Азбука жизни Глава 2 Часть 61 Оголтелость и глупос

Глава 2.61. Оголтелость и глупость в одной связке

— И что, не правда?!

Ромашов Сергей Иванович, прилетевший сегодня с Зоей Николаевной в Сен-Тропе, пытается поддержать мою точку зрения на причины нынешнего торжества русофобии. А причина эта проста: мечта бездельников всегда была необозримой. Из-за этого и войны начинаются. Если к власти рвется та самая кучка, что обкрадывала Россию больше двух десятилетий, — что тут ещё объяснять? Оголтелость и глупость в одной связке. Зависть и воровство, которые уже невозможно прикрыть. Не видеть этого — себе же врать. Это ведь и есть настоящая война — не где-то там, за морем, а здесь, внутри. И ярость моя не геополитическая, а от боли за поруганное. За то, что тупик, в который зашло человечество, начинается с апломба и полного неуважения к себе тех, кто решил, будто им всё дозволено.

— Виктория Георгиевна, а вам слабо ответить двумя словами?!
—Диана, не удивляйся, — сказала Зоя Николаевна, моя наставница. — Она меня так зовет, когда хочет получить короткий ответ. Что ж… Главная причина всех бед — зависть и воровство.
—А если подробнее?
—Подробнее, Надежда, уже нельзя. Апломб и полное неуважение к себе наконец воссоединились. Тупик.
—Верно! В этом и есть тупик человечества.

Зоя Николаевна, как в моем детстве, подошла и обняла меня — с уважением. Она в этом хаосе — единственная ось спокойствия, живой мост в то время, когда мир ещё не раскалывался на эти неразрешимые вопросы. Её прикосновение гасит бурю.

А я невольно вспомнила прошлогодний декабрь, Петербург, гимназию, где была наблюдателем на сочинении. Какие спокойные были ребята перед началом, даже когда их на три канала снимали! Я им тогда позавидовала: они не понимают того, на что я в свои тридцать два уже вынуждена отвечать. Вот он, корень всех бед — зависть. Но не к деньгам, нет. А к их неведению. К утраченной невинности. В мои шестнадцать таких вопросов ещё не возникало. Не было их и у старшего поколения. И в этом вся наша трагедия поколений: мы, те, кому сейчас тридцать, оказались заложниками. Нас поставили отвечать на вопросы, которые задали не мы, а те, кто был до нас, но так и не дал ответов. Мы — поколение в эпицентре, между невинными детьми и виноватыми отцами.

Впрочем, если Александр Андреевич объединился с отцом Ричарда в Америке, а Ромашов Сергей Иванович собрал вокруг себя лучший цвет России, — почему бы и всякой нечисти не помечтать о Европе от Лиссабона до Сахалина? Эти мечтатели не переведутся, пока их не щелкнут по носу. Дальше своего носа им, в принципе, ничего и не дано видеть. Их мечта — не возвышенное, а болезнь, опухоль, ведущая к войне. А противовес им — не мечтатели, а те, кто смотрит правде в глаза. Как бы больно это ни было.

И я чувствую этот тупик каждой клеткой. Это не политика. Это крик души, который ищет виноватого в крушении всех смыслов. И нахожу я их именно там — в связке оголтелости и глупости. В самоуверенности, возведённой в абсолют. В той самой зависти, что гложет и меня, когда я смотрю на спокойные лица детей, ещё не знающих, в какой мир их предали те, кто должен был его беречь.