстой, при всем ограниченном рационализме его бедного религиозного сознания, что-то остро почувствовал в этом мрачном ужасе несоответствия между средствами и целями жизни, между путями жизни и смыслом жизни, между тем, что оправдывалось в жизни, и тем, во имя чего оправдывалось."


Цели, средства и смысл христианской жизни в Церкви, против которой боролся Л. Толстой, оставались все те же. Изменились пути христианской жизни да на Россию, в большей степени, чем на весь мир, надвинулась туча "тьмы", просуществовавшая над ней почти ровно столетие. Именно это, а не церковное устройство и церковная жизнь, должно было реально мучить чуткого к жизни писателя, каким Толстой, по всей видимости, не был, существуя замкнуто в мире своих индивидуальных представлений и своей  мощной "творческой воли". 


"Дух нельзя просто отожествить со Святым Духом, с Третьей Ипостасью Св. Троицы. Дух есть сфера, соединяющая божественное и человеческое, он охватывает все устремления человека к Богу, всю высшую духовную культуру человека."


Здесь автор вдруг как бы прозрел в своей духовной "игре", почти что повторяя то, что мы говорили, опровергая многие из его утверждений.


 "Подчинение бесконечности духа конечности природного мира есть пленение духа."


В общем принципе, "бесконечность" духа не подчиняется, но определяется, ограждается в Церкви духовными же орудиями и силами, данными свыше (главное из них - Закон Божий).


"И великая революция духа, которая должна совершиться в мире, освободит человека от этой закрепощенности плоти и крови, от этой подавленности родом. Этой революции духа чаяли великие люди духа и пророчески ее предчувствовали. Это есть чаяние эпохи Духа в христианстве. Возвышение к духовности, к духовной освобожденности есть трудный путь очищения и творческого вдохновения." 


Все сказанное отрицает важнейший пункт христианской веры - надежды на то, что Бог Вседержитель, Отец Небесный вскоре вмешается в дела человечества, победит мировое зло и преобразит как мир, так и человека.


"Путь духовности предполагает аскезу и жертву, не только личную аскезу и жертву, но и сверхличную, общественную, историческую. Мы живем в эпоху, когда все призывает христианский мир к такой аскезе и жертве. И мечтать в нашу эпоху о старом освящении плоти и крови – значит ставить выше Христовой правды свою ветхую и греховную плоть и кровь. То, что во мне рождается духовная жизнь, что я ищу Бога, хочу божественного в жизни и люблю божественное в жизни, есть высшее в мире, есть оправдание самого бытия мира. Никакие силы мира не убедят меня в том, что это иллюзия, самообман, не жизнь. Это есть единственная жизнь, без которой все есть тлен, призрак и небытие. Мы живем не в подлинном мире, в мире смешения бытия с небытием. И наше духовное пробуждение есть пробуждение к подлинному бытию."


К этому весьма полезному фрагменту нужно добавить слова о необходимой христианской церковности и верности Церкви как исполнении воли Божией о мире и человеке.

Подобие вывода:

Противопоставления  духа и природы сводятся к насущной духовной проблеме - что  считать более актуальным: самопознание, самоочищение, саморазвитие  или -  обращение к Богу, к небесным духам, искание воли Божией и мистических знаний. Обе эти  стадии относятся к духу и общий принцип духовного становления - действия на него в первую очередь извне, а во вторую - внутри себя своими силами, но опять же с помощью Божией. Устремления же духа вовне чреваты заблуждениями воли и различения духов, то есть осторожная духовная жизнь, направленная  "вовне", должна инициироваться свыше, а не наоборот! Но это еще не значит, что не надо любить мира, который состоит из людей и их сообществ, прежде всего - народов!



"Глава II. Символ, миф и догмат."
 

"...Человек безмерно значителен и полон смысла, как образ и подобие божественного бытия, т. е. как символ Божества."


Такое можно сказать только о Святом. то есть уже боге, а не человеке.


"Когда внешняя, плотская символика не выражает уже внутренней жизни духа, ее священность разлагается, падают царства и цивилизации, падают жизненные уклады, на ней основанные."


Как говорилось выше, не тело, но душа может быть названа "символом духа". Как в реалистическом произведении, символ в лучшем случае находится в подтексте изображения действительности, как душа в теле.


 "И есть другое мироощущение, которое выражает динамическую природу духа. Это другое мироощущение повсюду в мире видит лишь знаки и символы иного мира, божественное ощущает прежде всего как тайну и бесконечность, за всем конечным, всегда преходящим ощущает бесконечное, ничто относительное и преходящее не почитает за абсолютное и непреходящее. Это символическое мироощущение переносит центр тяжести жизни в иной мир, в мир духовный, динамический и бесконечный, не видит последних реальностей в этом мире, в его природной плоти..."


В подавляющем большинстве плотских тварей в подавляющем большинстве случаев нет божественного, их дух можно сравнить с "передатчиком", связывающим существо с божественным.


 Вся жизнь Церкви Христовой была творимым в истории мифом, реалистической символикой, выражающей и воплощающей динамику духа. Жизнь и дух были напряжены и сильны в Церкви, лишь поскольку совершался этот мифотворческий процесс, эта вечно обогащающаяся символизация.


"Символ по природе своей не закрепощает бесконечного конечному, но делает все конечное прозрачным. Через конечное просвечивает бесконечное."


Символ - душа, которая просвечивает сквозь конечную плоть (в лице!), делая ее "прозрачной". Это можно  подтвердить на примере боговоплощения в душу Иисуса, ставшую богочеловеческим "символом" для человеческой "реальности"  Его тела:

"Боговоплощение есть символическое событие по преимуществу, единственный и неповторимый прорыв мира бесконечного в мир конечный, мира духовного в мир природный, божественное обнаружение связи между двумя мирами, благодатная победа над тяжестью природного мира, расколдование (?) этого заколдованного мира."

Заметим, что "расколдование" предполагает действия, обратно подобные колдовству, которое никак не было свойственно ни Богочеловеку, ни духам небесным.


"Разум новой истории восстал против насилия, пытавшегося в рациональных понятиях выразить божественное бытие."

Как разум, насаждавший во всем свою рациональность, мог восстать против вторичной рационализации христианского учения о божественном?


"Божество постижимо лишь символически, лишь через символ можно проникнуть в Его тайну. Божество непостижимо рационально, невыразимо в логическом понятии. Это всегда утверждали великие религиозные мыслители, великие мистики и христианские теософы."


Божество постижимо рационально, как "рационально" и реально Бог открывался  людям. Естественно, относительно, поскольку абсолютное знание о Боге человеку очевидно недоступно.


"Божественная жизнь в себе, в своей неисчерпаемой таинственности, совсем не есть то, что утверждается о ней в рациональных понятиях. Логика не есть Логос, между логикой и Логосом лежит бездна..."

Возразим: у Логоса Своя, божественная логика, открывающаяся христианам, обретающим "разум Христов".


"Мы познаем Божество сквозь тусклое стекло, гадательно, т. е. символически. Окончательное познание Божества лицом к лицу дано лишь в ином плане, в мистической жизни в Божестве."


Образ "стекла" применим и к рациональному познанию Божества, только стекло замутнено в большей степени. Познание же "лицом к лицу" может быть лишь у Святых, после смерти.

Сущность Бога непознаваема! Но рационализм оперирует сообщениями из Писания авторства Самого Бога, которые Он посчитал наиболее приемлемыми для человека.


"Религиозное познание всегда было символическим, вопреки всякой рациональной теологии и метафизике, вопреки всякой схоластике. Где кончается компетенция понятия, там вступает в свои права символ. Богопознание никогда не было и не могло быть отвлечённо..."


Не стоит забывать, что и символизм не может обойтись без рационального "механизма". Вопрос в том, что первично и что главенствует в познании. В богословии, наполненном божественной информацией и божественными выражениями, рационально-философское главенствовать никак не может!


"Богомудрие и богопознание Я. Бёме идет глубже в тайны божественной жизни, раскрывает гнозис, не знающий границ, но это символическое, а не понятийное богопознание."


Бёме воспринял свои откровения, видения,  учение о "святого духа", как всегда, мешающего правдоподобие с откровенной ложью, причем последняя определяет основные положения учения "Авроры".


"Все так называемое отрицательное, апофатическое богословие, раскрываемое в ареопагитических творениях, символично. Апофатическое богословие, символическое и мистическое, учит, что Божество непознаваемо в понятии и никакие положительные определения не выражают тайн божественной жизни. Лишь отрицательным путем можно приблизиться к тайне..."

Не кажется ли вам, что откровенно насмешливая подделка (это было доказана нашими работами о Псевдо-Дионисии 2001 г. и работой о книге "Ангелы и бесы" 2015 г.), могшая быть принятой за "истинное творение" лишь прельщенными  и глупцами, легшая в основу целого богословского направления (!), не может не быть рассмотрена с такой позиции на Вселенском соборе с дальнейшей  "переделкой" церковного богословия, наряду со многим другим, присутствующим в наших работах.


"Лишь отрицательным путем можно приблизиться к тайне Божества. Божество не есть нечто, что-то, Божество есть ничто."


Подобную каббалистическую мерзость горько распознавать как "серьезное" в книге Бердяева, учитывая ее достоинства. отмеченные при рассмотрении  1 главы.



 Истинно-богословский ответ на подобные "Отрицательное богословие и говорит о том, что божественное бытие совсем не есть бытие в том смысле, в каком признается бытием природный мир, в котором все положительно и ограничительно определяемо. Божественное бытие есть реальность иного порядка, и если природный мир есть бытие, то Божество
есть небытие, ничто, Божество выше бытия, есть сверхбытие. Отрицательное богословие признает таинственность и бездонность Божества, невозможность исчерпать Его природу какими-либо положительными определениями, противоречивость, антиномичность Божественной природы для нашего разума. Отрицательное богословие не допускает натурализации и рационализации..."

Истинно-богословский ответ на подобные суждения - создание человека по образу и подобию Божиим! Такой "теоретический монолит" устраняет все "отрицательное богословие", проникшее из язычества через языческую же подделку Псевдо-Дионисия.

Очевидно, что именно в "отрицательном богословии" - источник отрицания Бердяевым любого рационального богословствования (К примеру: "Богопознанием является лишь богословие духовно-опытное и символическое.").


 "В основе христианской философии, сколько бы она ни оперировала понятиями, лежит величайший, центральный миф человечества, миф об Искуплении и Искупителе."

Во-первых, сюжет "Искупления и Искупителя" не мифологичен, но сугубо историчен. Его содержит Новый Завет. Во-вторых, все известные "религиозные мифы" (языческие предания) источниками имеют не божественные или ангельские, но бесовские сообщения.


 "Пора перестать отожествлять миф с выдумкой (!), с иллюзией первобытного ума (!), с чем-то по существу противоположным реальности. Так ведь мы употребляем слова «миф» и «мифичность» в обыденной речи. Но за мифом скрыты величайшие реальности первофеномены духовной жизни."


Никуда не деться от реальности того, что мифы - результаты "творчества" падших духов - бесов и самого дьявола (в случае греческой мифологии!), сообщавшиеся "богами" поэтам и жрецам. Наука изначально ошибочно  исходила из того, что мифы - результаты духовного творчества людей на основе "глубинных" духовных знаний, что тесно связывало миф и символ. Такое рационально-материалистическое понимание мифа упустило его простое и правильное восприятие в свете "разума Христова". Верующему мыслителю не трудно свернуть "мифологическую глыбу" с науки и философии простым анализом происхождения и достоверности мифических сюжетов, сказаний. Но Бердяев... Сожалеем, - ведь он пишет об этом всерьез! Он разделяет научную точку зрения на миф:

"Мифотворческая жизнь народов (!) есть реальная духовная жизнь, более реальная, чем жизнь отвлеченных понятий и рационального мышления. Миф всегда конкретен и более выражает жизнь, чем абстрактное мышление. Природа мифа связана с природой символа. Миф есть конкретный рассказ, запечатленный в народной памяти, в народном творчестве (!), в языке, о событиях и первофеноменах духовной жизни (!), символизованных, отображенных в мире природном (!). Сама первореальность заложена в мире духовном и уходит в таинственную глубь. Но символы, знаки, изображения и отображения этой первореальности (!) даны в природном мире. Миф изображает сверхприродное в природном, сверхчувственное в чувственном, духовную жизнь в жизни плоти. Миф символически связывает два мира."

 "Великий арийский миф о Прометее чувственно, на природном плане изображает, т. е. символизирует, некоторые события в духовной жизни человека (!), в его судьбе, в его отношении к природе. Прометеевское начало есть вечное начало духовной природы человека (!). То же нужно сказать о мифе о Дионисе. Дионисизм тоже есть вечное начало духовной природы, человека (!). Оно мифологически изображается в чувственном мире (!)."


Итак, Бердяев, во-первых, говорит о духовной достоверности мифов, что опровергается бесовским происхождением мифов, явно изображающих существование языческих богов, духов, героев и т.д. Ни о какой "первореальности" не может быть и речи! Во-вторых, Бердяев относит создание (!) мифов на основе символов-мифологем к человеку, что также - заблуждение (смотри выше).


"Христианская Божественная Троичность есть мифологема. О Троичности возможен лишь миф и символ, но не понятие."


Ясно, что догмат о Божественной Троичности - результат анализа и обобщения сообщений из священных для христиан текстов Писания, в достоверности которых сомневаться не приходится, а не некий передаваемый издревле символ.
Впрочем, учитывая следование Бердяева "свободной духовности" (смотри главу 1) наряду с полускрытым "дурным" его экуменизмом, можно понять и его истинное отношение к мифотворчеству: для него миф - это любая рефлексированная (литературно, философски или богословски) "духовная информация", имеющая явную символическую основу. С одно стороны - это признак научного безразличия к духовному, с другой стороны - осуществление принципа "духовной всеядности". Такая вот картина реальной религиозности философа!..
   

"Лишь Христов разум делает возможным имманентное постижение Божества. Но обретение Христова разума есть катастрофа старого нашего сознания, перерыв в природном нашем мышлении. Прерывность в мышлении о божественном и есть переход от понятия к символу и мифу."

Очевидно, что подобной "катастрофы" автор не переживал!


"Рассказ об этой мистической встрече со Христом, превратившей Савла в Павла, и есть основа христианской веры в Искупителя и искупление. Эта встреча возможна для всякого человека. Превращение Савла в Павла есть новое рождение, второе духовное рождение."


Здесь автор снова возвращается к принципу "игры", воспроизводя в тексте явные несуразности, прикидываясь "дураком", высовывая все тот же свой болезненный язык.


"Христианство учит безумию креста (!), несоизмеримого (!) с разумом природного мира."

"Игра" продолжается!


"Весь мировой и исторический процесс есть лишь символическое отображение вовне внутреннего события моего духа (!), события, со мной происшедшего (!!), не субъективно-душевного события, а духовного события, события духовного мира, в котором нет раздельности и внеположности меня и всего бытия, в котором я в бытии и бытие во мне."

Все та же "игра" (смотри пометки в цитате)! 


"История мира есть лишь символика первоначальной истории моего духа(!). Космогонический и антропогонический процесс происходит во мне (!) и со мной, со мной, как духовным существом. Нет для моего духа ничего совершенно внешнего, наружного, чужеродного, все (!) для него внутреннее и свое."

Опять "игра"! (пометки!) 


"Все, что совершается в горнем мире, совершается и в дольнем мире."

Тем более "игра"! Уже отнюдь не противоречивость, как в первой главе, но явная несуразица. Другой стиль!


 "Таинство есть точка, в которой происходит прорыв из иного мира в этом мире, но божественная энергия является в этой точке отображенной на плоскости этого природного мира, тело и кровь Христовы подаются в форме хлеба и вина (проницающими хлеб, наполняющими вино). Претворение хлеба в тело и вина в кровь должно быть понято в духе реалистического символизма, а не символизма идеалистического и субъективного. Это есть отображение события духовного мира, имеющего абсолютное значение, не события в моем субъективном духовном мире, а события в абсолютном духовном мире, в самой первожизни. Но таинство не может быть понятно в духе наивного объективированного реализма."
 

Событие Тайной Вечери относится не к "первожизни", но к реальной исторической действительности, как и все Литургии, совершаемые в ее воспоминание (в Небесной Церкви Литургии совершать кощунственно!).
Смотри также слова в скобках.


"В духовном мире вечно совершается жертва Христова и искупаются грехи мира. Это – первофеномен духовной жизни мира. Он отображается в таинстве. Материя таинства не случайна."

Как же Бог может вечно приноситься в жертву? Какое таинство может совершаться в "вечном свете"?


"И может наступить момент, когда обнаружится воля к реальному, наиреальнейшему преображению жизни, к достижению подлинного бытия. Тогда происходит кризис государства и культуры, тогда совершаются великие революции духа."

Остается только попросить автора привести примеры...


"Царство Божие не от мира сего, Царство Божие не есть природное царство, и оно не может осуществиться в границах этого природного мира, в котором возможны лишь символы миров иных (!). И вместе с тем Царство Божие осуществляется в каждом мгновении жизни."

Это также можно принять за несуразицу (смотри, например, пометку в цитате), но возразим автору, сказав, что Царство Божие внутри человека - именно "природное царство". А что Царство Божие происходит не от мира сего, а от Бога, с неба - это и дураку понятно! 


"Глава III. Откровение, вера, ступени сознания."
 

"Откровенно все, в чем открывается божественное. Божественное же открывается и в религиях языческих. Через природу открывается божественное в религиях природы."

 "Старое школьно-семинарское учение о том, что откровение Божества в мире дохристианском было лишь у еврейского народа, в Ветхом Завете, а язычество было погружено в совершенную тьму и знало лишь демонов, не может быть удержано. Вся многообразная религиозная жизнь человечества есть лишь
раскрытие по ступеням единого христианского откровения."

"Христианское откровение есть универсальное откровение, и все, что в других религиях открывается схожего с христианством, есть лишь часть христианского откровения. Христианство не есть одна из религий, стоящая в ряду других, христианство есть религия религий (выражение Шлейермахера). Пусть в самом христианстве, взятом дифференциально, нет ничего оригинального, кроме явления Христа, личности Христа."

"И откровения всех религий были лишь упреждением и предчувствием откровения христианского. Египетская религия была полна потрясающей жажды воскресения мертвых, и в таинствах Озириса даны были прообразы смерти и воскресения Христа."   

"И в египетской религии, в мистериях Озириса было откровение божественного, было отраженное в природном мире предчувствие и прообраз. Христианство и явилось в мир, как реализация всех предчувствий и прообразов. Когда говорят о естественных религиях в противоположность."


С такой позиции невозможно говорить о реальном божественном!


"В событии откровения (!) нет того, что извне, и того, что внутри, того, что от объекта, и того, что от субъекта, – все вобрано в глубину и вовне может быть лишь символизовано."

Снова "юродство"!


"Бог раскрылся Моисею в глубине духа, он услыхал голос, идущий из неизъяснимой бездонной глубины. Но натуралистическое проецирование и объективирование откровения, отображение его в ветхой природе Адама представляет событие так, как будто бы голос Божий раздался с горы Синай, как будто свет откровения пришел извне."

"Игра" в неверие свидетельству пророка!


"Ветхозаветный человек не мог видеть Бога. Свет изливался по ступеням, свет ослаблялся от неподготовленности воспринимающего.   Бог ветхозаветный, Ягве, не был откровением Бога (!!) в Его внутренней, сокровенной природе." 

Опять "игра", "украшенная" образом из "Ареопагитик"!


"Языческий политеизм тоже был откровением, но Божество дробилось в языческом сознании древнего человечества. Единый Лик Бога не мог быть увиден по внутреннему состоянию человеческой природы."

Феноменальная "игра" в идиотизм!


 "Расшифровать Евангелие можно лишь в свете духовных событий моего внутреннего опыта. Вне этих внутренних событий Евангелие значит не более, чем все остальные события истории."

Автора остается спросить: соответствует ли внутренний опыт Евангелию, производен ли он от его содержания, или он ему сторонен, формирует критическое отношение?


"Понимание откровения как авторитета есть форма материализма. Когда мы принимаем христианские догматы нашей религиозной совестью и религиозным сознанием, то мы предполагаем, что совесть и сознание, т. е. дух в своей внутренней жизни, предшествуют раскрытию догматов извне."


"Духовное" сознание формируется в первую очередь извне, предполагает определенную "религиозную культуру".


"Отрицание высшей, духовной, богоподобной природы человека ведет к отрицанию самой возможности откровения. Тогда было бы откровение без того, кто мог бы его воспринять. У Бога не было бы Его другого. Бог был бы одинок. Католические богословы говорят, что человек богоподобное и духовное существо лишь по благодати, а не по природе, но это терминология условная, и различие это существует лишь во внешнем природном плане."


Человек богоподобен в первую очередь (по степени важности!) по благодати, во вторую очередь - по природе!


"Бытие определяет сознание изнутри и из глубины, а не извне."


Почему же не так и так? Ведь бытие осуществляется и в мире, и в ближних и, например, в восприятии текстов или культурных ценностей.


"Мы отвернулись от Божьего мира, и он закрылся для нас, стал невидимым миром. Мы как бы утеряли собственный дух, оставили себе лишь душу и тело, организовали свое сознание в соответствии с природным миром, выработали органы для его восприятия."

Мир Божий - это прежде всего природный мир, который вовсе не стал невидимым, не закрылся, но "покрылся" злом. Здесь также очевидно "юродствование".


"Бог в себе, в Божественной Троичности, есть бесконечная любовь, но Он может быть воспринят как ярость стихией, отпавшей от Бога и не вмещающей любви."

Нельзя называть существо его свойствами или отношениями!


 "Но и внутри самого ветхозаветного откровения существуют свои стадии. Первоначальное, натуралистическое откровение Божества еврейскому народу было политеистическим, как и у всех языческих народов. Монотеизм есть плод более позднего периода духовного развития еврейского народа. Лишь впоследствии и задним числом было закреплено для прошлого монотеистическое сознание."

Опять "безумство"?


"Сознание Единого Бога национальным еврейским Богом есть совершенно иная стадия откровения, чем сознание Единого Бога Богом вселенной, Богом всех народов." 


Как явствует из Писания, для благочестивых евреев начиная с Авраама "их Бог" воспринимался именно как Господь Вседержитель - Единый Бог богов.


 "Такие же процессы духовного развития происходили и в мире языческом. И там человечество в изменениях структуры своего сознания, в расширениях и углублениях своего опыта готовилось к принятию Христова света – центрального события в духовной жизни мира."


Развитие "духовности" у язычников нужно, наоборот, связать с противостоянием иудейскому прозелитизму и грядущему христианству, о котором языческие "боги" многое уже знали.


"Вторая Ипостась Св. Троицы есть Абсолютный Человек, и откровение Второй Ипостаси есть откровение Абсолютного Человека, т. е. раскрытие нового духовного человека, вечного человека."


Вторая "Ипостась" Святой Троицы есть Бог-Сын, обретший в результате земного существования и воскресения божественную плоть и божественную душу, а не "Человек", пусть даже с большой буквы!


"Естественный, природный мир образовался сначала через отвержение откровения. Но ныне происходит кризис натуралистического миропонимания и возврат к откровению, к духовному миру."

Снова "игра" в "юродство"!


"Верность христианскому откровению о человеке дает гарантию того, что человек не подвергнется распылению..."

Такое признание Бердяева обнадеживает относительно его принципа "свободного духа". Но это ведь - лишь один из его "афоризмов"!


"Глава IV. Свобода духа."


"Дух есть свобода. Дух не знает внеположности, не знает принуждающих его объективных предметов. В духе все определяется изнутри, из глубины. Быть в духе значит быть в самом себе."


Быть в духе значит воодушевиться, вдохновиться "духовной силой", подаваемой либо извне, либо изнутри, из личного духовно-душевного потенциала. Как говорилось уже выше Бердяевым, дух зачастую бывает несвободным.
 

"Обрести подлинную свободу значит войти в духовный мир. Свобода есть свобода духа, и иллюзорно, призрачно искание свободы исключительно в мире природном."


Обрести подлинную, истинную свободы значит обрести взаимную любовь с Богом и не иметь никаких "проблем" в своей внутренней жизни.


"«Итак сыны свободны» (от Матфея). «Если Сын освободит вас, то истинно свободны будете» (от Иоанна). «И познаете истину, и истина сделает вас свободными» (от Иоанна). «Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его, но Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам все, что слышал от Отца Моего» (от Иоанна). «Кто вникнет в закон совершенный, в закон свободы» (посл. Иоанна). «Вы куплены дорогою ценой, не делайтесь рабами человеков» (Ап. Павел). «Где дух Господен, там свобода» (Ап. Павел). «Ты уже не раб, но сын» (Ап. Павел). «К свободе призваны вы, братия» (Ап. Павел). «Он никого не хочет иметь своим рабом против воли или принуждением; а хочет, чтобы все свободно и добровольно служили Ему и познавали сладость служения Ему» (Св. Иоанн Златоуст)."


По поводу этой подборки можно сказать, что в ней определены различные стадии и "образы" свободы.


 "Душа человека есть арена взаимодействия и борьбы свободы и необходимости, мира духовного и мира природного. В душевном действует духовное, и тогда раскрывается свобода духа."

Духовное также зачастую несет человеку необходимость и принуждение (например, самоограничение, связанное с состоянием раскаяния или постоянное следование "закону Божиему").


"Свобода восходит не к природе, а к Божьей идее и к бездне, предшествующей бытию. Свобода коренится в «ничто». Первичен акт свободы и вполне иррационален."

Очевидно, что Божья идея свободы в любви соответствует одному роду свободы, а свобода выбора "из бездны" (признаем "реальность" такого образа Бердяева)- другому роду свободы. Первая - свобода оградительная, вторая - разграничительная. Но "ничто" может соответствовать пассивной свободе сопротивления и ухода, которая - лишь иллюзия свободы. В нашей плоскости понимания свободой обладает волящее существо, свобода выбора которого как свобода реальная первично относится к восприятию творческой составной  "образа Божия" в человеке или духе (к творчеству, несомненно, относится и свобода в любви). Так что предположение о "свободе из бездны" в принципе проигрышно!


 "Истина дает нам высшую свободу. Но нужна свобода в принятии самой истины. Истина никого не может насиловать и принуждать, она не может насильственно дать свободу человеку..."

Высшую свободу человеку дает взаимная любовь с Богом. Познание истины освобождает человека лишь относительно, "стадийно", ее можно отнести к заповеди о любви к Богу "всем разумением".


"Спасение человека есть освобождение человека в Истине, в Боге."


Возразим: истинная, полная свобода осуществляется в святости, в исполняющей любви Божией.


"Свобода же человека есть не только свобода в Боге, но и свобода в отношении к Богу. Человек должен быть свободен в отношении к Богу, к миру и к собственной природе."

Свобода в отношении, происходящая из свободы выбора, противоречит "свободе в любви" - свободе в Боге.


 "Человеческий быт и человеческое общество обычно оседали и кристаллизовались в результате потухания духовного огня. Человек может обойтись без свободы, и требование свободы духа, порождающей трагизм жизни и страдания жизни, не есть человеческое требование. Требование свободы духа есть божественное требование. Не человек, а Бог не может обойтись без свободы человека. Бог требует от человека свободы духа, Богу нужен лишь человек свободный духом. Божий замысел о мире и о человеке не может быть воплощен без свободы человека, без свободы духа."

В связи со сказанным выше о двух родах  свободы нужно выяснить, какой из них определяет "свободу духа", какой из них нужен Богу в человеке. Очевидно, что свобода в любви (смотри главные заповеди Божии), имеющая ограждающий характер, противоречащий принципу "безграничного духа", провозглашаемый Бердяевым как главный в духовной жизни. Первичную  свободу духа человека можно понять из того, что Ангел говорит в духе, в совести на добром (!) языке свободы в любви.
Провозглашение главенства ограждающей и ограждаемой свободы в любви действительно меняет, вернее, преображает традиционные представления о свободе...

 "Искупление и есть избавление человеческой свободы от истребляющего ее зла не путем необходимости и принуждения, а путем благодати."

Вот яркий пример ограждающей свободы в любви в величайшем масштабе.

"Боговочеловечение экзотерически совершается на земле, во временном процессе, но эзотерически оно совершается на небе, в вечности, в плане духовном. Это и есть мистерия духа, в которой Сын извечно рождается от Отца."

"Эзотерическое" боговочеловечение в вечности как и вечное рождение Сына от Отца - неумные выдумки, достойные ересей Бёме.

"Но как соединить горячую веру и преданность единой Истине с терпимым отношением к ложной вере и к отрицанию Истины?"

Ах, если бы такая проблема стояла лично перед Бердяевым, а не была  плодом его творческой рефлексии!..

 "Но Бог не хочет насильственного спасения, ибо оно противоположно Его замыслу о мире и человеке, ибо Бог ждет свободного ответа человека на Свой зов, ищет свободной любви своего другого..."

Ограждающая свобода любви Божией ограничивает свободу выбора и ведет к ее упразднению во утверждении себя.

"Глава V. Зло и искупление."

"Трудным представляется примирить бытие Бога, всеблагого и всемогущего Промыслителя, с существованием зла, столь сильного и властного в нашем мире. Этот аргумент стал классическим..."

Ответ простой - Вседержитель властвует над злыми с помощью насилия, а не в любви.

"...Вера в Бога и вера в богов возникли в истории человеческого сознания, потому что человечество испытало великие страдания и почувствовало потребность освободиться от власти зла."

Вера в богов и осуществляла собой главный "символ" власти зла в истории народов. Очевидно, что злом мы не называем "опасность" или "плохое отношение"...

"В основе религиозного опыта и религиозного сознания лежит пессимизм, а не оптимизм. Все религии избавления пессимистичны, а не оптимистичны в своем чувстве мировой жизни, пессимистичны в отношении к природному миру, – орфизм и буддизм в той же мере, как и христианство." 

"Юродство" продолжается?

 "Почему Бог терпит такое страшное зло, почему допускает его торжество? Мир истекает кровью, разрывается на части. Дьявол, а не Бог представляется единственным господином мира. Где же действие Промысла Божьего?"

А принцип Промысла по-мужицки простой: всему свое время!

"Но добрый человеческий мир, мир эвклидова ума отличался бы от злого (!) Божьего мира тем, что в нем не было бы свободы, свобода не входила бы в его замысел, человек был бы добрым автоматом."

Очевидно, что Божий мир, лежащий во зле, нельзя из-за этого назвать "злым".

"Внутренняя диалектика свободы из недр своих порождает зло...  Дух, стоящий на высшей иерархической ступени бытия, первый в свободе отпал от Бога, совершил акт самоутверждения в духовной гордыне, и от него пошла порча и извращение в иерархии бытия."

Именно превалирующая свобода выбора близких к падению духов подчинила себе свободу в любви, сделав ее несвободой любви к себе в условиях потребной любви к Богу. Итак, низшая стадия свободы подавила собой высшую, став причиной зла.

"Отпасть от Бога могла только вся душа мира, в которой заключено все человечество, вся тварь. Миф о дьяволе символически отражает событие, совершившееся на самой вершине духовного мира, в высшей точке духовной иерархии."

Следуя софиологической ереси Вл. Соловьева, автор снова "безумствует", говоря о "мифе о дьяволе".

"Миф о грехопадении есть символический рассказ о событиях в духовном Мире. В этом рассказе по образцам нашего природного мира дьявол и человек представляются внеположными реальностями."

Опять "безумство"? Для кого и кем написана "Книга "Бытие""?

"Дьявол есть также внутренняя реальность духовного мира человека и внеположным представляется он лишь по образам природного мира. Дьявол есть реальность, но реальность духовного порядка, а не природного порядка, его нельзя мыслить наивно-реалистически. Дьявол не есть самобытный источник злого бытия, он есть лишь обнаружение иррациональной свободы на вершине духа."


Не в таком ли фактическом отрицании злой деятельности падших духов вместе с их "буквальным" существованием - причина "духовной всеядности" Бердяева, к сожалению, складывающейся в систему и, возможно, отрицающую наше предположение об игровой "поддельности" его противоречивых рассуждений. Или все-таки снова "игра", снова "юродство"?

"Ведь и в христианстве идея дьявола получена из персидского религиозного сознания..."

"Юродство" продолжается!

"Нет царства зла, как положительного бытия, существующего наряду с Царством Божиим, с божественным бытием. Зло всегда носит отрицательный, негативный характер, оно истребляет жизнь и бытие, убивает само себя, в нем нет ничего положительного. Многие учителя церкви учили о зле как о небытии. Совершенно отрицательный, небытийственный характер зла открывается в нашем собственном опыте зла жизни."

Зло - это свойство, свойство не царствует, царствуют (царствовали!)злые духи, что явствует из Писания.

Сопротивление воли, ее самостоятельность и "агрессивность" вопреки Богу  и воспринята не от "ничто", но от Бога в "обратном преломлении", то есть без любви, милости, активности в творчестве. Зло  исходит из "ленивой отдельности", сочетающей подобие  отдельность и самостоятельность Бога с пассивностью твари. Причина - непослушание и несмирение, зависть.
Повторим, что свобода выбора дана духам и человеку Богом как важнейшая составная "образа Божиего", прежде всего проявляющаяся в творчестве. Другой аспект свободы - свобода во взаимной любви к Богу, как снятие притеснения, как соответствие своему предназначению и своему "устройству".

"Эти два духовных типа, два направления духа противоборствуют в христианстве. Так Климент Александрийский, эллин по духу, стремился не столько к прощению грехов, сколько к созерцанию Бога и слиянию с Богом. Бл. Августин прежде всего стремился к прощению грехов, к оправданию."

Очевидно, что второе из названного предшествует первому: прощенный и очищенный от грехов начинает в блаженстве своем "созерцать" Бога, искать такого "созерцания".   

"Искупление, т. е. величайшее событие мировой жизни, с которого начинается новый духовный человеческий род, обусловливается существованием зла, так как если бы не было зла, то не было бы и Избавителя от зла, не было бы явления Христа, не была бы явлена небесная Любовь. Зло оказывается двигателем и возбудителем мировой жизни."

Очевидно, что изначальный Промысл Божий предполагал соединение Бога с материей в человеческом теле.

"Часть вторая."
 
"Глава VI. Бог, человек и Богочеловек."

"Очеловечение Бога есть основной процесс в религиозном самосознании человечества. На первых стадиях этого сознания Бог мог представляться подобным силам природы, животным, растениям. Тотемизм был откровением бога-животного. Возникновение же сознания человекоподобия Бога было обратной стороной сознания богоподобия человека. Бог без человека, Бог бесчеловечный был бы Сатаной, не был бы Троичный Бог."

"Юродство" продолжается! Вы понимаете, что нам нет нужды опровергать каждое из проявлений "игры"!

"Христианство есть религия страдающего Бога."

Вместе с философом опровергнем богословское утверждение о "бесстрастности" Божества, якобы не страдавшего вместе со страданиями человеческого тела и богочеловеческой души Христа.

"Св. Симеон Новый Богослов говорит: «Прийди, всегда пребывающий неподвижным и ежечасно весь передвигающийся и приходящий к нам». Этими словами, трудными для официальной богословской доктрины, он выражает истину духовного опыта, совпадение в Боге покоя и движения."

Слова Симеона Нового (о его творчестве  нам еще предстоит писать) представляют из себя некое непотребство: Бог постоянно (!) неподвижен (с какой стати такой активный Деятель неподвижен?), но почему-то каждый час передвигающийся (!) и приходящий "к нам" (общеизвестно, что Господь покидает небо далеко не так часто).

"И в нас, в нашей глубине совершается тот же процесс, который совершается на небе, процесс богорождения. Великие германские мистики делали различие между Богом (Gott) и Божественностью (Gottheit). Этому учил Экхарт. Бёме учил об Ungrund’e,   лежащем глубже Бога. Смысл различия между Богом и Божественностью совсем не в том, что это есть какая-то метафизика, онтология Божества..."

Как можно перепутать Cущество и Его, хоть и главное, но свойство?

"Апофатическая, мистическая теология идет глубже Творца в Его соотношении с творением, глубже Бога в Его соотношении с человеком. Творец возникает вместе с творением. Бог возникает вместе с человеком..."

"Юродство", признаться, ошеломляющее!

"Ангелус Силезиус говорит: «Я знаю, что без меня Бог не может просуществовать ни одного мгновения. Если я превращусь в ничто, то Он от нужды испустит Дух». Он же говорит: «Я так же велик, как Бог, Он так же мал, как я». Эти дерзновенные слова великого мистика-поэта и в то же время ортодоксального католика могут смутить и испугать. Но нужно понять их смысл. Мистиков не так легко понять."

Легко понять написанное на человеческом (!) (и Божьем!) языке! И отношение к подобным кощунственным шуткам (!), признаться, однозначно отрицательное. 

"Человеческая душа мучится родовыми муками, в ней рождается Бог. И рождение Бога в человеческой душе есть подлинное рождение человека. Рождение Бога в человеческой душе есть движение от Бога к человеку. Бог нисходит в душу человеческую." 

Образ такого "рождения" едва ли соответствует какой-либо реальности! Но движение от Бога (!) к человеку осуществляет либо Ангел, либо Божественная энергия, но никак не Бог!

"Подчинение человека природному миру (!) и его стихиям есть извращение иерархического строя вселенной (!). Все смещается (!) со своих мест, низшее заменяет место высшего, высшее низвергается вниз. Человек, царь вселенной (??), становится рабом природы, подчиняется природной необходимости. Человек выпадает из Бога. Мир выпадает из человека (!)..."

Опять "юродство", но "юродство", чреватое опасными недоразумениями (как это: человек - царь вселенной?).

 "Учение Я. Бёме о Софии и есть учение о Деве и об андрогинном, т. е. целостности девственном, образе человека. «Из-за похоти своей Адам утерял Деву и в похоти обрел женщину; но Дева все же ждет его, и, если только он захочет вступить в новое рождение, она с великой честью вновь примет его».   «Премудрость Божия есть вечная Дева, а не жена, она – беспорочная чистота и целомудрие и предстает, как образ Божий и подобие Троицы»."   

Откуда такая ересь только взялась? Кто ее только наговорил немецкому "простаку"?

"Христианство справедливо оправдывает и освящает брак и семью грешного человеческого рода, оно и обезопашивает и одухотворяет жизнь падшего пола. Но о преображении пола, о явлении нового пола не говорит ничего. Это остается сокровенным в христианстве, как и многое другое. Святость материнства имеет космическое значение, но вопроса не решает."

Опять "юродство" - по мотивам "теории" Беме.

"Уже у Бл. Августина были уклоны, которые давали основания для принижения человеческой природы. Устанавливая различие между Творцом и творением по признаку неизменяемости и изменяемости, он изменение считает дефектом и видит в изменении ухудшение. Божественное бытие неизменно и потому совершенно. Человеческое бытие изменяющееся, но изменяться оно может лишь к худшему, к лучшему оно не может изменяться..."

Мы уже писали о еретичности учения о неизменяемости Бога: Он изменяется в изменениях разумной и чувственной памяти!

 "Мистики возвышались до этого бескорыстного отношения к Богу, соглашались перестать думать о своем спасении, готовы были даже отказаться от спасения и принять адские муки, если этого требует любовь к Богу."

Такое сообщение противоречит божественным законам, хотя о прельщенных или одержимых мистиков подобное можно было ожидать! 
(Не те слова, значит, слушали эти мистики, не были они христианами в правильном смысле этого слова и любовь их была ложной.)

"Не во имя свое, а во имя Божье, во имя воли Божьей человек должен быть свободен духом и должен быть творцом. Но тайна творчества человека, тайна творческой его природы остается сокровенной, она не раскрыта прямо в священных письменах. Если бы тайна творчества человека была раскрыта и запечатлена в Священном писании, то не было бы свободы творчества, не было бы подвига творчества, невозможно стало бы то, чего ждет Бог от человека. Творческое признание человека в мире требует акта его свободного самосознания, и оно должно нести с собой абсолютную прибыль в бытии.
Творчество человека, продолжение миротворения не есть своеволие и бунт, а есть покорность Богу, принесение Богу всех сил своего духа. Творческая любовь человека к Богу не только ждет от Бога спасения и молит Его о нужде человека, но и отдает Богу бескорыстно весь избыток своих сил, всю бездонную свою свободу. И если человек не принесет Богу этого творческого дара, не будет активно участвовать в деле создания Царства Божьего, если окажется рабом, если зароет таланты в землю, то миротворение не удастся, то не осуществится замысленная Богом полнота богочеловеческой жизни, то Бог будет тосковать и страдать, будет неудовлетворен в отношении своем к своему другому."

Ко всему сказанному добавим, что творческое свойство - свойство подобия образу Божию, осуществляется во всяком человеке прежде всего в произведении новых образов в сознании, мыслительных выводов, идей.
Творческую способность человек может эксплуатировать по-разному, далеко не всегда вдохновение его божественно, далеко не всегда дух творца свободен (не случайно говорят об "освобождающем" и вразумляющем вдохновении творцов).

 "И чтобы понять человека, понять самого себя, человек должен обратиться к Богу, должен отгадать (!) Божью идею о себе и все силы свои (!) направить на осуществление (!) этой идеи."

Наряду с несуразностью выражений отметим главную "творческую болезнь" такого вот мистика, воспринимающего ее из философии - беспардонную "самость" в познании божественного и "раскрытии" Божью тайн.

"И в истории мистического гнозиса эзотерическое учение о человеке можно найти лишь в линии Каббалы, Я. Бёме, Фр. Баадера, только в мистике, получившей семитическую прививку, а не в мистике Плотина, Экхарта, квиетистов."

Как можно принимать всерьез ложные, во всем искусственные суждения Каббалы?

"Природа человеческая осталась языческой, не просветленной и не преображенной. И теократия, Царство Божье не достигалось реально, а лишь ознаменовывалось в условных знаках и печатях."

Поспешим не согласиться с такой клеветой на большинство церковных христиан Нового времени и Средних веков. 

"Сама идея человека может быть конституирована лишь через идею Бога.   Человек и есть идея Бога (!), и он онтологически существует лишь в этом своем качестве (!)."

Очередное "юродство"!

"Новое время не создавало уже никаких христианских ересей. И можно даже подумать, что религиозный индифферентизм этого периода истории делает невозможным возникновение религиозных ересей. Но это взгляд поверхностный."
 "Новое время создало великую ересь гуманизма. Ересь эта могла возникнуть лишь на христианской почве, и она отвечает на религиозный вопрос о человеке. Это – антропологическая ересь. Гуманизм вошел в мир с религиозными претензиями. Ереси всегда ведь ставили какой-то важный и жизненный вопрос, на который церковное сознание не дало еще ясного и вполне раскрытого ответа."
  "Но в гуманизме же зарождается религия, противоположная христианству, религия антихриста, религия, в пределе своем убивающая и человека и Бога(!)..."

Очевидно "отрицательная" "игра"!

.   "Если в поздний час европейской гуманистической истории Ницше стремился перейти от человека к сверхчеловеку, т. е. опять хотел смешать образ человека с образом бога (!), героя, то на заре гуманизма греческого человек рождался из сверхчеловека."

Такой "героизм" Ницше несет принцип одержимости, служения бесам, воплотившийся и в России у красных революционеров, и в Германии у фашистов. Наряду с Фрейдом, это вводило беса в человека, примиряло его с бесами и подчиняло его им.

"Религиозный смысл гениальности, как высшего проявления человеческого творчества, остается нераскрытым. Что означает для христианского сознания существование наряду со святыми, с подвижниками, со спасающими свою душу – гениев, поэтов, художников, философов, ученых, реформаторов, изобретателей, людей, занятых прежде всего творчеством?"

Вполне очевидно, что такие творцы должны быть добрыми христианами для того, чтобы их творчество принесло драгоценные плоды восприятия в христианском обществе.

 "Это – духовная аксиома. Поэт может быть очень грешным человеком и может низко падать, но в момент поэтического вдохновения, в момент подлинного творческого горения он возвышается над своей низостью, он преодолевает себя."

Греховность творца не может не повлиять на качество "христианства" его произведений. Ведь важна не только форма, но и содержание, тематическая направленность произведения. А творить что-то постороннее для себя творец никак не может!
Откуда же вдохновение? Добрый человек выносит из доброго сердца доброе сокровище, а злой - злое сокровище.

 "В творческой жизни есть своя праведность, без которой творчество разлагается, есть свое благочестие, без которого творец теряет свою силу. Но острота религиозной проблемы творчества лежит в том, есть ли смирение единственная истинная основа духовной жизни, или есть еще какая-то другая основа, из которой рождается творчество?"

Очевидно, что для творчества важно прежде всего духовное качество его символов, образов, идей.

"Творчество религиозно оправданно и осмысленно, если в творческом вдохновении, в творческом подъеме человек отвечает на Божий призыв, на Божье требование, чтобы человек творил, соучаствуя в Божьем творчестве. Когда на призыв к творчеству отвечают призывом к смирению, то вопрос оказывается непонятым и снятым с обсуждения..."

Конечно, смирение - важный фактор в восприятии воли Божией о творчестве. А смиренному Господь дает истинное вдохновение!

"Но Бог не может желать унижения человека."

Вспомним евангельское: унизившийся возвысится!..

"Глава VII. Мистика и духовный путь."
 

 "В чем сущность мистики? Мистика есть преодоление тварности. Это есть самое глубокое и самое существенное определение природы мистики...
 Мистика и есть учение о пути преодоления естественного, тварного бытия, учение о путях обожения человека и мира. И это свойственно всякой мистике..."

Такое понимание мистики свойственно практике индуистских аскетов, очищающих свою "божественную часть", "внутреннее божество", которые якобы заключено во всяком человеке. Это - ересь индуистов, которую мы опровергли в работе о Ю. Мамлееве. Христианское обожение же - процесс, противоположный указанному выше. Именно философско-религиозная апелляция к Востоку - одна из главных причин еретичности религиозной философии Бердяева вне "игры".
Мистика, очевидно, это принцип общения с духовным миром - не внутренним, но внешним человеку.

"Религия сохраняет трансцендентно-дуалистическое противоположение между Богом и человеком, Творцом и творением. Религиозное благочестие основано на дистанции..."

Христианство основано как раз на принципе связи с Богом, соединения с Христом (смотри - причащение!), сокращения и даже "преодоления" указанной дистанции. То есть, опять - наоборот! 

"Орфизм и Плотин, мистика индусская и суфизм, Св. Симеон Новый Богослов и Св. Иоанн Креста, Экхарт и Я. Бёме в чем-то сходятся между собой, перекликаются из разных миров и часто говорят одним и тем же языком. Это – неоспоримый факт, как бы он ни был неприятен фанатикам мистики конфессиональной."


Очевидно, что это "в чем-то" сводится к обращению к миру духов и сознательному общению с ним. Но "почему-то" такие мистики сообщают все о разном!

"А вот какими словами описывает Св. Симеон Новый Богослов мистическое соединение и слияние с Богом, преодоление тварности: «Однако, если я и Тот, с Кем соединился я, стали едины, то как назову я себя Богом, который двояк по природе и един по Ипостаси, так как он двояким меня создал? Сделав же двояким, Он двоякое поэтому имя, как видишь, мне дал. Смотри различие: я – человек по природе и Бог по благодати»."
"«Он (Создатель) и все тело твое совершенно обестленет и сделает тебя Богом по благодати, подобным Первообразу». «И руки у меня несчастнейшего и ноги мои – Христос. Я же жалкий – и рука Христова и нога Христова. Я двигаю рукой и рука моя есть весь Христос, ибо Божество Божества слилось со мной нераздельно; двигаю ногою и вот она блистает, как Он»."
"Об одном подвижнике Св. Симеон Новый Богослов говорит: «Ибо Он (?) имел всего Христа и сем весь был Христом (!) и все свои члены и члены всякого другого, по одному и все вместе, он всегда созерцал, как Христа, и оставался неподвижным, невредимым и бесстрастным, как сам будучи всецело Христом (!), так и усматривает Христа во всех крестившихся и облекшихся во всего Христа»."

Очевидно, это - вопиющая ересь, результат прелести, не достойный "святого учителя". Этот "богослов" путает реальную святость, обожение и богочеловечество, единство (!) и соединение с Богом, называет себя "Богом" и "Христом" (если это не "шутка" редактора!).
Такое его самовосприятие - очевидная "иллюзия прелести".

 "Тот же дух у великого германского мистика и в то же время страстного католика Ангелуса Силезиуса: «Я должен быть Словом в Слове, Богом в Боге». «Я так велик, как Бог, Он так же мал, как я». «Всякий христианин должен быть тем же Христом». «Кто Бога хочет, должен Богом стать». «У Бога только боги принимаются»."

Дух здесь совсем другой. Такие высказывания - кощунственные "шутки" дурного поэта!

"В мистическом пути угасает весь внешний, предметный, объективированный мир, наступает ночь чувственности и ночь разгула (?), и все раскрывается лишь внутри духовного и божественного мира. Последние реальности раскрываются лишь в мистике, и в ней выходит человек из мира..."

Снова "приступ юродства"!

"Гетерономные и экзотерические элементы религии легко вырождаются, и в религиозной жизни начинает иссякать дух. Тогда необходимо обратиться к мистике, к более сокровенному и эзотерическому в религиозной жизни, к первоистокам." 

Нужно молить Бога о "восполнении елея", работая Ему!

"Но существует мистика гностическая, и история ее дала миру великих творческих гениев. Достаточно назвать Плотина, Каббалу, Экхарта, Я. Бёме. Что с ними делать? Гностическая мистика всегда вызывала к себе подозрительное отношение в церковном сознании."

Каббалу - учение надуманное и "искусственное", - к этому даже условному списку отнести нельзя.

"Богословие всегда было ревниво к мистическому гнозису и считало его лжеименным знанием. И этим осуждался один из величайших даров, каким только был наделен свыше человек."

Осуждая таких "мистиков", Церковь осуждала ересь и прелесть как дары отнюдь не "свыше"!

Сказать нужно, что человек просветляется, обоживается через принятие внутрь себя Духа Святого. Имяславство есть характерное течение православной мистики. В молитве Иисусовой присутствует Сам Иисус. В имени Божьем заключена Божья энергия, которая переливается в человека, входит в него и изменяет его природу." 

Очевидно, что "Божья энергия" не есть Сам Бог!

"Мистика может принять формы не просветления, а угашения душевной жизни человека, человеческой психеи, т. е. конкретной множественности человеческих ликов (!). Это есть проблема отношения единого и множественного..."

Небольшое "юродство"!

 "Мистики учат отрешенности от всякой любви ко всему тварному миру. Бесстрастие, безразличие ко всему тварному, ко всякой твари есть основное требование мистико-аскетической дисциплины. Св. Исаак Сирианин учит ожесточить сердце свое ко всякой твари, ко всему тварному, чтобы всем сердцем своим полюбить Бога. Тому же учит Св. Иоанн Креста. Экхарт ставит отрешенность выше любви, и в нем нет духа любви. Св. Василий Великий в своих наставлениях к монашеской жизни предостерегает монахов от всякой индивидуальной любви, любви к индивидуальному лику, индивидуальной душе человеческой, от всякой дружбы. Бесстрастие, безразличие ко всякому человеку и всему человеческому есть как бы основное условие подвижнического пути – основное требование аскетики."

Указанное - очевидная, вопиющая ересь, отрицание второй заповеди любви и нарушение первой.

"Человек – тварь, а ничего тварного не должно любить, не должно ни к какой твари привязываться. Существует огромное различие между евангельской моралью и моралью святоотеческой, аскетической." 

Такое заявление - преувеличение, хотя и отнюдь не беспочвенное.

  "Это есть как будто бы отрицание всякого избрания в любви, всякой индивидуализации любви, всякой дружбы. Любовь не утверждается, как путь, любовь должна быть безразличной, безликой, любовь есть увенчание пути."

Очевидно, что любовь - это избирательно-хорошее отношение!

 "Иоанново христианство, христианство любви по духу своему противоположно этому святоотеческому, мистико-аскетическому отяжелению и ожесточению сердца. Всякую тварь, все Божье творение и всякое лицо человеческое, именно лицо нужно любить в Боге и через Бога."

Неясно, относится ли второе предложение к "Иоаннову учению" или к "аскетическому отяжелению"?

 "И аскетика, которая иссушает человеческое сердце и делает его мертвым к Божьему творению (!), к индивидуальной душе(!) , к человеческому лицу, не вместила в себя христианского света (!), христианской правды, приближается к аскетизму индусскому (!)."

Все же для разделения такого мнения  требуется тщательное изучение данной проблемы! Такая постановка вопроса - тема для отдельного, серьезного исследования.

"Преодоление тварности есть преодоление страха дьявола, подавленности злом. Преодоление тварности и есть просветление тварности, изгнание из нее дьявола, отделяющего тварный мир от Бога."

Заметим, что тварность свойственна и Ангелам, иначе - богам!

"Нужно не любить «мир», в евангельском смысле, освободиться от власти «мира», но нужно любить Божье творение, любить космос, любить человека. Монашески-аскетическое, брезгливое и недоброжелательное отношение к миру и человеку должно быть преодолено как неспособность вместить полноту христианской истины, как неумение следовать Самому Христу."

Стоит повторить, что принципиального различия между миром Божиим и "миром" человеческим для Бога не существует!

 "Есть монашески-аскетическая нелюбовь к человеку и к миру, непонимание того, что с человеком и миром происходит, глубокое несочувствие ко всем движениям, которые в мире совершаются. Это есть монашески-аскетическое самодовольство, ослабление любви. Любовь, как говорил Розанов, делается стеклянной."

Странно, что так восторженно отзываясь о мистиках разных пошибов, Бердяев так решительно осуждает христианский аскетизм в самом широком обобщении...

"Глава VIII. Теософия и гнозис."

"В ареопагетических творениях и в средневековой мистике можно найти подлинную христианскую теософию. Великий (!) Я. Бёме, несмотря на свои нецерковные уклоны (!), должен быть назван подлинно христианским (!) теософом и совсем не в том смысле, в каком именует себя таковым Штейнер или А. Безант. Фр. Баадер и Вл. Соловьев в более близкое нам время были настоящими христианскими (!) теософами. Теософична Каббала и она оказала огромное влияние на христианскую мистику (!!)."

Теперь уже - на грани "безумия"!

"Церковный агностицизм и был защитой человеческого духа от власти природных стихий (!) или демонов, от космической бесконечности (!), грозящей поглотить (!) человека. Это есть борьба за человека, за его образ и лик, за свободу его духа. Вот почему нельзя презрительно относиться к церковному агностицизму и слишком легко его критиковать, – нужно понять смысл его."

Не стоит ли философу принять Церковь в такой ее функции? И стоит ли мешать "несуразицу" в столь серьезный контекст?

"И пока человек не стал духовно на ноги, не укрепился в своей самостоятельности и независимости от природной стихии, не соединил своей духовной природы с Богом, церковное сознание поставило границы для гностического проникновения человека в тайны космической жизни. "

Не истинное ли это отношение ограждающей "свободы в любви"?

 "И в человеке и в космосе есть оккультные, скрытые силы, еще не изученные наукой. И современная наука в течение последних десятилетий расширяется в сторону изучения оккультных явлений в человеке и природе." 

Такие оккультные силы - "символ" такого самого зла, в котором "мир лежит", действия падших духов.

"Оккультизм, как расширение сферы знания о мире и человеке, не противоречит принципиально христианству, так как христианство вообще не противоречит знанию, науке. Оккультизм не более противоположен христианству, чем физика или психология."
"Оккультизм, как религия, есть антипод христианству, обратная христианству религия."

Оккультизм "познающий" неразрывно связан с оккультными практиками, которые уже наполовину "религия", "культ". К оккультизму относятся такие богопротивные  учения, как алхимия, астрология, каббала, теософия, с ними связаны запрещенные Богом (Втор. 18. 10) гадание, колдовство, магия и др.

"Софиология должна быть связана с проблемой антропологической. И в этом великим учителем может быть Я. Бёме. Он больше значения имеет для нашего сознания, чем Платон. Учение о Софии Я. Бёме менее пантеистично, чем учение о Софии русских православных софианцев."

Софиология Бёме воспроизводит лишь фрагмент библейской подделки из соломоновых "Притч", а именно "брак" духовного человека с "премудростью-девой".

"Глава IX.  Духовное развитие и эсхатологическая проблема."

"Действительно народилась новая душа, требующая большей сострадательности ко всему живому, большей мягкости. Новые чувства развились. Современные, новые христиане с трудом уже мирятся с верой в ад и в вечные адские муки. Постоянное напоминание о вечной гибели и вечных адских муках для средневекового человека имело значение воспитывающее и дисциплинирующее, удерживало людей в Церкви. Современную душу нельзя уже воспитывать и привлекать к Церкви запугиванием вечной гибелью и вечными адскими муками..."

Не кажется ли вам, что такую вот "овосточившующуся" душу нужно лечить и исправлять кардинальными мерами, а не "заигрывать" перед ней? Но свобода есть свобода, и "убегающие" - гибнут, а их жаль. Спасению таких вот гибнущих в христианском мире людей и жалеет Бердяев, предлагая им свою "игру", свои иллюзии "свободного духа", тесно увязанные с истинами христианского спасения.

"Христианская апологетика в методах своих так отстала, что она может быть лишь вредна, может лишь мешать возврату к христианству. Христианское возрождение может быть связано лишь с чувством творческой молодости, а не охранительной старости. Новую душу уже трудно чем-либо испугать, – она прошла через предельные соблазны человекобожества, через религию гуманизма, через марксизм, через ницшеанство, социализм и анархизм, через эстетизм и оккультизм..."

Стоит возразить: каждая "новая душа" обретает нравственного, духовного становления, и важно, с каким  внутренним багажом вопримет она "ценности" современного мира. Об этом вполне праведно ревнует и горюет христианская Церковь. 

"Н. Федоров (!) в своем учении о воскресении и об условности апокалиптических пророчеств гениально выразил истину о направленности нашей воли к всеобщему спасению (!). Это есть великий нравственный прогресс (!), преодоление трансцендентного религиозного эгоизма. Воля к всеобщему спасению (!) есть проявление любви."

Так говорить об одержимом Н. Федорове (смотри нашу работу о книге "Этюды о разумной вере") - признак определенной "духовной слепоты" и безразличия к "практической" истине.

"Учение об адских муках есть порождение той варварской и жестокой эпохи, которая на земле видела справедливость в утверждении казней, пыток и жестоких наказаний. В идее ада и рая есть представление о духовной жизни, как о натуралистических сферах."

Опять - "игра"? Или - чуждая христианству "научная традиция"?

"Возможно еще допустить адские муки с точки зрения человека, но невозможно их допустить с точки зрения Бога. Уже Ориген думал, что Христос не примирится с гибелью хотя бы одного существа, что крестная мука его продлится до спасения всех.   И это очень глубоко."

Теперь уж точно - "юродство"!

 "Традиционно-богословский взгляд, что душа человеческая творится Богом в момент физического зачатия, так жалок, что на нем не стоит серьезно останавливаться. Вечная истина (!) есть в орфическом учении о душе, которое выражено Платоном. Необходимо допустить предшествование душ (!) в духовном мире, извечность души (!) в духовном мире. Душа человеческая не есть дитя времени, она есть дитя вечности (!). Но несовместимо с христианским сознанием учение о перевоплощении на земле."

"Юродство" весьма соблазнительное и в том - нехорошее!


"Глава Х. Церковь и мир."


"Да и возможно ли определение природы Церкви? Церковь извне нельзя вполне увидеть и понять, нельзя вполне рационально определить, сделать проницаемой для понятия. Нужно жить в Церкви. Она постижима лишь в опыте."

Очевидно, что Церковь имеет  богочеловеческую природу! (смотри выше)


"Церковь не есть храм, построенный из камня, не есть духовенство, иерархия, не есть общество верующих или приход, состоящий из людей, не есть учреждение, регулируемое правовыми нормами, хотя все это привходит в бытие Церкви. Церковь не имеет внешних признаков и границ, которые выражали бы ее внутреннюю природу и отличали бы ее от всего остального бытия. Церковь имеет и физическую, и психическую, и социальную стороны, но через эти стороны действительности нельзя определить ее природу."


Опять "юродствование", не лишенное, однако,  здравого смысла!


"И Церковь имеет духовно-социальную природу. Она социальна не во-внешнем, а во внутреннем смысле этого слова."

Такое понимание также реально!


 "Церковь имеет космическую природу (!), и забвение этой космической природы есть признак упадка церковного сознания."


Нельзя сказать, что как "космическая", Церковь включает в себя всех спасаемых Христом от зла земных тварей.


"И всякое достижение красоты в мире есть в глубоком смысле оцерковление. Красота есть цель мировой жизни, есть обожение мира. Красота спасет мир (Достоевский). Достижение красоты и означает спасение мира. Интегральное понимание Церкви есть понимание ее как охристовленного космоса, как красоты."


Не иначе, как "юродство", избавляемое нами от критических оценок!
 

"Церковь есть тело Христово. Тело Христово обнимает всю бесконечность космической жизни, оно есть космическое тело. Таинства и догматы Церкви являются видимым выражением таинственной жизни космического тела Христова."


Такое "юродство" оставим опять же без критики.


 "Но таинства – лишь видимые центральные точки теургических событий, совершающихся в жизни космической. Христос, Сын Божий, вечно распинается в космосе, и вечно приносится евхаристическая жертва."


"Юродство", не чуждое ереси! (смотри наши отзывы выше)


 "И в Церкви соединяются в один организм, в одну личность две природы – Божество и человечество. Церковь есть организм богочеловеческий, а не только божественный, есть богочеловеческий процесс."

Наконец-то истинное христианское понимание!


"Все процессы жизни протекают в Церкви. В Церкви цветет красота космической жизни. В Церкви творил Шекспир, Гёте, Пушкин, в Церкви человек осознал свою первородную свободу, в Церкви достиг вершины гнозиса Я. Бёме, в Церкви пережил трагедию распятого Диониса Ницше, в Церкви расцветало человеческое творчество, когда оно было от бытия и для бытия."

Опять "юродство", но "юродство" опасное, соблазнительное!


"Церковь по природе своей едина и одна (!), она такая же единичная и неповторимая реальность, как и личность, имеющая имя собственное."


Несуразица, достойная разве что Флоренского!


"Божья энергия пронизывает мир и обоживает его (?)"


"Юродство"!


"Церковь не есть еще Царство Божье. Царство Божье чудесно придет в конце времен, оно связано со Вторым Пришествием Христовым."
 

Оно уже "внутри нас есть"!


"Соединить Церкви может лишь Дух Святой. Событие это может быть лишь чудесным и благодатным..."
 

Только Царь Небесный - Бог Вседержитель!


"Такой великой пророческой религиозной индивидуальностью, одним из первых великих религиозных учителей, был Зороастр. И в религии Зороастра религия духа начала возвышаться над религией природы. Но величайшими пророческими индивидуальностями были пророки ветхозаветные, которые обозначили новую стадию в ветхозаветном откровении. Пророк, в отличие от жреца и священника, всегда одинок, всегда проходит через момент острого разрыва с религиозным коллективом, с окружающей народной средой. Пророк по духовному своему типу представляется носителем субъективного начала в религиозной жизни по сравнению с объективным началом, носителем которого является религиозный коллектив."


 Нельзя ставить на одну доску пророков Божиих и лжепророков, священников Божиих и языческих жрецов.


Завершая такой объемный в сравнении с предыдущими труд, мы должны сделать вывод о главном достоинстве книги Бердяева: он, подобно праведному Иову, "поднимает факел" для блуждающих в апостасийном мире. Этому способствует его главная "привлекательная" ересь "свободы" и "нетварности" духа, принцип "духовной всеядности" (впрочем, не избавленный от "игры"), следование научно-философскому учению о мифе и символе, совмещающиеся с христианской верой, неподдельно проявляющей себя в ряде "афоризмов", что подается в общем "игровом" пространстве данного главного (!) произведения Бердяева. Философ, болезненно высовывающий язык - главный творческий образ Николая Бердяева. Особенной ценности представленной религиозной философии для "духовного познания" мы не видим, разве что - в провозглашении христианской ценности творчества. Отметим также ошибочное понимание им и "свободы", и "духа" в духе традиции околохристианской мистики.