7. Прошу повернуть! Исход

      - "Корзина, картонка и маленькая собачонка...", - зашептал мне на ухо Джек,  и я кивнул:  происходящее очень напоминало сюжет любимого с детства стихотворения.   
      Только собачек было даже две, беленьких, остромордых, с хвостом колечком,  плюс клетка с канарейкой,  да и чемоданов, саквояжей и корзин - тоже в два раза больше, чем у памятной всем Маршаковской Дамы.               
      Нас  попросили  помочь:  отвезти на вокзал и посадить в вагон  знакомую Гии Маргвелашвили,  художницу-искусствоведа Шевякову Татьяну Сергеевну.               
               
      Мы, студенты, давно привыкли быть на подхвате.  Еще не забылось, как приобрела новый спальный гарнитур  тетка Джека,  стоматолог,  богатая и прижимистая, настырная, со сверлящим взглядом, буравящим тебя, как ее собственная бор-машина.               
      Она  достала по блату новую мебель, венгерскую, и мы с Джеком все утро разгружали автофургон и переносили  на четвертый этаж новенькие полированные тумбочки, большущий гардероб, который едва пролез через входную дверь и никак не хотел вписаться в поворот коридора, кровать - двуспальную, с громадным вставным пружинным матрацем,  туалетный столик,  низенькие кресла...               
      С матрацем вышел конфуз: снизу,  из обтянутого  белой тканью каркаса,  предательски торчал гвоздь.  И когда мы опускали матрац в прямоугольную раму кровати,  этот гвоздь прочертил на полировке у изголовья глубокую борозду,  прочертил с таким скрежетом, что Джековой тетке сразу  стало плохо.               
      Тетку  отпаивали корвалолом, а Джек вполголоса комментировал:               
      - Когда папу,  ее родного брата,  посадили на пять лет,  она переживала гораздо меньше!  - Я с самого начала видел  этот гвоздь...               
               
      Запомнился еще переезд моей доброй знакомой  Елены  Федоровны,  на  Смирнова,  у Черной  Речки,  из двухкомнатной  квартиры на первом этаже в трехкомнатную,  в соседнем подъезде...               
               
      Так что теперь, оказавшись в квартире Татьяны Сергеевны,  мы со знанием дела быстро перетащили в такси все ее вещи.  Правда,  сами в машину не поместились - наняли еще одну.   В поезде на  Москву  у  нашей художницы было забронировано целое купе - да и как могло быть иначе со всеми этими вещами и живностью?       
      Мы помахали ей с платформы;  она ответила нам - одна,  за голубыми занавесками  беззвучно заскользившего мимо нас вагона.         
               
      Это происходило в  первый приезд  Джека в Тбилиси.  Все было  для него тут новым:  и воды Лагидзе на Руставели,  и подающиеся к ним горячие слоеные хачапури,  и крики разносчиков мацони по утрам - мы спали оба в саду под ореховым деревом, и, проснувшись, кололи и ели недозревшие орехи с тонкой,  еще горчащей желтоватой пленкой,  обтягивающей молочно-белые,  похожие на человеческий мозг ядра.               
      Как давно это было! - наши забавы:  стрельба из лука,  из пневматической винтовки  по выложенным на столе в беседке плодам граната, тут же съедаемым в качестве приза за попадание.  Знакомство с моими бывшими одноклассниками,  прогулки  по окрестностям, по Старому  Городу...               
               
      Прошли годы.  Джек исчез из нашей жизни, старые друзья разъехались по разным городам.  Я жил теперь в новом районе, на 7-м этаже 14-этажного дома. Недавно у меня родился уже третий ребенок, девочка.               
      Жена сидела дома с детьми - какая служба с тремя малышами на руках? Мне приходилось искать какой-нибудь приработок.               
      Помогло то,  что мы оба умели печатать.  И  что дома стояла пишущая машинка.  Мы стали брать работу на дом - печатать чужие статьи, переводы, сметы на строительство.               
      Вот тогда появилась в моей жизни вторично Татьяна  Сергеевна.  Появилась опять благодаря Гие - оказалось, она ищет,  кто бы перепечатал рукопись ее новой книги - "Монументальные росписи церкви  Спаса на Нередице".               
      Она сильно изменилась:  тогда, на вокзале,  мне запомнилась  круглолицая румяная  женщина с быстрыми, четкими движениями.  Теперь передо мной была старуха,  сгорбленная,  с козьими щеками,  только глаза ее оставались молодыми, блестящими.  Мы  сидели на  кухне;  рядом с нею на желтом пластике  стола лежали сотни страниц, исписанных не слишком разборчивым почерком.               
      Работа оказалась непростой.   И проблема  была не только в почерке.  Новыми, не всегда понятными были многие слова, выражения.  К примеру, "Христос, Ветхий  денми" - оказалось,  так называют  изображение  Христа  старцем,  изображение редкое,  противоречащее факту окончания земной жизни Спасителя в возрасте тридцати трех лет.               
      Вспомнилось, что мы - почти соседи:  ее однокомнатная квартира на первом этаже находилась в соседнем, пятом квартале. Телефона у нас  не было,  мобильники появились лишь 20 лет спустя.  Приходилось встречаться,  обсуждать написанное.  Слог,  сбивчивый и очень насыщенный профессиональными терминами,  поражал почти полным отсутствием пунктуации.  Предложения растягивались на страницу,  на две,  и в этом кружеве описаний и примечаний постепенно утрачивалась нить повествования.               
      Скоро  Татьяна Сергеевна поручила мне не только печатание,  но и правку,  и разбивку -  редактирование текста.               
      Мы обсуждали рождающуюся книгу за чаем - кофе Татьяна Сергеевна любила меньше - за чаем с кизиловым вареньем,  и постепенно я узнавал все больше об этой необыкновенной женщине.               
      Это сейчас она писала о своем любимом храме - новгородской церкви  Спаса на Нередице, сохранявшей до Войны уникальные росписи 12-го века. Храме, о котором Николай Рерих сказал: " Спешите зарисовать , снять, описать красоту нашей старины" - сказал, словно предчувствуя скорую гибель уникального творения, "абсолютно законченного неповрежденного фрескового цикла".               
      До этого  десятилетиями  ездила она по всем уголкам  Грузии  и снимала копии  разрушающихся от времени и небрежения фресок Средневековья. Работала, чаще всего в одиночку, на лесах, под куполами древних храмов, нередко в сырости, всегда без нормального освещения. Результат этой работы настоящего подвижника Культуры - копии практически всех ныне утраченных фресок - хранится теперь в Историческом Музее Грузии, а моя собеседница стала Заслуженным Деятелем Культуры:  "За 62 года работы ею исполнено более 600 квадратных метров копий - факсимиле фресок - неоценимый вклад в исследование и сохранение Мировой Культуры".       
      Как трагически складывалась ее судьба в годы Гражданской - до переезда в Грузию!  Урожденная Княжна  Щербатова,  Рюриковна,  из древнейшего рода - на стенах ее комнаты я видел чудом уцелевшие портреты предков,  царедворцев и сановников Империи - она чудом уцелела после Революции.  Муж ее, художник и искусствовед Шевяков,  был сослан и казнен в Соловках.  Убитую горем молодую женщину "органы" не оставляли в покое, навязывали "сотрудничество"...               
      Удивительно, откуда у нее взялась смелость ответить на это предложение:   
               
      - Вы знаете, в нашей семье все всегда были монархистами.  Но жандармам руки никто не подавал!               
      - Вы сравниваете нас с жандармами?               
      - А вы думаете - вы лучше?!               
               
      По-видимому, ее сочли полоумной. И оставили в покое, на свободе.          
      Она не любила вспоминать ту,  Прежнюю Жизнь.  Но некоторые ее фразы удивляли.  Как-то  она обмолвилась о практически полном исчезновении  Старой  Знати в России.
               
      - Ну как же, - попробовал возразить я, - вот недавно моя московская кузина Ирина вышла замуж за Александра  Ланского.               
      - А, - откликнулась Татьяна Сергеевна с явным пренебрежением в голосе, - эти,  графы...               
      Да,  графский титул был введен в России уже при Петре Первом,  а Ланскими получен  /вспомним "Однодум" Лескова!/  только в царствование  Екатерины Второй.             
      Встретить это отношение Родовой Знати - что там к Ланским,  даже к Романовым,  как к выскочкам,  встретить эту усмешку на 65-м уже году Советской Власти!...               
               
      Вскоре, однако, и эта власть зашаталась.  На проспекте Руставели стояли палатки,  в них сидели голодающие студенты-националисты,  требовавшие для Грузии независимости.               
      Какое дело было им до Татьяны Сергеевны,  жизнь положившей на изучение и спасение памятников их же собственной родины?  До остальных русскоязычных?   Чемодан, Вокзал, Россия!...               
      Все это не просто выкрикивалось,  писалось на заборах.  Возбужденные рассуждениями о том,  кто тут "гость",  а кто - "хозяин", соседи забили Татьяне Сергеевне гвоздями входную дверь.  Несколько дней несчастная не могла выйти из дому. Когда мы ее навестили, она, потрясенная, в растерянности от происходящего,  даже не узнала меня.               
      Это была наша последняя встреча. Мы уехали, вернее, бежали из когда-то родного Города в конце 90-го года, бежали, чудом успев продать свою квартиру.  Татьяна Сергеевна свою бросила.  И уже девяностолетней  доживала оставшиеся дни у дочери в Подмосковье.               
      Что сталось со всем,  что встречало меня в ее Дигомской квартире - случайно  уцелевшем островке Старого Мира - с этими старинными портретами, книгами,  с ее собачками, птицей?  Не знаю.               


Рецензии
Ужасно и всегда актуально. Как только подкрадывается экономический кризис, немедленно начинаются поиски виноватого. Как правило, виноватые- это приезжие, которые всё "съели, использовали, растратили, отобрали". Миллионы лет одно и тоже.

Елена Полл   23.03.2020 10:02     Заявить о нарушении
Леночка, как Вы правы! Невольно вспомнишь и другой Исход - из Испании, которая в результате, лишившись своих арабских и еврейских подданных, на века обнищала - вместе с изгнанными из страны удалились ремесла, финансы... Нашлись, правда, другие "источники" - индейцы, которых испанцы грабили примерно 300 лет, вывозя флотилиями серебро и золото. Но легко и неправедно добытое, оно оседало в результате не в Испании, а в Голландии - как плата за товары, которые теперь не производили, а покупали на стороне...

Александр Парцхаладзе   23.03.2020 10:30   Заявить о нарушении
Есть ещё одна закономерность: если кто-то что-то создал, приумножил своим собственным, кропотливым трудом, то у него обязательно всё отберёт тот, кто на кропотливый и длительный труд не способен или просто обанкротился и терпит экономический крах.

Елена Полл   23.03.2020 12:45   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.