Еще одно рождество 2

Три рождественских концерта. Танцуем «Ва-банк»; «Барыню-сударыню»; Ковбойский танец - наоборот, то есть мы, парни, надеваем платья девушек, а они наши штаны и рубашки; ещё естьпочти балет, под жутко популярную тогда «Энигму», со спецэффектами – на задник за кулисами выводились с помощью прожектора наши тени, а ещё в середине был небольшой стриптиз, мы снимали верхнюю часть одежды – балахоны и оставались с голым торсом (да, тогда я и мои друзья могли себе позволить показать свой торс зрителям); какой-то странный танец без названия в белых рубашках; и рок-н-ролл, где у каждого есть своё соло, и каждому из трех танцоров пошили по костюму, и все они разного цвета (У меня ярко желтый!) В общем, так на рождество мы ещё никогда не веселились.

Я снова существовал словно в разных вселенных одновременно. В одной была Марта, её сын Олег, Лёха, Карина и мы неплохо проводили время, тут было тепло, уютно, но я ощущал, что этот мир сжимается вокруг меня, и еще немного и я не смогу из него выйти и останусь в нем и только в нём навсегда. Во втором мире жили мои тексты, возрожденный литературный клуб. Людмила Георгиевна, которая рьяно взялась за продвижения моих стихов, да и за меня взялась, встряхнула от пыли  и достала из темноты воображаемого шкафа. В третьем мире жили мои друзья-танцоры, руководитель нашего коллектива Галина Ивановна, зрители, и детки из «Прелестинки», которых я обожал всех без исключения, и они, как мне казалось, отвечали взаимностью. Это так приятно купаться в любви. Любви просто так, ни за что. Хотя, конечно, я делал что-то на сцене, и, наверное, не так уж плохо. И я был такой не один. Мы были настоящими товарищами. Мы проводили праздники вместе. Мы возвращались с репетиций веселой толпой.

Конечно, мы были непрофессионалы, но до нас подобного в нашей республике ещё не было. Это была свежая волна, нечто новое, яркое. Это сейчас полно школ, студий, направлений, а тогда мы были первыми эстрадными танцорами. Меня даже приглашали на разные конкурсы в жюри (правда, пока только детские). При этом я точно не терял голову от свалившегося внимания, я четко понимал пределы своих способностей в хореографии, но из того минимума, что мне дала природа я выжимал максимум. Из нашей троицы Вова еще начинал только свой взлет в качестве танцора, а мы с Женей подошли к своему пику. Жека потому что ему пора было заняться карьерой, а я в силу того, что мои подарки от Терпсихоры были истрачены. Зато проснувшиеся Эвтерпа и Эрато щекотали мои бока, а издалека подмигивали Талия и Мельпомена.

Я пишу так долго о начале 1998 года, потому что это был важный для меня год, год грусти и год счастья. Амаду звал меня в Москву. Он уже точно решил, что поедет учиться на театрального режиссера. А я боялся, что у меня не хватит опыта и смелости. Мы сидели с ним в его комнате в общежитии техникума, что на остановке Парк Победы. Амаду рассказывал про Москву, про то, что там можно добиться всего. И какой это удивительный город. Как на его глазах взорвали машину с авторитетом. И как в 93 году, когда была неразбериха вокруг Белого дома,  люди забегали в разбитые витрины ювелирных магазинов и тащили оттуда драгоценности. А ещё там столько театров! А режиссеров ещё больше.

«Вот это-то, говорю, меня и смущает, что слишком много режиссёров. Что во мне есть такого, что отличает меня от остальных?» «Ну, я не знаю, - говорит Амаду, - тебе виднее, но что-то отличает, я  уверен. Хватит уже писать сценарии всяких концертиков. Хватит плясать. Надо уже становиться кем-то».

Людмила Георгиевна готовила к изданию мою книгу. Я старался угадать, какие стихотворения ей понравятся, но почти никогда не мог этого сделать. Ей нравилось то, что я считал слишком простым, несовершенным, слабым, а то, что я считал сильным, ярким, категорически ей не подходило. Иногда я пытался спорить, но очень быстро уступал. Во-первых, опыт, авторитет у Л.Г. был в сравнении с моим колоссальный. А во-вторых, чего спорить-то, всё равно все стихи в книге были моими, а то, что у нас мнение о них не совпадало, так это нормально. Людмила Георгиевна к моим планам поехать в Москву относилась скептически, хотя и не отговаривала. Если уж поступать, то не на театрального режиссера, а на что-нибудь связанное с литературой: филология, журналистика.

О, нет, только не филология, у меня же мама учитель русского языка и литературы, я знаю, что это такое! И не журналистика, нет, никогда, каждый день писать тексты на заказ, а не то, что ты хочешь, а если и не на заказ, если даже то, что ты хочешь, но каждый день?! Превратив радость творчества в рутину, в ежедневный урок, тягостную повинность – нет уж, увольте.

Марта, моя терпеливая, уютная, домашняя Марта, прошептала как-то ночью, что хочет от меня ребенка, обязательно девочку. И потом она стала говорить об этом всё чаще и чаще. Не давить, а так, полу просить, полу шутить. И мне тоже захотелось ребенка. Я смотрел на девчонок из «Прелестинки» и представлял, что вот у меня тоже будет такая красивая, талантливая, умная дочь, и так же будет выступать на сцене, и так же приставать к какому-то юному, но старше её лет на десять, танцору: «Купи слона!» А он будет смотреть на неё с легкой грустью, и говорит: «Тебе не надоело приставать с ерундой?» А она ему в ответ: «Все говорят: тебе не надоело приставать с ерундой, а ты купи слона!» И мы будем много гулять, много разговаривать, и я расскажу ей всю свою жизнь от начала до конца, ничего не утаивая и никого не осуждая. И мы станем лучшими друзьями.

Только вот никак не вязались эти планы вместе, они даже исключали друг друга: или Москва, или ребенок. Или театр, или литература.

Сергей Решетнев ©