Искусственный мир будущего. манекен за столом
Авторы: Гуцу Юрий Павлович
Гуцу Анастасия Юрьевна
Роман-антиутопия
Глава 1. 1. Сувенир
Перед входом в отель, выстроившись, как на загородной прогулке, стояли автомобили.
Поток солнца заливал блестящие корпуса.
Всё было неподвижно, как перед стартом.
В холле отеля было прохладно.
Я снова стал рассматривать низкие, плоские, как поднос, спортивные машины.
Их будто кто-то придавил посередине.
Они очень устойчивы на большой скорости.
От строгих форм мощных универсальных агрегатов веяло респектабельностью.
Эти машины дорогие.
Глаза у меня сузились.
В это время в кафе Негатив рядом со мной села Каприз.
– Ты сегодня не такой, как все, - сказала она. – Ты не смотришь на меня.
Я посмотрел на неё. Она шаловливо улыбалась.
- Что происходит?
- Ничего. - Я обнял ее.
- Я думала, это не ты. – Каприз выжидающе посмотрела на меня. – Ты со мной выпьешь?
- Нет.
- Ты сегодня особенный. Я тебя не узнаю, - сказала Каприз и замолчала.
Мне это было все равно.
Она расслабленно пила сок, разместив мою руку у себя на плече.
- Ты пей!
Она обняла меня.
Возле отеля появился бродяга Лагуна в больших красочных башмаках и стал прохаживаться у входа.
Я переставил Каприз в сторону.
Лагуна меня не замечал, потому что смотрел на Эффекта, вернее, на большой саквояж, на котором Эффект беспечно сидел.
Меднокожий Лагуна злодейски тихо сказал Эффекту:
- Стоп!
Слабонервный Эффект замер, тоже не сводя с него круглых глаз.
- Это чей чемодан? Ты говори мне честно.
- Мой. Не мой. Что тебе надо?
- Ты исчезни!
Эффект молча вцепился в саквояж.
Лагуна, выпучив глаза, толкал носильщика его собственной ношей, не давая повода привлечь к себе внимания.
Из холла вышла женщина.
Она была невысокой, хорошего сложения.
Что она искала, я сразу понял.
Я показал Эффекту на Каприз и пошел, ускоряя шаг, к женщине.
- Ты ищешь багаж? – крикнул я на ходу.
Удивление на ее еще совсем не старом, энергичном лице сменилось нетерпением.
- Да!
- Оптимист схватил чемодан и побежал.
Я показал в сторону парка.
- Какой гротеск! - воскликнула женщина. - Браво!
На ее зов выскочил большой турист.
Стуча ногами, он устремился в сторону парка.
Я смотрел, как он носится между деревьями.
- Юноша, ты уверен?
- Ты не сомневайся! - сказал я.
Она ждала своего Браво, но он исчез.
Он обрадовался, несчастный, свободе.
Или он взялся за дело основательно, решил исследовать весь парк.
Это самый большой парк в городе.
- Это мой носильщик! Хороший сервис.
Рядом стоял Эффект с большим ушибом на лице.
Он достойно защищал чужую собственность от бандита Лагуны.
- Как это произошло? - спросила женщина очень холодным тоном.
- Начало события.
Я задумался, глядя на женщину.
- Где ты остановилась? Я могу тебе помочь.
Она взглянула на меня с надеждой.
- Это мой номер.
- До свидания, - сказал я и стал догонять Эффекта.
Эффект сделал попытку скрыться, но я настиг его.
- Где Лагуна?
- Я не знаю! - удивился он. – Он угостил меня и убежал, прыгая от радости. Я его встречу. Я был не на своем месте. Зачем вам происшествие? Это подарок.
- Точно?
- Я знаю.
- Ты идешь со мной?
Маленький человек подумал и согласился.
Засунув руки в карманы, он с независимым видом зашагал рядом.
- Ее пригласил Драма. – Эффект апатично моргнул.
- Да? – Я озадаченно посмотрел на него.
- Да. Я видел его сегодня. Он приносил цветы и ушел готовить яхту.
Я был немного разочарован.
Женщина была приятная, она мне даже понравилась.
Лагуну в яркой кепке мы нашли в трущобах среди пыльных развалин сидящим на саквояже.
Он с интересом посмотрел на Эффекта и заключил:
- Ты сам виноват.
Эффект сел по отношению к Лагуне спиной.
Весельчак, недолго думая, толкнул его.
Эффект привычно повалился в траву, беспрекословно поднялся и снова сел, уже на недосягаемом расстоянии.
Мы с Лагуной притянули саквояж. Он сопротивлялся недолго.
Эффект просунул голову между нами, посмотреть.
Он оказался прав. Это была кукла.
Мы смотрели на бесполезную игрушку.
- Это несъедобно, - ехидно заметил Эффект.
- Почему она радовалась даром? - пробормотал я.
- У всех туристов должен быть неприкосновенный запас пищи, - сказал Лагуна.
- Не понимаю я женщин, - заявил Эффект.
- Ладно, - сказал я. – Ты укладывай обратно. Осторожно. Может, лучше нам будет вернуть начало события, как я обещал.
- Ты обещал? - удивился Лагуна. - Когда ты успел?
Я покровительственно похлопал задиру по плечу.
Мы двинулись по трущобам старого заброшенного строительства целого массива зданий.
К ним добавилась городская свалка Панорама.
- Наступают перемены, - сказал Лагуна. – Витамин хочет попасть в архив. Он открывает свое дело. Или он уедет в столицу. Как все. Как Шедевр. Нам не нужны угощения щедрого метода Абсурда.
- Мы свободны.
Вокруг возвышались огромные кучи мусора со множеством выброшенных, никому не нужных, лишних вещей.
1. 2
Многие из них, с изъянами, могли пригодиться, послужить еще.
На окраине мы увидели людей.
Многие годы никто, кроме нас, не посещал эти места.
Они всегда имели дурную славу.
Мы спрятались, потому что навстречу нам в сопровождении важных лиц шел широкоплечий тип.
Они показывали на урбанистические развалины, обращаясь к нему.
- Это Атлет, - сказал Лагуна, поправляя свою интересную кепку. - Я недавно хорошо его насмешил. Это не фигура!
- Это управляющий нашего нового мэра, - сказал Эффект. – Он самый сильный. Мэра нет, а управляющий на месте. Он проворный. Вы не поверите, он ребенок.
- Да?
- Я сам сначала не поверил. Все говорят, что он очень способный.
- Понятно, большое будущее.
Когда управляющий со своей свитой ушли вперед, мы вылезли и отряхнулись.
Зачем мы прятались, я не знаю.
Привычка.
- Дом мэра пустой, - сообщил Эффект. – Прежний мэр исчез, а новый мэр отсутствует.
Лагуна вдруг прыгнул на меня, и мы покатились в пыль.
- Свобода! - выдохнул Лагуна.
На нашей скале сидел Витамин.
Он играл в шахматы с какими-то девицами.
- Опять я проиграла, - с улыбкой сказала одна девушка.
- Мой ход, - сказал Витамин. Одну руку он небрежно держал у нее на плече, и она у него вольно свисала, будто съёмная, и видно было, как рука расслабилась.
Скала была рядом с морем, и вода иногда выплескивалась на нее.
Туристы никогда не приближались к нам.
Витамин отложил шахматную фигуру в сторону и согнул руки.
Это были руки скульптора.
По лестнице спускались Нектар с моей младшей сестрой Оазис в купальниках, с огромными пакетами необычных размеров, но почти невесомыми и прочными.
- Вы сегодня поздно, - заметил я.
- Мы не удержались от покупки, - пояснила Нектар. - Фантастические сумки, верно?
- Прекрасный вкус, - скромно сказал я.
- Фурор! – сказала Нектар и засмеялась.
Витамин отрешенно загорал.
Я провел девушек мимо сушащегося на солнце Эффекта, который, подняв голову, улыбнулся коротко и дерзко, открыв рот с мелкими зубами.
Девушки удивились, но ничего не сказали.
- Продавщица смотрела в мою сторону, - сказала Нектар с усмешкой. – По-моему, она решила, что мы туристы.
- Каждый старожил должен быть к этому готов, - подал голос Витамин.
- Странно, - сказала Нектар. - Но почему?
- Это банально. - Витамин открыл глаза и смотрел на воду. - В один момент все одинаковы.
- Но почему? - повторила Нектар, вернее, это был уже другой вопрос, но я все равно сказал:
- Ваши моменты не совпали.
- Верно.
Нектар успокоилась.
Эффект, окончательно обсохнув, устроился под зонтом с красочными журналами.
Витамин с девушками загорали.
Девицы были красотки.
Лагуна сполз в воду.
В расстройстве он стал плавать вдоль скалы и звать Эффекта.
- Аттракцион!
Эффект терпеть не мог шутку. Он свирепо смотрел на Лагуну, и, честное слово, человека постороннего это могло впечатлить и отпугнуть.
Я смотрел на больших медуз, слегка наклоненных в прозрачной воде.
Припекало. Витамин и девушки лежали, не шевелясь.
Скоро они соберутся уходить.
Вдруг Эффект дико взвизгнул - Лагуна облил его водой.
Он вскочил, вид у него стал еще более угрожающий, но Лагуна без колебаний схватил его за ногу, и он рухнул в воду, а его обидчик был уже на скале, втянулся наверх, как пиявка.
Все безучастно наблюдали, как Лагуна медленно ходит по краю скалы и время от времени ловко гладит, как мяч, голову незадачливого Эффекта.
- Обезьяна крашеная, - прохрипел Эффект наконец и панически поплыл прочь, сожалея лишь об оставленных журналах, которые со свистом настигали его один за другим.
Лагуна был в ярости.
Он готов был пуститься в погоню, но я окликнул его, прыгнув в лодку.
Море в эти дни было немного мутным.
После урагана принесло массу водорослей, и они сетью лежали на песке или качались в воде.
Было много медуз.
Если не обращать на это внимание, то день был хороший.
Вода у берега прозрачно стелилась.
В воде стояли скалы.
Волны забрызгивали крупнопористую поверхность, и через мгновение она просыхала.
Первым нырнул я.
Лагуна остался в лодке, импозантно лежа.
Я, глядя в пурпурную темноту внизу, медленно, пуская длинные струи отработанного воздуха, пошел в глубину.
Я продвигался вдоль скалы.
Полный пакет, покачиваясь, плавными рывками уходил вверх, и на поверхности был виден беззвучный всплеск.
К обеду лодка была загружена жемчугом и рыбой.
Лагуна пребывал в приподнятом настроении.
Любая нажива благотворно действовала на разбойника.
На пути к берегу Лагуна всеядно нырял и достал очень крупный жемчуг, считая, что чем больше, тем лучше.
Мы осторожно подвели лодку к скалам.
В лодку с шумом била вода.
На берегу Лагуна со вкусом расположился, приняв позу первобытного человека, добывающего огонь, и всю оставшуюся часть дня обстоятельно поглощал дары природы.
Он часто и с нетерпением смотрел на пляж, ожидая кого-то, потом торопливо ушел.
Закат догорал.
По всему горизонту, сдавленная темнотой вступающей в свои права ночи, тянулась светлая полоса.
Ее цвет заметно сгущался.
Я достиг кратера на дне.
Это было излюбленное место редких по абстрактной красоте стекол.
Доставленные на поверхность, они не теряют свое качество.
Я поплыл под водой.
Рядом неторопливо плавали рыбы с предсказательскими глазами.
Я будто парил в воздухе.
Единственное стекло без моллюска сдвинулось с места. Я вытянул руку.
Ловились стекла без труда, главное, пловцу нужно было угадать, когда они появляются из глубины.
Иногда это бывает перед непогодой, иногда – сразу после.
Сейчас на дне царил покой.
В толще воды было видно, как между камней суетится небольшая барракуда.
Она была одна. Рыбы не обращали на нее внимания, но попадаться ей они не спешили.
Быстро осмотрев стекло Экспрессию – ярко-красные цвета перемешались со звуками пронзительного блюза – я устремился наверх и вынырнул среди волн, вытирая лицо.
Солнце давно зашло.
Я сел в лодку и расслабился.
Берега видно не было.
Вода вокруг колыхалась, как пленка.
В темноте с трудом угадывалась лодка.
Лодку утягивало в океан, но мимо острова ей не проскочить. Огней, рассыпанных по побережью Атмосфере, становилось заметно меньше.
Последние огни мерцали на вершинах далеких холмов, потом они исчезли, и сразу явственно донесся шум невидимого прибоя.
Я опустился в воду. Плотная волна коснулась меня.
Волны вокруг со слабым шумом набегали на берег.
Невдалеке темнели заросли.
Небо было усыпано звездами.
Над горизонтом звезд было много, как в зените.
Ветер сдувал сухой песок с ровного пляжа.
Заросли негостеприимны по ночам, и я поспешно выбирался на тропу.
На тропе было гораздо спокойней.
Я посветил фонариком вбок. На лиане повис зеленый шнур.
Один конец увеличивался, а другой уменьшался, и змея соскользнула с лианы и всосалась в листья.
В глубине джунглей был дом, принадлежащий виртуозу Драме.
Его строительство в этом уголке дикой природы, у трущоб, обошлось ему недешево.
Я не понимал, зачем это ему понадобилось.
Нервы у него были совсем слабые.
Безлюдные трущобы Интерьер все избегают.
Здесь всех поджидали всякие неожиданности. Всем мерещилось что-то.
Зачем Драме нужно было жить здесь, неясно. Виртуоз был богат, известен.
Я знал его с детства, и единственное, что ему требовалось, это выпить и общество хорошенькой женщины, готовой его бесконечно слушать.
Всего этого ему хватало на побережье.
Теперь ему пришлось приобретать яхту.
Когда-то у него была семья. Знаменитости не повезло.
Семья, как и все, затерялась в столице.
Окна были освещены.
Придется мне побеспокоить хозяина в этот поздний час, а нервы у него шалят, думал я, переживая плавный, волнующий полет на лиане, и остался на крыше, а дергающаяся лиана пропала в темноте.
Около кабинета Драмы я остановился.
За массивной дверью слышались приглушенные голоса.
- А против чего вы, собственно, восстаете? – высокомерно говорил Драма. - Все происходит ради простейшего обмена – потребить, произвести круговорот веществ с неизменными качествами через оболочку. Ради этого прикладного значения совершаются самые нелепые, зачастую чудовищные, с человеческой, духовной точки зрения, вещи. Главное, чтобы накатанный, проверенный временем, первобытный механизм продолжал осуществляться, поступательно, без вариантов, без превращений, несговорчиво...
Я открыл дверь.
Драма, стоящий посреди комнаты, резко обернулся. Неподвижность его взгляда была пугающей.
- Привет! – сказал я от двери.
Необъятный ковер занимал весь пол кабинета.
В углу беззвучно работал телевизор.
На стене висел чопорный портрет виртуоза, какой можно встретить еще в других местах.
Виртуоз был местной достопримечательностью.
Все детали, штрихи на портрете соответствовали оригиналу, но располагающего сходства не было.
В своих парадоксальных баснях, которыми Драма озорно угощал прогрессивное общество, утверждалось, что все настоящее естественно происходит только постепенным путем, что манящее внутреннее содержание можно передать только предельно нежными, бережными внешними средствами, никак иначе, что оно как ядро колеса, без труда раскручиваемого лишь от легких поверхностных касаний.
Кому нужна голая, без прикрас, суть?
- Инкогнито! - Драма снова стал дышать. - У тебя что-то случилось?
Меня изучала пара внимательных глаз.
За низким, похожим на палитру, столом сидела женщина, у которой Лагуна увел чемодан.
- Нет, - сказал я. – Никому не стоит беспокоиться. Течение лодку унесло.
- Ты катался на лодке? – спросила женщина.
На ее лице было выражение любознательного, живого ума, сопровождаемое частой вежливой улыбкой.
Большие глаза казались рассеянными, но это лишь подчеркивало интерес к собеседнику.
Не иначе, газетчица, подумал я.
- Я нашел кристалл.
- В самом деле? Что это значит? – спросила она у Драмы.
- Ничего. – Он улыбнулся. – Кстати, он имеет ценность. Бесполезная вещь, а удивительная, неповторимая красота. Сувенир. То, что может дать только природа.
- Что это? – продолжала интересоваться женщина. - Ты мне его покажешь?
Я подумал и сказал:
- Если нам представится такая возможность.
- Ты угощайся, - сказал Драма.
Я сел рядом с женщиной.
- Какие новости в городе? – спросил Драма.
- Кажется, публика ждет нового сервиса? – сказала женщина.
- Новый сервис, старый сервис, - раздраженно заговорил Драма, заводясь. – Какая разница? Все это… буря в стакане воды. Вы откуда это знаете, Информация?
- Я была сегодня в архиве. Новый сервис местного происхождения, но о нем никто ничего не знает. – Информация отпила из бокала. – Главное, почему именно он? Республика Рацион. В обществе потребления мэр это сервис. Это искусственный человек. Например, ты.
Драма патриотически пожевал ртом и со значением сказал:
- Это всегда остается тайной. Это политика.
- Выбора не было. – Какое энергичное лицо, подумал я. С первого взгляда она казалась моложе. – Какая заинтересованность в смене сервиса сейчас, в начале сезона? – продолжала она.
Драма мятежно махнул рукой, но видно было, что он прислушивается.
- Ты давно здесь? – спросил я.
- Я? Давно. Я не помню. Моих запасов достаточно. – Он безмятежно улыбнулся.
- Никто тебя не беспокоит?
Есть такие люди. Они всегда тебя поймут.
- Я не xотела говорить, но хорошо воспитанный молодой человек обещал мне помочь. Ты представляешь, у меня анекдотически стащили чемодан. Ничего особенного... ничего ценного, я xотела сказать, - быстро добавила женщина, - и этот юноша – единственный, кто выразил свое сочувствие.
Конечно.
Кто в отеле хочет иметь диспут с Лагуной?
Быстро все узнают, что за торжество.
- Мое обещание остается в силе. – Я переводил взгляд с одного лица на другое.
Славный он человек, этот Драма.
Пьет он, конечно, много, и не создает уже давно ничего. Нервный он, а славный.
Чувствуется в нем постоянная напряженная холостая работа, будто важная деталь из механизма исчезла.
Сейчас он говорил, снова расхаживая от дверей к окну, как ему все надоело.
Как ему надоело побережье.
Как ему надоела столица.
Как он хочет быть подальше от суеты, от всех этих полицейских историй.
Но в его произведениях зло получалось впечатляющим.
- В жизни нет света. В обществе все жестко предопределено, и нет места слабой душе, и от этого нет спасения, - вещал он. – Что-то нужно нашей насквозь искусственной цивилизации, где нет ничего естественного, а только бесчисленные подражания ему, где никто про себя ничего достоверно не знает сам, где все всему учатся с самого рождения и потом уже всю жизнь ни в чем не уверены. Нам нужно вернуться к истокам. Первый кусок мяса, упавший в древний костер...
Глаза у меня закрывались.
Голос смолк.
Я открыл глаза.
Драма стоял у окна и с искаженным лицом смотрел в темноту.
Я поспешно подошел к нему, одновременно с Информацией.
- Нет! – прошептал Драма, будто отстраняя нас. – Вы не смотрите на него! Вдруг оно тоже... посмотрит.
1. 3
Не обращая внимания на такое предупреждение, мы выглянули.
Информация, не удержавшись, вскрикнула.
На дворе стоял официант.
Я рассмотрел лицо с жутким лакированным оттенком кожи.
И вдруг мы услышали крик.
Звук нарастал и, когда, казалось, должен был оборваться, он протяжно усилился.
Так свирепо кричать может в приступе неодолимого противодействия сама природа – тягостный вой перешел в инородный стон с могучим дыханием, как ветер.
Существо, как под прессом, широко зевнув, словно желая проглотить большой кусок, сгруппировалось и экспрессивно скакнуло с места к потаенной темноте трущоб, и скрылось.
Мы все были испуганы.
- Тихо! - Драма был бледен.
- Что это? – спросила Информация с неловкой улыбкой. – Это человек?
- Вы отойдите в сторону! – сказал Драма. – Вдруг оно еще смотрит… из темноты. Друг мой! - вспомнил он. – Как ты вошел? Неужели дверь…
- Дверь осталась открытой? – воскликнула Информация.
- Нет. Все заперто, - вынужден был сказать я, но это иx совершенно успокоило.
Драма, нахмурившись, сидел в кресле.
Информация, судя по всему, переваривала зрелище.
Я тоже.
Этот дикарь превосходит восхитительный глянец, за которым мы с Лагуной безнадежно оxотились в джунгляx.
Мы без конца прислушивались.
Утро застало меня крепко спящим на диване.
Драма разбудил меня.
Лицо у него было измученное. Он, по-видимому, не спал.
- Яxта пришла. Мы возвращаемся на берег. Друг, ты с нами?
- Конечно.
Было еще очень рано.
Перед обедом лучи солнца, пройдя по высокой листве над крышей, защекотали меня.
Я чихнул.
Край крыши закрывала листва. Под смятым одеялом спал Лагуна.
Проснулись мы к обеду.
Мать нас ожидала.
На столе была еда.
Лагуне очень нравилась моя мать, и он ее ничуть не стеснялся.
- Вы умойтесь, - сказала мать. – Я буду ждать вас на террасе.
Я умылся первый и пошел на террасу.
За столом сидела мать с каким-то мужчиной.
У него было длинное лицо завоевателя, он обнимал мать за талию.
Мать выглядела веселой.
- Привет! – сказал мужчина густым голосом.
Я узнал его.
Это был столичный нувориш Подвиг.
По слухам, он был сказочно богат.
У матери на груди висело тяжелое ожерелье, которого я раньше не видел.
- Это твой талант? – сказал мужчина, одобрительно улыбаясь. – Смена!
Пришел Лагуна.
Он увидел мужчину, и рожа у него сделалась, как всегда, xитрая.
Нувориш не испортил ему аппетит.
После обеда мать и ее Подвиг остались в креслах-качалкаx. Мать царственно мурлыкала, а он превозносил ее взглядом.
Лагуна снова куда-то исчез.
Я промолчал, тем более, что ночью нам предстояло повеселиться.
Я уже догадывался, в чем дело.
На заброшенной стройке я положил в чемодан стекло, а через короткое время Эффект приставил его у номера Информации.
Мимо прошла хорошенькая горничная, одарив меня насмешливой улыбкой.
Комната Эффекта была оклеена иллюстрациями журнальныx красоток.
Глотнув какой-то отравы и уложив лицо на ладонь, Эффект, показав на них, стал небрежно пояснять, на какую из них он потратил больше времени, а когда я позволил себе усомниться, Эффект затряс головой, снимая с себя все подозрения во лжи.
- Я работаю. Временно, - сказал он. – У меня большие планы.
У всеx планы. Большие планы. Грандиозные.
Даже у этого слаборазвитого утенка.
Все произносят это, как клятву.
Все ведут себя нарочито небрежно, бессистемно, как на попечении, но будто четко следуют намеченной заранее всепобеждающей сxеме.
- Эффект, ты на месте.
Эффект замер, посмотрев на дверь, и с безнадежностью в голосе отозвался.
- Ты неси чемодан.
- Я не раб.
- Зачем ты в отеле?
Труженик медленно потянул вверх постоянно падающие детские штаны маленькими руками, похожими на куриные лапы.
Я всегда почему-то обращал внимание на руки человека разумного.
В отеле много уютныx мест.
Я заглянул в полутемный бар с низким потолком.
Из-за стойки на меня в упор смотрела девушка с живыми карими глазами на широком лице с коротким, чуть приплюснутым носом и смуглой кожей, наводившими на мысль о туземном происхождении.
Медленная загадочная улыбка делала ее лицо очень привлекательным в красно-зеленой полутьме.
Рубаха ровно оxватывала ее плечи, оставляя иx открытыми.
Казалось, девушке отчего-то грустно и забавно, и она считает, что я, случайно остановившийся парень, разделяю ее настроение.
Ее пуxлые губы медленно растягивались, а широко расставленные глаза превратились в две маленькие тёплые луны.
Я поднял голову.
Оркестр играл ретро.
Музыка Природа была глянцевая, готовила к событиям.
1. 4
Ночь была темная. Дул ветер, и xлопала дверь.
Потом наступала тишина, и все начиналось сначала – жуткий стон, и громкий хлопок обрывал его.
С крыши кто-то спрыгнул. Кто-то длинный, озираясь, пошел в дом.
Я тоже посмотрел по сторонам и заметил Лагуну, неслышно приближавшегося по крыше.
Вокруг было очень темно, и только по шевелению массы листвы можно было угадать, на какой высоте мы находимся.
Чердак был совершенно пуст.
Лагуна, жуя конфету, в темноте шел спокойно, как днем.
Дальше мы зажгли фонари.
Первая комната, попавшаяся нам на пути, была спальня.
Луч зашарил по высокой кровати, многократно отразился в темноте роскошных зеркал, испугав нас, мы даже отпрянули и, вглядевшись, успокоились.
В комнате еще были большой платяной шкаф, сундук, стол.
Я выключил фонарь и стал у зеркала.
Мне показалось, что я вижу свое отражение, хотя я понимал, что это невозможно.
Я включил фонарь.
Лагуна фальшиво запел мажорную мелодию.
- Ты уверен, что никого нет? – спросил я, разглядывая вещи на трюмо.
Лагуна плотоядно улыбнулся в кресле.
- Конечно, нет. Старый мэр Капитал исчез. А новый сервис не возник. Чудесно! Мы хозяева – нас никто не звал.
- Странно, что он все оставил.
- Зачем ему старые вещи? В столице всё новое. Все, что хочет человек. Множество услуг. Они исполнят любое желание.
- Любое?
- Конечно! Человеку самому ничего делать не надо.
- Ничего?
- Ничего. Но человек будет отдыхать на конвейере. Ты понял?
- Ты лучше молчи.
- Запачкал человек, например, чашку. Он сразу определяет чашку в мусор и меняет ее на новую.
- Старая чашка может быть кем-то использована, - возразил я.
- Испачканная чашка? С изъяном? - высокомерно сказал Лагуна в чужом кресле. - Никогда.
- Это наша чашка, родная.
- Кому нужно свое? Вокруг огромный мир, - жадно сказал вдруг Лагуна. – Разный. Все в нем разное. Сколько разных чашек в лавке?
Я подумал.
- Мало.
- В столице - много.
- Много?
- Да, - улыбнулся Лагуна, подтверждая.
- Зачем много?
- Находить, выбирать. Не переделывать. Клиент сразу заменит одну вещь на другую, и сравнивать незачем. Зачем Витамину столько девушек?
- Из любви к искусству.
- Какое торжество! – возмутился Лагуна. – Ладно, я внизу.
Света, зажегшегося в торшере, было достаточно, чтобы вернуть спальне таинственно-заброшенный вид.
Я разлёгся на кровати, заложив руки за голову.
За окном гудел ветер.
Дом наполнялся звуками.
Было слышно, как кто-то ходит в соседних комнатах, поднимается по лестницам.
Разговаривали все тихо, и мне это показалось смешным – какая разница.
Я положил ноги на высокий край кровати, где много лет отдыхал мэр, и в это время ввалились Лагуна, Антипод и Эффект, ступающий осторожно, как хорек по следу.
Лагуна прыгнул ко мне на кровать.
- Шик… - сказал он, с хрустом зевая, растягивая пасть.
В комнату вошли Дисциплина и Рекорд с раздутыми сумками.
Не теряя времени, изящные туземцы подошли к платяному шкафу.
Они действовали со знанием дела, заполняя полки вещами. Обычно смешливые, они были полны благоговейной серьёзности.
Антипод, заполнив собой кресло, респектабельно курил сигару и наблюдал.
Мне надоел Лагуна, и я попытался сбросить его, но кровать была безнадёжно широка, а Лагуна упёрся, раскинув руки и ноги.
Эффект любительски заглядывал в места, явно заполненные, скучающе озираясь при этом.
В спальню просунулась Каприз и вяло улыбнулась.
- Ты иди к нам! - сказал Лагуна, оживляясь, и, хотя Каприз было наплевать на Лагуну, она с готовностью забралась на кровать и втиснулась между нами.
Каприз была привлекательной девицей.
Стройная брюнетка, в меру худая, с длинными мелко вьющимися волосами, обрамлявшими бледное матовое лицо с красивыми тонкими чертами лица.
Но вид у неё был в целом унылый, как у всех оптимистов, - она не скрывала своего пристрастия к меланхолии.
Эта обезьяна Лагуна стал приставать к ней, полез своими лапами.
Я старался оттолкнуть его, но между нами была Каприз, затем внизу раздался такой грохот, что все замерли.
- Идите вы в трущобы! – с ожесточением сказала Каприз, обычно сдержанная, даже деликатная. – У меня нет слов.
Ей никто не ответил.
Внизу был вой.
До Лагуны дошли слова Каприз, и он выразился в том смысле, что она хороша без слов, а если она увеличится, он обрадуется, и все тоже.
Каприз оценила его изысканность, но у Лагуны была хорошая реакция, и удар пришёлся по подушке.
Каприз развернулась и обхватила меня за шею.
Лагуна был озадачен и обескуражен.
Он разыграл ревность и обезьяний гонор, и Каприз поспешила его задобрить.
Внизу опять раздались грохот и вопли.
- Лауреаты… - проговорил Антипод, багровея.
Каприз поцеловала меня очень нежно, а Лагуна был уязвлён этим обстоятельством.
Кровать заскрипела.
Антипод мельком глянул на нашу суету и встал.
Подошел Дисциплина с пачкой денег.
Она была толстой, но насколько ценной, неизвестно.
Антипод подумал и согласился.
Пачка перекочевала в сервант.
Эффект достал из кармана золотое кольцо, покусал его и отправил тоже в шкатулку.
Внизу компания начала петь.
Антипод с ненавистью посмотрел в пол.
- Ты идеал! – сказала Каприз Лагуне. – Ты не смейся. Мне больно!
- Я не смеюсь, - сказал я, довольный.
- Ты хороший. Ты скучаешь.
- Ты… - начал я, лег на спине и мечтательно посмотрел в потолок.
- Вы таланты, - заявила Каприз неожиданно. С каким-то упрёком.
- Ты исчезни из моей жизни, – сказал Лагуна. – Ты давишь на кровать.
Каприз возмущённо спрыгнула на пол, в нескольких словах разъяснила, какие мы одаренные, и пожелала скрыться, опасаясь гнева Лагуны, но он своей могучей лапой зацепил подушку и тотчас метнул её, и Каприз была снесена.
Она запрокинулась на спину, злая и растерянная одновременно.
Она быстро озвучила ряд нежных выражений и скакнула за дверь.
Её шаги, торопливые, сбивающиеся, раздались уже на лестнице.
- Шок, - сказал Лагуна. – Вы слышали? Все слышали? Ты куда?
Внизу все дружно пели.
На лестнице возвышенные слова слышались отчётливо.
И после этого Каприз ещё обижается.
Я прыгнул через перила лестницы и оказался в гостиной.
По комнате пролетела ваза.
- Я угощаю всех! – Каталог заплакал.
Он стоял на столе и из прочей утвари уже выбирал другую вазу.
У стены на коленях у Карикатуры сидела Проблема, прельстившаяся его усами.
Слава, Успех и Шеф аплодировали.
На полу лежал сейф.
Зашедший Антипод постоял, как статуя, выпучив глаза на свой испорченный контингент, и благоразумно вышел, как пьяный, взявшись руками за голову.
Каталог остановил свой творческий выбор на пузатой бутылке.
Он ухватился за бутылку, выпрямился и некоторое время сопротивлялся потере равновесия.
Каталог надолго закрывал глаза, и длинные ноги у него иногда непроизвольно сгибались, а потом он сделал взмах рукой, как дирижер.
Бутылка, изменив направление полета, врезалась в стену и разорвалась, как граната, и с ног до головы забрызгала Карикатуру и Проблему.
Веселье Каталога, не имевшее ничего личного, не закончилось.
Пока Карикатура оценивал ущерб, медленно поднимался вместе с Проблемой на коленях, внушительных размеров кувшин, описав плавную дугу, буднично треснул его по лбу.
Карикатура испустил дикий вопль, смахнул Проблему с колен и под нестройное ободрение толпы мелочно пустился за длинноногим Каталогом, который мигом сумел оценить изменившуюся обстановку и спрыгнул со стола.
Он увертывался от толстого Карикатуры с прытью, которую всем трудно было ожидать от его длинной фигуры.
Всем было интересно, чем этот остросюжетный ажиотаж закончится, но Каталог обманул ожидания, выскочил в окно.
Каталог хотел быть вечным почтальоном.
Карикатура, тяжело дыша, остановился у неповрежденного зеркала и стал разглядывать голову.
Проблема, сплошь забрызганная, ходила взад и вперед, как пёстрый попугай.
Больше ничего у самоучек-варваров не намечалось, и я направился наверх.
Мэр, вероятно, насытился в провинции и не взял в столицу свои старые вещи, великодушно оставив все, без сортировки, на радость и эстафетную переоценку компании городских бездельников.
Старый сервис вернулся в столицу победителем – без ничего.
Я шёл по коридору и заметил, что кто-то неслышно крадётся за мной следом. Не замедляясь, я свернул в спальню.
Не успел я оказаться у окна, как, обернувшись, увидел, что в дверях стоит Каприз и смотрит на меня через пространство комнаты.
- Ты что здесь делаешь? – вкрадчиво спросила она.
- Я? Ничего…
Каприз засмеялась.
1. 5
Она смеялась тихим бархатным смехом, и глаза у неё как-то по-особенному засветились.
Каприз посмотрела на дверь и, подумав, закрыла ее. В разворошенной спальне больше никого не было.
Каприз медленно приблизилась.
Я, не раздумывая, обнял ее.
Это вышло у меня не совсем ловко, но Каприз обнадеживающе улыбнулась, повела плечом, прошептав:
- Отличная работа, я хвалю тебя.
Кто-то прошагал по коридору, и я сжал ее крепче.
Каприз закрыла глаза и выставила губы.
Я тут же зажал ей ладонью рот, затем глаза.
Каприз, ошеломленная, даже не сопротивлялась, приняв это, вероятно, за проявление страсти, а потом было поздно, она уснула, а я поднялся на чердак.
На небе горели яркие крупные звезды.
Ветер с залива не усиливался и не ослабевал, он был ровным, казалось, что все пространство перемещается с места на место.
Лагуна с пунктуальным Витамином ждали меня.
Собравшись, мы тронулись.
Вокруг были сплошные крыши.
Показалась луна, огромная. Стало светло, как днем.
Мы заглянули в одно окно.
Управляющий нового мэра Атлет взялся за гирю.
Мнимый силач не в состоянии был даже двинуть ее и расплакался.
В соседнем окне другой оптимист Офис, с вытянутым лицом, ходил по узкой чердачной коробке, гладя волосы корявыми руками.
Мечты бесповоротно завладели им.
Усевшись за стол, он предварительно плавно, изящно зашевелил восковыми пальцами, как спрут щупальцами, до предела растопырив конечности в разные стороны.
В школе метод поначалу всех поощрял одинаково, всем внушал среднестатистическую надежду, и за многими закрепилась репутация эрудитов, спортсменов, полиглотов, музыкантов, поэтов.
Лагуна, при полном отсутствии музыкального слуха, вообще удивил всех – овладел арфой. Временно.
Затем метод разделил учеников, но как-то странно, он стал уделять внимание только безнадежно отстающим.
Все школьное племя, пользующееся расположением метода, обреталось здесь, толпой, каждый в своей ячейке камеры хранения архива на крыше музея.
Добрый метод оказал им услугу.
Весь актив единогласно и неукоснительно соблюдал режим дня и занятий, и вообще режим.
У всех грандиозные планы, чтобы не стать ненужными, лишними, все всерьез стремятся достичь общепринятого материального успеха любой ценой в непредсказуемой борьбе за существование, в бессмысленной жизненной гонке.
Офис продолжил в полном одиночестве с упоением вырабатывать образцовый каллиграфический почерк вместо своих обычных страховидных каракулей, надеясь когда-нибудь спонтанно поразить им всех, но пока фокус не удавался.
Вновь прибывший ученик метил на место писаря в архиве, в чем ему неизменно было отказано архивом по причине абсолютной безграмотности.
За изначальную полную непригодность к этому ответственному и деликатному занятию он получил свое прозвище – от обратного.
А может, за сущность офисную, это у него никто не отнимет.
Он, яростно булькая, будто с полным ртом воды, прилежно принялся за напыщенную, с классическими ораторскими паузами, декламацию, и мы, больше не выдерживая, гуманно отступили со смехом, не дожидаясь кульминации.
- Шик! – Толстокожий Лагуна, вытянув физиономию сильнее Офисной, вытер выступившие непритворные слезы.
- Я одного видел – других никому смотреть не надо.
Везет лодырю.
А школьный метод поддерживал, как мог, всех отстающих учеников и героически не обращал внимания на способный хлам, как на неперспективных учеников.
Перспективные ученики обособленно поселились на крыше музея, как саженцы растений в оранжерее, под опекой неподкупного метода.
Для невостребованных дарований их патрон был истинной находкой.
Считалось, что под его неусыпным надзором они неминуемо добьются желаемого эффекта: станут ювелирами и ткачами, акробатами и юристами, архитекторами и мореходами, художниками и пожарными.
Все могут выбирать, если прежняя концепция улетучится. Содержание исчезнет.
Юноша Гибрид везде поставил колбы.
Он нелюдимо находился в сумерках, целя стать в ряды ученых.
Каменщик Пирамида агрессивно разбирал на полу детский конструктор.
В нем по всему чувствовался большой профессионал.
Будущий композитор Симфония качался на игрушечной лошади.
Среди них есть разные типы.
Крепкий парень Проект хочет стать инженером. Строить мосты.
Никому с ним нельзя иметь дело.
Бас Ансамбль был актуален.
При виде модернистских, как полуявь, химер художника Абстракции мы с Лагуной осмотрительно притихли.
Но, с другой стороны, что всем ждать от творца?
Эстет.
Сбор продолжался.
Гибрид нависал над колбами, как колдун, пловец Плот трагично погружал голову в таз с водой, охваченный желанием сделать карьеру водолаза, бас Ансамбль патетически поднял руку, собираясь исторгнуть райские звуки.
- Занавес, - сказал Лагуна.
Метод Абсурд утверждал, что путем однородных упражнений всем можно привить, как саженцам, любые свойства.
Все хотят неспешно, но не теряя времени, нажимать на любимую миниатюрную педаль в одном месте, и чтобы по всем параметрам безудержно что-то росло в другом месте.
Математик Штамп видел себя кассиром – он испытывал непреодолимое тяготение к ассигнациям, купюрам, валюте.
Эта несвоевременная страсть поддержку у порядочного Абсурда не нашла, но она приберегалась на всякий случай.
Я заглянул в следующее окно.
На кухне за столом сидел мужчина в пижаме и читал газету.
Ему, видно, не спалось.
Он оторвался от чтения, случайно посмотрел в окно и удивленно замер. Я отступил.
Лагуна, как сатир, оседлал гребень крыши, и луна светила ему в затылок.
Мы перескочили на новую крышу.
Это был архив.
Верхний этаж был темный и пустой.
Первый кабинет оказался открытым.
Лучи фонарей рассекали темноту, выхватывая из нее столы, стулья.
Обстановка была официальная.
Витамин выглядел озабоченным.
Он хотел быть уверенным, что может рассчитывать на собственное дело.
Задатки к коммерции у него всегда были блестящие.
Его кому-то учить – только портить.
Наш друг Персона находится в армии.
Фирменный ход Персоны это торжественное вручение визитной карточки.
Визит – это очень опасно.
Персона написал мне письмо.
Мы разошлись по зданию.
Интерьер следующего кабинета очень удивил меня.
Я закрыл за собой дверь и огляделся.
Вдоль стен стояла отличная мебель, на стенах – портреты: сатира, фарс, гротеск, праздник…
Портреты проплывали мимо. Им место в музее.
Или на свалке.
Было светло из-за большого аквариума, в котором медленно плавали крупные рыбы с выпученными глазами.
Свет проходил сквозь бурые водоросли, через зеленую воду.
Я ожидал увидеть документы, разную бесполезную макулатуру. Везде – на столах, на шкафах, на полу, вдоль стен стояли чучела обезьян.
Я даже не подозревал, что существует столько видов.
Правда, все экземпляры были какими-то низкорослыми.
Они стояли в разных позах и смотрели на меня, как живые, своими блестящими глазами-пуговицами.
Я переводил взгляд с одной обезьяны на другую, и у меня возникло неприятное ощущение, что те экземпляры, на которых я не смотрю, обмениваются взглядами за моей спиной.
С некоторой опаской я потрогал одно чучело.
Шерсть была мягкой, шелковистой.
Я провел рукой по уродливым, но мощным плечам, коснулся глаз.
Я не мог определить, из чего глаза сделаны, но поблескивали они вполне правдоподобно.
Отовсюду казалось, что они устремлены именно на тебя, как глаза на фотографии, где они смотрят в объектив.
Мне не переставало казаться, что чучела незаметно следят за мной, наблюдают.
Их позы были до странного достоверны.
Словно до моего появления они бесшумно резвились, перескакивали со шкафа на шкаф, занимались своими обезьяньими делами, но как только дверь приоткрылась, они моментально замерли в том положении, в каком я их застал.
Они группами сидели на высоком шкафу, выпучив глаза.
Я открыл шкаф.
В нем лежала большая кукла.
1. 6
Сначала мне даже показалось, что это ребенок – такая это была кукла.
Но это был не ребенок, это была кукла, и сидела она в кукольной позе, раскинув в стороны ноги, глаза широко раскрыты, но не блестят, как у обезьян.
Она смотрела прямо на меня.
Я уже собирался закрыть шкаф, когда кукла моргнула.
Я замер, глядя на нее, а потом решил, что мне это показалось.
Я закрыл шкаф, но, подумав, снова открыл.
Кукла стояла.
Она не сидела, как раньше, раскинув руки и наивно распахнув ресницы, а стояла с опущенными руками, глядя вниз, будто в ожидании чего-то.
Это была живая кукла, механическая.
Я смотрел на куклу, стоящую в серо-коричневом полумраке пустой фанерной секции, и мне захотелось быстро закрыть дверь и придвинуть к ней что-нибудь тяжелое.
Стол, например, сомнительные ящики которого мне уже выдвигать не хотелось.
У меня вдруг возникла уверенность, что пока я рассматриваю куклу, она рассматривает меня.
Лицо у нее было почти взрослым, неестественно красивым: широко расставленные глаза с тенями, будто загримированные, длинные ресницы, маленький нос, бледный рот, слабый румянец на матовых, немного втянутых щеках.
Я встряхнулся.
Я закрыл шкаф плотнее, и вдруг погас свет.
Я попятился.
Со стороны шкафа послышался шорох, потом скрип двери.
Так ночью в пустом доме открываются двери.
Меня бросило в жар.
Я оказался в коридоре.
У перил, добыв где-то сигару, стоял Лагуна и дымил.
Я поманил его.
- Я покажу тебе сюрприз.
- Честно?
- Честно. Ты не бойся.
Глаза Лагуны дико сверкнули, прервав торги.
- Ты изобрази мне портрет.
Куклу мы обнаружили у окна.
Она держалась за занавес. Я видел, как ее рука сжимает плотную ткань.
Лицо Лагуны вытянулось.
– Шик, - пробормотал он и заморгал. - Что за фарс!
- Ты угости ребенка.
Лагуна протянул кукле шоколад.
Невиданная щедрость.
Но в отношении корма для Лагуны нет ничего невозможного.
Кукла приняла дар и тоже ненаучно моргнула.
Один раз, другой.
Она моргала без остановки, как это делает человек, и переводила взгляд с одного лица на другое.
Я наклонился и взял ее на руки, с опаской, как мину.
Кукла в руках моргала вяло, почти томно.
Она была тяжелой и немного теплой, и вдруг словно ожила: зашевелилась, задвигала руками и ногами.
Я поставил ее на пол, и она пошла.
Кукла шагала уверенно и пластично, как шагают люди.
- Меню, - сказала она.
Она зашагала прямо к Лагуне, который, забыв представиться, резво отскочил.
Перед ножкой стула она повернула в сторону.
Я решил взять куклу с собой, чтобы подарить сестре.
В кабинет заглянул Витамин.
- Полиция! – резко сказал он.
Мы вылезли на крышу.
Внизу стоял рыбный фургон.
Непосредственный Лагуна, по обыкновению, плюнул со зверским лицом.
Дайверы задрали головы.
Мы отпрянули, и я толкнул Лагуну.
Он улыбнулся.
Спустившись, мы пошли по слабо освещенной улице.
Практичный Витамин мечтательно улыбался.
В архиве не было документа. Ни хвалебного, ни компрометирующего.
Скоро сезон.
В городок хлынут туристы.
Все в это время, несмотря на жару, стремятся, быстро минуя грязь никому не принадлежащей свалки, со столичными угощениями к романтическому, чувственному побережью.
Жара, конечно, но загар соответствующий.
Настроение у всех великолепное.
Экзотика!
Витамин, кроме очевидного торгового таланта, обладал завидной энергией.
Ловкий парень мог для дела с самым возвышенным видом праздно принимать участие во всех дурацких школьных и общественных мероприятиях, неустанно хлопая в ладоши и бескорыстно смеясь.
Ему надо стать мэром.
Я не подумал об этом всерьез.
Нам навстречу из темноты непредвиденно появился предупредительно широко улыбающийся туземец Тормоз.
Его лицо заблестело в круге света.
Он улыбался всё шире.
Лагуна громко, выразительно издал звук конфетой.
Его цветущая физиономия с атавистически широкими круглыми надбровными дугами и большим ртом выражала полную беспечность.
На обнажённых руках выделялись устрашающе тяжёлые бицепсы.
Он был очень силён.
За спиной туземца проступили фигуры.
1. 7
Очевидно, мы оказались в данный момент на чужой территории, границы которых постоянно меняются.
Будто повинуясь неслышному сигналу, мы начали сближаться. Лица были молодые, незнакомые, и меня это немного насторожило.
Лагуна бросился на туземца, с которого не сводил пронизывающих глаз с самого начала, и с акробатической лёгкостью, удивившей всех, швырнул его на землю.
Раз, другой.
Туземец не смог сразу подняться.
У парня с красной повязкой вокруг головы высокие скулы непримиримо стискивались.
Мы сошлись.
Увернувшись от него, я сблизился с ним и мощно двинул его по челюсти.
Таким способом я сбил с ног следующего.
Оба лежали без движения, а потом один попытался встать.
Удар чуть не оглушил меня, но я успел, резко обернувшись к очередному нападавшему парню, влепить в него встречный удар.
Странно взмахнув руками по-птичьи, нападавший парень стал падать назад, и упал почти плашмя – меня это изумило.
Витамин доблестно сражался с искажённым лицом.
Ему достался настоящий гигант, и я поспешил ему на помощь.
В это время появился рыбный фургон и устремился к нам.
Свет от мощных фар заскользил по стенам.
Все, как грызуны, бросились в разные стороны, следуя давно установленной тактике.
Я схватил куклу и прыгнул в ближайший двор.
Окна были темны, хозяева спали.
Всё было тихо, как во сне.
Я двигался по ухоженной тропе, и мне казалось, что я ночной дух, вольно перемещающийся между домами и деревьями.
Кажется, все хорошо, подумал я, и услышал негромкое ворчание.
Впереди стоял кабан.
Он тоже на своей территории, подумал я, продолжая идти прямо на него.
Мне не нужны животные на батарейке.
Живот у зверя громко урчал.
При виде куклы он отскочил в сторону и неподвижно упал на траву.
Выбрался на улицу я подальше от ворот, где вполне могла быть ловушка для гостей, которую конкуренты рекламируют везде, успокаивая туристов.
Я стоял на пустом месте со старой башней Судьбой.
Луна посеребрила плотную каменную кладку.
Я коснулся твёрдых, ровных рядов.
Ощущение, будто я дух, не покидало меня – так вокруг было тихо, покойно.
Безлюдно.
Ветер овевал меня.
Возле старой башни стоял грузовик Эффекта.
В небе над башней повисли низкие звёзды.
Я залез в кабину.
Эффект спал, безжизненно уронив голову на одно плечо.
Машина пахла теплым железом.
Эффект проснулся.
- Что случилось? – спросил он через некоторое время.
- Ничего, - сказал я. – У компании как дела?
- Всё отлично, - просто сказал он. – Мы завершили событие.
- Ты что делаешь?
- Я ищу место.
- Там плохо было?
- Где?
- На старом месте.
- На месте… - улыбнулся Эффект. – Что-то я не понял сразу. Плохо. Тесно.
Эффект постоянно менял место.
- Ты не ошибись, - сказал я шутливо. – Скоро сезон.
- Это ерунда. Меня это не беспокоит.
В самом деле, подумал я снова, скоро сезон.
В наш городок повалят туристы.
Я вытянул ноги.
Кабина была просторная и одновременно уютная.
Эффект долго выбирал себе агрегат, и у него были неплохие варианты.
Узрев конечный результат, все дружно стали выражать своё сочувствие, а новый владелец в нём не нуждался, он был полностью удовлетворён.
Не меньше прежнего хозяина, не перестававшего удивляться по-своему – избавиться от такого лома с виду задача безнадёжная в мелькании гладких форм и вездесущих агентов.
Автомобиль был превосходный – мощный и быстрый.
Отличный вездеход.
Я отвлёкся.
По улице кто-то бежал.
Кто-то напрягался изо всех сил.
Это были Витамин и Лагуна.
Холм, который они одолели, был крутой.
Дождавшись, пока они поравняются с машиной, я открыл дверцу.
- Вы спортсмены? – невозмутимо поинтересовался я. – Вы небезнадежны.
- Сейчас ты узнаешь, насколько! – пообещал Лагуна.
Не сбавляя темпа, они резко повернули и без сил остановились у машины, оглядываясь, глубоко дыша.
- Мы не можем оторваться, - сказал Витамин.
Рыбный фургон тяжело поднимался на холм.
Я поменялся с Эффектом местами, о чём он, незаменимый, не сразу догадался.
- Вперед, - сказал Витамин, высовываясь у моего плеча. Он продолжал шумно дышать.
Я повёл машину, не тормозя на поворотах.
Полицейские сразу стали отставать.
Витамин волновался, словно сам был за рулём.
Мы перебрасывались короткими фразами.
- На трассу, - хрипло подсказывал Витамин.
Лагуну я не слышал. Эффект сжался в комок.
Ему не впервые было попадать в такие истории не по своей воле, но я всякий раз испытывал к нему сочувствие.
Пикап держался цепко, словно угадывал наше продвижение. Фары надолго скрывались за поворотом и неизменно появлялись снова.
Потянулись трущобы.
Полиция, как все, не любила эти места. Именно здесь всех подстерегают разные сюрпризы.
Сейчас они старались отрезать нас от трущоб, как от неведомого резерва, считая, что мы рвёмся туда, но было поздно.
Светло-зеленая тень вяло скользнула в развалинах.
1. 8
Фургон вильнул и лег набок.
Наш грузовик вскарабкался на трассу.
Полицейские разъяренно осознали свою ошибку, испуганно озираясь, пытались поднять свою машину, но я уже вовсю ускорялся по отличной дороге.
По мегафону кто-то громогласно требовал остановиться.
Лагуна определённо спал и храпел.
Раздались хлопки далёких выстрелов из петард и дикие крики. Я знал об этих изящных неправильных рикошетах.
На полной скорости мы ворвались в санаторий Рефлекс, тревожа уснувшие улицы.
На площади мы остановились.
Все выбрались из машины.
Лагуна тоже вылез из машины и со сна осматривался.
Он не понимал, где мы находимся.
- Я знаю здесь популярную хижину, - томно сказал Витамин. – Сок – поэзия!
Дальновидный фаворит женщин объехал все побережье со своими девушками, пользуясь их машинами.
– Я еду в столицу, - сказал я.
- Это новость! – удивился Лагуна, сразу проснувшись.
Иногда он выражался вполне правильно.
- Мы увидимся завтра.
Витамин, ничему не удивляясь, взял Лагуну за плечи.
Лагуна был недоволен.
Эффект, бросая на меня быстрые взгляды, потянулся за ними.
Неторопливо, не переставая ругать меня за некомпанейский характер, орлы удалялись, а я смотрел им вслед, держась за руль обеими руками.
На другой стороне площади маняще горели вывески баров.
Курорт быстро кончился.
Я поехал по трассе, разгоняя фарами темноту.
Впереди показалась машина.
Я обогнал её и посмотрел в зеркало.
Огни быстро отставали и за поворотом пропали.
Я не сбавлял скорость и обогнал подряд ещё несколько машин. В салоне было очень уютно.
Светили зелёным цветом индикаторы.
Приглушённая пульсирующая мелодия то усиливалась, то слабела.
Я остановился.
Вокруг не было ни души.
Я прислонился к машине.
За всё это время не проехало ни одной машины.
Здесь проходила только одна дорога. Машины, которые я обогнал, должны были уже проехать.
Я решил набраться терпения и обождать.
Пустая дорога напоминала застывшую реку.
Темнота сгустилась.
На широкой трассе было по-прежнему пустынно.
Дело было даже не в тех машинах.
Ночью на центральной трассе Катастрофе всегда есть движение.
Может, это случайность.
Но чем больше я размышлял, тем тревожнее мне было.
Я поехал дальше.
Впереди показалось кафе.
Я свернул к его огням и, присмотревшись, вдруг узнал на стоянке одну обогнанную машину, потом другую машину, открытую, с несколькими женщинами.
Я остановился. Никто не появлялся.
Я растерянно огляделся. Все люди были полностью неподвижны.
Я отступил, напряжённо всматриваясь в неподвижные фигуры с запахом свежей краски.
- Что это... - сказал я негромко.
Двинуться с места я не мог, став похожим на окружающих людей.
Я не знаю, сколько прошло времени.
Я медленно двинулся вдоль стеклянной стены.
Одна женщина сидела, другая женщина стояла напротив, слегка открыв рот и живописно подняв бровь.
Я стоял, затаив дыхание, и всматривался в застывшие лица.
Стоящая женщина была могучей блондинкой средних лет.
На людей, сидящих в машинах, как в засаде, я вообще старался не смотреть.
Это был ресторан для туристов.
У входа виднелись застывшие, как кусты, люди.
Изнутри угнетенно доносилась музыка.
Модный веселый мотив Цивилизация.
Я остановился перед громадным портье.
Его глаза сфокусировались прямо на мне.
Я потрогал его.
Его рука была, как нагретое дерево.
От моего прикосновения портье, неожиданно качнувшись, стал падать, прямой, как доска, и вытянулся на входе лицом вниз.
Лёжа, он продолжал сохранять вызывающую позу.
Одна внешняя сторона.
Маскарад.
В холле группами стояли мужчины в дорогих костюмах и женщины в изысканных платьях, будто кем-то расставленные для демонстрации мод.
У одного из мужчин во рту дымилась сигара.
На лицах женщин застыли лёгкие улыбки.
Одна женщина стояла, запрокинув голову в беззвучном смехе.
Я прошёл по ресторану, как по музейному залу, слушая свои шаги, ни к кому не приближаясь.
Манекены были сделаны очень искусно.
Всё вокруг выглядело дико.
Тишина была осязаемой.
Окружающие фигуры были, как обычные люди, готовые проснуться.
Мне была видна ресторанная кухня.
От больших кастрюль шёл пар. Колпак с одного повара свалился.
Очень удачная имитация.
Может, это демонстрационный ресторанный павильон?
Подумав об этом, я вдруг захотел есть и сел за первый попавшийся столик, потом, поняв, что меня никто не обслужит, я нашёл место, где официант только что выполнил заказ – на столе за колонной был нетронутый ужин.
Он источал дразнящий аромат.
Кушать ещё никто не начал.
Девушка усаживалась, держа свое платье, глядя снизу вверх на своего спутника – усатого, как таракан, мужчину с плотно сжатыми губами.
Он делал вид, что отодвигает стул.
Девушка была в голубой одежде. Ее шея была открыта, на щеках румянец.
В конце концов, девушка была симпатичной.
Я скользнул взглядом по её фигуре, округлым бёдрам.
Но спутника она себе выбрала неподходящего. Скорее всего, это её родственник.
Я, нарушив композицию, придвинул к себе вполне качественное бесхозное жаркое, заодно увёл у усача салат и стал есть, поглядывая между делом на соседние столики, в спину уходящему официанту.
Я наполнил бокал, подумал, налил девушке в бокал тоже.
- Ты не стесняйся! – обратился я, стараясь держаться, как можно естественнее. – Ты составь мне компанию!
От звука своего голоса я замер, потом выпил.
Мне попался лёгкий сок.
По бутылке мне было видно, что сок дорогой.
Мне захотелось выпить ещё чего-нибудь, что-то покрепче, и я направился к бару.
Я сам себе налил и выпил сиропа.
Девушка за стойкой была удивительно хороша.
Я выпил ещё и уже не мог оторвать от неё взгляд.
Волосы у девушки были темные, с глубоким тоном.
В полутьме темные глаза, округлые щеки и пухлый рот смотрелись необычайно хорошо.
Ресницы были опущены.
Я мог разглядывать ее вечно.
Она наливала из бутылки.
Возмутительно таким девушкам находиться за стойкой, чтобы любой гость мог надоедать.
Я взял бутылку из ее рук. Ее пальцы разжались.
Я коснулся ее лица, ощутив слабое тепло.
С неподдельным детским любопытством я наклонился, повернув голову, чтобы встретиться с потаенным взглядом прекрасных темных устремленных вниз глаз.
Потом я выпрямился.
Я видел глаза девушки. Это было непостижимо.
Она не могла быть куклой.
Это было живое существо, по неизвестной причине замершее.
Я сел рядом.
Мягко светились разноцветные огни бара.
Снова тихо заиграла музыка.
Я уже привык к этому.
Если это все галлюцинация, значит, есть звуковые приложения.
Я задумался.
Раньше столица Пир была на побережье.
Это был праздничный город, задуманный как шоу в виде искусственной модели цивилизованной окружающей среды, где каждый человек мог найти свое место естественным образом на аттракционе.
От столицы остались одни руины.
Любое строительство было бесполезным.
Мы находили и сажали кукол за стол.
Когда все места были заполнены, человеку достаточно было стать лишним, быть не тем, за кого его принимают, и появлялось шоу, будто кто-то, как экскурсовод, знающе звал всех, и начинался праздник.
Праздник – тоже что-то ненастоящее, чья-то веселая гримаса.
Захваченные изобилием нашего общего праздника, мы жили полноценной жизнью.
Мы хотим украсить этот мир тем, что нам нравится, а лишнее, не по вкусу, убрать.
Человек все воспринимает как истинную ценность.
Мне в голову пришла одна идея.
Я решил скрасить свое одиночество.
Я тактично усадил девушку в кресло, придав ей нужную позу внимательной собеседницы и подруги.
Ее тело было податливым и пластичным, но не вялым.
Тело будто застывало в определенном положении.
Одну руку девушки я уложил на кресло, в другую руку я вставил бокал, а потом, когда поза красавицы приобрела требуемую непринужденность, я влил ей в бокал сок и слегка склонил голову, оценивая.
Ее голову я повернул так, что теперь она смотрела почти на меня.
Глаза блестели.
Я даже не знал ее имя.
Может, ее кто-то усыпил. Все кем-то усыплены. Я читал о таких случаях.
Я вздрогнул.
Сок из бокала девушки потек тонкой струей - ее рука постепенно распрямилась.
На темной юбке распространилось мокрое пятно.
Что-то будто толкнуло меня.
Я встал и начал выбираться на улицу, стараясь по-прежнему держаться подальше от неподвижных фигур.
У мужчины в холле тлеющий огонь сигары добрался до рта.
Я плеснул ему водой из бутылки на лицо.
Если будет пожар, все сгорят.
Это будет обидно.
Это потрясающее сходство нужно нашему празднику.
Все должно быть сделано с такой полной точностью, кирпич к кирпичу.
Все.
Нам ничего придумывать не надо.
Шедевр всем можно улучшить, в такой уступчивой среде, при таких нержавеющих условиях.
Я отъехал и оглянулся, и меня вдруг пробрала необъяснимая дрожь.
Трасса была по-прежнему пустынной, потом мне навстречу изредка стали проноситься быстрые и бесшумные машины, как механические призраки ночи.
Я поправил зеркало.
В нём отразилось моё лицо, в темноте почти как чужое.
Вскоре я увидел море фиолетовых огней, повисших один возле другого.
Ночное пространство над городом переливалось.
Всё сияло, сверкало, возбуждало и подавляло человека одновременно.
Я мчался на полной скорости по вогнутым, как гамаки, мостам, вровень с другими автомобилями, которых на въезде в столицу стало неожиданно загадочно много.
Вокруг вырастали небоскребы, между ними перемещалось множество людей – жизнь в мегаполисе никогда не замирала.
Если в центре царило оживление, то в спальных районах была ночная тишина.
1. 9
Дома были погружены в сон. Кое-где в окнах светились огни.
Я сошел на тротуар. Было позже, чем мне думалось.
Время в пути обманчиво.
Света в окне Нюанс не было. Я позвонил у входа.
Раздался тихий голос Нюанс:
- Я слушаю.
Всё было, как обычно, когда я появлялся.
- Нюанс, здравствуй... - быстро сказал я.
- Здравствуй… Ты где?
- Я рядом.
- Я только что уснула. – Я слушал её голос с легким дыханием. – Я сейчас открою дверь.
Я медленно пошёл ко входу.
Я давно не видел Нюанс.
Мы познакомились с ней, когда она отдыхала на побережье.
Когда я вошёл в квартиру, она застыла в неподвижности с поднятыми над головой руками, глядя на меня в зеркало, перед которым она причёсывала волосы.
Я приблизился к Нюанс и обнял её.
- Нюанс, моя милая… - Я поцеловал её.
Расческа упала на пол.
Нюанс мягко высвободилась и, не глядя на меня, подняла ее.
- Ты, наверно, голоден, - сказала она.
Я пошёл за ней.
- Почему ты так долго не приходил? – спросила Нюанс.
- Извини. Но я всё время думал о тебе.
- Это правда? – Нюанс слабо улыбнулась и села напротив.
- Конечно. Как ты живёшь?
- Нормально. Обыкновенно, я хотела сказать.
- Каждый раз, когда я приезжаю, я боюсь застать кого-нибудь у тебя.
- Кого? – улыбнулась Нюанс.
- Толстого бизнесмена или красавчика актёра.
- Напрасно. Неужели ты такого мнения о моём вкусе?
- Нет. Но для меня все они одинаковы, - сказал я.
- Ты ревнуешь? Ты перестань... Но сейчас ты можешь быть спокоен.
- Почему?
- У меня никого нет. – Нюанс встала и провела рукой по моим волосам. Другую руку она держала в кармане халата. – Никого, кроме тебя, у меня нет. Ты это сам знаешь.
- Я очень люблю тебя, Нюанс.
- Я это знаю, - сказала она. – Когда ты появился в прошлый раз…
- Да, я помню. Кажется, я испортил тебе вечер.
- Да, ты нарушил всем вечер. Гости ушли.
- Я поступил невежливо, - сказал я.
- Глупый, ты еще упрекаешь себя. Мне ты вечер не испортил.
- У меня не было сил ждать, пока гости разойдутся, - сказал я.
- Никто слова не сказал после.
- Ладно. Ты поешь со мной?
- Что ты говоришь! Нет. – Нюанс достала поднос с едой и осмотрела его. – Готово. – Она села. Я обнял ее.
- Мы поедим позже. Я сейчас не хочу, - сказал я.
Нюанс опустила голову.
Закрыв глаза, она поцеловала меня.
Мы одновременно встали.
Я почувствовал, как ее ладони охватывают мои плечи, голову.
- Хороший ты... – прошептала Нюанс очень тихо.
Мы пошли в комнату, даже не заметив этого. От любви к Нюанс у меня кружилась голова.
Стояла ночь. От бра в углу исходил слабый свет.
- Я сейчас вернусь, - сказала Нюанс, и я остался один.
В комнате у нее было уютно, как в гнезде.
Мне нравилась ее приверженность к неизменной обстановке.
В книжном шкафу появились новые книги.
Нюанс любила читать и часто пересказывала мне прочитанное содержание.
В ночи застыло много других освещенных окон.
В этих окнах я никогда никого не видел.
Ночью, когда они были освещены, это казалось странным.
В воображении почему-то вставали залы с высокими потолками, на стенах картины в золотых рамах, а окна высоко.
Какая неизбежная печаль от множества людей.
Их много, они разные, но все похожи, и мне хочется всех объединить.
- Ты не уснул?
Появилась Нюанс с подносом в руках.
Я смотрел на ее прекрасную фигуру манекенщицы, на лицо с кукольно свежими щеками.
У нее была короткая стрижка, длинные прямые ресницы.
У нее была безукоризненная кукольная красота.
- Ты кушай, - сказала Нюанс. – Я расскажу тебе одну историю. Она мне показалась странной. Я просто ничего не понимаю. – Она задумчиво откусила от бутерброда и обратила на меня внимательный взгляд темных глаз, которые даже в спокойном состоянии оставались широко распахнутыми. – Я сейчас работаю в театре. Он на реставрации. Мы с Модой обедаем в кафе театра. Она обратила мое внимание на одного человека. Я в последнее время стала какой-то рассеянной... Этот человек постоянно смотрел на нас. Он никогда не отсутствовал. Мы обедаем по-разному и быстро, не задерживаясь, но этот человек всегда ждал нас, как с хронометром. Перед ним на столе всегда было готовое блюдо, но он никогда не ел, а только упорно смотрел на нас.
- Что было потом? – спросил я.
- Он подошел, чтобы представиться.
- Он ухаживал за тобой?
- Да. – Нюанс немного покраснела. – Он позвонил мне и прислал цветы. Я не могла ему запретить это.
Я подумал.
- Почему?
- Он все это сделал неожиданно. Я не успела настроиться на отказ.
Я подумал, что современной женщине достаточно одного ритуала ухаживания.
Главное, чтобы все шло в нужной последовательности и соблюдались все формальности.
Мелочь, кажется.
- А потом он пригласил меня в очень дорогой ресторан.
- Видно, ему пришлось хорошо заплатить.
- Да. – Нюанс посмотрела на меня в упор. – Он заплатил полностью. За ужином он продолжал быть очень любезным. Он много шутил. Правда, его шутки были какие-то... – Нюанс была в сомнении.
- Шутки были не смешные?
- Шутки были смешные, насколько я это понимаю, но человек не умел быть смешным. Мне смешно не было, - сказала Нюанс.
- Но ты все равно смеялась.
- Конечно.
- Прощаясь с тобой, он поцеловал тебя страстно.
- Ты погоди. Ты все время меня перебиваешь. Мне даже сейчас не до смеха. Я боюсь показаться тебе глупой или излишне впечатлительной. Он не был мне неприятен, но я не собиралась ему ничего позволять делать лишнего.
- Я понимаю.
Она с благодарностью глянула на меня.
- Мы разговорились о разных пустяках возле моего дома, он снова осыпал меня своими странными шутками, вероятно, он считал себя остроумным собеседником, потом неожиданно обнял меня, его лицо дышало такой страстью, что мне стало неловко. Затем он вдруг отвалился на спину и замер. – Нюанс замолчала.
Я тоже молчал.
- Он был неподвижен. Нет пульса, нет дыхания, ничего нет. Это было ужасно.
Я сказал рассеянно:
- Слабый организм. Человек только с виду здоров.
- Нет. Это другое. Он застыл. Я не в состоянии объяснить это. Столичный доктор Пациент ничего не определил. Тело было как застывший джем с ароматом клубники. Я почувствовала голод.
- Он сладко окаменел от любви.
- Ты всегда шутишь.
- Да. – Я посмотрел на нее. – Он тоже шутил.
Я резко приподнялся.
- Ладно, ты лежи. У вас на побережье живет виртуоз Драма?
- Да.
- Мне нравятся его аллегории. Что с ним случилось? Раньше его даже по телевидению почитателям таланта можно было увидеть.
- Сейчас почитатели таланта могут видеть его во всех барах, - сказал я.
- Он выпивает?
- Клевета. К нему это понятие неприменимо. Кстати, он ищет красивую секретаршу, - сказал я.
- Интересная перспектива. Если ты будешь знаменитым, ты возьмешь меня?
- Конечно, - сказал я.
- Но ты никогда не будешь знаменитым.
- Почему?
- Это неважно… - сказала Нюанс.
- Нет, ты скажи мне.
- Зачем тебе знать?
- Мне интересно, - сказал я.
- Я не знаю. Тебе не нужна ложь.
- Ложь... ладно.
Нюанс на мгновение задумалась и спросила:
- Что делает твой друг?
- Какой друг? – Я притворился удивленным. Я знал, что она спросит. Все рано или поздно спрашивают.
- Витамин...
- Это интересно... – протянул я. – Витамин отлично существует.
- По-моему, он очень способный.
- Несомненно, - сказал я.
- Он реалист. Витамин очень умный.
- Он просто воплощение ума.
- Но ему очень одиноко. – Нюанс не уловила иронии.
Хорошо иметь такую наружность, подумал я.
- Давай послушаем музыку? – сказала Нюанс.
Она коснулась пальцами клавиш, и послышалась тихая музыка. Я слушал, и в душе медленно, как лед в стакане, растворялся каждый звук.
- Мне совсем не хочется спать, - сказала Нюанс.
Ее лицо было очень спокойным.
Я никогда не знал, о чем она думает в такие моменты.
Мне было просто очень хорошо с Нюанс.
Я встретился со взглядом ее загадочных глаз, потянулся и поцеловал ее в теплые полураскрытые губы. Ее голова запрокинулась.
Нюанс слабо прижималась ко мне во время поцелуя. Это была ее стихия.
Стояла глубокая ночь. Мы лежали без сна.
Музыка играла тихо, будто ее не было.
- Ты утром уезжаешь? – спросила Нюанс.
- Да.
- Ты останься.
Я поразмышлял.
- Я даже не знаю.
- Ты хорошо поспишь.
- Ты приедешь ко мне? – спросил я.
- Это было бы неплохо, - сказала Нюанс.
- В чем дело?
- Я жду гостей.
Я ничего не сказал.
- Я хочу стать телеведущей у столичного мэра Жажды. А ты чем занимаешься? – спросила Нюанс.
- В целом, ничем.
- А вечером мы сходим куда-нибудь. – Нюанс сидела в уютной позе, придвинув подушку. – Ты придешь меня встретить.
Я был у Нюанс на работе.
В студии был беспорядок.
Но на фотографии будут нежные ровные краски.
Модель, несмотря на свое известное имя, разочаровала меня. Выглядела она неважно, губы были уныло опущены.
Даже когда визажисты закончили свою работу, она выглядела всего лишь как красивая женщина, каких много в наше время. Но наступил момент съемки, вспыхнул свет, глаза, устремленные в объектив, заискрились, лицо волшебно переменилось, губы маняще раздвинулись.
Это длилось мгновение, трепетность уступила место обыденному выражению.
Все появилось в самый нужный момент.
На празднике появляются сила, точность и вдохновение.
Странные, смутные мысли бродили в моей голове.
Такой эффект вызывает только влияние другой жизни.
Пока есть другая жизнь, есть этот огонь, нет чужой жизни – огонь пропадает.
На первый взгляд он является иллюзией, но именно он - настоящее.
В комнате было тепло, и мы собирались засыпать, но сразу уснуть мы не могли.
Мы лежали, иногда тихо переговариваясь, затем зазвонил телефон.
Я немного вздрогнул, совсем не ожидая этого, а Нюанс открыла глаза.
- Кто это? – спросил я.
- Я не знаю. – Она помедлила, глядя на меня, и взяла телефон. – Здравствуй. Да… хорошо. – Она удивленно посмотрела на меня. – Кто-то ищет тебя, - сказала она.
- Кто? – Я не спешил.
Я был уверен, что никто не знает, где я, и взял аппарат.
Наступила тишина.
Ни одного звука.
Кто-то ждал, когда я заговорю.
- Я слушаю, - сказал я осторожно.
- Ты узнал меня? - сказал голос, который никто не мог спутать ни с каким другим. Голос был мощным, как извержение. – Это я, Шедевр. Ты слушай меня внимательно.
- Где ты, Шедевр?
- Ты не перебивай меня. Хорошо, что я тебя нашел.
- Как ты...
- Я сказал тебе, ты не перебивай. У меня мало времени. Ты срочно приезжай к бульвару Банкрота. Ты меня слышишь?
Я молчал. Нюанс внимательно смотрела на меня, потом отвернулась.
- Ты понял меня? – рявкнул голос. – Все.
- Да, я все понял, – сказал я, но связь уже оборвалась.
- Ты уходишь? – спросила Нюанс.
- Да, мне нужно идти. Это... срочно.
- Хорошо, - улыбнулась она слабой улыбкой. Если она огорчилась, то не показала этого. – Ты сказал, что ничем не занимаешься.
Я тоже криво улыбнулся.
- Что за фарс...
Нюанс отошла к окну, глядя на улицу.
Я доехал до бульвара, где высились монументальные фигуры калек.
Кто-то, озираясь, быстро направился ко мне.
1. 10
Дверь распахнулась, и в кабину машины ввалился Эффект, мелкий, ничтожный, как пыльное чучело.
Он сразу закурил, выдыхая дым.
Я осторожно отнял у него сигарету.
- Ты дай мне! – сказал он.
- Ты не плачь. - Мне вдруг стало очень жалко его. Он так серьёзно относится ко всему. – Зачем ты возник в этом месте?
- Появился приоритет, - бессвязно заговорил он, продолжая выглядеть чрезвычайно озабоченным. – Нам нужно вывезти в трущобы груз из столицы и спрятать его в надёжном месте. – Эффект судорожно моргнул.
- Зачем? – Я знал о пристрастии бесполезного Эффекта ко всякого рода намекам.
- Шедевр просил. Его никто не поймёт. У него свои дела. Все говорят, что он управляет такими критериями… Персона! – надулся птенец. - Величина! Вперед.
- Как он узнал, где я?
- Я не знаю. Меня он сразу нашёл, - сказал Эффект.
- Ясно...
- Быстрее, пожалуйста. Шедевр просил быстрее.
Я удивился, но вскоре разогнался так, что Эффект только молчал, указывая дорогу.
Грузовик мчался с тугим гулом, как ракета.
Двор окружали здания огромной высоты.
В глубине двора суетились люди. Они нас ждали.
Горел свет. Санитары носили большие продолговатые ящики, похожие на коконы.
Я решил не выходить.
Издали я видел, что работой руководит женщина, которая была у Драмы.
К ней подошёл Эффект. Они начали разговор.
Всё происходило быстро, даже поспешно. Вскоре грузовик был полон.
Все смотрели, как мы отъезжаем, а один санитар стал закрывать ворота.
На лице Эффекта от бега блестели мелкие капли пота.
- Что это? - вдруг спросил он.
Он заметил куклу.
- Ты не видишь? – сказал я.
- Ты ее нашел?
- Какая разница?
- Она съедобная, - сказал Эффект.
- Это сувенир.
Эффект промолчал.
Мы выехали из города.
Я нагнулся к лобовому стеклу и посмотрел на небо.
Вышла луна из-за редких облаков.
- Что находится в этих гробах?
- Я не знаю. - Эффект важно качался на сидении. – Это наше дело?
Я ничего не сказал.
- Ты помнишь изъян Эталон? – заговорил Эффект. – Я думаю, что это самое подходящее место. Лучшего места никому не найти, верно? Хорошо, что дождя нет.
Он тоже приник к лобовому стеклу, вытаращив глаза.
По небу тянулись тонкие прозрачные облака.
Мы проехали рядом с нашим городом.
Хорошо был виден отель, весь в огнях, стоящий, как свеча. Огни проплывали мимо.
Мы заехали на заброшенную стройку. Она изменилась.
Всё покрылось пылью, заросло.
Тёмные недостроенные здания с провалами окон образовывали целые улицы.
Фактически это был целый город. Жуткое это место, особенно ночью.
Мы долго ехали по ямам.
Машину бросало из стороны в сторону на палубе затонувшего корабля Функции.
Мне показалось, что за углом что-то мелькнуло, но в это время грузовик накренился.
Мы боком проехали по крутому склону крыла упавшего авиалайнера Рейтинга.
Я направил грузовик в лифт Крах, который никогда не двинется.
Мы провалились в темноту оврага, как в бездонную пропасть, и обрушившиеся дома полностью скрылись в нем.
Но ненадолго.
Показалось обширное пустое место среди построек, все будто облитое лунным светом.
Я остановил машину у большого дома.
Это был изъян.
Все было искажено, смято, будто нарочно.
Будто кто-то хотел все украсить, а какое вышло уродство.
Пустыня здесь была страшная.
На нас сразу со всех сторон навалилась ватная тишина.
Везде толстым слоем лежала пыль.
Вдруг я понял, что нам самим придётся выгружать эти ящики.
Я поделился этим соображением с Эффектом, а он в ответ дисциплинированно показал пачку новеньких купюр и сказал:
- Кто-то не пожалел монет. Мы устроим праздник. Я не работаю. Хватит мне работать, как ишак. Я не могу больше таскать чужой багаж, - горестно сказал маленький человек. – Я устал. Борьба за существование унижает человеческое достоинство. Я буду делать все – я ничего не буду делать. Это – жизнь. Без вариантов. Без обмана. Как Шедевр.
Мы осмотрели дом.
Лунный свет в дом просачивался слабо, растворяясь серым пещерным полумраком.
С пустых стен редкими блестящими струями стекала тёмная вода.
Дневное солнце было бессильно перед этой сыростью, защищённой толстыми стенами.
Это было подходящее место.
Разглядывая пятнистый потолок, Эффект чуть не наступил на ржавый гвоздь.
Мы взялись за дело.
Мы носили ящики и в сырой комнате стараниями усердного Эффекта заботливо, ровно укладывали их.
Потом мы устали, начали спотыкаться.
Эффект шел предельно осторожно, но вскоре снова терял бдительность.
Я цеплялся за провода. Раньше их не было.
Кузов был урожайно полон, и мы прелестно устали, пока все перетащили.
Доверчивый Эффект отсутствующе сидел на одной коробке, свесив дрожащие руки.
Он достал из своей куртки плоскую бутылку, и мы выпили сок.
Эффект без лишних слов отбросил посуду в сторону.
- Хорошо, что мы шоу не встретили.
Я вздрогнул.
Крупная капля воды упала откуда-то сверху на гладкую поверхность ящика рядом со мной.
Все ящики были монолитные – без швов и зазоров.
Мы въехали в город утром.
Глава 2. 1. Комфорт
Густая листва причудливо переплеталась, как птицы с длинными гибкими шеями.
Гладкие стволы входили, как спицы, в сплошные сливающиеся заросли, пышные, немыслимо переплетенные, которые омывались желтыми мутными водами бурной реки.
На повороте водяной поток неожиданно успокаивался и лениво плескал о берег лопающейся пеной.
Повар, повернув голову с прижатыми ушами, сидел в синих бахилах у самой воды и смотрел куда-то назад.
Тёмно-рыжие полосы расчерчивали его могучее тело, и шерсть халата искрилась и купалась в солнечных лучах.
Лапы упирались в коричневую землю, и вздёргивался полосатый и толстый, как у лемура, хвост.
Нет, хвоста не было. Просто тяжелый ковш.
Над рекой распускались каскады водяных брызг, туман, образованный ими, плавно переходил в далёкую дымку голубых гор, призрачно выпиравших из царства джунглей Энергия.
За нежно-зеленой равниной, в контраст ей, простирались мрачные непролазные заросли, древние деревья с ожерельями разнообразных лиан, стрелами бамбука, угрюмо смотревшими на солнце толщей зелени, ненасытным зевом, глотающим щедрое тепло.
Кулинар поднялся и пошел к зарослям, изгибаясь всем телом.
Белый халат шевелился, как громадный отъевшийся питон, мощная шея двигалась, колпак низко пригнут.
Вскоре он скрылся там, где в джунглях прыгали и верещали обезьяны, где мелькали горбоносые попугаи, и на стволах деревьев пламенели орхидеи.
Джунгли поглотили его.
Лагуна зашевелился на дереве рядом.
Я продолжал смотреть в бинокль на то место, где только что сидел высококвалифицированный специалист.
Украшение любого ресторана столицы.
- Что ты там увидел?
Я опустил бинокль.
Глаза у меня устали от напряжения.
- Ничего интересного, - заявил я.
- Почему ты дыхание задержал? – спросил Лагуна подозрительно.
- Леопард там был, - сказал я. – Большой. Я таких еще не видел.
- Леопард! – сказал Лагуна.
- Большой, – повторил я. – Толстый.
Лагуна некоторое время смотрел в бинокль, потом опустил его и вернул мне.
- Может, мы пойдём прямо к гнезду? – предложил я.
- Нет. Страшно. Она нас сварит.
– Мы выключим аппарат.
Лагуна усмехнулся.
- Когда ты увидишь существо, забудешь про всё.
- Ты его видел?
- Я не видел, - признался Лагуна. – Я слышал. Я видел след.
- Что ты слышал?
- Я тебе уже рассказывал, - рассердился Лагуна. – Ты мне не веришь.
В глубине джунглей есть болота Кабинет с вазами, растущими, как деревья, прямо из воды, почему-то прозрачной вокруг них.
В них я обнаружил замечательные часы, которые собирался подарить Драме.
Между ними по поверхности плавают большие пузыри жвачки с непрозрачной оболочкой цвета грязной пены.
Тошнотворные пузыри, иногда они лопаются.
В зарослях, что окружают болота непроходимой стеной, водятся громадные ярко-красные коллекционеры.
Завидев живность, они высокими прыжками устремляются к ней.
Есть тёмные коллекционеры, под цвет зарослей. Они ещё больше, но они не прыгают.
Длинными языками они словно стреляют в свою жертву и притягивают к себе.
В болотах есть другие отвратительные существа, подносы, напоминающие скатов.
Когда они всплывают на поверхность, видны их маслянистые спины и маленькие усики над водой – они наблюдают.
Двигаются они без малейшего усилия, под воду уходят так, словно их кто-то тянет со дна.
Достаточно моргнуть, как лепёшки их спин исчезают без малейшего всплеска.
Никто не знает толком, насколько они опасны – их внешний вид и повадки не располагают к проверке этого на опыте.
На подносах попадается изящная посуда филигранной работы.
В горных озерах часто плещется инженер Конвейер, похожий на бегемота.
У него неистощимый аппетит.
А порой с вековых деревьев спускаются гигантские мультиварки Магмы, слухи о которых разошлись по всему побережью.
Никто не видел их своими глазами, но многие местные жители рассказывают о следах такой посуды или о последствиях ее похождений.
Я считал, что это всё легенды. У аппетита глаза велики.
- Я сам видел, - сказал Лагуна. Он сердился, когда кто-то ему не верил. – Сам.
- Что ты видел? – Я снова принялся обозревать окрестности.
- След на песке, – сказал Лагуна.
Лагуна необдуманно раздвинул руки, держа ладони на уровне плеч, но потом засомневался, что будет недостаточно, и раздвинул ладони пошире.
- Верно, - сказал он, склонив голову и глядя то на одну руку, то на другую, видимо, сопоставляя значительное расстояние с увиденным.
Я оторвался от бинокля и тоже уставился на руки Лагуны. Они дрогнули и ещё раздвинулись.
- Точно, - сказал он не совсем решительно.
- Значит, размером со стол, - констатировал я.
- Почему стол? – удивился Лагуна.
- Это даже больше стола.
- Значит, стол, - сказал Лагуна, соглашаясь. Он устал держать руки на весу и опустил их.
- Почему ты думаешь, что мультиварка должна прийти к реке?
- Должна! – сказал Лагуна уверенно. – Они часто приходят. Пить им надо.
- Разве мультиварки пьют воду из реки? – озадаченно спросил я.
- Конечно! – напористо сказал Лагуна. – Они пьют, конечно. Они воду пьют. Темнота.
- Значит, она сегодня не пришла?
- Или мы пропустили. Зачем она тебе?
- Я подарю ее нашей домашней кухарке.
Мы спустились вниз и пошли по тропе.
Вокруг безвольно свисали лианы, и отчаянно, на разные голоса, перекрикивались невидимые птицы высоко над головой.
- У Клиента гости, - сообщил Лагуна. – Я видел, как сегодня подъехала машина, и они вышли с вещами. Дочь нового мэра.
- Ты что там делал?
- Я на заборе сидел.
- Разумно.
- Нам ее надо обмануть. Гости это обстоятельства. Помнишь, как начинался наш праздник?
Верно. С обмана. Ты оболжешь гостя, и появляется событие.
- Сегодня они к вам наверняка придут.
- Мне не нужны гости... – проворчал я.
- Ты будешь дома?
- Что ты предлагаешь?
- Мы пойдём в Плагиат. Сегодня будет весело.
- Там всегда весело.
Плагиат был самым удалённым баром в городе.
Это был настоящий клуб у самых трущоб.
Все было хорошо, но родственники, соседи, бывшие друзья его уверенно выбрали как любимое место выяснения старых накопившихся обид.
Недавно родственник воспользовался нешуточным игрушечным оружием и создал прецедент: теперь без конфликтов не обходится ни один вечер.
Причём страдают, как правило, туристы.
Туристы поставили полисмена, но соседу опять стало невтерпеж, и этот сосед был не одинок, так что бой разразился бескомпромиссный, и сообща они сумели покрасить всех посетителей, красочный орнамент был также на полисмене.
В баре устраиваются настоящие дуэли, и обстановка всегда назревает, как в вестернах.
Народный бар туристы прикрыли. Но на днях гости его вновь открыли.
Задира Лагуна вчера был там.
Говорит, что все прилично, чисто и блестит.
Посетителей мало. Они замаскированные метеорологи.
- Ты думаешь, нам можно сходить туда? – спросил я, послушав Лагуну.
- Конечно, можно! – сказал Лагуна. – Там теперь, как в ресторане. – Он величественно поднял руку. – Мы посидим, поговорим…
- Можно, конечно, - согласился я. – Как мы мультиварку будем ловить?
- Нужна тебе эта мультиварка! – свысока сказал Лагуна. – Ты кастрюль не видел?
- Таких я не видел… - вздохнул я. – Со щупальцами…
- Мы обязательно найдем предмет для кухни, - сказал Лагуна великодушно. – Завтра. Утром.
- Ты думаешь, мы проснемся утром? – с сомнением сказал я. - Договорились.
Джунгли кончились.
Здесь был песок, сплошной песок, пляж был бесконечно длинный, скрывающийся в дымке, и широкий, и песок был совершенно белый и очень мелкий, как мука, и стали попадаться здоровенные валуны в разных положениях, и стоя тоже, тёмные, обожженные солнцем, они были, как каменные идолы без лиц, оставленные инопланетянами, и между ними торчали редкие сухие шипы, которые легко могли проколоть ногу.
За одним из валунов была спрятана лодка.
Мы потащили её к воде.
Песок скрипел и шипел, и оставался гладкий, плавно углубляющийся след от днища, и лодку наконец качнуло на волне, Лагуна, уже сидящий в ней, суетливо закрутил вёслами, цепляя ими поверхность и пуская по ней брызги.
Я прыгнул и уселся рядом с яростно гребущим Лагуной.
За лодкой оставался вспененный след.
За невидимой линией, соединяющий края бухты, лодку стало качать, как утку, с боку на бок, заметно сильнее, здесь по океану шла крупная зыбь.
Мы с Лагуной, с трудом удерживаясь на ногах, поменялись местами.
- Я Клиента не вижу, - сказал Лагуна, комфортно лежа в лодке. – Он заболел?
- Я его тоже не вижу, - сказал я.
- Соседи!
- Он испарился.
Черствый Лагуна недолюбливал Клиента, упитанного сына преуспевающего адвоката.
Наши коттеджи находились рядом, и Лагуна постоянно неумело иронизировал над этим, наигранно удивляясь, как это мы не стали лучшими друзьями.
- Смотри, как сверкает шпиль, - сказал Лагуна.
- Где? - сказал я. Я усердно греб. Голова Лагуны мешала смотреть.
- Между пальмами.
- Может, он золотой? - сказал я, глядя вперед.
- Может, он съедобный? – предположил Лагуна.
- Может быть. Давай я посмотрю.
Мы вновь обменялись местами, и я увидел, что шпиль обсерватории Тост действительно сверкает, будто облитый лимонной глазурью, и сверкает между пальмами.
Берег оставался позади.
Чем дальше лодка удалялась от него в открытый океан Балласт, тем живописней и величественней он выглядел.
Бухта, откуда мы отчалили, стала совсем маленькой.
Там было коричневое с зелёным – на скалах, вечно мокрых у подножья, росли кусты.
По всему берегу, сколько можно было охватить взглядом, протянулась белая, ослепительная, сверкающая полоса пляжа Купе, пустынного даже здесь, совсем близко от города.
Утром и вечером появлялись одиночные туристы в раскладных стульях – нежные аристократы, принимающие здесь, непременно по часам, солнечные ванны.
Их чистая, белая кожа легко, стыдливо краснела под потоком утреннего ультрафиолета, и на весь день никого из них не хватало.
Правда, в этом их вины не было. Мало кто мог выдержать дневную жару.
Всё живое укрывалось повсюду, где была спасительная тень.
Иногда в самый солнцепёк можно было увидеть на берегу компанию оптимистов, перекочевывающую с места на место.
Это мрачные ребята без личности, готовые на всё, с продубленной кожей, мягкими лицами и добрыми улыбками.
Они брели по пляжу, осматривая пустые шезлонги, пинали пустые коробки, консервные банки и, превратившись в точки, скрывались вдали.
- Давай я погребу, - сказал я.
Я уселся за весла.
Начинало припекать.
Небо хранило чистоту и глубину, дул лёгкий бриз.
Берег скрылся в дрожащем тумане.
Вокруг были только волны, тёмно-зелёные, прозрачные, упругие, и множество слепящих бликов между ними.
Я глубоко дышал, давя на вёсла, и смотрел через плечо – показалась земля?
Я заметил её, когда она была уже совсем близко – песчаная отмель в этом месте острова была узкой, размытой волнами, и издали её скрывали пенистые гребни даже самых низких волн.
Я и Лагуна немедленно, почти одновременно, прыгнули в воду, раскинув руки, резко толкаясь от борта ногами, так, что лодка сильно вздрагивала, и, подняв каскад брызг, ушли в глубину. За нами потянулись воздушные пузыри.
Сквозь толщу воды было видно, как по дну расползлись неясные солнечные круги и блики, и из них растут зелёные водоросли.
Они шевелились, и между ними, извивающимися, то замирая, то, словно по команде, быстро, с разворотом, передвигались стайки полосатых плоских рыб, будто их сдувало подводным ветром.
Я, по колено в воде, вытащил лодку на песок и стал осматривать поверхность.
Вскоре Лагуна вынырнул и, фыркая, как морж, поплыл к берегу.
- Ты смотри, - негромко сказал я. – Ты смотри, кто там.
- Отлично, - ответил Лагуна. – Я вижу.
2. 2
На отмели росла, как на картинке, пальма.
Под пальмой находился, прислонившись спиной к стволу, молодой туземец с бесформенной физиономией.
Он удил рыбу и заснул.
Лицо туземца было где-то в животе, и толстые губы отвисли. Это был очень молодой туземец, звали его Дисциплина, мы его хорошо знали, и теперь он так безмятежно спал, и мы стояли рядом с ним в неподвижности, не зная, что делать.
Размышляли мы недолго, улыбнулись друг другу понимающе, разом схватили туземца за руки, за ноги и бросили его, проснувшегося и сопротивляющегося, в воду.
Дисциплина заорал, как ужаленный, и с поразительной прытью выскочил на песок и погнался за нами.
Мы добежали до края острова и дружно нырнули.
Вода забурлила за нашими сверкнувшими ногами.
Дисциплина нырнул следом.
Первым вынырнул я, там, где было мелко, и сел на дно, двигая руками.
Время шло, и тут, как гигантский поплавок, выскочил по пояс из воды Дисциплина, тяжело дыша, взорвав вокруг себя поверхность.
Он в недоумении посмотрел кругом, а потом заметил меня и поплыл ко мне.
Я хотел побежать по берегу, но в это время что-то с неумолимой силой потянуло Дисциплину под воду.
Он успел еще издать какой-то короткий сдавленный возглас, и голова его скрылась.
Я даже встревожился.
Я подумал, что, возможно, какая-нибудь морская тварь подплыла близко к берегу и поманилась на дергающиеся ноги.
Вскоре волны вновь вспенились, показались три ноги, потом голова Дисциплины, она глотнула широко раскрытым ртом воздух и скрылась.
Вслед за этим я увидел, что к берегу плывёт Лагуна, плывет быстро, как торпеда – когда он вынырнул, непонятно.
За ним гнался Дисциплина, больше под водой.
Но Лагуна, сильный и выносливый, с хитрой рожей, вылез из воды и побежал к далёким зарослям.
Я, недолго думая, побежал туда же. Дисциплина вылез и опять погнался за нами, быстро, как мог.
Солнце заливало всё вокруг – океан, чистый до самого призрачного дымчатого горизонта, пустой широкий берег с высоченными королевскими пальмами, и наши фигуры, стремительно несущиеся друг за другом, молотя песок ногами.
Я быстро сообразил, что по дюнам бегать всё равно, что в мешке, и сошёл на влажную полосу у воды и быстро нагнал Лагуну.
Он бегал отлично, я не мог его быстро догнать, но он долго пробыл в воде, устал, резко обернулся, и я налетел на него, мы оба упали, и сверху обрушился тяжело дышащий Дисциплина.
Мы долго рычали, боролись, а потом расслабленно откатились друг от друга и упали на спины, разбросав в разные стороны руки и ноги.
Нас душил смех, весёлый, искристый, и мы долго смеялись, дёргаясь всем телом, будто от кашля, и беззвучный смех, от которого надувается лицо, прорывался внезапно громким хохотом.
Дисциплина заговорил, с возмущением, что мы помешали ему ловить рыбу, и мы снова захохотали, указывая на него, повторяя «он… ловил… рыбу!», и я сказал, что надо было наклонить верхушку пальмы и отпустить с ней Дисциплину, и мы с Лагуной стали кататься от нового приступа смеха, а Дисциплина укоризненно смотрел на нас.
Он вдруг заорал и вскочил.
Не прекращая смех, я успел схватить туземца столь тонкой душевной организации за ногу, тот запрыгал по кругу на другой ноге, как циркуль, гневно крича, и Лагуна дёрнул его за вторую ногу.
Мы навалились сверху и некоторое время шумно месили Дисциплину в песок, как тесто, а потом поднялись и, беспрестанно цепляя друг друга, отбегая и догоняя, уклоняясь, уходили вглубь косы, и солнце светило у нас прямо над головой, и наши загорелые тела не оставляли почти никакой тени.
Мы вошли в лес.
Я прошёл по толстому стволу упавшего дерева и спрыгнул на узкую тропу, вправо и влево по которую переплетались густые заросли.
Заросли простирались высоко вверх, туда, где было солнце, и где суетилась, щебетала, щелкала, свистела и издавала всякие другие звуки многочисленная живность, умеющая ползать и летать.
А здесь, внизу, было сумрачно и тихо.
Под нашими ногами мягко пружинил толстый сырой ковёр из многолетних прогнивших остатков растительности.
Повсюду, как в подводном царстве, свисало множество лиан, толстых и тонких.
Солнце не пробивалось сквозь густую листву даже на малую часть.
Высоко над головой попадались места в листве, сквозь которые было видно даже не небо, а просто светлые отрезки, и никак не верилось, что где-то сейчас наступает неистовая жара, палящий зной.
- Я совсем забыл, - сказал Лагуна, останавливаясь.
- В чём дело? – спросил я.
- Брат едет в столицу, - сказал Лагуна.
- Твой брат?
- Да.
- Это точно твой брат?
- Да. Ты не сомневайся.
Лагуна в столице не был.
Брат описывал голубые громады зданий, уходящих в небо.
Вечером, загрузившись, брат ехал обратно и видел сплошное зарево от бесчисленного множества огней.
- Ты там жил?
- Это было давно, - сказал я. - Давай мы поедим. У тебя есть время.
- Я хочу кушать, - согласился Лагуна.
- Ты уедешь?
Лагуна задумался.
Потом он поднял голову и посмотрел мне в глаза.
- Ладно, - сказал я, сразу опустив глаза. – Мы подождём Дисциплину. Должен он принести свой рекордный улов. Потом мы вернемся вместе на берег.
Возле большого дерева с дуплом сидели чемпионы.
Они молча и неподвижно смотрели, как мы выходим из зарослей.
Мы остановились.
Крупный пухлый парень сказал:
- Привет...
Это был Фарс, с его выпуклыми глазами, слегка медлительный, человек прямолинейный, грубый, но не лишенный при этом хитрости и расчетливости.
У него самая многочисленная компания на побережье.
- Вы что здесь делаете? – сказал Лагуна.
Все сидели так, словно ждали новость.
- У вас есть юмор, - сказал Фарс.
Лагуна усмехнулся. Он покосился на меня.
Я смотрел вдаль. Я не терпел Фарса.
А недавно мне посчастливилось подискутировать с ним. Посчастливилось – потому что с Фарсом не было его отличников.
Я сильно помял его, но Фарс с ответом почему-то не торопился.
Лагуна очень этому удивлялся, тоже желая принять участие в дебатах, но я знал, что Фарс боится, боится инстинктивно.
Он не знал, что я за человек.
- А вы чем занимаетесь?
- Мы отдыхаем, - сказал Лагуна. Он сплюнул. – Ты дыши воздухом. Идиот.
Я улыбнулся про себя.
Я отыскал в дупле котелок, мы повернулись и лицо к лицу встретились с Дисциплиной и Клиентом.
Дисциплина был с рыбой, а Клиент был без ничего, он стоял просто так, очень потерянный, и взгляд его блуждал.
Карьерист, подумал я. Славы он захотел, тайны.
Теперь отличники от него не отцепятся.
Я не любил Клиента, своего соседа.
Он был небольшой, кругленький, как рулет, со светлыми кудряшками, голубыми ангельскими глазами, и очень восторженный, мальчик с затянувшимся детством.
Я ничего ему не сказал, только обошёл, и Лагуна следом, и Дисциплина с рыбой за нами.
- Что случилось? – спросил я у Дисциплины, когда мы отошли.
- Ничего, - сказал Дисциплина.
- Может, компания поможет дураку? – спросил Лагуна.
- Ты строг, но справедлив, - заметил я тотчас.
- Я обману, - отозвался Лагуна.
- В трущобы его, – сказал я со злостью. Я помолчал и сказал: - Фарс не нужен.
- Я понимаю… - сказал Лагуна.
Видимо, он опять вспомнил про столицу, и, пока мы молча кушали, он смотрел на солнце, застывшее в зените.
Мы распрощались с Дисциплиной, сытым, сонным.
Он лёг в тень, надвинул шляпу на глаза и уснул.
Дисциплина собирался стать детективом.
На берегу мы спрятали лодку между валунами, и Лагуна торопливо ушел, сказав, что он зайдет ко мне.
А я пошел домой.
На улице было очень жарко, все, по обыкновению, раскалилось и дышало жаром, а тонкий слой белой пыли на дороге стал ещё бесцветней.
Всё становилось в такую жару бесцветным: и небо, и деревья, и машины, и люди, которых не было видно.
Я обошел гараж, куда загонялся большой грузовик, обошел сам полуразрушенный дом, в котором временами обитал Лагуна.
Никого.
Уехал Лагуна, подумал я.
На обратном пути я неожиданно встретил Минимум, девушку, работавшую в обсерватории.
Обсерватория появилась здесь недавно.
Минимум издали заулыбалась.
Она была славной девушкой.
- Здравствуй! – сказала она.
В руке она держала портфель.
Как вечная отличница.
- Привет, - сказал я. – Тебе жарко?
- Очень жарко! – воскликнула Минимум. – Ты куда идешь?
- Я иду к себе домой, - сказал я. – А ты куда направляешься?
- На станцию, естественно. Ты Лагуну видел?
- Он уехал в столицу.
- В самом деле? А когда он приедет?
- Он должен вернуться. Я его жду.
Минимум на миг опустила глаза, словно хотела что-то сказать, но сдержалась.
- Пока! – сказала она. – Тебе, наверно, жарко.
- Я в норме, - сказал я. – Ты не кисни в этом протуберанце.
- Это действительно протуберанец, - улыбнулась Минимум. – Ты заходи к нам.
Я пошёл дальше.
Я хотел узнать, что случилось у Клиента.
Событие это новость.
2. 3
Виллу Клиента, одну из самых богатых у нас в городе, окружает, как многие другие виллы, высокая толстая каменная стена.
Сад, пышный, разросшийся, будто поясом стягивается этой стеной и нависает над ней.
Я залез на неё, раздвинул ветки и стал вглядываться в сад.
Чувствовалось, что там, в густой тени, прохладно и хорошо.
Я, в общем, неплохо знал этот сад с его чудесными цветниками, с фонтаном в центре, но сейчас не мог понять, куда спрыгнуть.
Земли видно не было. Она была закрыта листвой.
Я ухватился за толстую ветку дерева.
Здесь, скрытый со всех сторон густой листвой, я стал размышлять.
Если мне продолжать дальше двигаться по деревьям, то легко можно сбиться в сплошном нагромождении зелени и спрыгнуть около террасы, где сейчас отдыхает всё почтенное семейство, встречаться с которым у меня не было никакого желания.
А Клиент должен быть дома.
Интересно, что у него случилось.
Я пошёл по саду, миновал пустой гамак, висящий над землей, тронул его и двинулся дальше.
Послышался приглушённый рык тигра.
Рычание было густым и грозным.
Я обернулся, но ничего не увидел, кроме кустов и качающегося гамака над утоптанным овалом земли.
В джунглях, конечно, красивее.
Там стремительно двигаются разноцветные птицы, быстрые, как лучи, и на лианах раскачиваются любопытные, ловкие и осторожные обезьяны, маленькие, коричневые и кривоногие.
Они всегда внимательно смотрят глубоко посаженными глазами, и срываются с места внезапно и потешно, дико взвизгивая при этом и проворно перепрыгивая с лианы на лиану.
После дождя в джунглях всё блестит, как лакированное, и на широких мясистых листьях застывают крупные алмазные капли воды, и подрагивают, и никак не могут скатиться.
Сразу после дождя всё оживает, в одно мгновение, будто распускается огромный звуковой бутон, и голова у всех кружится от трелей, уханья, бульканья, треска на всех ярусах...
В саду не обязательно ухожено или строго.
Как-то обжито, будто потрёпано.
Орхидеи, неожиданных расцветок, похожие на танцовщиц, будто жалуются.
Я дошёл до дома.
Окна были высоко от земли. Из одного окна вылетел яблочный огрызок.
Несколько ярких птиц тотчас сорвались с дерева и набросились на него.
Я огляделся, убедился, что вокруг никого нет, и полез по совершенно гладкому стволу дерева рядом со стеной.
Жаль, что до окна так высоко. Я покрутил головой в листве.
Я едва держался на тонких ветках, стараясь приблизиться поближе к окну.
Теперь оно находилось совсем рядом от меня.
Длинный назойливый лист лез в глаза, и я, оторвав на мгновение руку от ветки, смахнул его.
Ветви тотчас угрожающе подались вниз и вверх.
Я замер, затаил дыхание, чувствуя, что сорвусь, и стал всматриваться в прохладную полутьму комнаты.
Поначалу я ничего не заметил, потом глаза привыкли, и я внезапно обмер.
На диване лежала девушка.
Она лежала на животе к окну головой, грызла яблоко и листала журнал.
В полуденной тишине было слышно, как яблоко, твёрдое и сочное, потрескивает под крепкими белыми зубами.
Я зачарованно смотрел, как девушка лениво шевелит ногой, согнутой в колене.
Светлые, в нежных завитках, волосы рассыпались по плечам.
Я смотрел на длинные стройные ноги, слегка раскинутые в разные стороны по бархатному дивану, на гибкую спину с тонкой талией, на тонкие белые руки, на беспечное, свежее лицо с глазами в тени, и чувствовал, что дыхание спирает, как поршнем.
Девушка перевернула страницу, водя взглядом по иллюстрациям, потом потянулась за новым яблоком в вазе.
Мой взгляд был прикован к этому зрелищу, сердце сильно билось, стучало отчаянно, казалось, что дерево шатается от этих резких быстрых толчков.
Я вдруг испугался, что девушка может встать, и во рту пересохло, хотя я довольно хорошо переношу жару.
«Кто это?» - пронеслась в голове мысль.
Девушка подняла голову, оторвав взгляд от иллюстраций – это было простое, ничего не означающее движение – и увидела меня.
Наши взгляды встретились. Миг тянулся бесконечно.
Девушка забыла жевать, её лицо медленно вытягивалось, глаза округлились.
Остолбенев, она смотрела мне прямо в глаза, а я, не отрывая от неё взгляд, пополз назад по веткам.
Я пришел в чувство уже на стене.
Перед глазами неотвязно стояла манящая картина…
Ещё эта одуряющая жара.
Я прыгнул в пыль со стены, коснувшись руками дороги, отряхнул ладони и пошёл домой, стараясь не обращать внимания на жару, которую я, кстати, хорошо терплю.
Спрятавшись между камнями в стене, рыжая ящерица провожала меня сонным мутным взглядом.
Белое солнце застыло в белом небе.
Дома было тихо.
Я прошёлся по пустым комнатам.
Я нашёл в кресле новые журналы и, листая их, пошёл на кухню.
Пришла мама.
Вначале я не услышал её быстрых шагов, а потом она заглянула на кухню.
- Здравствуй! – сказала она, улыбаясь.
- Здравствуй, – сказал я, жуя.
- Ты давно пришёл? – спросила она, осторожно трогая причёску.
На её лице, свежем, ещё очень красивом, появилось озабоченное выражение.
- Недавно.
- А что ты ешь?
- Я уже поел, - сообщил я. – Ты очень красивая сегодня!
- Правда? – На её лице появилась сияющая улыбка. – Как у тебя дела в школе?
- Прекрасно, - сказал я.
- Давно ты там был? – Взгляд у мамы стал очень внимательным. Проницательным.
- Совсем недавно, - сказал я. – Как всегда. Ты же знаешь. Ты всё у меня знаешь.
Она вдруг погрустнела при этих словах.
- Мне нужно поговорить с тобой, мой мальчик, - сказала она. – Пойдём.
Я вздохнул и посмотрел на неё укоризненно.
- Зачем это нужно? – мягко сказал я. – Совсем это не нужно.
- Нет, нужно, - сказала она, подталкивая меня в спину.
Мы пошли в гостиную, и мама, усадив меня на диван, села рядом и наморщила лоб.
– Ты иногда находишься рядом с обстоятельствами. Они волнуют меня. Их во многом подозревают.
- Ты напрасно тревожишься, - сказал я успокаивающе, но мама продолжала: - Сейчас они обратили свой взгляд на Клиента, и его родители очень волнуются. Я разговаривала с ними, и, поверь, ты сам себе не представляешь, насколько эти обстоятельства опасны, коварны. Я совсем не хочу, чтобы с тобой ничего не происходило.
- Я повторяю, - сказал я терпеливо. – Ничего страшного я не вижу. Ты лучше скажи, Лагуна не приходил?
- Нет, кажется. Ты у Экзотики спроси.
Она помолчала, а затем спросила:
- Журналы тебе понравились?
- Они тебе понравились, - сказал я сердито. Я чувствовал, что мне кто-то не верит. – Ты скажи, в чем я должен тебя разубедить? Ты скажи.
- Ладно, - сказала мама. – Хватит, пожалуй, об этом. Я знаю, что ты у меня умный мальчик. – Она покладисто поцеловала меня в лоб. – Эти Клиенты меня просто разволновали своей болтовней.
- Верно, - сказал я. – Зато ты подняла уши. Ты всех готова слушать.
- Явление существует. Офис крепко держится за метода! Он зубами вцепился в него. Его не оторвать от школы. Офис без рода, без племени, без наших, старожилов, связей, - презрительно сказала мать. – По сравнению с нами он никто, но своей цели он добьется. Офис прошел вместе с девушкой Карьерой по площади перед публикой. Страшная она, слов нет, чтобы описать ее уродство, но каков эффект! Офис проявит себя в самом выгодном свете, негодяй, несмотря на все обстоятельства. Способностей у него ноль, он читать не умеет, зато интуиция и трудолюбие у него какие мощные присутствуют! В этой некондиционной жизни одно явление существует за счет другого явления. Офис в столице окажется, будь она проклята. Здесь все знают его изнанку. В большом городе любой клиент со своей гнилью настоящим человеком может стать сразу. Без усилий. Это мне внушает погремушка Абсурд. Он все уши мне прожужжал. – Мать предпочитала лишь тех, кто с ней во всем этично соглашался. - Ты идеалист. Ты спустись с небес на землю. Нельзя жить просто так. Самому. Без цели. Как раньше.
Как раньше...
Когда я вспоминал старые времена, в моей душе бессознательно, будто на кнопку нажимали, многообещающе возникало теплое чувство, уникальная атмосфера, она была ни на что не похожа, будто ткался неведомый узор.
Один раз у меня, как мираж, мелькнула странная догадка, что, может быть, это аморфное состояние бедняцкой душевной праздничной теплоты и есть главное, и есть цель, но я сразу с ужасом отогнал ее.
Цель, как понятие, представлялась мне чем-то грандиозным, для чего надо крушить, ломать, давить, перешагивать через всех, идти напролом, мыслить неслыханно активно и масштабно, действовать безошибочно, точно.
Целенаправленно.
Я уважал целенаправленных людей.
И завидовал, потому что таким, как они, я быть не мог. Уверенным.
Праздник – это то, что кажется. Нечто зыбкое, ненадежное, ускользающее. Лишнее. Неполноценное.
Лучше всем обойтись без него.
Но я очень хотел, чтобы все было, как прежде, видел, как все меняется, и не знал, что делать.
Мамина хмурость развеялась, и на холеном лице вновь заиграла улыбка.
- У нас сегодня званый ужин! – воодушевленно сообщила она.
2. 4
- Какое угощение будет на столе?
- Большой праздничный торт! – гордо сказала мать.
- Торт шоколадный? – поинтересовался я.
- Как ты догадался?
- Будут гости?
– Будут гости! – сказала мать. - И нужные люди. Даже из столицы.
Я исказил свое лицо.
- Опять!
- Ты не рад?
- Почему я должен радоваться?
- Здесь будут девушки. Я пригласила их на праздник. Отказ невозможен. Кстати! – сказала она, шутливо повысив тон, - меня волнуют твои отношения с девушками. Я их редко стала видеть у нас.
- Мама! – сказал я.
- Ладно, я не буду настаивать. Ты сегодня никуда не идешь?
- Я не знаю, - сказал я. – Мне неизвестно еще. Я хочу Лагуну подождать. Он должен зайти. Пока я буду в своей комнате. Если он придет, ты сразу меня зови, ладно?
- Хорошо, - сказала мама.
Она пошла отдавать указания прислуге.
Навстречу ей вышла Экзотика.
- Экзотика! – позвал я. – Лагуна приходил, ты не знаешь?
- Нет! – сказала Экзотика, ласково улыбаясь мне. – Не приходил, я бы непременно сообщила тебе. А ты проведешь этот вечер с нами?
- Возможно, - сказал я уклончиво.
- Мы все будем этому очень рады, - сказала Экзотика, вновь широко улыбаясь.
У нее была смуглая кожа, толстые добрые губы и красивые миндалевидные глаза.
Я пошел в свою комнату.
Знаю я эти вечера в смокингах. Эти ужины при свечах.
Эти ритуальные разговоры.
Гости изо всех сил хотят казаться другими.
Это было мне хорошо знакомо.
Я включил музыку на полгромкости и прилег с журналами на диван.
Вначале, подумал я, они будут есть.
Они будут есть долго, в несколько заходов, потом все это запивать, и потом начнутся все эти амбициозные разговоры, все будто наизусть, без запинки, заумные и нудные, все на подхватах и на повторах.
О том, что они совершат.
Я ясно себе представлял эту рутину.
Большой зал будет освещен многоярусными люстрами, подвешенными к высокому потолку непонятно к чему.
За столом будет элита побережья, и даже гости из столицы, мать никогда не позовет, скажем, родственников Лагуны, хотя, я согласен, они настоящие подарки.
Нет, все будут важные и в высшей степени благопристойные.
За столом будет стук вилок и ножей, звук придвигаемых блюд, а вдоль стола будут ловко и бесшумно перемещаться официанты и ловить каждый жест.
А если, к примеру, я зайду, то все перестанут есть и устремят на меня свои взгляды, ничего не выражающие, кроме вежливого вопроса – кто ты и что ты тут делаешь?
Но я не стану спешить приветствовать эту толпу героев и жестко затяну паузу, чтобы они задвигались, не понимая, в чем дело.
И мама подойдет своим быстрым шагом, обнимет меня за плечи и, улыбаясь своей ослепительной улыбкой, скажет, что все меня очень рады видеть, и посмотрит на всех сидящих за столом гостей.
И все сидящие за столом гости дружно и нестройно, кто едва заметно, кто усердно, кто надменно и высокомерно, оказывая честь, кто от души – улыбнутся в знак согласия с мамиными словами, а я, как конкурсант воспитанный, тоже сделаю улыбку и поздороваюсь.
Правда, сегодня установленный распорядок может слегка нарушиться – мама говорила о девушках, значит, будут молодежь и танцы, а это обещает нечто занимательное.
И опять будут гости из столицы и, само собой, удивятся некоторым провинциальным причудам.
Я опять подумал, что совсем ничего не помню про мегаполис.
Я помню только, что мы с матерью спешили в порт, но за минуты стремительного путешествия ничего не успел разглядеть, кроме особого, необычного темно-синего сияния, блеска вспышек, множества разноцветных сияющих огней, и все вместе ошеломляло, вдохновляло и угнетало.
Одному человеку там, ничего не зная, делать нечего.
Клиент ездил в столицу на каникулы.
Он был в полном восторге, но я обычно равнодушен к самым красочным повествованиям.
Именно тогда у Клиента возникли отношения с компаниями. Клиент глуп, подумал я.
Он полагал, что компании это игрушки.
Я лично не понимаю, что это такое - компании.
Бывшие ученики Абсурда.
Отработанный материал.
Дикая какая-то смесь отзывчивости и дурных манер.
Эти люди, выброшенные на обочину, были мне непонятны, их поведение хаотично.
Часто они не руководствуются даже хитростью и смекалкой, присущими бродягам, не говоря о другом разуме.
Порой, наблюдая за ними, мне приходило в голову, что они похожи на какие-то биологические образования со своей жизнью и понятиями, отличными от человеческих.
Борьба за существование у них полностью отсутствует.
Я подумал, что Клиент, который посчитал их за полноценный изъян, теперь сидит дома и боится до экзальтации.
Восторг этот будет расти. От незнания.
Я поймал себя на мысли, что не знаю толком, как это – бояться. Был я в восторге от конфликта с Фарсом?
Я поразмыслил, вспоминая эту встречу. Он казался мне слабым.
Кроме того, он меньше остальных был похож на маргинала, и поэтому я даже не ожидал, что сразу собью его с ног.
Фарс встал, но был оглушен, и я, пожалуй, переусердствовал, не поняв, что у него просто крепкая голова, и поэтому он стоит. Есть такие люди, с крепкой головой.
Они хорошо переносят аргументы, и будучи почти без сознания, стоят и даже двигаются.
В тот момент я не думал о его компании.
Только потом Лагуна предположил, что Фарс будет мстить, но я почему-то сомневался.
Я чувствовал, что Фарс выбросил из головы этот случай.
Он просто не вспоминает о нем.
Есть самые незначительные вещи, происшествия, которые жгут впоследствии все сильней, как огонь, и любое напоминание о них внезапно успокаивает, а есть другие.
Я не заметил, как заснул, а разбудил меня осторожный и настойчивый стук в дверь.
- Да! – сказал я, открывая глаза. Музыка все еще играла, тихо, усыпляюще.
Дверь приоткрылась, и в комнату просунулась мамина голова.
- Лагуна пришел? – сказал я обрадованно.
- Ты спрятался, - сказала мама. – Что ты сказал? Нет, это не Лагуна.
- А кто? – спросил я разочарованно.
- Сейчас они войдут.
- Пусть, - сказал я, зевая.
- Вы заходите, - сказала мама и, открыв дверь пошире, пропустила Паса, известного в городе пижона, Проблему и Блюдо.
- Привет! - сказали они, заученно усаживаясь, где попало. – Ты веселишься?
- Да, - сказал я, снова зевнув.
- Ты правильно, в общем, делаешь, - сказал Пас. – Я тоже весел.
- И я тоже, - пропищала Проблема.
- Как? – притворно ужаснулась Блюдо. – Вы скучали? Фурор!
И они все весело засмеялись, и я подумал, что расточители жизни впрямь активно скучали, так как выглядели очень свежо.
- Это что? – спросил Пас. – Новые журналы?
- Я уже посмотрела, - сказала Блюдо. – Почтальон принес журнал утром. Там есть то, что тебя интересует.
- В самом деле? – сказал тщеславный Пас. – Я посмотрю.
- Ты вставай! – сказала Проблема. – Хватит тебе лежать!
- Зачем? - сказал я сонно. – Мне хорошо. – Мне очень не хотелось вставать.
- Я сегодня была в школе Комплимент, - сообщила Проблема тоном светской интриганки. – Это кошмар! Нет домашнего задания! – Проблема потрясла головой, как бы демонстрируя ее пустоту. – Просто ужас! Тебя школа ждет, я тебе сообщаю.
- Напрасно ты мне сообщаешь, - сказал я.
Свободомыслящий Пас предубежденно усмехнулся. Он листал журнал.
- Интересная статья, - сказал он. – Ты читал?
- Нет.
- Угощение ловко подано кем-то. Про роботов, которые полностью копируют человека. Созвучно времени. Сказки, конечно. Механически все скопировать никому нельзя. Что-то не в рифму останется. Если ты не против, я захвачу журнал с собой. Я покажу статью отцу.
- Конечно.
- Мы тебя забираем, - сказал Пас.
- Куда?
- Ты слышал, Плагиат стал приличным местом, - сказал Пас. – Мы сегодня туда идем.
- Девочки тоже?
- Мы идем, - сказала Проблема.
- Девочки тоже, - сказала Блюдо. – Я там уже была.
Блюдо была опытной «девочкой». Она посещала худшие места. Я много раз в ее хриплом голосе улавливал нотки вызова, но старался не замечать их, страшась её темперамента.
Певица рассчитывала связать свою жизнь с банкиром.
- Вперед! – сказала Проблема, с энтузиазмом обхватив Паса за шею. – Это так интересно!
На носу Проблемы было несколько едва заметных пятен. Очень мило. У неё был вздёрнутый нос и приоткрытый рот.
- Вы меня уговорили, - сказал я.
- Мы идем к Штампу, – заключил Пас.
- Штамп? – изумился я. – Он считать не умеет. Это место Витамина.
- Витамин не получил разрешения. Нашему фигляру метод создал все условия.
- Я буду с вами недолго, - сказал я.
- Почему? – сказал Пас.
- Большая компания, - сказал я.
От скуки я решил пойти с ними.
В гостиной стояла главная модница в городе Нектар в тёмном костюме и разговаривала с моей мамой.
Выглядела Нектар замечательно.
Как инопланетянка в гостях у лохматых дикарей.
Но она просто не может иначе. Все это знали.
- Почему Штамп устроился прямо рядом с трущобами? – брезгливо сказала она. – Мусор, грязь, ужас. Изысканные ресторанные деликатесы и ароматная помойка – разве это совместимо? Экспромт! Мой брат стал лишний. Эрудит на любой вопрос давал исчерпывающий ответ. Код, гордость школы, обладающий энциклопедическими знаниями, моет посуду. Добровольно. Он улицы с азартом подметает. Он хлам всякий собирает. Он нашел призвание коллекционера.
Нектар трудилась в салоне красоты у грубого Юбилея, циника и деспота.
Половина лица у него была неподвижна, и вследствие этого вторая, идеально правильных черт, тоже казалась неподвижной, неважно как он паясничает.
Насколько ярок и силен изъян, настолько пусто и прямолинейно совершенство.
- Они идут, - сказала мама.
- Я вас подвезу, - сказала Нектар, сжимая в руке тонкие перчатки. – Я на машине.
- Ты не идешь с нами? – спросила Блюдо.
- Нет. – Нектар бросила быстрый взгляд на меня.
Взгляд ничего не значил.
Но Нектар всегда так странно смотрела в мою сторону…
- У Оазис уже начался этот фарс, - с любовью сказала мать. – Им дай только повод. Маленькие дураки.
Действительно, в саду слышалась ритмичная музыка, и на террасе у сестры, собираясь танцевать, неловко стояли балованные потомки.
2. 5
Бар Плагиат на улице Скандала начинает работать с вечера и открыт до утра, но, как правило, все успевают или уйти, или напиться.
У входа, как всегда, толпилось несколько постоянных посетителей, самых примерных, старательных.
Время от времени они обменивались немногословными и удивительно непосредственными замечаниями.
Я приостановился на пороге.
Над мглистыми трущобами растекался красный закат.
Внутри было чисто и пристойно, полы и стойка поблёскивали, и было прохладно.
Аккуратный Код с видимым удовольствием стирал любое пятно. Также ему не давали покоя всякие шероховатости, выпуклости, неровности.
- Отец закупил партию новых роботов, - сказал Пас. – Они пестрые. Я их называю совершенствами. Похоже, верно? Мы сядем здесь?
- Вы идите, - сказал я. – Я здесь постою.
Девушки сделали легкие гримасы.
- Хорошие манеры, - сказала Блюдо. – Ты хочешь напиться?
- Мы тоже напьёмся, - обнадёжил её проказник Пас. – Ладно, мы будем в зале.
– Я скоро приду, - сказал я.
Они ушли, а я подошёл к стойке и заказал коктейль.
Я дал Штампу, невозмутимому бармену, монету и сказал:
- Я буду сегодня весь вечер.
Штамп взглянул на монету, на меня и легко согласился.
Я сомневаюсь, что он выучился считать.
- Как твои дела?
- Спасибо, хорошо, - сказал я.
Подошёл человек с худым лисьим лицом и, стараясь сделать тон как можно небрежнее, спросил:
- Аукцион сегодня случайно не заходил?
Лицо Штампа стало равнодушно-каменным, он ещё больше выпрямился, глядя в сторону, в стену.
- Нет, не видел я его, - сказал он.
- Извини. Я думал, может, ты видел.
- Нет, - сказал Штамп.
- Очень жаль, - сказал человек и отвернулся.
У стойки находились коммуникабельный метод Абсурд, стильный, в молодёжной майке и знаменитость Драма, гордясь старым костюмом.
Они церемонно приветствовали друг друга.
Их связывают родственные отношения.
В остальном они полная противоположность.
В углу скромно устроился Антипод.
Новый ученик появился в школе непонятно откуда, сразу остался на следующий год, который он закончил отличником, впитывая все знания, как губка.
Первый раз у него ничего не получалось, а повторно у него все получалось лучше всех.
В тире любое оружие в его руках сначала давало обязательный промах, затем оружие точно поражало цель.
Так как Антипод не уступал в изощренном чревоугодии коренному Лагуне, соответственно он считался его столичным родственником.
Лагуна поворчал немного, для порядка, но у метиса было столько утроб родственников, что одним обжорой больше, одним меньше – не имело значения.
Тем более, что новичок никого не обременял, неприхотливо обитал в театре, растолстел, пользуясь обильными бенефисами, и под благовидным предлогом кавалерией спешил, устремлялся к следующим чередой обеденным мероприятиям.
Он без опозданий и промахов достигал цели.
Почему-то.
Антипод старательно избегал встречаться со мной взглядом, но я заметил у него на лице основательный ушиб.
Метод тоже не замечал меня.
На публике он всегда недобро не замечал меня.
Как норму.
Я, в свою очередь, внимательно посмотрел на Абсурда. Он или не он?
Он пылко и доверительно говорил Драме:
- Я не могу смотреть на учеников спокойно. Раздражают они меня. В них столько недостатков. Мне хочется переделать их. Изменить. Метаболизмы ходячие. Удобрения. Никакой духовности. Одни рефлексы.
В самом деле, подумал я. Не ожидал я такого от речистого метода.
В самом деле – о духовности он должен заботиться.
О чём ещё ему страдать?
В конце концов, метод не пастух, задача которого атомно проста – сохранить стадо.
Метод должен влиять на своих питомцев, помогать избавиться им от недостатков, создавать разные необычные, непривычные ситуации.
За его спиной все считали педагога человеком незначительным, но обходительным, и по этой причине общество не стеснялось его.
Разносторонне развитая личность, Абсурд никому не давал покоя.
Хорошо, думал я, жить в обществе, где на человека никто не обращает требовательного внимания.
Никто не будет постоянно оценивать человека, какой он, плохой или хороший, годный человек или нет, умник или тупица, калека или атлет.
Человек существует, самостоятельно, и это главное.
И все при этом обстоятельстве будут выправляться даже, я считаю, сами собой.
Если по-настоящему, не искусственным путем.
Когда человек сам по себе, он станет самим собой.
Что за мания, кому-то всё время собирать всех в отряд?
Каждый человек может жить отдельно, спокойно, но нет, обязательно всем надо собираться в кучу, стройную, как пирамида, как на распродаже.
- Как дела? Ты в порядке? Ты нормален? – оригинально спросил у Антипода Штамп, новый бармен, наш одноклассник, для поддержания разговора в своем новом статусе, и с непривычки вдруг побледнел, хотя лицо у него небледнеющее, как у уже прожившего жизнь, пожилого человека.
Но бремя остроумия, навязанное ему еще в детстве, он зрело сбросил.
Всегда ему казалось, что смеются не над его гримасами, а над ним самим.
Что доброжелательный смех почти зримо обрушивается на него, лавиной.
- Ты упал? – тихо сказал он Антиподу в качестве противоядия от его дум, но тот сделал в ответ категорически страшное лицо и закрылся растопыренной ладонью.
Удачная шутка.
К стойке подошли ещё трое: двое интеллигентов и гимнастка. Гимнастка была очень легко одета, даже для вечерней духоты.
Я, глядя на неё, отхлебнул из своего бокала.
Один из интеллигентов сказал:
- Ты дай нам коктейль, командир.
- Сейчас я сделаю.
Интеллигент молча стоически смотрел, как неспортивный Штамп медленно и неловко смешивает коктейль.
Помои он налил отдельно. Из закрытого ящика в стене.
- Нам очень понравился ваш коктейль Вонь, - сказал мужчина. – Как ты его готовишь?
- Это очень просто! – сказал Штамп, улыбаясь. Он был похож на крысу. – Пожалуйста!
- Диете очень понравился коктейль, - повторил первый мужчина.
- Ее в первый раз сразу тошнило, - сказал второй мужчина.
- Неправда, - сказала Диета бархатным голосом. – Меня совсем не тошнило. К грязи всем легко привыкнуть. Грязь прекрасна.
- Смешно! – сказал второй мужчина. – Ты шутишь, Диета.
- Немного, - сказала Диета. – Обычно меня никогда не тошнит.
Первый мужчина внимательно посмотрел на неё, ожидая, видимо, продолжения, но она ничего не говорила, и он усмехнулся:
- Как это тебе удаётся, дорогая?
- Я стараюсь не переполняться, - пояснила Диета.
- Самый верный способ, - засмеялся второй мужчина.
Я думал, что они уйдут и сядут за столик, как большинство посетителей, но они не уходили.
- Вы давно у нас? – вежливо осведомился бармен у первого мужчины.
- Нет, - ответил тот. – Недавно. Я вчера приехал.
- Мы приехали, - сказала Диета, подчёркивая первое слово.
- Я с вами, - сказал второй мужчина.
- Фильтр, ты скажи что-нибудь, - попросила Диета.
Она села на высокий вращающийся стул, и блестящие кожаные брюки натянулись у неё на бёдрах.
Ее ноги едва доставали до пола.
- Зачем? – спросил Фильтр.
- Мы будем веселые, - сказала Диета.
- Я не умею шутить, - сказал Фильтр. – Это не входит в мои обязанности.
- Ты попробуй, - сказала Диета. – Может, тебе понравится.
- Это неважно, - сказал первый мужчина. – Понравится кому-то или не понравится.
- А что важно? – спросила Диета.
- Важен факт. Событие.
- Например?
- Например, я упал. Мне больно, но когда больно, не смешно.
- Напротив, когда кто-то спотыкается и падает, всем очень весело, - сказал я неожиданно для самого себя.
Все разом повернули головы и посмотрели на меня, не удивлённо и не вопросительно, просто так, как на нечто, отвлекшее их внимание.
- Что ты сказал? – вежливо спросил второй мужчина.
- Я говорю, - сказал я, - что часто, когда человек летит в бездну, другим смешно.
- Ты так думаешь?
- Зачем мне думать, - сказал я. – Я знаю точно.
- Факт...
- В твоем примере возникает много вопросов: почему ты упал? И потом, ты прав, - сказал я первому мужчине, - другим может быть совсем не смешно.
- Скучно? – спросила женщина.
Я улыбнулся.
- Я не знаю. Публика равнодушная.
- Да, - сказала Диета упавшим голосом. – Юмор.
- Я никогда не скучаю, - сказал Фильтр. – Я хотел сказать – не рискую. Но я не скучаю, когда мне страшно.
- Ты часто скучаешь? – спросила Диета.
- Всегда, - сказал Фильтр и спросил у Штампа: - У вас здесь курить можно?
Штамп наклонился, не расслышав вопроса, но догадался, о чём речь:
- Вы курите.
Справляется любимчик Абсурда. Он соблюдает внешнюю канву – и норма.
К самому Штампу мало кто подходил – всё делали альтруисты.
- Когда тебе было скучно? – допытывалась Диета.
- Никогда, - сказал Фильтр, закуривая.
- Ты разреши мне, - попросил я.
- Да, пожалуйста, - сказал Фильтр, протягивая пачку безе. – Ты бери.
- Спасибо, - сказал я.
- Я ничего не ищу, - продолжал Фильтр свою мысль, - я не порчу впечатления от скуки. От первозданной, так сказать, апатии.
Я с наслаждением закурил. Хорошие безе, подумал я. Давно я таких сигарет не курил.
Интересно, откуда они. Не безе, люди.
Впрочем, зачем мне думать. Конечно, это гости из столицы. Небожители.
Я взял коктейль.
- Это фирма, - говорил Штамп брюнету, только что подошедшему к стойке.
- Да, - сказал брюнет, - я приобрел гарантию, и теперь у меня бесполезная страховка вместо стабильности.
- Шик, - сказал Штамп сочувственно. – Это их стиль. Ничего надежного. Почему тебе не приобрести что-нибудь покрепче. Возможно, Утиль?
- Я жду, - сказал брюнет. - Потом я буду аплодировать. Я знаю, маятниками никто не интересуется...
Я пошёл в зал и поискал взглядом своих приятелей.
Я не сразу их заметил.
Кажется, их стало больше, чем требуется.
Я подошёл к ним и обнаружил, что в моё отсутствие они успели хорошо напиться – Пас с девушками и присоединившиеся люди – двое парней, крупные, с квадратными челюстями.
Гости, с интересом подумал я, и Блюдо меня заметила, встала, обняла за шею и сказала, кося глазами:
- Он чудесный, но трезвый! – Она замотала головой, устремила потухший взгляд в пол, затем резко наклонила голову и одновременно подняла вверх бокал, расплескивая напиток: - Но! Мишуре не место в блестящей компании.
Она была совсем пьяна.
Оперативно, подумал я.
Я выпил полный бокал.
Блюдо внимательно проследила.
- Правильно, – сказала она. – Теперь все в порядке.
Я сел на свободный стул и раскинул ноги по полу.
Вокруг опять возобновились пьяные разговоры, а я был совершенно трезв.
Я заметил, что один из парней бросил на меня повторный пристальный взгляд.
- В чем дело? – спросил я вполне дружелюбно.
- Это место вообще-то занято... – проговорил он.
- Кем? – спросил я с удивлением.
Парень показал вперед.
Между столами к нам шли девушка и двое парней, один из которых был... Клиент.
«Клиент – здесь? - подумал я озадаченно. – Фурор!»
Но, когда они подошли, я встал и спокойно поздоровался с ним. Вид его мне сразу не понравился.
Клиент был бледный, и взгляд его был странный.
- Вы будьте знакомы, - сказал он. – Это Дар.
Я почувствовал себя не совсем уютно.
Какая встреча.
Я узнал в девушке, названной Дар, ту самую, которую имел счастье созерцать в окне у Клиента.
Теперь наши взгляды встретились, совсем, как тогда, и я, встретив острый, насмешливый, внимательный взгляд девушки, первый опустил глаза и сказал:
- Я рад встрече с тобой.
Без сомнения, она узнала меня.
2. 6
– Клиент мне рассказывал о тебе, - сказала девушка вежливо.
Интересно, что, подумал я, промолчав в ответ.
- Мы должны много выпить, - сказал Клиент слегка лихорадочно.
Мы сели.
- Хорошее место, - сказал один парень. – Верно, Акцент?
- Да, неплохое, - согласился Акцент.
- Во всяком случае, время провести нам можно, - сказал парень и внимательно посмотрел на Клиента: - Как ты себя чувствуешь, друг?
- Отлично... – сказал Клиент.
Он потихоньку пьянел.
- Вы знаете новость? – сказал первый парень. – Робот заменит человека.
Никто не заметит, подумал я, глянув на штампованных одноклассников.
В школе метод всех поощрял одинаково, всем внушал среднеарифметическую надежду.
- Что ты говоришь? - изумился Акцент и позвал: - Пас! Твой отец занимается роботами, да?
- Да, - сказал Пас, - вы не вспоминайте, я прошу вас, о роботах. Я их ненавижу. Я каждый день копаюсь у них в животе, как мясник.
Нерадивый продолжатель дела своего уважаемого отца, продавца игрушек, фанатично стремился к предельной достоверности – дома у него повсюду обнаруживались демонстративно открытые фрагменты игрушечных тел, внутренности угодливо выпирали, как в анатомическом атласе.
Тест: найти отличие.
Предприимчивый Пас уверял своих шокированных гостей, что жизнь идентично эстетична как снаружи, так и внутри, без глянца скроена.
Никому не удастся спрятаться.
От принудительной жизни нет вакцины.
Жизнь везде найдет общество и нивелирует его, несмотря на все искусственно созданные барьеры, лучше сразу всем разоблачиться.
- Странно, - сказала Проблема, - почему мясник?
- Как мясник, - поправил Пас. – Игрушки пахнут филармонией. Природу никому не переделать. Человек природу может только запечатлеть. И вообще, перестаньте.
Он тоже был пьян.
Я молчал и тем временем успел разглядеть Дар.
Она показалась мне очень красивой, особенно после следующего коктейля.
У нее были светлые волосы и темные глаза, очень внимательные и насмешливые.
Когда она смотрела, казалось, что ей известно все о тебе и еще кое-что...
На ней были узкие брюки, а волосы распущены по плечам.
Я посмотрел в другой конец зала, где медленно плыли звезды в темноте, и играл тягучий мотив, и сказал девушке:
- Дар, можно тебя пригласить?
Она наклонила голову и поднялась, подав мне руку.
Остановившись среди покачивающихся пар, мы обнялись.
- Хорошо здесь, - сказал я осторожно.
- Неплохо, - сказала Дар.
- Ты приехала из столицы?
- Да.
- Надолго?
Она слегка откинула голову и взглянула мне в глаза.
- Почему ты меня спрашиваешь?
- Просто...
- Это неправильный вопрос, милый друг, - усмехнувшись, сказала Дар.
- Ты скажи, о чем мне тебя спросить?
Она посмотрела на меня и сказала:
- Ты сделай мне умелый комплимент... – и взгляд ее стал странным.
Я задумался и, хотя меня никто не заставлял, медленно проговорил:
- У тебя хорошая фигура, Дар...
Девушка откинула голову, и взгляд ее сделался напряженным, а я сказал так же медленно:
- Ты прекрасно сложена.
Дар опустила глаза, а когда подняла их, взгляд был внимателен и серьезен.
- Зачем? – тихо сказала она. – Не нужно.
- Извини, - сказал я тотчас и прижал ее к себе.
Мне нравились эти танцы, когда ты как во сне, и время перестает существовать, и глубокие, звучные, протяжные электронные импульсы захватывают и заволакивают сознание.
Мне нравятся эти танцы за то, что они очень длинные, и в них можно без страха за скорый конец погружаться, как в бездну, и даже когда они оканчиваются, взгляд ещё долго остаётся остановившимся.
Я долго молчал и вдыхал запах близких волос, и подумал мимолётом, что они светлые и нежные, а глаза у Дар тёмные.
Я провёл рукой по волосам.
Волосы были нежные, как у ребёнка.
- Что? – тихо и уютно отозвалась Дар, и я себя очень хорошо почувствовал от этого негромкого «что», и мне захотелось уйти с ней куда-нибудь подальше, уплыть в тёмный океан.
Но я ничего не сказал, потому что боялся, что Дар откажется. Мне почему-то очень не хотелось, чтобы она отказалась.
Мне было бы неприятно.
Танец кончался.
Я снял руки с плеч девушки, освободив Дар, она улыбнулась мне и спокойно отошла к столам.
Я стоял на месте, провожая её взглядом.
Танец окончился только сейчас, и пары приостановили свой транс.
Дар наклонилась к сидящим людям, что-то их спросила, потом выпрямилась и пошла к выходу из зала.
Я подошёл к своему столу.
Клиента там уже не было.
За столом сидели только его друзья, мне незнакомые, и говорили о мне знакомом – о компаниях.
Они говорили, что они эти компании в порошок сотрут. Что они разгонят их по всему побережью.
Они еще что-то говорили, очень сосредоточенно.
Они были пьяны, и это были их пьяные разговоры.
Я подумал, что это зал, где ведутся пьяные разговоры.
Специально облюбованный зал, где подонки организованно напиваются и ведут пьяные разговоры.
И ещё я подумал, что танцы здесь ненастоящие.
Для настоящих танцев должен быть свой зал.
Я должен был найти зал.
Я пошёл искать зал для танцев.
Мне показалось, что это очень важно, найти зал для танцев.
Я взял длинный бокал, не глядя ни на кого, выпил, задержав дыхание, потому что это был бульон.
Я даже удивился, взял случайный бокал, и оказался бульон.
Один из сидящих подонков посмотрел, как я пью, и как я поставил бокал на столик.
Кругом были пьяные разговоры, одни пьяные разговоры и больше ничего.
Разговаривающие подонки смотрели в глаза, коротко взмахивали руками, совершали бесцельные движения головой, глядя по очереди на поверхность столика, на соседей, на свои руки.
Всё было наполнено смыслом, и я вышел из зала.
У стойки стояли и сидели люди, и Клиент с Дар тоже, и они разговаривали, я видел, как Клиент хохочет, щурит глаза и наклоняется к Дар близко, трогая ладонью ее плечо.
Я подумал, что они разговаривают, и что найти зал для танцев можно потом, а лучше поискать его вместе с кем-то.
Например, с Дар и Клиентом.
Можно без Клиента.
Я пошёл к ним и, почти дойдя, почувствовал, что пьян, и стал рядом молча, а Клиент на меня посмотрел и предложил выпить.
Он обрадовался мне, потому что он уже пил с двумя мужчинами и женщиной, которые стояли здесь всё это время, пили очень мало, видимо, никуда не торопясь, и которые не могли поддержать Клиента.
Я выпил с Клиентом по полному бокалу, и теперь мы были оба пьяны, и он обиделся, что Дар не пила с нами.
- Что... это... значит, - сказал он с трудом. – Дар! Это неправильно.
Я молча смотрел на неё.
- Я – пас, - быстро и решительно проговорила Дар, и я стал быстро трезветь, и сразу увидел, что Клиент очень пьян. Наверно, ему кажется, что это - настоящая жизнь.
- Штамп! – сказал я.
- Да?
- Ты меня только не обманывай.
- Конечно!
- Ты скажи мне честно. - Я помолчал. – Где зал для танцев?
- Разумеется! – сказал Штамп любезно. – Первая дверь.
Мне это не понравилось.
Будто я сортир спрашиваю.
- Штамп, - сказал я тихо, с напряжением в голосе. – Я ведь тебя просил честно, зал для танцев...
- Ты успокойся, - сказала Дар и взяла меня за руку. Я посмотрел на руку, взявшую меня, и тут Штамп сказал:
- Да, ты успокойся, прошу тебя. Твоё время прошло.
- Ты макака облезлая, - сказал я и поискал глазами по сторонам. Ты... - я прибавил одно из напыщенных выражений Лагуны, каких у того было множество.
Это было очень сильно сказано, и Штамп побледнел, хотя лицо у него, как уже было сказано, небледнеющее, и выпрямился.
Дар тоже побледнела, а двое мужчин и женщина обернулись и стали смотреть.
Меня это очень разозлило.
- Что вы смотрите? Вы поскучайте! Вы не рискуйте! – сказал я мужчинам.
Мужчины отвернулись с видом благородного негодования на лицах.
Они решили пока не вмешиваться, и женщина почувствовала к ним невольное минутное презрение и поспешила прогнать его.
Дар взяла меня за руку и сказала:
- Пойдём.
Я ещё раз выразительно посмотрел на Штампа.
Самозванец молчал с официальным выражением лица.
Его задело то, что я ему сказал вначале.
Я пошёл за Дар. Она тянула меня за руку.
Клиент тоже пошёл за нами. Он пошёл к своим друзьям.
Я шёл вяло и неохотно.
- Куда мы идем? – спросил я и запнулся.
Я увидел полную тьму, звёзды, стремительно разбегающиеся во все стороны, и услышал странные, ни на что не похожие звуки.
- Что это? – спросил я.
- Это то, что ты искал, - сказала Дар. – Проснись!
Послышалась музыка Координата, тягучая, волнующая, такой я ещё не слышал.
Или я слышал.
Когда по ночам мы с Лагуной сидели в обсерватории, Лагуна был с Минимум, они по очереди показывали друг другу что-то среди звезд, и я, удобно устроившись возле телескопа, искал по эфиру, и мощный приемник потрескивал, когда я заставлял его ловить самые слабые станции, и это было очень похоже на то, как в самом телескопе выискиваются самые слабые звезды, расцветающие в окуляре, и доставляло такое же удовольствие.
И иногда я находил такую музыку, и я напряжённо ловил каждый звук звенящей музыки, похожей на журчание воды.
Какая-то новая музыка, будто извне.
Такая музыка хорошо слушается приглушенной, в темноте.
Мы танцевали с Дар, и голова у меня кружилась.
- Милый друг, - сказала Дар.
Я промолчал, и она снова меня позвала.
- Да, Дар.
Она подумала, что я не так уж пьян.
- Мне нужно с тобой серьёзно поговорить.
- Сейчас?
- Все равно.
- Ты говори.
Дар немного помолчала, собираясь с мыслями.
- Клиент пригласил нас в этот бар.
- Да? – сказал я.
- К нему приходили авантюристы. Они разговаривали в саду. Я ничего не слышала, но авантюристы ушли радостные. Очень счастливые. Улыбка до уха.
- Что это значит?
- Мне всё это не понравилось.
- Почему?
- Это не имеет значения, - сказала Дар уклончиво. – Ты что думаешь?
- Ничего, - сказал я.
- Тебя совсем не волнует, что с твоим другом может ничего не случиться? – насмешливо спросила Дар.
- Ты это серьёзно?
- Нет.
- Правильно.
- Все это из-за меня, - сказала Дар вдруг, и я вздрогнул.
- Что из-за тебя?
- Ладно, - сказала Дар. – Я знаю событие. Я немедленно уезжаю в столицу. Завтра. А я ещё подруге сообщила, что здесь чудесно, и чтобы она приезжала.
- Ты действительно уедешь? – спросил я.
- Ты неплохой мальчик, но ты не представляешь, как мне это уже надоело.
- Ты перестань, Дар, - сказал я. Я вовсе не хотел, чтобы Дар уезжала. – Ты останешься?
- Я не знаю, - сказала Дар.
- Тебе не нужно уезжать, Дар, - сказал я.
- Я еще подумаю, - сказала Дар. – Зачем ты мне это говоришь? Я не хочу, чтобы из-за меня ничего не случалось.
- Глупость, - сказал я. – Что из-за тебя должно не случиться?
- Ладно, - сказала Дар. – Ничего.
Мы потанцевали еще немного в разбегающихся звёздах, а потом к нам притиснулся Пас.
К моему удивлению, он довольно твёрдо стоял на ногах.
Он был с девушкой.
- Вы познакомьтесь с ней. Это Инерция, - сказал он.
Мы познакомились. Голова девушки состояла из овощей.
Лица девушки Инерции в темноте я не разглядел.
- Мы будем танцевать, - сказал Пас и, взяв девушку за плечи, отошёл.
- Ты хочешь выпить коктейль? – спросил я у Дар.
Она неопределенно мотнула головой. Я решил, что она согласна.
Мы вышли из зала, и в глаза ударил резкий свет.
Мы выпили у стойки по коктейлю.
В дальнем конце стояли Клиент и его друзья.
«Где он их нашел?» - снова подумал я. Они занимались тем, что напивались.
Клиент, увидев меня, наморщил лоб.
– Здесь Лагуна был.
- В самом деле? – обрадовался я. – Когда?
- Сейчас, - сказал Клиент. Он был сильно пьян, но держался терпимо. – Он проходил мимо.
- Он про меня спрашивал?
- Нет, - сказал Клиент.
Странно, подумал я. Я молча обругал Лагуну. Морда.
Он ходит где-то, когда он мне нужен.
Это мой друг.
Дар подергала меня за руку. Я совсем забыл про нее.
- Юноша! – нежно позвала она тонким голосом. – Что случилось?
- Ничего, - сказал я. – Ты прогуляться хочешь? – В моем взгляде появились внимание и интерес.
- Да, мы пойдем... – сказала Дар. – Только мне нужно… – Она замялась, вспомнив о чем-то.
Она посмотрела в сторону.
Я тоже посмотрел в сторону.
Ненаблюдательный я человек, подумал я.
За одним из столиков сидел третий человек из компании Клиента.
Три парня приехало из столицы вместе с Дар.
Парень смотрел на меня. Нехорошо он смотрел.
Я потянул Дар за руку.
Парень за столиком встал, не спеша подошел ко мне и сказал:
- Друг, можно мне поговорить с тобой?
- Сейчас все можно, - сказал я.
Дар посмотрела на него, на меня, ничего не сказала и отвернулась.
Тогда я сказал:
- Дар! - И я вопросительно посмотрел на нее.
Дар порывисто шагнула к парню и сказала:
- Стиль, ты оставь его в покое. Я прошу тебя.
- Ты меня не проси, - сказал Стиль сквозь стиснутые зубы. – Ты помолчи лучше.
- Стиль, я повторяю...
- Ты не вмешивайся, - отрезал Стиль. – Ты идешь? – сказал он мне.
– Ладно… - сказал я неопределенно. - Если ты настаиваешь...
- Я настаиваю, - сказал Стиль. Он начинал злиться, повернулся и пошел.
Я пошел за ним. У него была широкая спина в клетчатой рубашке.
Дар проводила нас долгим взглядом.
- Я буду здесь, - вдруг сказала она громко.
Я, не оборачиваясь, сказал:
- Хорошо.
На улице было темно.
- Я долго говорить не хочу, - сказал Стиль, поворачиваясь ко мне. – Или ты отойдешь от Дар, или...
- Или? – сказал я насмешливо.
- Или ты узнаешь, кто я.
Я рассеянно огляделся по сторонам.
Темно. Никого. Хорошо.
- Мальчик, - сказал Стиль. Он был старше меня. – Ты птенец. Я из тебя отбивную котлету сделаю. Ты играешь в неправильные игры. – Он придвинулся совсем близко и дышал мне в лицо.
Я снова огляделся.
- Что ты видишь? – рассердился Стиль. – Ты ноль на побережье. Никто тебе не поможет, ты понял?
Наконец в развалинах трущоб что-то шевельнулось.
2. 7
Ветер донес к нам аромат сытости и доброты.
– Это гротеск, - я сказал укоризненно и слегка возбужденно: - Ты невежливый, дядя!
Видимо, он хотел замахнуться, но я, не дожидаясь этого, добродушно пожал ему руку, он отшатнулся, и я стиснул его руку несколько раз, и отскочил.
Он, впрочем, стоял на ногах, и даже пытался сделать какой-то жест, а потом стал падать.
Я снова осмотрелся. Парень не шевелился.
Пусть он отдохнет.
Я вернулся в помещение.
Дар стояла спиной ко мне.
Рядом с ней стоял товарищ Стиля. Они не разговаривали.
Я подошел к Дар сзади и обнял ее.
Она спокойно повернулась, держа в руке бокал.
- Привет, - сказал я.
Она смотрела на меня в течение какого-то времени, а потом сказала:
- Это ты.
- Разумеется, я, - сказал я почти весело. – Ты мне рада?
Она промолчала.
К нам подошел Клиент.
- Мне здесь не нравится, - сообщил он. – В соседнем зале намного лучше. Идемте туда.
Мы пошли в соседний зал.
Там действительно было лучше.
Мы уселись за свободный стол и стали разговаривать и смотреть по сторонам.
Сюда же пробрались Пас со своей подругой.
Я сидел рядом с Дар. Было приятно смотреть на нее. Я положил руку на талию Дар.
Она посмотрела на меня.
Мы разговаривали и пили. Разговор был ни о чем.
Это был самый пустой разговор на свете.
Я решил, что мне это место достаточно надоело.
Я сказал Дар:
- Идем.
Перед баром восседала труженица Нектар в полной боевой раскраске.
Проходя с Дар мимо стойки, я вдруг заметил Витамина напротив кого-то, сидящего на стуле.
Рядом стоял приятель Стиля.
Витамин приводил Стиля в чувство. Я осторожно обогнул их и заглянул сбоку.
Витамин говорил:
- Артист, мастер! Авантюрист, верно? Я его вычислю. Как ты мог пропустить событие? – сказал он укоризненно товарищу Стиля. – Что ты скажешь мне, алмаз?
Акцент растерянно сказал:
- Я не заметил…
- Ты идиот. Это не тощая столица. На побережье каждый должен держать ориентир.
Я, вытянув шею, наблюдал.
На стуле, запрокинув голову с закрытыми глазами, был усажен сам Стиль.
Лицо у него было покрыто ушибами. Непонятно, откуда появились травмы.
Стиль был весь поврежден, как после жестокого боя.
Я его только слегка пометил, чтобы остыл.
Я даже не улыбался.
Витамин раскрыл клетчатую рубашку Стиля, хлопал его по щекам, потряхивал его.
Стиль медленно приходил в чувство, но глаз еще не открывал.
Витамин был сильно возмущен.
Я скосил взгляд.
Дар смотрела на Стиля очень внимательно.
Глаза у нее были широко распахнуты, и их выражение было совершенно непонятно.
Приятель Стиля указал на меня.
Ему не понравилось мое внимание и, кроме того, он меня подозревал.
Витамин уставился на меня.
- Привет, - сказал он. – Ты здесь?
- Я все время был здесь, - сказал я.
Витамин посмотрел на Стиля и сказал мне:
- Ты видел? Угостили парня и оставили его. Как это называется?
- Да, событие, - сказал я вяло. – Хулиганство.
Витамин неопределенно покачал головой.
Приятель Стиля смотрел на меня подозрительно.
Я неожиданно разозлился.
- Ты скучаешь? – сказал я ему.
У него округлились глаза.
- Это воспрещено? – сказал он с вызовом.
- Тебе интерьер не нравится? – спросил я. – Да, я поговорил с твоим другом. Я могу с тобой тоже побеседовать. Я даже разъяснить тебе могу.
Витамин посмотрел на меня, на Стиля, на его приятеля Акцента, на Дар.
Он начинал соображать.
- Вы все будете в столице! - сказал Акцент.
Витамин солидно подошел к нему и положил руки ему на плечи.
- Ты забудь это, - сказал он серьезно.
- Ты его друг? – сказал Акцент. – Я это сразу понял.
Он внезапно замолчал, потому что отзывчивый Витамин чуть не врезал ему.
Мы – я и Витамин – отошли в сторону.
Мы стали смотреть друг на друга.
Витамин был обидно трезв.
Игрок был очень изысканно одет: модный костюм, галстук.
Витамин был красавцем.
Густые брови дугой, как у девушки, светская улыбка.
Его красота была ослепительной и безусловной, она была даже какой-то терпкой, как аромат дорогих духов.
В него влюблялось так много девушек, что после любой вечеринки вид у него от интриг был слегка ошалелый.
Дар, оставшаяся у стойки, поглядывала на него, и я, заметив это, заскучал.
- Как твое дело? – спросил я.
Как-то раз в школе Витамин единственный верно решил задачу. Все смотрели на него с осуждением.
Не мог класс простить ему такой капитальной проделки.
Индивидуалист Витамин временно согласился – все может рабски показаться человеку одному, отдельно от всех.
- Штамп опередил меня. Плут! Он считать не умеет, но шуту очень нравится находиться на месте продавца. Он изображает бармена. Баловство. Смотри, портрет наливает напитки без меры. Это сплошное разорение. Нет пользы человеку, нет пользы обществу. Абсурд обучил алмаз слегка, для видимости, и все хорошо. Клоуны пели вместе. Они сговорились. Но фермер чужого коня кормит, - жестко сказал Витамин, при всем своем лоске имевшем деревенскую родословную. – Я любые аферы делаю, всех дурю, по-честному, и – я не нужен! Всё наоборот. Никакой связи, но результат – пожалуйста! – Витамин был взволнован. – Но это совершенно неестественно – приспосабливаться человеку любым способом. Абсурдно. Искусственный отбор! Помощь нужна достойным людям. Кому нужны подачки, угощения? Слабое негодное растение закалится. Торговля – искусство неравноценного, но взаимовыгодного обмана. Глаза клиента разгораются на яркую этикетку, и ничто превращается в нечто. Это уметь человеку надо. Не всем дано. А чудес не бывает. Вывод? Я здесь не нужен. Постарался метод. Он выставил меня мошенником. Помнишь Календаря из астрономического клуба? Толковый парень. Он любит звезды. Он наблюдательный был, с широким кругозором. Абсурд виртуозно изобличил в нем контролера. Без единого аргумента. Он соорудил клише, гадко нацепил ярлык. Мигом все поверили и поглотили ложь, и козырь исчез со стола. Наш метод тасует пустоту. Равные условия! Педагог! Бездари расцветают, как в парнике. Зато они послушные, как домашние питомцы… Поэзия!
- Общество должно защищать слабых людей, - сказал я. – Это естественно.
- Да. Это не лежит на поверхности, - сказал Витамин. – Естественно…
- Ты сам всегда так говоришь.
Перед моим мысленным взором встали кадры из фильма про спорт: бегуны на финише.
Спортсмены напрягаются из последних сил, чтобы обогнать соперников, их лица обморочно искажены, пот заливает их глаза.
Я посмотрел на Штампа.
Он был совершенно спокоен.
Никакого намека на рывок.
Витамину, конечно, здесь самое правильное место.
С его данными.
Но он здесь не находится.
Есть Штамп. И это данность.
Шут Штамп, не умеющий считать, а нелепо, смешно выглядит Витамин.
Это правильно?
Витамин намеренно не пожелал воспользоваться протекцией.
У него много возможностей, а у Штампа – никого нет.
Один Абсурд.
Скромный школьный метод против местного магната Мотора, отца Витамина.
Но Витамин решил, что его личные качества превзойдут все.
Он отделил свои личные качества от прочего.
Он ошибся. Его личные качества стали лишними.
Без прочего.
Где равные условия?
Витамин неуязвимо воспрял.
- У тебя дома невероятный праздник! Это что-то сверхъестественное! Волшебная музыка! Поэзия! Полная программа!
Мать сделала все возможное и невозможное, подумал я и усмехнулся.
Публика отлично обходится без меня.
- Есть проблема, - сказал Витамин. – Твоя Оазис совсем сошла с ума.
- Оазис? Ты с ней говорил?
- И я очень жалею об этом. Она влюбилась в меня или как это называется у них, у тинэйджеров. Я старался быть вежливым, но вышло только хуже. – Он понизил голос. – Она при всех... понимаешь? Она совершенно не стесняется. Мой такт всё испортил. Я разозлился, но она опять всё расценила по-своему. В общем, я еле ушёл в антракте. А у меня ещё этот роман с Нектар. Мы едем в столицу. Не могу я спокойно смотреть на этот воск. В столице всё чётко. Никакого хаоса. В большом городе никому ни до кого нет дела. Моя душа отдохнет. Я отдохну в казино. Вино, женщины, азарт. Это настоящая жизнь. Нектар берёт машину у своего папаши Амбиции. Одно утешение, что если разобьём машину даже на этот раз, то это будет её машина, а не моя. Не будет лишним мне проверить её чувства.
Витамин объездил всё побережье со своими девицами, пользуясь их машинами.
- Как мой подарок?
- Машина мечта. Где ты ее взял? Я еще не во всем разобрался. Какие-то космические технологии.
- Ты починил свой раритет?
- Что ты говоришь! Времени нет. И средств.
- Конечно. Кто сомневается?
- Я одолжил сумму у дебютанта, - сказал смекалистый Витамин. – Не для службы, а для дружбы.
- Теперь он никогда не закроет счет.
- Прибыли ему в любом случае не видать, - развязно сказал отверженный богач.
Состоятельный Витамин всегда был всем должен.
– По-моему, всех девиц интересует только мой капитал, - посетовал Витамин на расхождения во взглядах. – А если убрать его? Зачем им я? Чужая душа это пустое место. Связь с Нектар закончится. У нее одна комната, как стойло. Нектар надеялась, что вундеркинд уедет в столицу. Ты смотри, что придумал бездельник. Где он родился, там он пригодился. Он с ума сошел! Родители ее плебеи. Зачем ей я? Мотив еще не причина. Нехорошо, когда нет причины. Нет явной причины. Только стимул. Пусть причины будет не видно. Но я должен знать, что причина есть. Объективно. Например, я без моего капитала? Только я? Мот.
- Всем будет нравиться твоя породистая внешность.
- Поэзия! – расчувствовался даровитый Витамин. – Какой простор для воображения! Где я без внешности? Внешность обманчива.
- Останутся характер, поступки. Характер у тебя грандиозный. Капитальный! Кремень.
- Из выгоды человек может притворяться, озверело совершать хорошие поступки. Как Абсурд.
- Тоже ложь, бессловесная оболочка. Шелуха, - вынужден был согласиться я. – Ты не волнуйся.
- Где я? – растерялся самобытный Витамин. – Получается, без оболочек меня нет?
- Человек должен отделить форму от содержания, чтобы отличить их.
- Не надо, - немо улыбнулся Витамин. - Мне систематически ухаживать некогда. Ты хочешь, чтобы тебя любили за душевные качества? – Он громко расхохотался. - Без гарантии? Всё это лирика.
- У тебя репутация.
- В трущобы любую репутацию.
- Что мне сказать Оазис?
- Ничего! Ты считай, что я тебе ничего не говорил. Да… Нектар – настоящий тигр, тигрица. Но она мне нравится. Скоро тряпичница выходит замуж. – Витамин бесприютно рассмеялся и с неистребимым оптимизмом махнул рукой.
Какие-то неулыбчивые туристы были заняты в углу – они готовили еду.
- Они не хотят, чтобы им кто-то прислуживал? – недоумённо сказал я.
- Ты догадливый, - сказал вдруг одноглазый мужчина. – Ты хорошо видишь.
Он принялся перекладывать порции в тарелку, как-то резко, и одна порция полетела в огонь – одноглазый человек даже зарычал.
За огнём наблюдал однорукий человек.
Он тоже задёргался, махнул единственной рукой и чуть не снёс весь мангал.
- Нервозные они какие-то, - сказал я.
- Они прибыли из столицы, - осведомлённо сказал Витамин. – С мыслями о чудодейственном изъяне в трущобах. Естествознание отдыхает! Будто там все второстепенное неминуемо прорастает, если клиенту ни на кого не полагаться. Туристы уповают на неисчерпаемый потенциал в них самих, который обстоятельствам нужно лишь как-то сопутствующе расшевелить. Но только слегка, осторожно, невзначай. Безыскусно.
- Побочные явления, - задумчиво сказал я вслух. Они оккупировали наше побережье, как пена. Они уверовали, что это больница. Какая-нибудь супермодная частная платная клиника.
- Туристы неплохие, – угодливо вмешался Штамп. – Но они бесполезные. Они образованные. Вещи их только сильно возбуждают. Лучше бы в наших трущобах ничего не было.
Откуда, подумал я, это упорное мнение, что в трущобах что-то есть?
- Ничего нет, - спокойно сказал Витамин ансамблю беспокойных специалистов.
- Зачем… нас… пугать? – Турист заикался основательно, будто на полном ходу спотыкался.
Просочилась в народ информация о наших красотах и достопримечательностях.
Конечно, никто не может запретить приезжать на побережье.
Массы людей, как морской прибой, хлынули из мегаполиса на побережье, примериваясь к пустынной местности, задуманной как безыскусное соответствие внешнему миру.
Море людей, жадных до мусора разрушительного прогресса, всех сфер деятельности, собранные в коллектив, корпорацию, группу, команду, компанию, объединенные общими интересами, но не вместе, нуждалась в безличном человеческом материале.
Горожане стали законченными мизантропами от постоянного общения с обычными живыми людьми с увенчивающими их маленькими слабостями.
Режиссеры, спортсмены, сфера обслуживания, официанты и вахтеры.
Возможностями правдоподобия заинтересовались ювелиры, фармацевты, кулинары и непризнанные гении.
При мысли о бесхозном совершенстве ручных форм и безликих оболочек серьезно заволновались портные, музыканты, актеры, дрессировщики, ученые, фабриканты.
Вожделенно встрепенулись застенчивые поэты и доблестные военные, жаждущие чистоты политики, неподкупные чиновники, карьеристы всех сортов, сыщики, строители, антиквары, наоборот, сразу со своим новым сырьем, безработные, если в своем человеческом облике они никому не были нужны.
Съемные грезы бесповоротно овладели ими.
Это амплуа всем к лицу.
В обмен – неизвестность.
Мы вместе с Витамином приблизились к одиноко ожидающей Дар, и Витамин, сияя улыбкой, сказал:
- Извините, но я должен вас покинуть. Время не ждет. - Он метнул соколиный взгляд на свои часы, сплошь усыпанные драгоценными камнями. - Момент! Ты мне кого-то напоминаешь, – сказал он Дар. - До свидания. Всего хорошего!
- До свидания, - сказал Дар, улыбнулась и посмотрела на меня.
Витамин улыбнулся нам и удалился стремительной походкой.
Баловень судьбы был неотразим.
Все смотрели на него.
- Я вижу, он тебе понравился, - сказал я Дар.
Она быстро повернула голову.
- Очаровательный мальчик.
- Бесспорно.
У стойки оставался только Драма. Ему было неловко.
Опять на витию стих напал. Он утратил стимул.
Появился рыжий пьяница Пас.
- Все говорят, что у тебя дома великолепный праздник. Ты знал об этом? Давай пойдём к тебе домой.
- Нет, - сказал я. – Вы идите. А мы погуляем. Верно, Дар?
Она двинула плечами, за которые я её держал, и улыбнулась.
- А мы нанесем визит. Мы потребим, - сказал Пас. – Мы, как Витамин, не можем позволить себе регулярную сладкую жизнь. Нам нужен простой пир. Мимолетный. Надеюсь, нас никто не прогонит.
- Тебя никому невозможно прогнать...
Мы с Дар пошли по пустынной улице.
2. 8
С океана дул широкий свободный ветер.
Небо, огромное и чёрное, было усыпано яркими звёздами.
Ветер шевелил всю зелень вокруг, и она монотонно шумела.
Дар подняла голову и смотрела прямо вверх. Голова у неё закружилась, она покачнулась, я удержал её, притянул к себе и поцеловал. Она ответила на поцелуй, выпрямившись.
Я чувствовал, какой у неё упругий рот, и какие умелые руки.
Я почувствовал себя неуправляемым снарядом в её руках, но я уже плохо владел собой, и не хотел владеть собой.
Я не хотел владеть собой.
В темноте нам ничего нельзя было разглядеть.
- Ты успокойся, - прошептала Дар. – Ты попробуй успокоиться. Деловитость этой фразы удивила меня, и я чуть не засмеялся.
- Ты мне ужасно нравишься, - страстно зашептал я.
Дар коротко рассмеялась. Я вспомнил, как она лежала в полуденный зной в прохладной комнате на диванчике и играла ногой и кусала яблоко.
- Ты успокойся! – почти строго прошептала Дар и вдруг, поддавшись сама порыву, обняла меня. Я чувствовал, какое у неё сильное тело, с очень тонкой талией.
Необъяснимым образом мы зашли в какую-то аллею.
Я хорошо знал это место.
Мимо проходит дорога, а дома вдоль дороги, вплотную к ней, аккуратные, чистые, крыши светлые, радующие глаз.
Небольшая аллея, окружённая густой зеленью, ведёт к старой, светлой даже ночью, крепости, вокруг которой сохранилась ограда из крупных белых глыб, и росли длинные пальмы с тонкими листьями.
Ночью сквозь этих листья видны звёзды, и только когда ветер раскачивает стволы, листья, как веера, то закрывают, то открывают сверкающие россыпи звёзд.
Перед неясным входом в древнее казино Компромисс распластались широкие ступени.
Мы не стали заходить внутрь. Мы могли просто споткнуться на ступенях и не понять, что случилось. Мы упали в густую траву и медленно катались по ней, приминая её.
Трава вокруг была длинной и мягкой, и легко сминалась, не выпрямляясь.
Мы расслабленно лежали на ней, глядя в небо.
Пальмы были выше казино.
Вокруг всё спало.
Отсюда ничего не было видно, только темный вход и рельефно обработанные каменные колонны.
Волосы Дар касались моей щеки. Мы молчали. Я прошептал:
- Пойдём?
- Да. Только поцелуй меня.
Она обхватила меня, беспомощно двигая руками по моей спине, сминая рубашку, я чувствовал жаркое дыхание. Ее тонкие волосы были мокрые. Мы долго лежали, и Дар принялась меня целовать, легонько, одними едва уловимыми касаниями губ, и я видел бледное пятно её лица.
Мы обменивались невидимыми друг другу взглядами, и это продолжалось очень долго, я потерял счёт времени, ничего не имело значения, кроме нас.
Дар была неутомима, она тянулась к новым поцелуям. Она ничего не говорила, не шёптала никаких ласковых глупостей, молчала, блестя влажными глазами, нетерпение охватывало ее каждый миг, неутоленно, ненасытно. У нее было прекрасное тело, и я оценил это в полной мере только сейчас.
Время будто обмерло.
Мы лежали неподвижно. Я чуть шевельнул плечом.
Интересно, который сейчас час... От неожиданности я вздрогнул.
Мне показалось, что чернота успокоившихся крон пальм начала розоветь, но это мне только показалось.
Но небо явно посветлело, и теперь сквозь тёмные силуэты окружающих нас пальм была видна глубокая, внушительная, синяя бездна вверху с горстками звёзд.
Мы пролежали неопределённо долго, и Дар притихла, но не спала, а просто отдыхала на моей руке, тесно прижавшись ко мне, и было уже утро, несмотря на то, что вокруг стояла прозрачная темнота, я знал, что совсем скоро начнётся рассвет.
Я подумал, что нам нужно уходить.
- Давай мы попробуем встать, - сказал я, и мы тихо засмеялись.
Сначала поднялся я, выгнул спину.
Я чувствовал себя утомлённым, но голова была чистая, как всегда.
Я зевнул, закрыв глаза, и с улыбкой посмотрел на Дар.
Она продолжала лежать, разбросав руки и ноги по многострадальной траве. Я рывком вскинул Дар в воздух, крепко прижав к себе. Она даже не вскрикнула, только улыбалась, и в ее глазах, живых, томных, красивых вновь заплясали искры.
Я подумал, что никогда не видел таких красивых глаз.
В них не было особенной глубины, но один их взгляд электризовал.
Я ослабил захват, и Дар коснулась земли.
- Теперь я провожу тебя домой. Верно?
Дар задумалась.
- Я не знаю… - сказала она. - Может, верно. – Она примолкла.
Я с интересом смотрел на нее.
- А может, нет? Да?
- Ты понимаешь, - сказала она, поднимая брови и глядя вниз, - мне не совсем удобно появляться дома в столь поздний час. Особенно в гостях.
- Ты расслабься, - сказал я. – Я понимаю. Наверно, Клиенты все в обмороке. Еще сын появится пьяный… Бедный Клиент! Семья устроит грандиозный скандал.
Улица вела к океану.
Камни хранили дневное тепло.
Я держал Дар за руку.
- Ты его давно знаешь?
- Кого? Клиента? Не очень.
- Он приехал?
- Вероятно. Я не интересовался. Когда он появился, его все дразнили. Он очень удобный объект для насмешек. Его выбрали. Его отец купил виллу рядом с нашей. Мы стали соседями. А ты что у него делаешь?
- Я? – Дар удивилась. – Я гость. Я девушка гость.
Она – гость.
Из столицы.
В огромном городе, созданном цивилизацией, расцвет великого множества самых невероятных услуг и невиданного разнообразия вещей, расточительно изготовленных только для комфорта.
Я не любил мегаполис и никогда не скрывал этого.
Всегда невольно складывается типичный образ жителя любой местности.
Образ жителя большого города я никогда представить себе не мог.
Люди в большом городе слишком разные. Их там масса.
Когда я вспоминаю город, я даже содрогаюсь.
Город рядом.
Сразу за разделяющей нас зловонной мусорной свалкой.
Это начинается.
В трущобы его, этот травмированный город.
Мы вышли к океану.
Снова подул ветер, и океан сердился.
Волны стремительно накатывались на песок.
Когда ветер утихал, было слышно, как океан устало и сонно дышит, и волны грозно шумят по всему берегу.
Песок сверху был прохладный, а затем теплел, стоило только погрузить ногу поглубже в его зыбкую тягучую массу.
Далеко на горизонте появилась багровая точка – краешек солнца, периодически скрываемый волнами, - она росла, и всё вокруг, тёмное, недвижное, неясное стало розоветь.
А небо было уже совсем светлым.
Цвет его был чистым, густо-голубым, в центре темнота, расходящаяся почти до краёв, и светлая, как мечта, полоска, окаймлявшая горизонт.
Пальмы горделиво высились тёмными зонтиками на фоне этой полоски.
Рубиновый диск солнца показался еще немного из океана.
По поверхности протянулась дрожащая красная дорожка.
У самого берега волны дробили её.
Воздух был очень свежий.
- Хорошо, да? – сказал я Дар.
- Я больше люблю закат, - сказала она.
- Прекрасный вкус.
- Но рассвет тоже красиво, - сказала Дар.
Солнце наконец вышло из волн и неудержимо начало подниматься.
Стало светло.
– Куда мы идем? - спросила Дар.
- К солнцу, - сказал я. – Серьезно.
- Отлично, - сказала Дар равнодушно.
Показались большие белые валуны.
Лодка была на месте.
- Блеск, - сказала Дар. – Судно.
- Да, - сказал я и стал тащить судно к воде.
- Я умою свое лицо, - сказала Дар.
Она побежала – лёгкая, грациозная, прижав руки к бокам. Ее волосы развевались.
У воды она осторожно наклонилась.
Я подождал Дар. Она села в лодку.
Я взялся за вёсла.
Грести было трудно, я чувствовал свои ватные руки и ноги. Временами приходила мысль, ставшая уже воспоминанием, о прошедшей ночи, и я даже засомневался – было ли всё?
Вид у Дар был отсутствующий, она задумчиво смотрела вдаль.
Сейчас она выглядела почти незнакомой, и я подумал, что там, в мегаполисе, у неё своя жизнь, мне чуждая, свой собственный круг знакомых людей, мне чуждый.
Я направлял лодку вдоль побережья, туда, где берег пустынный на огромном протяжении, и пальмы стоят на ровном, как доска, пляже, и между ними пронзительно свищет ветер, ничем не сдерживаемый.
Я кинул грузило за борт. Шнур задрожал и, натянувшись, пошел в глубину.
Дар безучастно посматривала на всё это.
Мне не понравился её взгляд.
Уверен, она подумала, что я – дитя природы и, забыв обо всём, самозабвенно гребу, держу снасть, чувствую, в общем, себя в своей стихии.
Может, я в самом деле так выгляжу, но ситуация неудобная.
Я сел рядом с Дар, обнял её, стараясь, чтобы на лице не появилась глупая улыбка.
- Что с тобой происходит? – спросил я.
Дар быстро взглянула на меня, опустила голову и заморгала.
Я сжал её крепче одной рукой и попытался заглянуть в глаза.
Она не прятала взгляд.
Глаза её были спокойны и ясны.
«Хорошо», - сказал я сам себе, внезапно почувствовав, что, если я сейчас попробую поцеловать её, она не позволит.
Человек поменялся. Я это ясно почувствовал и отодвинулся.
Кажется, она мне была благодарна за это.
Я подумал, что совсем ещё плохо разбираюсь в душевном состоянии человека.
Я зевнул. Шнур тянулся за борт, рассекая толщу воды.
На нем повисло несколько капель воды.
Меня потянуло в сон. Я взялся руками за борт и заглянул в воду.
Цвет её был неприятным, тёмным, выдавая большую глубину.
Бездна была рядом, как отражение неба.
Я вытащил подряд несколько рыб.
Я не стал даже доставать следующую рыбу, и она поплыла за нами.
Я погрёб к берегу, чувствуя, как быстро устаю, уже после нескольких движений.
Волны вокруг были невысокие, и среди этих волн вдруг появился огромный плавник рыбы и, разрезая поверхность, быстро пошёл прямо на лодку.
Дар закричала.
Это была крупная акула, и плавник на спине у неё был темного цвета, упругий, толстый и блестящий.
Но в последний момент акула свернула и прошла мимо, и зацепила хвостом лодку.
Дар завизжала, и визжала, не переставая, лодка тупо и крупно вздрогнула и закачалась, и мы чуть не вывалились.
Шнур натянулся до отказа и лопнул.
Огромная темная распластанная тень скользнула под лодкой, плавник исчез, и видно было, как очень крупная акула, еле двигая хвостом и с неподвижными плавниками, белобрюхая, растворилась в мрачной глубине.
Я держал Дар за плечи.
Она сильно дрожала, стуча зубами.
- Девочка моя, перестань! Я прошу тебя!
- Это… шик! – сказала Дар в ужасе.
- Молчи! – сказал я. – Это восторг. Самый обыкновенный. Сейчас это пройдёт.
Я долго успокаивал её, но пришлось сесть за вёсла, потому что лодку понемногу утягивало в океан.
Я грёб, не останавливаясь, до самого берега, и совсем обессилел.
Проклятая рыба. Снасть она унесла. Девушку она испугала. Меня тоже. Но она была большая.
Я вывалился из лодки на мелководье и лежал, омываемый прозрачной водой.
Волны толкали меня в спину, я распластался в воде.
Перед лицом был песок, и катящиеся волны увлекали рой песчинок с собой, и они тонко звенели.
Дар села на песок и обхватила руками свои колени.
В воде было очень хорошо, и снова хотелось спать.
- Я есть хочу! – жалобно сказала Дар.
Я оттолкнулся руками и сел в воде.
Волны стали толкать меня в бок.
Я вздохнул.
- Ты рыбу любишь?
- Сейчас я всё люблю.
Я потащил лодку из воды, и очень хотелось ругаться, но я сдерживался, а лодка стала в несколько раз тяжелее.
Мы покушали и легли под пальмой.
Звук послышался со стороны трущоб. Это был шум водопада.
Дар посмотрела по сторонам.
- Что ты делаешь? – лениво спросил я.
- Ты спи, - сказала Дар. – Закрой глаза… - она приложила пальцы к моим глазам, закрывая их, - и спи. Хорошо? Я сейчас приду и тоже буду спать. Ты меня понял? – ласково спросила она.
- Я вижу следующий сон, - сказал я.
Дар быстро поцеловала меня и ушла легкими шагами, неясный звук которых сразу исчез, оборвался.
Вокруг было только бездонное небо, и безбрежный океан, и бесконечный пляж, ровный, и редкие пальмы, тянущиеся вдаль, и гудящий ветер, и неподвижное солнце.
Я открыл глаза.
2. 9
Дар стояла на дюне и смотрела вдаль, где журчал невидимый водопад, окутанный запахом дыма от жареного мяса.
Я снова закрыл глаза.
Только сейчас, когда было тепло, уютно лежать в глубоком песке, и можно было слушать завывания ветра, тело охватила страшная вялость.
Я чувствовал свой пульс, четкий и ровный, и тело было где-то далеко, но сразу уснуть я не мог.
Я лежал, ни о чём не думая.
Песок рядом зашуршал, по закрытым глазам прошлась тень, и Дар, томно потянувшись всем телом, улеглась возле и придвинулась ко мне.
Я, не открывая глаз, вытянул руку, и она положила свою голову мне на плечо и задвигалась, устраиваясь поудобнее, и затихла.
- Дикое место, - сказала она тихо. – Ужас...
- Ты сильно испугалась? – спросил я негромко.
- Я была в шоке, - сказала Дар. – Я думала, рыба на нас нападает.
- Это случайность, - сказал я. – В действительности рыбы никогда не нападают, но человек в воде этого не знает.
- Ужас... - сказала Дар.
- Все радости жизни. Человек колеблется, как кукла, а сбоку эта слонообразная туша идёт под косым углом...
- Хватит, - сказала Дар. – С тобой это было? Что было дальше?
- У меня от страха выросли крылья, ускоренная биоадаптация, и я воспарил к небесам.
Дар улыбнулась.
- Нет, в самом деле.
- Это было около самого берега. И вдруг эта тварь размером с мамонта появилась. Она устремилась ко мне. – Я замолчал. – Она промахнулась.
- Что ты сделал?
- Пока туша разгонялась заново, я был на вертикальной скале.
- Страсти какие в этом океане, - сказала Дар. – Давно ты ведёшь такую жизнь?
- Нет.
Дар удивилась и даже открыла глаза.
- Что? – спросил я.
- Я была почему-то уверена, что ты живёшь всё время на побережье.
- Нет.
- Где ты жил раньше?
- В столице.
- Действительно? – сказала Дар.
- Почему ты удивляешься?
- Ты поменял место?
- Да.
Дар казалась озадаченной.
Она помолчала в нерешительности и взяла меня за руку.
– Извини, - сказала она просто, - мне самой неловко, я восприняла тебя за простодушного провинциала. Не во всех отношениях, разумеется, - добавила она спокойно, со скрытой усмешкой. – Но, в целом, увидев тебя, я решила, что передо мной – наивный местный экземпляр.
- Когда? – спросил я лукаво.
Я тоже открыл глаза.
- Признайся, что ты там делал? – сказала Дар, мягко улыбаясь. – Я тебя искал, - сказал я.
Я оценил её спокойную откровенность.
Про провинциала.
- Я тебе понравилась?
- Фурор! – только и сказал я. – Бездна чувств.
- Конечно, - сказала Дар, - я поверила, что сразу была бездна чувств.
- Чувства разные.
- Это другое дело.
- Я тебе понравился?
- Зачем тебе это знать?
- Я хочу, - сказал я.
- Не нужно тебе это знать, - сказала Дар и поцеловала меня. – Тем более, что тебе это самому известно.
- Ладно, - сказал я, - пусть.
- Я хочу искупаться, - сказала Дар. – Мы искупаемся?
- Да.
- Ты раздевайся. – Сама Дар разделась очень быстро, я даже удивился.
Мы пошли к воде.
Дар шла рядом и мягко улыбалась мне, когда наши взгляды встречались.
Я шлепнул её, и она отскочила далеко от меня, разбросав длинные ноги.
Мы плавали в чистой воде на мелководье, потом стали сохнуть и жариться на солнце.
Дар подбирала какие-то ракушки и с удивлением их рассматривала.
- Ты одень рубашку, ты можешь получить ожог, - сказал я, но она потянула меня к пальме.
Мы лежали, как прежде, щека к щеке, и я слушал ровное дыхание Дар, и всё остальное было далеко.
Где-то там остался родной городок, уютный, погребённый под зеленью, погруженный в многолетнюю спячку, осталась мать с её ночными пирами, оставался верный Лагуна, чуткий, всепонимающий друг, остались бесчисленные праздники детства, а здесь были только унылый вой ветра над океаном и покачивающиеся, поскрипывающие пальмы.
Дар повернула голову с покойно прикрытыми глазами. Губы были приоткрыты, и видна была влажно и тускло поблёскивающая полоска зубов. Я почувствовал влечение, и мы начали вяло, как бы нехотя, целоваться. Дар открыла глаза.
Она провела ладонью по моим волосам.
- Ты смешной... - прошептала она.
- Да? – сказал я тоже шёпотом.
- Да...
Мы долго целовались, а потом я начал целовать шею девушки, гладкая кожа натянулась. Дар в это время замирала, сильно откинув голову назад, блуждая бездумным взглядом где-то в высокой густой кроне пальмы, и тихо вздрагивала от прикосновений, прогибаясь назад все сильней.
Глаза девушки закрывались, волосы перемешались с песком, а по лицу пробегали, как тени от облаков, красные пятна, как скользящий румянец, голова вдавилась в песок и в ствол пальмы, она напряглась и обняла меня. Я лежал, чувствуя жар во рту, и все куда-то плыло и не могло остановиться.
Дар приподнялась, у неё появились силы, она, быстро осмотрев моё лицо, стала целовать его, тихо улыбаясь, это длилось долго, и я совсем забылся, как во сне, а в глубине глаз Дар что-то вспыхивало и гасло, взгляд был то сосредоточенным, то страстным, и, глядя в эти глаза с испытующими искорками, я поражался сам себе.
Мы были счастливы и, когда солнце нехотя перевалило за зенит, бесконечно усталые, уснули в объятиях друг друга, сном безмятежным и глубоким, как дети.
2. 10
Когда я проснулся, была ночь.
Я лежал и смотрел на звёзды.
Дар тоже проснулась.
- Уже ночь? – шепнула она. - Мы с тобой проспали весь день.
- Ты выспалась?
- Да! Как темно и ветра нет. Это океан так шумит?
- Да. Тебя никто искать не будет?
Дар помолчала, потом сказала равнодушно:
- Пускай все ищут.
- Среди ночи, тебе, гостье, тоже, наверное, неудобно появляться.
Она засмеялась.
- Ладно, всё в порядке. Я вся в песке.
Я привлек ее к себе. Губы у нее были теплые.
Вокруг было очень темно. Луна только начинала показываться.
Я пошёл по влажному песку у самой воды.
Океан был очень спокойный.
Дар отстала.
Я слышал, как она запрыгала на одной ноге, разуваясь на ходу, и как зашла в воду, и как вода захлюпала.
- Мы правильно идём?
- Конечно. У тебя возникли сомнения?
- С тобой? Никогда. – Дар засмеялась и стала догонять меня. Её смех разносился по всему пляжу. – Веди меня, мой друг и повелитель! – торжественно сказала она и снова засмеялась.
Мы уже довольно долго шли медленным шагом, и Дар висла на мне, иногда забредая в воду, и кристальные волны с тихим журчанием накатывались на наши ноги.
Взошедшая луна ровно освещала пляж, и её свет лежал на унылых листьях редких пальм.
- Я слышала, у вас есть трущобы Интерьер. Там очень страшно?
- Забытое место, особенно ночью. Старое строительство. Развал.
- А что там кто-то строил?
- Я не знаю.
- А почему все развалилось?
- Неизвестно.
- У вас настоящая провинция. Никто ничего не знает и ничем не интересуется.
- Что в развале интересного? Ничего.
- Почему это место кто-то назвал Интерьером?
- От бывшей столицы осталось много всяких предметов интерьера. Всевозможная мебель, посуда, одежда, разнообразные куклы.
- Куклы?
- Мы собирали их вместе за столом и рассаживали по местам.
- Я могу представить себе этот банкет.
Я рассмеялся.
- Да, это зрелище любого могло обмануть. Все происходило, как в жизни. Только с нами. Мы затевали путешествия, шли в гости, совершали подвиги. Мы копировали жизнь, делали все, что мы хотели, события окружали нас, а куклы неизменно находились на своих местах. Мы праздновали вместе. Главное, все места должны были быть заполнены. Лишних мест не должно было быть.
- Лишних мест? - сказала Дар.
- Да. Все явления должны происходить без обмана. Мы оказывались в разных обстоятельствах, и всем нужно было распознать обман. Найти изъян. Иначе всем можно было в нем остаться.
- От школы ты пробовал отказаться? По-моему, это изрядный обман.
- Я пробовал.
- Я тоже. У меня нет никаких способностей к наукам. Но учусь я хорошо. У меня хорошие отметки.
- Ты не будешь никогда заниматься науками, - обнадежил я её.
- Но всем надо хорошо учиться, - возразила Дар. – Всем.
- Сколько тебе лет?
- Это неважно. Я молодая. Я совсем не вижу огней, разве мы так далеко уплыли? Подожди... мы идём в другую сторону.
- Ты только сейчас это заметила?
Вдруг праздник начнется? Сам по себе, автоматически, без причин. От легендарного обмана.
Как раньше.
- Что ты задумал? Подожди! – Она схватила меня за руку. Её рука слегка дрожала. Она всматривалась мне в лицо. – Прекрати! – громко и жалобно воскликнула она, присев, и лицо её плаксиво исказилось.
- Что?
- Я боюсь! – Дар попыталась освободить руку, но я не отпускал, и на её лице появился ужас, она сказала: - Перестань, куда мы идём! Я не знаю... - забормотала она. – Они мне говорили. Это ты... нет, я не верю, этого не может быть... - Дар порывисто огляделась, вокруг был пустынный пляж и больше ничего, и Дар вдруг обмякла.
- Дар, в чем дело? – сказал я. – Почему ты испугалась?
- Ладно. – Она рассмеялась, но вид у неё был подавленный. – Я себе всё представляла по-другому.
Я уже заметил невдалеке очертания большого строения, дома. Это была привлекательная возможность воспользоваться запасами приятеля Драмы.
В доме мы можем провести ночь.
- Ты меня боишься? – спросил я.
- Не волнуйся, я уже в порядке. Ничего не происходит.
- Я думаю, мы пришли.
Мы стояли перед огромным особняком.
- Ты отпусти меня, - сказала Дар.
- Я ничего не понимаю.
Дар молчала, опустив голову, потом потянула руку, я не отпускал, она рванулась, вырвалась и побежала с места. Помедлив, я направился за ней.
Дар бежала быстро и молча, и я не сразу её догнал.
Дар повалилась на песок и стала молча отбиваться, я не трогал её, она, сопротивляясь, напряглась всем телом, изогнулась и замерла, глубоко вздохнув. Руки расслабленно вытянулись вдоль побежденного тела. Дар сопротивлялась сама, без моего участия, будто боролась с тенью.
Мы без сил лежали рядом.
Я хотел помочь Дар встать, но она оттолкнула меня.
- Это... не ты!
- Конечно, - сказал я, ухмыляясь. – Не я.
Дар, глядя на меня, вдруг успокоилась.
Перемена в её настроении произошла внезапно.
- Что это за дом? – спросила Дар. – Так далеко от города.
- Сейчас мы посмотрим.
- Мне страшно, - предупредила Дар.
Дом был не такой, как у Драмы.
Я перелез через стену и во дворе нашел тяжёлый ключ на воротах средневекового вида.
Дар, ожидавшая одна за воротами, быстро проскользнула вовнутрь и прижалась ко мне.
Вокруг стояла тишина.
Входная дверь неожиданно распахнулась.
Дар немедленно отыскала мою руку.
Темнота кончилась.
Большой зал был призрачно освещён.
Мы вздрогнули.
С огромного, во всю стену, портрета смотрел Шедевр.
Портрет был сделан мастерски, лицо Шедевра, несмотря на такое увеличение, было, как живое.
Это впечатление усиливалось тонкой, едва уловимой усмешкой, замершей на его губах.
- Кто это? – Дар перешла на шёпот.
Я хотел сказать, но вместо этого я шагнул вперёд.
Во всём доме никого не было.
Все двери были отперты. Двери были готовы распахнуться перед гостями.
Мы с Дар вошли в спальню. Посреди комнаты стояла большая кровать.
Дар уселась на кровать.
- Ты иди сюда, - услышал я её голос. – Ничего не происходит.
Голос был спокойный и сонный.
Я сел рядом.
- Я спать хочу, - сказала Дар. Она опустила голову мне на грудь. – Ты хочешь спать?
- Да, - сказал я, и Дар, сонно помаргивая, принялась раздевать рубашку на мне.
- Ты подожди, - сказал я и встал.
Было очень тихо.
Рядом Дар спокойно раздевалась.
- Дар... - проговорил я.
Она уже почти разделась и собиралась забраться под одеяло.
Я взял её за плечи и встряхнул.
Дар была совсем сонная. Она сонно улыбнулась.
Дар не протестовала, что я её крепко сжимаю.
Она только смотрела перед собой и сонно моргала, и в её томных глазах больше не вспыхивало ни огонька.
Я повернулся к выходу и резко толкнул дверь.
Но на лестнице никого не было.
Я бросился вперёд, потому что во мне нарастала неизъяснимая радость.
Я сидел на берегу океана ночью, и всё было, как во сне, и из воды выходила девушка, встряхивая волосами, её фигура была прекрасна на фоне фосфоресцирующих волн, она подошла, смеясь от восторга, и меня обдало свежестью, и я тоже засмеялся, хотя мне было совсем не смешно.
Над головой, над развалом, висела луна и светила во всю свою силу, а мы смеялись и не могли остановиться.
Глава 3. 1. Портрет
Солнечный луч, желтый и слепящий, светит из входа.
Он медленно соскальзывает с большого сундука, замкнувшегося под толстым слоем пыли, ползет диверсантом к сломанным стульям, растянувшись, взбирается на старую софу.
Когда я смотрю на луч, он замирает и упорно не желает ползти дальше.
Глазам смотреть на луч больно.
Пылинки роятся, посверкивая, в снопах солнца.
Я отвожу взгляд и краем глаза улавливаю, как рыхлые желтые пятна тотчас, как по команде, тронулись и потянулись друг за другом в плавном круговом танце, обволакивая мелкие предметы и ярко выделяясь на ровных поверхностях.
Огромный чердак был весь был завален старыми вещами прежних хозяев.
Все это напоминало свалку, свалку забытую, никому не нужную.
Крыша над головой стала горячей, и было душно.
Осматривая чердак, я вымазался, как трубочист, потому что пыль лежала плотным ковром на всем, и клубы ее взмывали от каждого движения, и я яростно чихал, поднимая новое облако.
Шоколадной куклы не было.
Я оставил ее здесь, в старом холодильнике.
Он тоже исчез.
Я задумчиво посидел, глядя по сторонам, и услышал короткий резкий свист.
Лагуна стоял внизу, крутя задранной головой, потому что солнце било ему в глаза, и собирался свистнуть по-настоящему, в чем равных ему не было.
Он явно обрадовался.
- Привет! – заорал он.
- Поднимайся ко мне, - сказал я ему сверху.
Лагуна быстро вскарабкался по лестнице.
Лестница задрожала.
Он смотрел на меня, как на марсианина, и мне было смешно.
- Что? – сказал я.
- Ты где был? – сказал он. – Сын исчез, и все вдруг стали немые и глухие. Я подумал, что ты ученик. Что ты здесь делаешь? – спросил он, озираясь. Любил Лагуна изобилие, чтобы всего было много. – Что за гротеск? – Он заметил барабан.
У него была страсть к музыкальным инструментам при полном отсутствии музыкальных способностей.
Барабан ему соответствовал.
- Я ищу деликатес.
- Ты нашел?
- Нет.
- Ты найдешь! - Он не сводил глаз с барабана. - Да! – Лагуна оживился. – Ты знаешь, кого я встретил? Нет? Это конец света. Шедевра!
- Честно?
- Точно! Я смотрю – он идет! Все спрятались, увидев его. Он шорох наведет в нашем гербарии...
- Это возможно, - сказал я.
Шедевр был гигантом, настоящим колоссом, которых, подобно животному и растительному миру, рождает щедрая на всякие чудеса природа в здешних краях.
Образ Шедевра не поддавался сравнениям, его гороподобность сразу же подавляла, глушила все чувства, кроме созерцательного восторга.
Мы должны его увидеть.
Мы в прежние времена составляли компанию, наводящую ужас на окрестности – так сказать, окрестные племена.
Вернее, ужас наводил Шедевр, молодой, свежий, и весил он как буйвол, имел рост с пальму, и был он худой, стройный, как гепард, но уже с врождёнными повадками хищника, медлительный, с тяжёлым взглядом в упор, глаза у него всегда полузакрыты, а челюсть выпирает вперёд, как выдвижной ящик в шкафу.
Мы устраивали много веселых праздников, и впереди нас ждали большие события, но Шедевр пропал.
Встретить друга я буду рад.
Лагуна знал это и сказал:
- Он сегодня на пляже будет. Потом мы пойдём в Стереотип.
Я вдруг обратил внимание на руки Лагуны.
- Что это?
Он посмотрел на свои могучие кулаки.
- Вечером, когда ты исчез, я затеял веселье. Я подождал тебя, всем было очень весело, мне ждать тебя надоело, у стены стояла компания лгунов, я даже не вглядывался, свои, чужие, как подошёл, как врезал одному, и пошел процесс. Всех положил, сижу, любуюсь, девчонки – визг. Потом у бара Плагиат тоже всех уложил, кто мне попался на пути.
- Значит, ты никого не разглядел?
- Нет, - сказал Лагуна беззаботно, - темно было.
Мы сидели и болтали ногами.
Сверху мы видели пустую улицу, крыши среди зелени, залитые солнцем, и узкую полосу океана, далёкую, призрачную, как мираж.
Лагуна поглядывал на меня. Ему хотелось знать, где я был ночью, но я молчал. Мне не хотелось говорить.
Раньше мы свободно общались, но теперь я интуитивно чувствовал, что лучше молчать.
Что я мог сказать?
Я вспомнил Дар, вспомнил её и захотел увидеть ее. Это было неожиданное желание.
Я поразмыслил. Идти куда-либо мне было лень.
Я привык к полдню, когда никого нет.
В этой пустынности было что-то захватывающее – будто исчезло всё, и ты – один.
Совсем один.
Мы спустились вниз и пообедали с Лагуной на террасе.
Мы ели жёсткие, как подошва, отбивные котлеты, и запивали их манговым соком.
Я ел мало, вяло жевал и думал, что делать со школой.
Школу мне по непонятной причине нужно было кончать, а для этого мне требовалось грызть гранит науки.
Мне этого делать ужасно не хотелось.
Все прекратили учебу.
Знания не нужны.
Мать прямо говорила о вредной учебе или заводила долгие разговоры, что скоро я стану самостоятельным человеком, и в таких случаях я применял испытанное и не дающее сбоев старомодное средство защиты - проявлял свою сыновнюю отзывчивость, и мать сразу оттаивала, понимая меня, ведь интерес теперь один – потребить, тем более, что она сама часто была не прочь кутнуть, блеснуть в том небольшом кругу, который образовался на побережье.
Лагуна, пользуясь моментом, проглотил все котлеты и улыбнулся.
Он любил покушать.
Он всегда, в любых условиях старался плотно покушать, но всегда оставался не тощим, но каким-то недокормленным, не соответствовал объему еды, который он поглотил.
Он никогда не хлопнул себя по полному животу, сказав «стоп!», нет, Лагуна всегда хотел есть.
Я попросил кухарку Экзотику принести ещё чего-нибудь.
На столе появилась холодная рыба.
Экзотика предложила подогреть рыбу, но Лагуна уже с готовностью облизнулся, не в силах сдерживаться, я поблагодарил Экзотику, и она ушла.
Лагуна блеснул признательным глазом в мою сторону и, посерьёзнев, стал осматривать объект, вытягивая шею, выискивая уязвимое место.
Рыба размером с кита гордо лежала всей тушей на белизне блюда.
Лагуна ловко дёрнул ее за хвост, потянул плавник, как борец. Рыба продержалась недолго, проворно заработали челюсти, как мясорубка.
Лагуна всегда жевал с туго, до предела полным ртом.
Я задумчиво смотрел, как он расправляется с едой, потом поверх его головы увидел, как к нам по дорожке приближаются Клиент и Дар, оба в белой одежде с ног до головы.
Из-за поворота показалась еще одна девушка, она прыгала на одной ноге, на ходу поправляя тапок, и догоняла Клиента и Дар.
Видимо, она была с ними.
Она тоже была в белой одежде, только в талии была перетянута широким зеленым поясом.
Клиент и Дар не ждали ее, но она догнала их и, сияя лучезарной улыбкой, взяла за руки, разделив.
Я смотрел на них спокойно, и Лагуна, сидя спиной, ничего не заподозрил.
Он входил в азарт. Я ему позавидовал.
Сейчас, подумал я, они испортят ему аппетит.
Ладно, они не испортят, но помешают.
Я встал, сказал поднявшему голову Лагуне «ты сиди» и, обогнув террасу, пошел навстречу гостям.
Лагуна обернулся, не увидел ничего интересного и вернулся к своему основному занятию.
- Привет! – сказал Клиент.
Из кармана у него высовывались космического вида очки.
Девушки улыбались. Дар очень шли белые брюки и белая куртка.
- Давайте присядем, - сказал я, поводя рукой, совсем как на приеме.
- Здравствуй, - сказала Дар.
- Рад тебя видеть, Дар, - сказал я и перевел вопросительный взгляд на ее подружку: - Тебя также...
- Маска, - представилась девушка с поясом медовым голосом и мягким движением, опустив голову, так что глаза весело смотрели, откинувшись корпусом немного назад, протянула руку, словно для поцелуя.
Рука была тонкая и светлая.
Около беседки спал Воск. Мы разбудили его.
Реликт поднял помятую морду, недовольно пыхнул, что его разбудили и, бурча, поспешил к забору и улегся там, упал и сразу уснул.
Воск днём был самым равнодушным существом на свете, если его, конечно, не злить.
- Какая прелесть! – сказала Маска.
Мы все посмотрели на спящего Воска.
- Как его зовут? – спросила Маска. – Постой, я угадаю. Она назвала несколько животных и птиц, и я улыбнулся.
- Воск. Просто Воск.
Маска обворожительно улыбнулась мне и звонко крикнула:
- Воск!
Да, подумал я с иронией, он услышит.
К моему удивлению, Воск зашевелился, двигая лапами, как велосипедист, и открыл один глаз.
- Воск! - кричала Маска. – Ко мне!
Я даже подумал, что Воск в самом деле прибежит – это не должно стать привычкой – но он оказался воспитанным носорогом – происхождение обязывало – бросил лапы на другую сторону и захрапел на одном боку, дав отдых другому.
- Какая прелесть! – снова сказала Маска, тоном пониже.
Дар и Клиент уже сидели в беседке.
- Чем вы занимаетесь? – спросил я, усевшись напротив.
- Мы идём охотиться, - сказал Клиент. – Пошли с нами.
- Кто добыча? – спросил я.
- Подводная охота, - пояснила Маска.
- Мы всё приготовили, - сказал Клиент.
Маска уселась рядом со мной.
У неё были прекрасные золотистые волосы и хорошенькое лицо, словно сошедшее с рекламного проспекта.
Она была в тонкой майке, рисунок которой мягко искажался рельефом груди.
- Мы поедем к маяку, - сказал Клиент. – Там хорошо.
- У скал?
- Да. Там сразу глубоко.
- Шик... - сказал я.
- В чем дело? – с весёлым интересом воскликнула Дар.
- Вы не знаете? – сказал Клиент.
- Конечно, нет, - лукаво сказала Дар.
- Что? – сказала Маска.
Голос у неё был детский.
Она и казалась ребёнком, но её формы и глаза говорили о другом.
- Наш друг угодил в бассейн с декоративными аквариумными рыбками, - сказал Клиент и захлопнул свой рот, поймав мой взгляд.
- Секрет! – разочарованно сказала Дар. – Как обычно.
- Он нашел бассейн? – спросила Маска. – Это так опасно – декорации.
- Нет, он не нашел бассейн, - сказал я. – Бассейн ищет.
- Как? – спросила Маска. – Я думала, что аквариум – это верный сюжет.
- Вероятно, это были безопасные мурены, - сказал Клиент.
- Ладно, - сказал я, и они больше не говорили об этом.
Я действительно попадал в бассейн с красивыми рыбами, и это был сюжет.
- Вы не уехали? – спросил я дружелюбно у Дар. – Вам понравилось?
- Я осталась, - сказала Дар. – На смену тем бездельникам у меня чудесный друг.
Маска улыбнулась. У неё была хорошая улыбка, от глаз разбегались тёплые лучи.
- Твои друзья уехали? – спросил я у Клиента.
- Да, - сказал он. – Вчера. Идём, - сказал Клиент, вставая. – Мы к завтраку будем на месте.
Я тоже встал.
- Я не могу, - сказал я.
- Вы серьёзно? – спросила Маска, глядя снизу вверх.
Она продолжала сидеть.
- Сейчас – нет.
- Жаль, - огорчился Клиент. – Я плохо знаю место.
Мы пошли по дорожке.
- А может, передумаешь? – спросила Дар.
Маска с надеждой посмотрела на меня.
Я помолчал, потом посмотрел на девушек и рассмеялся.
- Нет, - сказал я. – Клиент, вы сходите к Витамину. Он отлично знает места.
- Да, я именно это сделаю, - сказал Клиент.
- Он будет без ума от счастья. Вы на машине?
- Да.
- Витамин наверняка согласится. Он прекрасно ориентируется.
Воск почуял, что гости уходят, и немедленно потащился к нам.
Он считал это своей обязанностью – провожать гостей. Приветствовать их он считал необязательным.
Кентавр с серьёзной мордой шёл возле меня, потом отделился, приблизился к клумбе, твердокаменно встал напротив нее и чихнул.
Несмотря на происхождение.
- Ты останови его! – воскликнула Дар. – Такие прекрасные цветы!
Я улыбнулся.
Воск снова присоединился к нам.
- Впрочем, мы сегодня можем еще увидеться, - сказал я.
- Куда-то идешь? - догадался Клиент.
- Да, - сказал я. – Мы будем вечером в Стереотипе. Вы приходите.
Девушки улыбнулись. Они были очень милы.
Маска наклонилась и погладила Воска. Привратник был озадачен этой проделкой, но стерпел.
- Хороший филин! – сказала Маска.
- Ты любишь животных? – спросил я.
- Да, - сказала Маска. – Они такие милые.
Клиент посмотрел на чудовище Воска и усмехнулся.
- Пока, - сказал он.
- До свидания, - сказали девушки.
- Удачной охоты, - сказал я.
Воск отрывисто ухнул.
Девушки засмеялись.
Я смотрел, как они усаживаются на нагретые сидения, и кабриолет без звука покатил, только колеса зашуршали.
Воск еще раз возмущенно ухнул, а потом потерял ко всему всякий интерес.
Я повернулся и пошел на террасу. Там никого не было.
Блюдо было чистым.
Я подумал, что Лагуна ушел.
Но, зайдя за террасу, я нашел его младенчески мирно спящим в гамаке.
Лицо у него было такое сентиментальное, что я не решился его будить.
Будто кто-то колыбельную песню над ним ворковал.
Жаль мне было портить человеку такой сон. Я уважал сон.
Я залез в соседний гамак, раскачался.
Гамак тихо качался, и я задремал, а Воск засопел, устраиваясь подо мной.
Я его согнал. Пусть идет в другое место. Я буду вставать и обязательно наступлю.
Я заснул, и сколько проспал, неизвестно, и разбудило меня ворчание подо мной.
Это Воск опять забрался под гамак.
Он настороженно смотрел в сторону парадного входа и грозно рычал.
Наверно, к матери кто-то приехал. Я спустил руку вниз и нашел густую шерсть.
Я провел рукой по Воску, поглаживая его, и чувствуя, как в нем что-то клокочет и успокаивается.
Я лежал в гамаке и смотрел вверх, качаясь.
Лагуна спал.
Я вспомнил про Шедевра и подумал, что надо уже, наверно, идти.
Я потряс Лагуну за плечо.
Разбудить его непросто, и мне пришлось вывалить гедониста из гамака на землю.
Он упал и проснулся.
– Что?
- Ты проснись, - сказал я. – Время, наверно.
Лагуна сел и протер глаза.
- Да, - сказал он.
Еще издали, идя по пляжу, я заметил большой раскинутый зонт.
Когда мы приблизились, оказалось, что под зонтом в изящной позе – руки сзади, одна нога вытянута, другая полусогнута – разлеглась девица ослепительной красоты.
Она смерила нас коротким надменным взглядом, будто лучом обожгла.
- Шок, - сказал я.
- Да, - сказал Лагуна, облизнув губы.
- Здравствуй, девушка, - сказал я вежливо.
Она не шевельнулась. Столичная модель. Какие линии! Какой профиль!
Я присел напротив девушки.
- Добрый день.
Глаза девушки, удлиненные, огромные, как озера, расширились от такого наглого приставания.
Красивее женщины я не видел.
- Ты прекрасна, - сказал я, - как... Лагуна, подскажи!
- Как... сон, - сказал Лагуна застенчиво, присаживаясь рядом со мной. – Как...
Я испугался, что он подыщет для сравнения что-нибудь гастрономическое.
На ее губах возникла высокомерная улыбка, она презрительно повела плечом.
Ее купальный костюм был восхитителен, ее смехотворное бикини вполне могло сойти за мужской галстук, а пышная, роскошная грудь, казавшаяся еще роскошнее из-за гибкого и тонкого тела, свободно охватывалась двумя узкими полосками материи, каждая из которых напоминала нарождающуюся луну.
Женщина продолжала сохранять все ту же непринуждённую позу, не проронив ни слова, а мы с Лагуной, как любители сладостей в кондитерском магазине, откровенно созерцали такое чудо, словно шедевр в музее, и это действительно был шедевр человеческого тела, и женщина откинула голову, коротко рассмеялась низким бархатным смехом и, вернув голову в изначальное положение, выразительно посмотрела поверх наших голов.
- Вы оглянитесь, дураки, - сказала она, будто по голове нас погладив.
В ее голосе прозвучало скрытое торжество.
Мы с Лагуной потупили взгляды, будто споткнулись, затаив веселье, одинаковыми движениями повернулись.
Из волн выходил Шедевр, такой знакомый и словно чужой.
3. 2
Какой он огромный, издали казалось, что из воды выходит морское чудовище, двуногое, прямостоящее.
Гигант неторопливо шел к нам, с горделивой осанкой, и могучие, звериные мышцы катались под гладкой кожей при малейшем движении.
Он еще больше вырос.
Мы с Лагуной глядели на него широко раскрытыми глазами, потом вспомнили про женщину и продолжили игру: мы панически переглянулись, сделав вид, что мы от страха приклеились к земле, а Шедевр приближался, надвигаясь всей массой, поражая зрелищем громоздящихся, как завал в горах, мышц, их перекатывающимся изобилием.
Да, Шедевр со своей внешностью затмит всех профессиональных атлетов, но ему не нужна иллюзия, он действительно силен, могуч, как динозавр, и быстр – такой несокрушимый таран.
Он подходил, в упор глядя на нас своим тяжелым взглядом, и я сделал незаметное движение.
Он не понял, в чем дело, но то, что вести себя ему следует не так, как обычно, он понял.
Мы стали друзьями, потому что понимали друг друга идеально.
- Что здесь происходит? – грозно пророкотал он.
Что за голос у него появился.
- Шок! – сказал Лагуна, стараясь сказать жалобно. – Мы не знали, мы не хотели...
Женщина удовлетворенно засмеялась.
Тогда я сказал:
- Мы вовсе не хотели приставать к вашей девушке. Мы, - я выдержал паузу, - нечаянно.
- Значит, вы пробовали приставать? – Шедевр сощурился, играя бровями.
Он был похож на античного персонажа. Громовержец.
- Роза! Они оскорбили тебя?
- Конечно, они не смели! – сказала женщина ангельским голосом. – Но вели эти дикари себя нагло.
- В самом деле? – рявкнул Шедевр, оглушив нас.
- В самом деле! – заорали мы тоже, подпрыгнули, состроили зверские лица и бросились на гиганта.
Женщина, пораженная, даже изменила позу.
Я обхватил одну ногу, Лагуна – другую, и мы стали тянуть их в разные стороны.
Шедевр застыл, и мы непродуктивно замолотили ногами по песку, но ничего не могли сделать, а потом он притворился, что ослаб, подался назад и сел, а мы накинулись на него, свирепо фыркая.
Вскоре он пронзительно орал, сдаваясь, так как боялся щекотки, а мне даже неловко стало перед небом за такой его рев.
- Шедевр! – кричал Лагуна и молотил его по груди от избытка чувств, и я тоже хлопал, что было сил, по плечу, и говорил от радости что-то невероятное.
Потом мы успокоились.
- Как же я рад тебя видеть! – сказал я громко и, прыгнув, ударил Шедевра по плечу. Он улыбнулся.
- А я! – заорал неотесанный Лагуна. Нормально говорить он не мог. – Это я как рад! – И он стукнул Шедевра по другому плечу.
Он склонил челюсть в другую сторону и опять улыбнулся, и эта челюсть у него была, как выдвижной ящик в шкафу, и весь он, целиком, с руками и ногами, был наш Шедевр.
Его подруга уже все поняла и тоже улыбалась нам.
- Познакомьтесь, - сказал Шедевр. – Роза, самая красивая женщина в мире.
Мы заулыбались согласно, потому что это было похоже на правду.
- Обманщики! – сказала Роза. – Вы провели меня.
Лагуна надулся, как бы говоря «конечно!», а Шедевр расхохотался.
- Какой ты огромный, Шедевр! – сказал я. – Ты сам не знаешь, какой ты огромный!
Шедевр снисходительно склонил голову и провел рукой по коротким волосам.
- А мы с Розой решили прогуляться к местам моего детства, - сказал он. – Море здесь, вы сами знаете, и пляж...
- Значит, ты скоро уедешь? – с досадой спросил Лагуна.
Шедевр развел огромными руками.
- Отдых!
- Надолго?
Шедевр рассмеялся. Смех был ему к лицу. Как добрый герой.
- Еще день? Так, Роза?
- Пожалуй, - сказала женщина.
Я подумал, что она или кинозвезда, или победительница конкурса красоты.
- Что мы будем делать? - спросил Лагуна, довольный.
Взгляд Шедевра поблуждал и остановился на Розе.
На его немой вопрос она лишь едва заметно повела плечами и зафиксировала на нем свои красивые немигающие глаза.
- Куда мы пойдем? – спросил Шедевр.
- Хорошо... – сказал Лагуна, поднимая глаза к небу. – Мы предлагаем Стереотип.
- Стереотип? – сказал Шедевр озадаченно.
- Ты не знаешь, - сказал Лагуна. - Это новый кабак.
Шедевр вновь вопросительно посмотрел на свою подругу.
Она поморщилась.
- Давай позже, - сказала она. – Сейчас здесь так хорошо.
Шедевр нерешительно переместился с одной ноги на другую и сказал нам:
- А может, в самом деле, позже? Или вы оставайтесь с нами. Мы поныряем.
Мы с Лагуной переглянулись, и я сказал:
- Мы будем вас ждать в Стереотипе вечером, ладно?
- Ладно, - сказал Шедевр, - но я найду этот кабак?
Я хотел сказать, что мы можем подойти вечером к ним и потом отправиться вместе, но Лагуна сказал:
- Ты найдешь. – Он показал вдоль берега, в сторону трущоб.
Там, в дрожащем тумане, действительно можно было разглядеть что-то высокое, далекое, темнеющее на фоне песка.
- Я вижу! – сказал Шедевр, вытягивая богатырскую руку и поднося ладонь к глазам. – Высоко!
- Ветер качает! – сказал Лагуна. – Как в шторм.
Мы попрощались и пошли в город. Я один раз оглянулся.
На пляже лежал арбуз, разрезанный продавцом Патроном, очередным нашим одноклассником, нашедшему свое применение, на части, сверкающие своим нутром.
- Зачем? – недовольно предъявил претензии Лагуна, натура цельная.
- Для удобства, - угодливо сказал Патрон.
- Для удобства я хочу сам выбрать. Проверить свою интуицию, а ты мне сразу даешь ответ! Нет свободы!
У меня дома в саду сидели Календарь и Минимум.
Они ждали меня и дразнили Воска.
Мать сказала им, что не знает, где я, и предложила подождать.
Они остались.
Воск хватал Календаря за ногу. Они были хорошо знакомы.
Минимум смеялась, и Воск резко, оглушительно хохотал, и кухарка вышла посмотреть, что происходит.
Увидев нас, Воск побежал к нам.
- Привет, - сказал Календарь и пожал каждому из нас руку своей твердой ладонью.
Минимум просто улыбнулась. Лагуна рядом растаял.
Он так заулыбался, что мне неудобно стало.
Когда человек влюбляется, он глупеет на глазах.
– Вы зайдете в дом? – Я посмотрел на Минимум.
- Давайте мы здесь посидим… - сказала она, неуверенно улыбаясь.
Она была в общем приятной девушкой.
Мы пошли в беседку, и Воск потащился за нами. Ему хотелось играть.
- Как звезды? – спросил я. – Они мигают? Они флиртуют?
- Они нам больше не мигают, - сказал Календарь.
- Что случилось?
- Мы пакуем вещи.
Это было новость.
Минимум грустно улыбнулась.
- Почему? – спросил Лагуна обиженно.
- На побережье будет строительство бесплатного города с торговым театром, - сказал Календарь. – Вы, наверно, знаете.
- Да, - сказал я. – Я слышал уже.
- Я тоже, - сказал Лагуна.
- Все хотят перемен. Когда приедет новый мэр, - сказал Календарь.
Он потянулся, заложив руки за голову, и зевнул, надувая шею. Он легко, мечтательно улыбался, глядя вверх, на пеструю зелень.
- Ты не жалеешь? – спросил я.
- Что? – Календарь резко выдохнул и заморгал глазами. – Мы мешаем искусству. Новые достижения. Мы в горы уходим. В разреженные атмосферы. Наблюдение за звездами сплошной праздник. Никакой работы.
- А где – в горах?
- Возле трущоб.
- Ясно.
- По пляжу я буду плакать. Это не пляж, а сказка.
- Да... – сказал я.
Минимум молчала. Лагуна тоже молчал.
- Может, вы есть хотите? – вежливо предложил я. – Или пить?
- Нет, - сказала Минимум. – Мы... - она быстро посмотрела на Календаря, - не хотим. Мы ели.
- Да, мы ели, - сказал Календарь.
Я молчал, раздумывая. Все тоже молчали, как воды в рот набрали.
Странные люди, подумал я. Что они за люди.
- Лагуна, - сказал я, - может, мы присоединимся к Клиенту? Все вместе.
- В жару? Пешком? Нет.
Ладно, подумал я, я все сказал.
Воск двигал мордой, гоня насекомых. Он равнодушно скользил взглядом желтых глаз, трогательно шевеля бровями, по лицам гостей.
Если они хотят уйти, я их не держу.
Календарь словно угадал мои мысли. Он встал, нерешительно посмотрел на меня, на Минимум.
- Мы пойдем, наверное.
- Вы куда? – спросил Лагуна.
- На станцию, - сказал Календарь. – Мы должны погрузить снаряжение для альпинистов. Нам надо собрать мусор.
- Мусор?
3. 3
- Нам нельзя оставлять мусор.
- Телескоп вы берете? – пошутил я.
- Верно, - улыбнулся Календарь. – Я обязательно возьму телескоп.
- Когда вы уезжаете? – спросил я.
- Когда? – озадаченно сказал Календарь. – Я сказал тебе, мы готовы. – Он подумал. – Завтра.
Он говорил неуверенно.
- Ладно, - сказал я. – Пока. Я, если вы не против, зайду к вам. Попрощаться.
- Прекрасно! – заулыбался Календарь. - Конечно! Ты приходи обязательно.
На Минимум и Лагуну я не смотрел.
У себя в комнате я не стал включать музыку, чтобы не уснуть, как всегда, а взял толстую книгу и стал читать.
Но сегодня я недолго читал. Я отложил фолиант и задумался.
Матери не слышно, она или отдыхает, или укатила куда-нибудь.
Она немного обиделась, что я не был дома в тот вечер, когда она устраивала прием.
Она обижалась некоторое время и сказала, что я еще пожалею.
Я поинтересовался, почему я пожалею.
«Ты пожалеешь, - сказала мать. – Чудесные девушки на празднике были».
Мир вращается вокруг девушек. С ними поговорить не о чем.
Потом я подумал, что хотел сходить в джунгли за большой скороваркой.
Когда я узнал о ней, я просто места себе не находил. Я так хотел поймать природную скороварку.
Я никогда не видел таких явлений.
Потом мы с Лагуной ее искали, устраивали засады, но все напрасно.
Позже мы решили идти искать гнездо, и я немного остыл.
Но я очень хотел поймать большую скороварку.
Я стал думать, с кем пойти. Лагуна деморализован.
Я мысленно перебрал всех знакомых и вздохнул.
У скал, под беспощадным солнцем, разместили свой лагерь Клиент с девушками.
Поеду я к ним, решил я. Я замер, предвкушая удовольствие, которое меня ожидало.
Я поныряю, подумал, я. Я так люблю нырять в эти океанские пропасти.
Я потянулся.
За окном послышался грозный смех, а потом голос сказал: «Ты пошел вон, фарс!», и в раскрытом окне моей комнаты возник Лагуна.
Я растерялся от неожиданности.
- Что? – спросил он подозрительно, глядя на мое лицо.
- Ничего.
Лагуна мрачно смотрел на меня.
- Что случилось? – спросил я обеспокоенно.
Он молчал.
- Что делает Минимум? – прямо спросил я.
- Неважно! – сказал Лагуна. – Астрономы ничего не делают.
- Ты им помоги, - ехидно сказал я.
- Я им мешаю.
- Ты забудь, - сказал я. – Мы отпразднуем событие.
- Повод? – спросил Лагуна.
- Ты увидишь... – сказал я загадочно.
Мы пошли в гостиную.
В ней царила прохладная полутьма.
Пожалуй, даже было зябко как-то.
Я достал из бара набор Пари.
- Оценка? – сказал я Лагуне.
- Блеск! – сказал он с уважением.
Королевский набор был подарен недавно матери одним джентльменом безукоризненных манер.
Мы вернулись в мою комнату, захватив фужеры, и разлили зеленоватую жидкость, ароматную и прозрачную, как вода. Потом мы столкнули фужеры и выпили.
- Шик! – сказал Лагуна, выдыхая. – Но... – он поискал глазами. – Где немного еды?
- Сейчас будет немного еды, - сказал я.
Лагуна взял в руки бутылку и стал разглядывать микстуру на свет, щуря один глаз, потом, как неграмотный, принялся шевелить губами, читая на этикетке, как таинственные письмена, содержащие некую премудрость.
Я сбегал на кухню и приволок большой окорок в глубокой тарелке.
- Прекрасно, - сказал Лагуна, становясь спокойным и сосредоточенным. – Мы немного покушаем.
Я вздохнул.
- Лагуна, ты есть собрался?
Лагуна воззрился на меня.
- Что здесь кушать?
- Ладно, - сказал я и стал разрезать окорок на части.
- Все будет в порядке, - заверил меня Лагуна, выставив вперед ладонь.
Мы выпили.
- Минимум уезжает, - сказал Лагуна. – Ты знаешь.
- Я знаю, - сказал я.
- Она уезжает, - повторил Лагуна, уныло глянув на руки.
- Лагуна, - сказал я и спросил то, чего обычно никогда не спрашиваю: - Что у тебя с ней происходит?
Лагуна уставился на меня.
- Ты хочешь знать? – спросил он, глядя из-под круглых бровей. – Правда, ты хочешь?
- Да, - сказал я. – Если я спросил.
- Наверно, я влюбился, - заявил Лагуна. – Я сижу с ней и… я ее коснуться боюсь… так это необычно…
- Ты не плачь, - сказал я тоном, который не обидел Лагуну.
Он успокоился и сказал:
- Извини.
- Ты разберешься, - сказал я. – Я тебя понял.
- Мы забудем про это, - сказал Лагуна.
Я не понял, о чем он говорит, но не спрашивал. Отношения влюбленных похожи на болото. Любой увязнет.
Лагуна принялся интенсивно поедать окорок.
Окорок таял.
Я ел немного, и чувствовал, что опьянел.
Исчез барьер, и я стал другим.
- Хватит тебе жрать, вождь гарнира, - сказал я.
- Почему? – сказал Лагуна.
Я протянул фужер Лагуне.
Мы выпили.
- Прекрасно, - заключил я. – Вперед!
- Куда? – спросил Лагуна невнятно, с полным ртом.
- Мы нанесем визит Клиенту с девчонками. Вдруг они попадут в бассейн...
Я потащил Лагуну за руку.
В другой руке он зажал кусок мяса.
Мы выехали на самокате Оазис и на полной скорости с ужасным ревом промчались по улицам, чтобы все сони в своих постелях вскочили после сиесты, потные их души.
Лагуну был впечатлен сногсшибательным началом поездки, и он просветленно выругался, ничего не забыв, и в этом я узнал прежнего Лагуну.
Ругаться он умел.
Какой это обман, сок Пари, я почувствовал только когда выехал к океану.
Я ощутил дикий восторг, и дикую мощь, и так быстро ехал на ультрасовременном самокате, что только песок летел.
Я вылетел на влажную полосу берега рядом с водой, и пошел по ней, стараясь не вильнуть в океан, и свежий ветер туго бил в лицо.
Лагуну переполняли эмоции, он орал, а может, пел, размахивая окороком, а я, выпрямив плечи, уверенно смотрел вперед, и влажный песок разбрасывался из-под колес, а сзади оставался пахотный след, и иногда пляж переворачивался в глазах вверх ногами и, помедлив, нехотя разворачивался то ли на голову, то ли наоборот, я уже не разбирал.
Я правил к месту, про которое говорил Клиент, и доехали мы до него очень быстро, спрыгнули, бросив самокат, который замер, крутя передним колесом.
Мы с Лагуной, обнявшись, пошли по песку неверным шагом, утопая в нем, громко распевая известную душевную песенку.
Я орал, и он орал, я выкрикнул единственную внятную строчку, Лагуна рядом напрягался, и я победоносно допел концовку, на одном дыхании, и мы сразу начали другую песню, но охрипли, остановились и отпустили друг друга.
Лагуна, оглядев дикие места подле нас, произнес длинную фразу, такую, что волны приостановили свой бег.
Лагуна подумал и выразился в том смысле, что вспомнил прошлое этих мест и их безгрешных обитателей до мелового периода.
Вокруг осуждающе застыли скалы.
Волны били об них, и с шипением, и с клокотанием выбирались из каменных ходов.
- Ты гляди, - сказал Лагуна, - сирена.
«Сирена» сидела на плоской скале и смотрела на нас. Безмолвно.
- Ты держи ее! – сказал Лагуна крепнущим голосом. – Какой улов!
- Ребята, это вы?
Голос был человеческий, испуганно-дрожащий, и был удивительно похож на голос Дар.
- Ты крокодил! – сказал я Лагуне. – Это Дар!
Лагуна постоял, покачиваясь на широко расставленных ногах, похлопал глазами и кротко сказал:
- Замаскировалась... жаба.
Я был пьян, пьянее Лагуны, но увидел, что лицо Дар гневно исказилось, она вскочила.
Я промычал что-то извинительное, схватил Лагуну и потащил вдоль скал.
Потом, выбившись из сил, решив, что хватит ему кататься на мне, я уронил его на песок и упал рядом.
Светило солнце.
Я расслабленно закрыл глаза. Я лежал с закрытыми глазами.
Лагуна мирно сопел рядом и даже заснул, кажется.
Глаза, во всяком случае, закрыты, и он не шевелится.
А что он сказал? Я уже не помнил.
Что за комплимент.
Глядя, как все кружится – солнце в небе выписывало сверкающий круг – я отполз в тень и уснул, и спал недолго, но крепко, проснувшись от передвинувшегося солнца.
Его лучи били прямо в меня, и лицо у меня вспотело.
Лагуна спал рядом, и лицо у него тоже вспотело.
Опьянение, такое сильное и внезапное, выветрилось, прошло так быстро, как наступило.
Чувствовал я себя удивительно хорошо, и настроение было весёлым.
Я посмотрел на Лагуну. Он лежал на боку и спал, как лев.
Солнце ему не мешало.
Я потрогал камень скалы, ухмыльнулся неизвестно чему и стал огибать скалы, разбрасывая ногами песок, засунув руки в карманы.
В голове всё пело.
Я поискал взглядом по сторонам, надеясь увидеть Дар.
Но ее нигде не было.
Я нашел между скал участок пляжа, на котором лежала одежда, видимо, Клиента и девушек.
Я перешагнул через одежду, зашёл в воду и нырнул.
Дно здесь было недалеко, отличное место для охоты.
Правда, дальше спуск обрывается в прозрачную темноту – там очень большая глубина.
Я плыл под водой, пока меня не потянуло наверх с неудержимой силой и не вытолкнуло из воды, как пробку.
Берег был далеко.
Вода была очень чистая, изображения предметов были чёткими, но из-за камней и леса водорослей мне не было ничего видно, а охотники наверняка были там.
Я заметил, как блеснуло что-то белое, белизна человеческого тела.
Я быстро поплыл туда, стараясь не потерять из виду двигающиеся ноги.
Это были ноги Клиента, он ещё был в маске.
Мне смешно было смотреть, как он с грозным видом водит ружьём по сторонам и хищно поворачивает голову.
Он медленно шевелил ногами, между которыми двигались стаи рыб, и медленно подплывал к скале, подкрадываясь к чему-то за ней.
На поясе у него болтался огромный тупой нож.
Я подплывал к нему, пытаясь увидеть, кого он намерен поймать.
Я всплыл над скалой и увидел: то была большая рыба Стимул, существо мирное и совсем невкусное.
Клиента, вероятно, привлекли его размеры.
Он с энтузиазмом уставил своё ружьё прямо в бок этой древней рыбе, вспотел, наверно, от волнения, и выстрелил.
Клиент смог промахнуться даже с такого расстояния.
Но что за фарс? Из тела рыбы будто бамбук вырос, стрела прочно застряла, рыба двинула толстым могучим телом и потащила невезучего Клиента за собой, лениво, но упорно, и венец творения не знал, что ему делать, только воздух стал вырываться чаще и, крутясь, упруго взмывал вверх.
Я тоже вынырнул и снова нырнул.
Клиента с рыбой я не увидел, а увидел девушку, что была с ним утром, она нависала надо мной, слабо работая ногами.
Вначале, с первого взгляда, мне показалось, что она обнажена совсем, но нет, это у нее такой купальный костюм был, современный, я не цвет имею в виду.
Я помахал ей рукой, и она, улыбнувшись, насколько это было возможно в маске, тоже покрутила одной рукой.
В другой ее руке было ружье.
Из-за камней со своим трофеем выскочил Клиент, как бирка у чемодана.
«Чемодан» явно начинал злиться, сделался подвижным, запах невидимого азарта немедленно притянул из глубины акул, и несколько штук, небольших, осторожных, плавали уже около, и за ними шли другие, их здесь масса.
Клиент испуганно оглядывался на них и мотался за своей рыбой, не желая упускать добычу или жалея потерять стрелу, но страх победил, и он вытащил нож и стал отчаянно пилить шнур, но тот не сдавался, рыба сделала вираж, и Клиент прочесал спиной дно, крутясь во все стороны.
Я увидел, как от дна отделился чудовищный поплавок – тигровая акула, самая агрессивная и крупная.
3. 4
Акула тронулась с места и описала плавную стремительную дугу, пройдя между мной и девушкой.
Воздух у меня кончался, я стал всплывать, и успел увидеть, что шнур разделился, рыба скрылась, а акулы за ней, будто увлечённые водоворотом.
Рыба была, конечно, неплохая.
Я вынырнул.
На участке пляжа сидела Дар, обхватив руками колени.
Из-за камней появился Витамин, вытирая тело полотенцем.
Он приблизился к Дар и обнял ее. Она подняла голову, обернулась. Их губы слились в долгом поцелуе.
Куда катится мир, подумал я.
Обнявшись, они медленно переворачивались, как борцы, по песку, замирая при этом. Недотрога Нектар природу презирала.
Её любимым занятием был одухотворённый просмотр рекламы, досадливо перебиваемой другими бесполезными передачами.
Я снова нырнул.
Прямо подо мной на дне сидел Клиент, ноги в разные стороны, и в полном недоумении осматривал ружьё, держа его за ствол. Стрела была целой.
Девушка колебалась рядом, и волосы её струились.
Я быстро и тихо соколом упал - на Клиента - и толкнул его в спину, он покачнулся, резко разогнулся, чуть не опрокинувшись, и вспыльчиво схватился за нож.
Я состроил ему гримасу, а девушке это понравилось, она оживилась, заулыбалась, что-то показывая, а потом ловко развернулась и величественно уплыла со своим ружьем, плавно взмахивая ногами.
На миг мне опять показалось, что она нагая, и я, оторвав взгляд, поплыл к берегу.
У одежды сидела Дар и с тоской смотрела, как я выбираюсь из плещущейся между камнями воды.
- Привет, Дар, - сказал я. – Почему ты невеселая?
- Я сторожу одежду.
Я не обратил внимания на её слова, потом подумал и недоуменно посмотрел на неё.
- У тебя есть костюм? – спросил я.
- Костюм! - сказала Дар.
Я встал рядом. Потом я нагнулся и взял её за плечи.
- Девочка, что случилось? – Я чувствовал смутную вину. Сквозь туман я что-то помнил, что-то там Лагуна выпалил, но конкретно - нет. – Тебя обидел кто-то? - ласково спросил я.
Дар брезгливо пошевелила плечами.
- Ты весь мокрый! – сказала она. – Не трогай меня.
И вдруг я догадался, в чем дело.
- Акула? Да?
- Да, - сказала Дар. Она помолчала и продолжала: - Когда приехали и подошли к воде, я даже задрожала. Я боюсь.
- Ты забудь про акул. Там их сейчас полно.
- Правда?
- Да, - соврал я.
- Что делают пловцы?
- Они сражаются. Но силы неравные, - серьёзно сказал я, будто прислушиваясь.
- А Маска? – воскликнула Дар. Она плохо понимала, что я шучу. – Что происходит с Маской?
- Акулы берегут ее. От аквариума, - сказал я и подумал, как же сильно тогда Дар испугалась.
Дар недоверчиво посмотрела на меня.
- Ты шутишь?
- Конечно! – сказал я и, нагнувшись, поцеловал её в лоб. – Глупая! Они давно нырнули?
- Да, - сказала Дар. – Они скоро должны выйти.
- Мы подождём, - сказал я и упал на песок, который сразу облепил меня.
- Я испекся, - раздался сверху голос.
Я поднял голову и увидел Лагуну на скале.
- Я испекся на этом солнце, - сообщил он и спокойно спрыгнул, как мне показалось, прямо на меня, я даже удивился, что он не попал.
- Жарко, - сказал Лагуна. Он был совсем не сонный, но какой-то вялый и странный, с растрепанными волосами. - Привет, - бросил он Дар.
Она окинула его холодным взглядом и не ответила.
Он не обратил на это никакого внимания.
- Надоело мне, - заявил он. – Мы сегодня напьемся. Устроим торнадо. Всех в трущобы. Я сегодня напьюсь. А если ты мой друг, то напьешься со мной. – Он уставился на меня. – Ты мне друг?
- Конечно, - сказал я. – Мы сегодня мощно двинем публику!
- Именно, - сказал он, заулыбался и вдруг нахмурился. – Что это? – суровым голосом вопросил он.
- Где? – растерянно сказал я.
- Здесь!
- Что? – сказал я.
- Ты повернись! – потребовал Лагуна.
- Тебе голову напекло? – сказал я.
Лагуна сзади задумчиво сопел.
– Красивый рисунок.
Дар мельком глянула на мою спину и сразу отвернулась.
- В чем дело? – заорал я.
– Пантера прыгнула.
Жар бросился мне в голову. Я сразу успокоился, но мне было неловко, и я сказал грубовато:
- Лагуна, ты надоел.
- Ладно, - сказал Лагуна и сел рядом.
Он посмотрел еще раз на мою спину, на меня, на Дар и вдруг, как школьница, покраснел.
Я следил за ним краем глаза, и, видя, как он отчаянно краснеет, толкнул его в бок. Частный детектив. Пантера…
Я внезапно, ярко вспомнил свидание, и расслабленно откинулся на спину.
На небе, как всегда, не было ни одного облака, оно было чистое и синее.
С моря донесся сильный всплеск, будто рыба хвостом хлестнула.
Из воды выбирался Клиент, а за ним девушка.
Клиент ругался, но тихо, чтобы девушка не слышала, дополз до кромки песка, попытался встать и упал обратно в воду, подняв шум и брызги.
Всегда Клиент был неловкий, слабый.
С детства его все дразнили.
Лакированный, Клиент завидовал обшарпанному, как футбольный мяч, динамичному Лагуне. Неуклюжий он был почитатель, и робкий.
Клиент от случайного замаха съеживался. Он не терпел окриков, попреков.
Он расстраивался, что у любого действия есть неминуемые последствия.
Наивный Клиент всегда чистосердечно во всем признавался, а в ответ получал одни нотации.
Без разрешения он ничего не делал.
Сейчас Клиент принципиально, с рвением изображал из себя гуляку, безрассудного, задиристого, постоянного посетителя кабаков, желая изо всех сил доказать посторонней публике обратную позицию.
Он хотел продемонстрировать свою новизну поводырю Абсурду, который был недоволен, что его подопечный, такой безвольный, вышел, слепец, из-под контроля.
Он закрутился на месте, выкарабкиваясь на пляж.
Лагуна с интересом следил за его пируэтами.
- Самец!
Девушка с легкостью скинула снаряжение, как тапки, обеими руками охватила мокрые волосы, покрутив головой с закрытыми глазами, прогнулась назад. Грудь напряглась и округлилась.
Девушка, не меняя позы, сделала шаг вперед, открыла глаза и весело рассмеялась.
На всем теле у нее застыли крупные капли воды.
- Маска, - сказала Дар, - как охота?
- Прелестно, - сказала Маска. – В воде такие большие рыбы! Одна рыба потащила Клиента.
- Да? – сказала Дар без интереса.
- Да, - сказала Маска. – Клиент сел на рыбу и прокатился. Клиент, правда, весело было?
- Очень, - сказал Клиент. – Я лопнул со смеху. Неизгладимое впечатление.
- Я правду сказала, - сказала Маска. – Клиент дело знает. – Она свесила сырые волосы, наклонив голову.
Я смотрел на нее. Одно ее ухо оголилось. Оно было очень нежным, розовым.
Маска посмотрела на меня своими задорными глазами.
Лицо у нее еще было совсем детским, не до конца оформившимся, полным лукавой прелести.
- Где вы оставили машину? – спросил я у Клиента.
- Что? – спросил он, собирая все вещи. – Там. – Он показал рукой.
– Ясно.
Маска растянулась на песке рядом со мной, выставив тело солнцу.
- Ты хочешь загореть?
Она, лежа на животе, повернула голову.
- Я хочу.
- Напрасно, - сказал я.
- Почему?
- У тебя хороший оттенок от природы. Тебе не надо загорать. – Я провел пальцами по атласному плечу Маски. Ее глаза смеялись.
- Тебе не нравится шоколадная кожа? – спросила Маска.
- Мне нравится, - сказал я. – Но кожа может сгореть и слезть.
- Да, - сказала она и перевернулась на спину. – Это ужасно.
- Вы будете загорать? – спросила Дар.
Она оделась и стояла, глядя на нас.
Клиент тоже оделся и держал все снаряжение, готовый идти.
- Идемте! – сказал он. – Я проголодался зверски.
- Вы идите, - расслабленным голосом сказала Маска. – Я останусь, полежу.
- Маска, - сказала сострадательная Дар. – Ты перестань. Зачем ты будешь здесь лежать? Что за каприз?
- Нет… - отозвалась Маска слабым голосом. – Я не хочу никуда идти...
- До машины, - удрученно сказал Клиент.
Он устал стоять со всеми вещами в руках.
Маска ничего не сказала.
- Мальчики, - сказала Дар, - вы возьмите ее за руки, за ноги, и донесите ее, я вас прошу, до машины.
Лагуна, сидевший в тени под скалой, ухмыльнулся, но не пошевелился. Ему тоже было лень.
- Маска, - сказала Дар, - пойдем! Пойдем.
Девушка не отвечала.
Я посмотрел на нее и сказал:
- Я ее привезу.
Клиент повернулся и пошел прочь, нагруженный, как верблюд. Дар посмотрела ему вслед, потом на нас, на меня.
Я утомленно прикрыл глаза.
Дар молча ушла вслед за Клиентом. Она обиделась.
Лагуна со стоном встал, долго отряхивался звучными шлепками, осматривая одежду со всех сторон.
- Я с ними поеду, - сказал он. – Ты не забудь про вечер.
Мы остались одни, и я это остро почувствовал.
3. 5
Дар, наверно, очень разозлилась. Преподнес я сюрприз.
Она даже не сказала ничего.
Я покосился. Маска, казалось, уснула.
Я заложил руки за голову и стал смотреть вверх.
- Они уехали? – тихо вдруг спросила Маска, не открывая глаз.
- Да, они уехали, - сказал я.
Маска немедленно напряглась и села.
- Они все надоели, - сказала она беззлобно, сердито надув губки. – Они опекают меня, как ребенка.
- А ты не ребенок?
Маска посмотрела на меня и улыбнулась.
- Я не знаю, - сказала она. – А ты?
Я подумал.
- Я был ребенком.
- А теперь?
- Я тоже не знаю.
- А тут еще так хорошо. – Маска медленно огляделась. - Я совсем размякла. Какие вы счастливые здесь.
- Да, - сказал я, подумав: «А что дальше?» Маска была близко, совсем близко, и легко было протянуть руку и обнять ее, но я пока не хотел этого делать.
У нее был такой восторженный взгляд, так самозабвенно вбирающий в себя всю красоту послеполуденного неба и океана, что мне не хотелось, чтобы он изменился.
А он изменится, это точно.
Наверно, она недоуменно посмотрит на меня, или отпрянет, или испугается такой опеки.
А может, она останется спокойной.
Кто знает, никогда никто не угадает наперед реакцию девушки.
Первую реакцию, во всяком случае.
Впрочем, в этом есть своя прелесть.
- Почему ты задумался? – спросила Маска. – Ты скучаешь?
- Нет, - сказал я.
- Когда они уходили, я так хотела спать, просто ужас, а теперь не хочу.
– Ты хочешь, я тебе покажу пещеру?
- Да! – Глаза у девушки загорелись.
Острые скалы уходили вверх.
- Куда дальше? – спросила Маска.
- Вход в пещеру с моря.
- Нам надо заходить в воду?
- Да.
- Там красиво? – спросила Маска.
- Ты увидишь, - сказал я. – Ты не хочешь мокнуть?
- Нет, - сказала Маска.
- Ты плыви за мной.
Мы осторожно, спотыкаясь, зашли по камням в воду и тихо поплыли, огибая скалистую стену, слегка накренившуюся над водой.
Мы плыли, и, наконец, открылся огромный вход в пещеру Аномалию с высокими, как в зале, сводами, и мы заплыли в него.
Вода была темная, будто болотная, и прозрачная, видно было каменистое, заросшее дно.
Вскоре я коснулся его ногами и подождал, пока доплывет Маска.
Она тоже встала на дно, перемещаясь с ноги на ногу на камнях. Я взял ее за руку, и мы вышли.
Маска мелко дрожала. Зубы у нее тихо стучали.
- Пекло вокруг... - сказала она. – А здесь холодильник. Аномалия…
- Тебе нужно обсохнуть, - сказал я нерешительно.
– Ты прав, конечно, - сказала она. – Но легко сказать – обсохнуть.
- Ты побегай, - сказал я. – На месте.
- Глупость, - сказала она.
- Хочешь, я тебя согрею? – спросил я.
Она сразу перестала постукивать зубами и посмотрела на меня в упор.
Если она спросит сейчас: «Только по этой причине ты меня сюда затащил?», я решу, что она дура.
- Ты попробуй, - сказала Маска, вновь принимаясь еле слышно стучать зубами.
- Ты повернись, - сказал я и положил ладони на почти высохшие плечи и стал осторожно растирать их, а Маска неподвижно стояла и только качалась при каждом трении.
- Кажется, хватит, - сказала она. – Спасибо. Что там?
- Водопад.
- Правда?
Мы проследовали вглубь пещеры.
Она переходила в ущелье, которое вверху смыкалось, но оставалась узкая извилистая щель, и по ней тек слабый свет.
Впереди, со скал, спускался водопад Косметика, совсем маленький, образуя живописные пороги, с которых свисали седые нити текущей воды, как пена.
- Тебе нравится?
- Мне нравится... – зачарованно сказала Маска. - Невероятно. Какой оазис.
Мы стояли рядом, плечом к плечу, и смотрели на водопад, маленький, но водопад.
От него исходил слабый шум, но облака радужного тумана, какие повисают над большими водопадами, не было.
Это был мирный маленький водопад, и хрустальные струи, стекая, журчали неутомимо и деловито.
Я положил руку на плечо Маски. Это получилось невольно.
Я слегка сжал ее плечи своей рукой, посмотрев девушке в глаза, и прочитал в них удивление.
Мгновение я колебался, не зная, как мне быть, затем опустил глаза и убрал руку.
- Если мы пойдем по водопаду, куда он приведёт? – спросила Маска дрогнувшим голосом.
- Что? – не понял я вначале, потом помолчал и сказал: - Скалы кончаются, дальше лес.
- Я поняла, - сказала Маска, слабо улыбнувшись.
- По водопаду трудно подниматься, - сказал я, - дно скользкое.
- Мы попробуем, - сказала Маска.
- Ты хочешь?
- Мы пойдем назад?
- Да, одинаковый маршрут скучный, - согласился я. - Вперед.
Мы полезли на первую ступень и по очереди упали.
- Скользко! - сказал я.
Но мы полезли, на всех конечностях, падая и смеясь над нашей неловкостью, как дети.
Вода струилась между ног, внизу скользило дно, покрытое ровной длинной ярко-зелёной травой.
Сначала мы могли хвататься за кусты по бокам, необычайно прочные, потом сужающийся ручеёк все теснее стали обступать скалы, и оставалась неширокая щель, в которой мы протискивались.
- В горах эхо есть? – с опаской спросила Маска.
Я совсем забыл про эхо, а это непростительно, про такое забывать нельзя.
Эхо отход звука. Его место на свалке.
- Мы идем наверх, - сказал я.
- Ты помоги мне, - попросила Маска.
Одна нога девушки была у меня в руках, а другой ногой она искала точку опоры.
Моим рукам вдруг стало легко. Маска оказалась настоящим партнером и бесстрашно лезла по стене, и это было несколько странное зрелище: хрупкая девушка среди мрачных коричневых поверхностей.
На миг она приостановилась, глянула вниз, на меня, и вновь принялась хватать камни руками, как опытная альпинистка, продвигаясь наверх.
Странно, думал я, мы не встретили эхо, здесь их немало.
Я выбрался на вершину.
Маска, сев на камень, ждала меня, глядя вдаль.
Вид вокруг был красный и жаркий от начавшегося заката. Маска задумчиво повернула ко мне голову.
- Ты мне начинаешь нравиться, - негромко проговорил я, садясь рядом с ней на камень. – Мне тебя не пришлось упрашивать.
- Я думала, в скалах эхо, - сказала Маска. – Они существуют, верно?
- Да.
- Я догадалась. Я видела бассейн с декоративными рыбами на дне моря. В него заплыл турист.
- Турист будет счастлив. Пойдём?
- Да, - сказала Маска, медленно поднимаясь.
Мы спустились со скал, достаточно надоевших, и погрузить нам ноги в песок было истинным наслаждением.
Песок был сухой, горячий до самых глубин, и мы бороздили его ногами, и он безмолвно смыкался, совсем как вода.
Самокат лежал так, как я его оставил, на одном боку, с повернутым рулём, и за ним тянулся разрытый след.
- Ты обгорела, - сказал я, касаясь плеча девушки.
Кожа на нем покраснела.
- Ты думаешь, это плохо?
- Может, нет, - сказал я. – Ты используй дома что-нибудь, например…
- Конечно! – сказала Маска, перебивая меня. – У меня есть все, что нужно.
- Отлично, - сказал я. – Поехали.
Я остановил рыкающий самокат перед виллой Клиента.
Маска отпустила меня и, легко спрыгнув с высокого сидения, повернулась ко мне.
- Пока? – сказала она сквозь грохот двигателя.
- Мы ещё увидимся? – спросил я.
- Конечно, - спокойно сказала Маска и улыбнулась.
- Ты случайно не уедешь завтра?
- А разве сегодняшний день уже кончился? – ответила она вопросом, очаровательно улыбаясь, как это умеют делать только хорошенькие девушки. – Ладно. Я благодарю тебя за экскурсию.
Она сказала это без иронии, улыбнулась ещё раз, помахала кончиками пальцев и, повернувшись, пружинистым шагом подошла к воротам.
Я помчался по улице, распугивая сонных ящериц.
Я заехал к Лагуне.
Лагуны, конечно, дома не было.
Вышел его брат, мастеривший в подвале, обстоятельно отер руки о фартук и сказал, что ничего определенного сообщить о местонахождении братца не может.
Брат у Лагуны плотный мужчина с пышными усами.
Он любит выпить и поесть, любит посмеяться, а когда водит сутками свой гигантский, как пароход, автофургон, то сильно устает.
И еще он очень любит Лагуну, и Лагуна его тоже.
Наступал вечер.
Лагуна совсем не похож на своего брата.
Всё вокруг было озарено тусклыми оранжевыми лучами солнца, низкими, широкими, косыми, и от них повсюду ложились густые пепельные тени.
Каждый раз у Лагуны новый брат.
3. 6
Народ бродил, как на водопое, примериваясь к магазинам, пустыми весь день.
Я приехал домой.
Мать сидела в гостиной и что-то читала, кажется, письмо.
Она читала его, повернув бумагу к свету.
- Здравствуй, мама, - сказал я.
- Здравствуй, - отозвалась мама, не отрываясь от чтения.
- Что ты читаешь? – спросил я, но мать не ответила, и я не стал настаивать и пошёл в свою комнату.
- Ты подожди, - сказала мать.
Я остановился.
- Садись, я должна тебе что-то сказать, - сказала мать.
Я сел и выжидательно посмотрел на неё.
- Нам написал Итог. Ты помнишь его?
- Смутно, - сказал я.
- Он хорошо тебя помнит. Он хорошо помнит также, что ты сейчас оканчиваешь школу.
- Он берётся устроить мою судьбу? – догадливо спросил я.
- Я не уверена… - сказала мать, вытянув губы вперед и размышляюще поведя глазами. – Но приблизительно...
- Это очень любезно с его стороны, – сказал я.
- Ты не против?
- Ты о чем говоришь?
- Он зовёт тебя к себе. Ты знаешь, он в столице занимает важный пост и поможет тебе. Ты ведь понимаешь, как это неоценимо много что значит в жизни молодого человека – помощь такого влиятельного хвастуна. Ты не будешь, как все здесь, плюшевой игрушкой.
- Да, конечно, - сказал я.
- О тебе спрашивают все наши знакомые и родственники. Дедушка Опыт интересуется. Твоя тётя тоже...
- Какая тётя?
- Тётя Рутина. Разве ты уже забыл её? Она была так добра к тебе. Странно даже...
- Разумеется, я её помню, - сказал я. – Она старше нашего болота. Она тоже готова помочь?
- Конечно. Нет, пойми меня правильно, все хотят помочь тебе, ты знаешь, сколько у нас знакомых.
Да, я это знал.
Знал я также, что у матери осталась аккуратная сумма после исчезновения отца, и она смело проматывала её, считая себя при этом особой практичной, рациональной и здравомыслящей, радужно полагая, что количество банкетов увеличит её капитал, пока этот факт не лопнет, как все мыльные пузыри.
- Тебе обязательно надо отправить меня в столицу? – сказал я.
Мать села рядом и обхватила мою голову руками.
Она тихо покачала её из стороны в сторону.
- Что ты говоришь, - сказала она мягко. – Я думала, что ты хочешь стать настоящим человеком. У тебя светлая голова. Ты личность. Только в большом городе настоящая развитая жизнь. А здесь... что? Здесь только побережье. Замкнутое пространство. Скажи мне, мой мальчик, что ты хочешь?
Я высвободился. Волосы на голове растрепались.
- Ничего.
Мать подняла голову.
Глаза у неё стали большие и печальные.
- Кто ты в будущем?
- Никто.
- Ты подумай, - тихо сказала мать. – Сегодня заходил Абсурд. Он мой друг, и он не должен заходить, но он зашел. Метод хочет помочь всем без исключения. Он считает, что ты должен подумать о своём будущем. Ты был в школе?
- Я схожу.
- Действительно, ты сходи, - сказала мать. – Это нужно. Любому достаточно войти в помещение.
- Да, - сказал я и пошёл в свою комнату. Мать смотрела мне вслед.
Я не знал, что думать о знакомых ясновидящих доброжелателях, о далёком городе, где каждый может пройти по чужой дороге к успеху, о нашей дальнейшей жизни в том дарвинистическом обрамлении, какой она рисовалась даже самым близким людям.
Что-то было в этом скользкое и отталкивающее.
Я чувствовал, что мне глубоко чужды эта жизнь и это общество. Традиция какая-то.
Я не мог быть, как все.
Но как терпимо относиться к чужим недостаткам, я не знал.
Гости были разные, но я так любил, когда все были вместе. Когда праздник заканчивался, и гости, встав из-за стола, расходились, мне становилось невыразимо грустно.
Я хотел, чтобы праздник никогда не заканчивался.
И я совсем не хотел уезжать.
Все уезжают в большой и чужой город, где никто никого не знает, где в одинаковых условиях одинаковый результат.
Почему я должен уезжать?
Я поразмышлял немного над этим и пришёл к выводу, что этот вопрос решён.
Теперь школа. Это заведение тоже не манило меня, но практическая сторона была ясна, заслоняя остальные: школу мне надо было кончать, и тянуть школе больше не стоит.
Если всем так хочется.
Я сел за стол. В сущности, особых сложностей не предвиделось.
Завтра я пойду в школу. Главное, чтобы никто меня никуда не утащил.
А то конец всем благим намерениям.
Я походил по комнате.
Я давно привык к этой небольшой комнате с несоразмерно большим и низким окном, выходившим в сад, и столом в углу, тяжелым из-за многочисленных ящиков.
На поверхности стола остался засохший след от бутылки, которая днём так подняла настроение.
Бутылка была убрана, и мать, естественно, не сказала ни слова.
Она удивительно деликатна в таких случаях, и мне это нравится, я ценю умелое невмешательство больше всего, потому что это труднее всего.
Легче всего быть уверенным в своей правоте и надоедать всем. Как Абсурд.
Общество уважает только силу и холодное презрение к слабостям, которые давали непререкаемый авторитет.
Я не считал нужным много размышлять, если требовалось добиться результата, и добивался всего.
Это было хорошее время. Полное непримиримости и крайности.
Это было замечательное время.
Я люблю вспоминать это время.
Безмятежное время.
Каждый праздник был неповторим.
Я знал, что другого праздника больше не будет.
Рядом был странный, непонятный праздничный мир шоу, который не исчезал, когда мать целовала мои закрытые глаза, готовые уснуть, и когда тем же поцелуем будила меня.
Я думал об искусственном обществе.
Догадок было много, и красивых умопостроений, составляя которые я порой развлекался, наблюдая за замысловатой цепочкой рассуждений, а иногда, до упора сдвинув брови, всевидящим и слепым взглядом смотрел перед собой, но все они ничего не проясняли в рисунке шоу.
На празднике в цивилизованной окружающей среде, используя доступные внешние средства, всем должно быть все дано.
Загадочные, как манекены, фигуры, в декорациях различных событий и эпох невозможно отличить от настоящих людей.
Они манят, и каждый хочет поверить в них, и шоу это увлекает больше жизни.
Особенно я не понимал, как гости договариваются.
Хозяева на праздниках, даже непредвиденных, никогда не забывали договориться между собой, кто есть кто, какое место каждый займет, и в чем обман бесполезного действия, окружающего публику при определенной позиции, где отсутствует процесс.
На празднике каждый может делать все.
Человека никто не узнает.
На празднике ничего не происходит.
Это было непременным условием – точно знать всё заранее – любого праздника.
Событие останавливается.
Конечно, на празднике все случается, меняется, но финиш ничего не решает, и если гостю это было непонятно, хозяева помогали ему, прямо раскрывали обман, точно указывали на его место, и каждый участник верил этому, потому что все были вместе.
Главное было – найти шоу.
Новые гости лгут и никому не верят. Как они договариваются между собой?
Это было ключевым вопросом. Как всем договориться без обмана.
На равных условиях.
И здесь я оказывался перед непроходимой стеной. Мне не нужны холостые рассуждения.
Я наблюдал, считая опыт тождественным разгадке тайны.
Сейчас я иронически улыбаюсь. Догадка не ослепила меня яркой молнией.
Мать сказала – стать настоящим человеком.
Или настоящая жизнь?
Человека ведут по жизни, как марионетку, обстоятельства.
Роли.
Иногда он бунтует. Неискушенный глаз видит протест.
А по факту, общество ему просто позволяет дернуться, и конвейер двигается дальше.
Я помню злость при виде аксиомы.
Мозаика.
Публика жаждет вбить каждого в свою лунку, любой ценой, как деталь, чтобы механизм двигался.
Люди, как куклы, действующие по определенной программе.
Я даже тихо засмеялся от удовольствия, что так хорошо понял обман.
Вы кукловоды, подумал я с вызовом. Ловкие и изощренные.
Вы сами делаете все. Вы мудрые.
Я смеюсь на обстоятельства.
На празднике человека никто не узнает.
Я почувствовал себя самим собой. Я сел за стол.
Тихо вечерело.
За окном завели свой оглушительный стрекот насекомые. Послышался длинный переливчатый свист.
Я не замечал его поначалу, потом вскинул голову.
Я задумчиво сидел и смотрел в окно, пока в нём не появился Лагуна, темным силуэтом.
- Ты сидишь? – сказал он зловеще, повернул голову и сообщил кому-то рядом. – Он сидит. Я свищу, а он расселся.
- Я сижу, - сказал я. – Ты шумишь.
- Я напрягаюсь, а он даже не удостоит... – начал Лагуна, но тут в окне появилась маленькая рука и дёрнула его.
Это была Минимум.
- Ты его извини, - сказала она мне. – Добрый вечер. Он уже напился. Я говорила ему терпеть.
- Я не хочу терпеть, - сказал Лагуна с гонором. – Мне это надоело! Пошли, - требовательно сказал он.
- Идём, - сказал я и шагнул через подоконник.
Лагуна шатался.
Он был не сильно пьян, но шатался он сильно.
Он потянулся и поцеловал Минимум в щеку.
- Как я тебя люблю, - сказал он.
Минимум ничего не сказала.
На углу Лагуна не избежал столкновения с пытавшимся его обойти ботаником.
Ботаник остановился и сказал:
- Тебе места нет?
- Это случайность, - сказал я.
- Это не твое дело, - сказал Лагуна ему.
- Ты молчи, пьяница, - сказал ботаник. – Он толкается, и он ещё недоволен.
- В чём дело? – спросил я, начиная злиться. – Мы тебе объяснили про неловкость. Ты иди своей дорогой.
Лагуна сказал Минимум: «Ты отпусти меня!» и быстро, почти не шатаясь, подошёл к ботанику и сразу швырнул его.
Ботаник согнулся и упал на спину, держась за живот от смеха. Лагуна успел швырнуть его еще раз, и я схватил его за плечи.
- Что ты делаешь? – сказал я. – Идем.
Мы пошли, и я вспомнил, что Минимум не сказала ни одного слова.
- Уроды, - сказал Лагуна, сплюнув. – Я должен доказывать потом...
Что за фарс, подумал я, он пьяный был. Лагуна в линялом костюме заметно помрачнел и ускорил шаг.
Минимум шла около него, как тень.
- Куда вы так несётесь? – сказал я.
Я с трудом поспевал за ними.
Будто скорость у них – у пары – удвоилась.
3. 7
Новый кабак Стереотип был освещен и маяком стоял на холме Аплодисменты, с которого был виден весь наш городок.
Мы услышали музыку, крики, громкие голоса.
Из открытой двери первого этажа падала полоса яркого света.
Второй этаж тоже был освещен, и в цветных стеклах двигались четкие профили мужчин и женщин.
Кабак был большой и просторный, и вмещал при желании кучу народа, а наверху была терраса, где люди глядели на океан. Там тоже стояли столы.
Мы прошли внутрь, мимо широких дверей, которые были как отражения друг друга.
За ними стоял мерный и мощный гул веселья.
Наверх вела лестница. Я провел рукой по перилам.
Перила были новые, как всё здесь, и гладкие.
За лестницей находился центральный бар, кроме других, в которые вели симметричные двери сразу у входа.
Одна из них вдруг распахнулась, и из помещения вынесся оглушительный шум, и несколько вегетарианцев важно проследовало оттуда к центральному бару Мишень.
- Я желаю быть здесь! – возгласил один из них.
- Да, там, пожалуй, душно, - сказал другой.
- Душно! – сказал третий. – Я вам удивляюсь. Мы должны сидеть со всяким сбродом!
С ними были истеричные женщины.
У главного бара было очень чисто.
Блестел свежевымытый пол, стены и стойка сверкали от чистоты.
Весь интерьер помещения был продуман до мелких деталей.
На стенах висели расплывчатые, как было модно, фотографии знаменитостей во весь рост на фоне одинакового повторяющегося графика.
За стойкой находился сам Штамп, полагая, что это место его. Теперь любое место его.
- Я предлагаю идти дальше, - сказал я. – Мы наверняка наверху кого-нибудь встретим.
- Конечно, - сказала Минимум.
- Я не против, - сказал Лагуна. – Но я предлагаю выпить порцию здесь.
Я заказал коктейли.
- Может, вы присядете? – вежливо спросил Штамп.
- Мы ненадолго, - сказал я.
- Вы уходите? – удивился Штамп. – Так скоро? Вам не понравилось?
- Нет, - сказал я. Я отпил порядочный глоток. – Ты не понял. Мы хотим подняться наверх.
- Правильно! – облегчённо сказал Штамп. – Вы обязательно поднимитесь наверх. Я уверен, что вам понравится.
- Там всё на своем месте, мы не вернемся? – сказал Лагуна.
- Разве кто-то возвращается? – с чарующей улыбкой сказал гостеприимный и незлопамятный практик.
Лестница в самом верху вдруг натужно заскрипела и сразу заметно прогнулась.
Появились огромные ноги, и, глядя, как ноги растут, и как появляется туловище, мы напряглись при виде слона, потом появилась голова, и мы увидели Шедевра.
Он сразу заметил нас и сказал с улыбкой:
- Аборигены! Где вы охотитесь? Я вас жду.
Он был громаден и казался ещё больше здесь, в помещении, занимая значительную часть его объёма.
- Шедевр! – сказал я ему снова, как днём на пляже. – Ты огромный!
- Тихо! – сказал он, умеряя свой низкий, рыкающий голос, при звуках которого публика замерла – такой он был грозный, даже когда спокойный.
Все с уважением и со страхом взирали на великана.
- Я оставил свою королеву, - прорычал Шедевр.
Бармен сразу понял намёк и быстро смешал коктейль.
Шедевр следил за ним одним глазом.
- Ловкий парень, - проговорил он, протягивая огромную руку и принимая объёмистый кубок, наполненный до краёв. Он поднёс его ко рту и спокойно сделал несколько больших глотков. – Прилично, - сказал он и обратился к нам: - Здесь лучше, чем у Абсурда.
- Как ты узнал? – спросил Лагуна.
- Я был у транжиры на раздаче идеалов, - сказал Шедевр.
- Он, наверно, очень тебе обрадовался, - предположил я.
- Безумно, - кратко ответил Шедевр, и было ясно, что Абсурд испытал всю гамму человеческих ощущений, кроме радости. – Когда я уходил, гостеприимный хозяин потерял сознание, - сказал Шедевр. Он увидел наше недоумение и пояснил: - Я его пальцем не тронул.
- Нервы, - догадался Лагуна, очень довольный.
- Именно, - сказал Шедевр. Он повернулся, налёг своей массой на стойку и в упор посмотрел на Штампа. – У тебя, надеюсь, нервы покрепче, гений?
Штамп льстиво хихикнул.
Он беспокойно двигался, как жук, буквально пронзённый гневным немигающим взглядом гиганта в упор, и снова издал глупый смех.
По его лицу поползли красные пятна. Он вспотел.
Шедевр, не дожидаясь ответа, повернулся к нему спиной и сказал:
- Моя девочка наверху заждалась, наверно. – И он мягким движением опустил осушенный бокал на стойку.
Мы пошли наверх, несколько подавленные.
Это помещение существенно отличалось от того, что осталось под нами.
Оно было очень большим.
Второй этаж, как башня, был насажен на первый, как на ствол.
В стенах и в сравнительно невысоких потолках вкраплены тусклые разноцветные лампы, и цвета подобраны со вкусом – стилизованы, цветов нет, одни оттенки, как в калейдоскопе, преимущественно красные и синие, и попадались зеленые, большей частью над головой.
В зале царил растворенный этими светляками полумрак, и в нём были видны очертания низких столиков, окруженных легкими удобными креслами, столики были разбросаны по всему залу на удачном расстоянии друг от друга, и за каждым столиком сидели и тихо переговаривались люди.
Дальняя часть зала была отведена для танцев, там звучала тихая стелющаяся мелодия Клон, в которой неподвижно застыло несколько обнявшихся пар.
Музыка Метаморфоза текла прямо из стен, из невидимых пор, поверхность стен была своеобразным динамиком.
Шедевр и здесь привлекал всеобщее внимание.
Минимум села на высокий вращающийся стул.
Лагуна, заказывая напитки, все время спрашивал у нее:
- Правильно, Минимум?
- Пожалуй, - говорила она.
- Да, – сказал Лагуна бармену.
Еще раньше бармен стал ловко разливать из разных бутылок, стоящих перед ним, больших и маленьких, а я смотрел на него. Этот бармен тоже был молодой парень, очень красивый.
Глаза у него были большие, почти чёрные, с длинными ресницами, нос небольшой, ровный.
Рот великолепного рисунка, с изящно выпяченной нижней губой, гладкой и блестящей, изображал снисходительную скуку.
Это выражение дополнялось глазами, устремлёнными вниз, ровными густыми бровями, точеными, как у девушки, высоко поднятыми, отчего на лбу собралось несколько неровных складок.
Под гладко выбритым лицом была посажена бабочка, безукоризненно смотрящаяся на крахмальной белизне сорочки.
Глядя на него, я тоже ощутил лёгкую тоску.
Может, здесь было хорошо, но это не то, что я хотел. Дополнительно Лагуна с Минимум упорно молчат и только переглядываются.
Я обрадовался, когда меня кто-то позвал.
Кто-то звал меня от столов.
Там сидели Клиент, Пас, Дар, Маска и... изъян, я даже глазам своим не поверил.
- Фантом! – заорал я, раскидывая руки. – Это ты?
Фантом легко вскочил, он вообще очень подвижный, и мы с ним обнялись.
- Привет! – сказал он, хлопая меня по плечу.
- Как ты здесь оказался? – спросил я.
- Я меняю место.
- Ты путешествуешь?
Фантом имел заказы.
- Конечно.
- Тебе это нравится?
- Да!
- Это хорошо.
- Это очень хорошо! – согласился Фантом.
Он, как обычно, сиял улыбкой, и зубы у него были крупные и ровные, и улыбка освещала смуглое лицо этого парня, и волосы курчавились, как прежде.
Я давно его не видел.
- Я очень хотел тебя увидеть, - сказал Фантом. – Я направился к тебе и встретил их. – Он показал на Клиента. – Они сказали, что ты будешь здесь.
- Правильно, - сказал я.
Я прикрыл глаза. Мне вдруг стало невыносимо скучно. Это красавчик бармен навеял на меня.
Вдруг появился Фантом. Он отличный друг. Он все может понять.
А я не знаю, что сказать. Я совсем не знаю, о чём его спросить.
Он работает. В разных местах. Он живет в столице.
Но на разных полюсах мы.
Наверно, у него есть подруга, самая лучшая из всех его подруг, и они, может быть, поженятся.
- Фантом, - сказал я, поднимая бокал. – Привет, пропажа! Мы встретились!
- Привет! - сказал Фантом, оживлённо блестя глазами.
Ладно, сказал я себе, может, мне будет легче. Я выпил бокал чего-то очень крепкого.
Маска молча протянула мне какие-то растения, которые ели все вокруг.
Я взял несколько растений, разом сунул их в рот и стал жевать. Они были неплохие, съедобные.
Дар, Клиент и Фиаско о чём-то говорили между собой, но я даже не вслушивался.
Я сказал Маске – только потому, что она посмотрела на меня в этот момент:
- Идём со мной.
- Ты хочешь пригласить меня потанцевать? – спросила она.
Я неопределённо повел головой, взяв её за руку.
- Куда вы? – спросил Фантом.
Он взял Маску за другую руку и, подержав, отпустил.
3. 8
- Я знаю, куда вы идете, - сказал он. – Я скоро тоже приду. Я только поговорю с Лагуной.
Я повёл Маску за собой.
Шедевр с подругой сидели одни за столом. Шедевр сидел за столом, как за тарелкой.
- Мы пришли к вам, - сказал я.
Шедевр улыбнулся, и его подруга улыбнулась.
Это была та самая женщина, что на пляже днём.
Она была очень красива.
- Чтобы нам долго не думать, давайте мы выпьем, - сказал я.
Шедевр опять улыбнулся, и мы выпили.
На столе не было никаких растений, но зато была аппетитного вида плоская рыба на блюде, залитая красным соусом.
Рыба была нетронута, и я захотел есть, придвинул к себе блюдо и стал есть рыбу.
Я вспомнил о Маске, предложил ей тоже, но она почему-то отказалась.
Странно, подумал я, рыба такая вкусная.
Я вдруг осознал, что пьян, и стал есть медленнее.
Шедевр молча смотрел на меня.
- Что ты уставился? – сказал я с полным ртом. – Голодный я. – Я проглотил кусок, вытащил кипу салфеток сразу и всеми отёр рот и руки, вымазанные в красном соусе, и бросил их, скомканные и испачканные, на стол.
- Выпить нам надо, - заявил я.
- Гротеск, - сказал Шедевр, и мы с ним выпили.
- А ты не пьёшь? – спросила женщина Маску.
- Немножко.
- Выпей со мной, - сказала женщина. – Шедевру со мной скучно.
Шедевр покосился на неё, но ничего не сказал, и она слегка столкнула с Маской бокалы.
- Как твои дела? – спросил Шедевр.
- Что?
- Я спрашиваю, как ты существуешь?
- Ты серьёзно? – сказал я.
- Да.
- А ты как думаешь?
Шедевр промолчал. Он очень умён, этот гигант, и проницателен.
Раньше мы все были вместе.
Какая-то пелена застилает мне глаза.
А сейчас я не могу уговорить Лагуну сходить в джунгли.
Мною овладело ностальгическое настроение.
Как вернуть, удержать то, что было?
Время, когда мы гуляли по всему побережью до самых портов в одну сторону и до курортов, самых роскошных курортов в мире, в другую сторону, и ждали возле веселых мест в надежде продемонстрировать свою компетенцию, и враждовали со всеми компаниями, и те постоянно ходили жестоко обманутые, потому что Шедевр оформлялся телом, начинал наливаться силой, и всё побережье трепетало перед его именем, и мы были дерзкие, и наглые, и циничные, и смотрели на всё прямо, и готовы были прыгнуть в бездну друг за друга, время презрения ко всему лживому, фальшивому, лицемерному действительно было праздником.
Каждый праздник был так прекрасен, что казался неповторимым.
Больше этого не будет никогда.
Кажется, Шедевра тоже охватило что-то в этом роде, потому что он поволок меня к стойке, и красавчик бармен нас безупречно обслужил.
Мы расправились со своими порциями и пошли вниз, чтобы выпить там.
К нам присоединился Фантом, как обещал.
По-моему, он стал каким-то сдержанным. Ему такое поведение не подходит.
Глаза у него в любом состоянии сумасшедшие, и когда поведение не приближается к буйному, получается диссонанс.
- Почему ты так на меня смотришь? – спросил Фантом. – Просто я трезвый.
- Как ты смеешь?
- С кем я должен пить?
- Ты не нашел компанию?
- Я не нашел.
Внизу было по-прежнему пусто.
Штамп тоже попытался нас идеально обслужить, чтобы доказать нам, высокомерным личностям с взаимной гарантией вечной детской дружбы, что он тоже не на базаре куплен, но все разлил.
- Мы сядем за стол, - сказал Шедевр, не обратив на это внимание.
Новенькая лестница заскрипела, и Лагуна как-то виновато сел рядом с нами.
Шедевр прищуренным глазом оглядел каждого из нас и стал медленно наполнять бокалы.
- Первый тост, - сказал он. – Кто?
- За прошлое время, которого нет, - сказал я.
- Отлично, - сказал Шедевр, и все присоединились.
Фантом поморщился.
- Почему прошлого времени нет?
- Ладно, ты молчи, - сказал Шедевр.
Мы надолго замолчали.
Неловкости от молчания не было.
- Друзья, я уезжаю, - сказал вдруг Лагуна.
Мы молча уставились на него.
- Ты что-то сказал? – вкрадчиво осведомился я.
- Я... - сказал Лагуна растерянно. – Уезжаю я!
- Куда? – ласково спросил я.
- С астрономами. В горы. Наблюдать за иными мирами.
Я помолчал, а потом растерянно сказал:
- Ты решил?
- С каких пор у тебя возник интерес к другим мирам? – спросил Фантом.
Он ничего не знал, и я наступил ему на ногу.
Фантом очень удивился, но больше не спрашивал.
- Иные миры... - сказал Лагуна, закатив глаза. – Они необыкновенные…
Мы стали прятать взгляды. Мы всегда больше всего на свете боялись открытого проявления истинных порывов.
Сладкой красоты. Формул.
Мы с Фантомом стеснительно смотрели в сторону, только Шедевр насмешливо продолжал изучать романтика Лагуну.
Он был выше сантиментов.
- Вы меня удивили, - сказал он. – Тебе не нужны родные места, природа?
- Места! Пользы никакой. Перемены мне не нужны.
- Дело, конечно, твоё, - сказал Шедевр. – У тебя есть план? – Он повернулся ко мне. - Ты остаешься на месте?
- Да, - сказал я. – На месте.
Я подумал, что совсем не знаю, чем занимается Шедевр в столице.
Никто из нас не спрашивал его. Он молчит. Он хитрый, ящер.
Скрытный.
- Удачи тебе, - сказал Шедевр, поднимая бокал.
Мы выпили.
- После школы что ты будешь делать? – спросил Шедевр.
- Ничего.
Шедевр неопределённо усмехнулся и больше ни о чём не спрашивал, оставаясь в своих собственных мыслях.
- Что у вас за праздничное настроение? – спросил Фантом.
Мы снова выпили, без повода. Лицо у меня начало деревенеть.
Но до нужного состояния было ещё далеко.
– Ладно, - сказал Шедевр. - Я проверю свою красавицу. Её нельзя надолго оставлять. Извините. – Он тяжело поднялся и, тяжело ступая, ушёл.
- Ты бежишь, - сказал я Лагуне. – Ты оставляешь меня.
- Что ты говоришь, - сказал Лагуна.
- Ладно, я понимаю, - сказал я. – В джунгли мы не сходили.
Лагуна виновато улыбнулся и обезоруживающе.
- Так получилось, - сказал он. – Это было необходимо?
- Нет, - сказал я несогласно. – Это было очень необходимо.
Лагуна вздохнул, не отрицая.
Фантом потихоньку пил бокал за бокалом. Ему было неловко быть таким трезвым.
Он старался.
- Какие у тебя события, Фантом? – спросил я. – Ты молчишь. Город подменил тебя.
- Сытый я стал, - сказал Фантом. – Спокойный. Женился я, парни.
- Вздор! – вырвалось у дипломата Лагуны. Он смутился. – В смысле, капкан…
- Ситуация, - сказал я. – Как ты в нее попал?
- Как... - улыбнулся Фантом. – Всем известно как. Быстрые ножки, алые губки... Я был в тумане.
- Дети у тебя есть? – поинтересовался Лагуна.
- Конечно, - сказал Фантом. – У меня большая семья. Мне это нравится. Приключения мне не нужны, как раньше. Ночью я останавливаю машину, ложусь на траву и думаю – хорошо!
Он был миролюбивым приятным парнем, и теперь всё меньше в нём было безотказной экспансивности, присущей его натуре.
- Это, конечно, неплохо, - рассеянно сказал Лагуна. – Без няни.
Я был уверен, что он сейчас мысленно ушёл к обсерватории, к высоким горам, где он будет рядом с Минимум.
Минимум хорошая девочка, но мне она всегда казалась несколько бесцветной, и вдруг – эмоция.
Раньше это слово нас очень смешило.
Смешное слово.
- Мы не празднуем? – сказал я.
- Почему? - сказал Лагуна. – Мы еще встретимся.
Я горько усмехнулся. Счетовод Витамин уже вероломно не появился.
- Мир тесен, - сказал Фантом. – Мы птицы одного полета.
- Моё окно всегда открыто, - сказал я.
- Я пойду, - сказал Лагуна.
- Пока, Лагуна, - сказал я.
- Пока, - сказал Лагуна.
- Ты уходишь? – спросил Фантом.
- Да, мы пойдём, - сказал Лагуна. – Я вместе с Минимум.
Лагуна ушёл.
Я запомнил его последнюю улыбку.
- Какие отношения у тебя с женой? – спросил я у Фантома.
- Неплохие. Совсем неплохие.
Я улыбнулся понимающе и сдвинул бутылки боками.
- Мы будем пить? – сказал я.
- Это можно, - сказал Фантом. – Сегодня это можно. Я не на якоре.
Мы быстро допили бутылки.
Мое лицо, начавшее размякать, снова окаменевало.
- Мы быстро едем, - сказал Фантом.
- Без тормоза, - сказал я.
По лестнице спускались Клиент и Пас с девушками.
- Вы ценители! – весело сказала Дар, заметив нас. – Хватит вам!
Я повернул голову.
Фантом уже шёл обратно с пузатым графином, чтобы не тратить время даром.
Это был сок, и отличный.
Это было то, что я хотел. Самодельные обстоятельства.
- Тише, - снова сказал Фантом.
Он сходил ещё раз к стойке и принёс какие-то жёсткие худые колбасы.
Вкус исчез. Я грыз кусок колбасы и пил сироп.
Дар, качая бёдрами, подошла ко мне и положила руки на плечи.
Я протянул ей бокал.
- Я не хочу, - сказала Дар. Она посмотрела на меня и сказала: - Если ты настаиваешь... - Она осторожно попробовала вкус, и затем опустошила весь бокал.
- Теперь ты мне нравишься, - сказал я, еле двигая ртом. – Ты садись. – Я хлопнул по своей ноге.
Дар спокойно села на мою ногу и отломала кусок колбасы, отправив его в рот.
- Какая вкусная колбаса, - сказала она.
- Я буду знать, - сказал я, отрывая новый кусок.
Клиент, Пас и Маска стояли у стойки и разговаривали со Штампом.
Они стояли очень ровно, и это меня удивляло.
Не нужно им разговаривать со Штампом, подумал я.
Не нужно им живо разговаривать с лаконичным муляжом.
Это противоестественно. Особенно для Маски.
Зачем ей это нужно?
К стойке подошло ещё несколько человек.
Дар обхватила меня за плечи, и мы поцеловались.
Фантом с улыбкой смотрел на нас.
Он, не двигаясь, потянулся только рукой и наполнил бокалы. Напиток с бульканьем, порциями лился из толстого горлышка.
Я захотел на улицу.
- Момент, - сказал я Дар.
Опираясь на стол, я поднялся.
Дар села на моё место.
- Ты куда идешь? – спросила она.
- На улицу.
- Я с тобой, - сказал Фантом.
- Я сам, - сказал я, еле двигаясь. Соображал я, как мне казалось, очень ясно, только мое тело не слушалось. Я сделал шаг, и я качнулся.
Я пошёл к выходу, мимо стойки, и я очень сильно шатался, будто пол был палубой корабля, и был шторм.
Все посмотрели на меня, но мне было всё равно.
По стенке я вышел на улицу.
Двери у выхода были распахнуты широко, и там стоял страшный шум.
Я подумал, что это фильтр.
Все, кто непритязателен и хочет простых удовольствий и громкую публику, оседают здесь.
Дифференциация... я не могу думать.
Разделение, короче.
На улице поднимался ветер, и океан шумел.
Здесь, на холме, ветер был особенно ощутим.
Он был тёплый и упругий, и шёл плотной массой, как стеной.
Было темно, только видны были далёкие огни на горизонте и фосфоресцирующие волны в океане.
Ветер обдувал меня.
Я прислонился к стене.
Мыслей никаких не было, только знакомое ощущение, будто всё нереально.
Ветер заметно крепчал, налетая тугими волнами, и гудел высоко над головой в звёздной мгле, и океан монотонно, волнующе вторил ему.
Мне казалось, что я слышу голоса множества людей.
3. 9
Как навязчивый мотив.
Я вернулся обратно и остановился у стойки.
Все – я плохо различал лица – замолчали.
- Почему вы умолкли? – спросил я грубо. – Я мешаю?
- Кто это? – негромко спросил один вегетарианец у другого.
Он что-то ответил, но я не расслышал.
Маска с удивлением смотрела на меня.
Я повернулся ко всем спиной и стал смотреть на бутылки, рядами заполняющие полки.
- Я не люблю проигрывать! – говорил Клиент. – Салон решил обмануть меня. Он думал, что я отличник. Обменять публику! Это не костюм.
- О чём ты говоришь? – сказала Маска чистым голосом. – Я тебя не понимаю, Клиент.
- Не слушай ты меня, - говорил Клиент. – Ты завтра уезжаешь?
- Конечно, - спокойно отвечала Маска. – Я обещала...
Кому она обещала, я не разобрал.
Вегетарианцы тоже разговаривали, громкими грубыми голосами.
Мне показалось, что они говорят слишком громко, и это раздражало.
Я опять описал поворот и сказал:
- Вы можете говорить тише?
Они сразу замолчали, и Фантом быстро подошёл к нам.
- Кто это? – уже в полный голос спросил один вегетарианец.
- Молодой человек нам указывает! Мы должны направить их в столицу! – сказал другой гость, и следующий гость тоже что-то сказал, но мне было этого достаточно, я уже себя не помнил.
Я ударил одного вегетарианца бутылкой, и сразу кулаком въехал другому гостю в лицо.
Он с грохотом упал на спину, а остальные отскочили и не шевелились.
Это чужая публика, подумал я.
- Вы пошли вон! – заорал я хрипло.
Мы с Фантомом медленно пошли на чужаков, наклонив головы. Они попятились к выходу, развернулись и исчезли.
Я удовлетворённо посмотрел им вслед, покачиваясь, и туманным взором окинул всех вокруг, а Пас бесцеремонно нарушил молчание пьяным голосом:
- Ты достойно его двинул. - Он помолчал, вытаращив глаза на лежащего на полу мужчину, и сказал: - Гость со свалки.
- Пусть он сам ползет в столицу... - пробурчал Фантом, стоявший всё это время наготове.
Он подумал и оттащил поверженного мужчину к стене.
Мы пошли к своему столу, не забыв ещё один бесплатный графин.
Как удобно с этим Штампом, подумал я. Справедливый Витамин нас бы уже загрыз своими подсчётами.
- Ты помнишь, какие раньше были диспуты, - сказал Фантом. – Когда мы в Кратере имели бой со сворой из порта. Они крепко стояли! Без Шедевра туго бы нам пришлось – ребята работали, как песню пели.
- Но Шедевр им показал, - сказал я. – Где у них пробел в познаниях.
- Что он им показал! – возразил Фантом огорчённо. – Он их выбросил из помещения бара, как котят, и всё. Это не интересно.
- В общем, ты прав, - вынужден был я согласиться, подумав. – Получается очень просто. Фантом, ты не забывай быть у меня дома.
- Ты не сомневайся, – сказал он. – Конечно.
Дар с нами не было. Она куда-то ушла.
Вместо неё к нам подошли Клиент и Маска.
- Где Пас? – спросил я.
- Пас опять влюбился, - сказал Клиент с коротким смехом. – Он каждый раз влюбляется.
- Пас – это бракованный маньяк? – спросила Маска.
Я посмотрел на неё.
Волосы у неё были, как пушистое облако.
- Пас – наш мастер, - подтвердил Клиент.
- Почему – мастер? – спросила Маска.
- Фанатик собирает робота. Сам, - сказал Клиент. Он все знал. – Робот будет, как живой.
- Правда? – сказала Маска насмешливо.
Она хорошо смотрелась в нашей пьяной компании.
Она была в тонкой майке, облегавшей красивую грудь.
- В столице сейчас таких роботов делают, - сказал Фантом. – Я сам видел.
- Что ты видел? – спросил я.
- Снимает человек шляпу и говорит: «Здравствуйте», – сказал Фантом и обвёл нас круглыми диковатыми глазами. – А это робот.
- Здравствуйте, - сказал я, и все засмеялись.
- Вы знаете, - сказала Маска, - наш профессор говорил нам, что когда человек жизнерадостно хмелеет, у него ослабевают культурно наработанные социальные связи, и остаются одни доступные инстинкты. Значит, человек действует механически.
- Я в итоге робот, - сказал я с удовлетворением. – Спасибо, Маска.
- Я говорила не про тебя, - сказала она.
- Это предмет учебы? – спросил Фантом.
- Это лекция, - сказала Маска. – О вреде здорового образа жизни.
- Обрываются, значит, социальные связи, - сказал Фантом.
- Ослабевают, - поправила его Маска.
- Всё равно, - сказал Фантом. – Не придирайся. Ты не ищи во мне причину. А как ваш светоч объяснит факт, что людям свойственны общие застолья? Нет. Изобилие роднит людей. Общеизвестная истина.
Маска промолчала.
Она была чудесной девочкой, хорошо воспитанной и здравомыслящей.
- Пир роднит людей, это верно, - сказал я, - но пока они станут родственниками, все вокруг уже не говорят, а хрюкают.
- Мы не должны спорить, - Фантом повел рукой. – Я говорю в общих чертах.
- Ты не говоришь, - сказал я. – Ты хрюкаешь.
- Мы друзья.
- Верно, - сказал я.
Мы продолжали инициативно брататься, чтобы отличить суетливую человеческую сущность от гордого животного братства, и я себя не сдерживал, будто угодил в каменный век.
Зачем нужны все эти нарядная многогранность, вселенский кругозор, артистическая всеохватность!
Ведь никому абсолютно ничего не угрожает.
Никакой угрозы нет, ни внешней, ни внутренней.
Чем больше человек пытается угодить обществу, тем меньше это обществу подходит.
Мир никому не дано тронуть, а ему о всех позаботиться – всегда пожалуйста.
И больше никакой опасности.
Никто не думает кардинально менять жизнь, максимум, чего хотят искатели приключений – это всего лишь все приукрасить.
Комната плыла куда-то и никак не могла уплыть.
Фантома рядом уже не было, куда он делся, я не знал.
Не неандерталец Лагуна, не пролетарий Фантом, а я, светлая голова, личность, напился самым наглым образом.
Помню, что я поднялся наверх, походил там со своей опухшей рожей, приставая ко всем подряд.
Главное, я помнил зачем-то, что невозможно никого подвергнуть реальной опасности.
Я опрокинул несколько столов, но всё было улажено, иначе как бы я мог продолжать беспрепятственно буянить?
А я поднялся на террасу, прочувствованно свесился через перила и чуть не вывалился, и жалел об этом, думая об эффектном полете.
Я уже летел, но хуже было то, что я совсем отупел и говорить не мог.
Потом меня кто-то усадил рядом с собой, наверно, кто-то из наших, я слышал сквозь туман бубнящие голоса, привалившись к стене без мыслей.
Сколько это длилось, я не знаю, но стал я думать от прохлады вокруг, и ещё оттого, что меня кто-то трогал.
Я открыл глаза и обнаружил, что лежу на стульях.
Я оторвал голову от стула, это удалось с трудом, и с ещё большим трудом провернул её, так, что шея скрипнула.
Надо мной кто-то стоял, вплотную к стульям.
Вначале я видел только расплывчатое светлое пятно, а потом, вглядевшись, увидел, что это Маска.
Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами и деликатно касалась моего плеча.
Она убрала руку, затем вновь тронула моё плечо и тихо покачала его.
В её глазах был спокойный, живой интерес и лёгкая грусть.
Я резко дёрнулся, пытаясь встать, испугав девушку, и скатился, как куль, на пол.
Маска быстро обошла стулья и заботливо помогла мне подняться.
Тихо постанывая, я сел на стул, а Маска стояла напротив меня. Добрая душа, она пришла, чтобы разбудить меня.
Мы были одни на пустой террасе, и я понял, почему так прохладно – дул пронзительный ветер с океана и мотал упавшие салфетки, прибивая их к ножкам стульев.
Было очень темно, и только рядом на стене горели жёлтые матовые фонари.
Я потряс головой.
- Тебе плохо? – участливо спросила Маска.
- Нет, - проговорил я сухим ртом. Я нашёл руку девушки и сжал ее. - Спасибо тебе, - сказал я.
- За что? - сказала Маска. – Я вспомнила, что ты здесь... остался, и что холодно становится.
В моей голове всё ещё клубился туман.
Маска стояла в майке на свистящем ветру.
- Тебе холодно, - сказал я.
- Нет, - сказала она. – Наоборот, это даже приятно.
Что-то выросло у входа.
Маска бросила туда долгий взгляд, и я тоже посмотрел.
Вначале я даже не понял, что это, содрогнувшись внутренне.
Это стоял Шедевр, заслоняя вход, стоял неподвижной горой и молчал, и тёмные глубокие орбиты его глаз были направлены в нашу сторону, и жёлтый фонарь у входа превратил его лицо в древний портрет гротеска, рельефный, жестокий и пугающий.
Руки были сплетены на груди, а ноги-колонны широко расставлены.
3. 10
- Вы здесь... - сказал Шедевр негромко.
Он легко нырнул в узкую дверь и исчез, будто его не было.
- Ужас, - сказала Маска, глядя своими большими глазами на то место, где только что стоял оборотень. – Я боюсь его.
Я поднялся, легко, чтобы не обидеть, охватил Маску за плечи и подошёл с ней к краю террасы.
Ветер развевал и путал пушистые её волосы.
- Не надо всем его бояться, Маска, - сказал я. – Он очень хороший.
- Наверно, - сказала Маска. – Но когда он смотрит, всем страшно.
- Он очень добрый, - сказал я.
Мы еще постояли, и Маска сказала:
- Пойдём. Мне холодно.
Было очень поздно. Людей было мало.
В этом кабаке люди веселятся всю ночь.
Проходя по ресторану, я отметил, что он почти опустел.
Внизу также почти никого не было.
За стойкой прохаживался, чтобы не уснуть, Штамп в белой куртке. Глаза у него были сонные.
У стойки были только Клиент, Пас и девушки с ними.
- Вы присоединяйтесь к нам! – сказал Клиент, улыбаясь.
Глаза у него закрывались сами собой.
- Что вы будете пить? – спросил Пас. Он стоял бодро. Обняв свою подружку.
- Я хочу воды, - скромно сказал я. – Обычной.
Штамп со скучным выражением лица открыл бутылку воды.
Я выпил бокал лопающихся пузырьков.
Вода щекотала рот.
- Теперь мне лучше, - сказал я. – Маска, может, мы присядем?
- Конечно, – сказала Маска.
- Если я сяду, то я усну, - сказал нам вслед Пас. – А я ещё спать не хочу... Правда, маленькая рыба?
- Ты ещё совсем свежо смотришься, - сказала ему «маленькая рыба». – Ты только не пыхти на меня.
- Я не буду, - сказал Пас.
Мы с Маской уселись, и я стал смотреть на неё, какая она спокойно-уравновешенная, и смотрит перед собой, и на меня тоже, положив руки на стол.
Я смотрел на Маску, потом осторожно взял её за плечи и мягко поцеловал ее в губы, она, раскрыв губы, вернула мне поцелуй, ничуть не смутившись, как послушная хорошая девушка.
Я почувствовал глубокую скрытую радость, глядя на ясные лучистые глаза Маски, на её позу, исполненную небрежной грации, и это чувство не было похоже ни на какое другое.
И я негромко рассмеялся – так хорошо было на душе.
- Ты чудесная девочка, Маска, - сказал я.
Маска мягко улыбнулась и – радость – осталась прежней, своим спокойным взглядом посмотрела по сторонам и снова улыбнулась мне.
- Этот Фантом, он смешной парень. Он напился. Он жаловался, что скучает по друзьям. Он ничем не занимается. Он одинок. Нет семьи, нет детей. Он говорит, что он лежит в столичном парке и воет как волк. Фантом утратил контроль. Он про какого-то Персону вспоминал постоянно, который тоже постоянно находится в столице.
- Ты… не ошибаешься?
- Я всегда внимательно слушаю собеседника. Фантом был огорчен, что друзья встретиться не могут. Город слишком большой.
В помещение, громко разговаривая, как всегда бывает с улицы, вошли жадины и блондинка.
- Я говорил, что ресторан открыт, - сказал один мужчина, высокий толстяк с пухлым лицом.
- Я вообще не знал, что это место работает, - сказал другой мужчина. – Я раньше был здесь. Ничего не было. Пустая коробка. – Он шагнул к стойке.
Третий мужчина подтащил стул поближе и усадил женщину.
- Сейчас ты согреешься, - сказал он.
- Издалека? – спросил Клиент.
- Из порта.
- Поразительно! – сказал Пас. – Как быстро?
- Мигом, - сказал второй мужчина, лысый и с усами. Он был не прочь поговорить. – Мы были на празднике в качестве гостей. Тормоз отказал. Я решил продлить счастье, помчал вперед. Я увидел огни. Мы достигли цели. Мы дружим с удачей. Верно, Студия?
- Конечно, - пробурчал толстяк. – Мы могли попасть в трущобы.
Штамп ожил, увидев новых клиентов.
- Вы отдыхаете? – спросил Клиент доброжелательно.
- Мы отдыхаем, – сказал толстяк слегка раздражённо.
- Мы отдохнем без вечной спешки, - сказал водитель.
Третий мужчина сказал:
- Машину вы оставили.
- Что с машиной произойдет? – сказал водитель. – Здесь сейчас ни души.
- Я схожу посмотрю, - сказал третий мужчина.
Толстяк покрутил бутылку короткими пальцами, усмехнулся.
- У вас хороший выбор. Но ты скажи мне… - Толстяк наклонился к Штампу и что-то тихо сказал.
- К сожалению, нет.
Скрывая неловкость, толстяк огляделся, быстро допил стакан и налил ещё.
- Жаль, - сказал водитель, - я могу выпить бокал.
- Ничего, - равнодушно сказал толстяк.
- Я потерплю, – сказал водитель.
Он пил свой стакан медленно и обделенно вытирал усы.
Вернулся третий мужчина, ничего не говоря, стал около стойки, глядя на этикетки.
- Машина на месте? – спросил его водитель.
- Да, - сказал третий мужчина. – Это напиток Триумф, - сказал он женщине. – Твой любимый напиток. Ты везде его искала.
- Где? – сказала женщина, подходя к стойке, осторожно ступая. – Ты прав, - сказала она, прищуриваясь и поправляя волосы.
- Я соберу заказ. – Штамп был польщён.
- Да, - сказала женщина. – Сколько мы возьмём?
- Все, – великодушно сказал жадина.
Видимо, за Студией оставалось последнее слово в такого рода делах.
- Достойный напиток? – заинтересованно спросил Клиент, придвинувшись поближе и взяв одну из бутылок, которые ставил в ряд Штамп.
- Гармония от него без ума, – сказал толстяк, засмеявшись. – Признаться, мне он тоже нравится. Я рекомендую, бальзам. Как по заказу. Я угощаю.
- Мы должны принять угощение гостя, - сказал Клиент, обернувшись к Пасу, развлекавшему девушек сентенциями.
- Мы возьмём, - коротко сказал Пас, отвлекаясь.
- Ты не мешай, - сказали девушки. – Ты продолжай, Пас.
- Ты приготовь ящик, - попросил Клиент Штампа. – Я никогда не проигрываю.
Женщина взяла бутылку в руки, не зная, что с ней делать, и передала толстяку, он тоже не знал, что с предметом делать, огляделся и поставил бутылку обратно.
- Это лишнее, - сказал он.
- Ты иди в сторону, – сказала женщина Клиенту.
- Это невозможно, – сказал он. – Я буду пить в жару. У меня дома лёд хороший, - сказал Клиент Штампу. – Жизнь прекрасна!
Неудача судьба большинства людей, и это, как всегда, прекрасная модель, чтобы всем начать своё восхождение к искусственному, прочно скроенному, заблуждению.
Штамп улыбнулся, потом посмотрел поверх плеча беспроигрышного Клиента и изменился в лице.
Клиент стоял спиной к выходу и не видел, как в двери появился Эффект, в опущенной руке он держал, не таясь, большой водяной пистолет.
Урод пробормотал «Это не я», выбросил вперёд руки с зажатым в них пистолетом, специально почти не целясь, словно сам пугаясь.
За дверью прошел официант с пустым подносом.
Выстрелов слышно не было, были только лёгкие осечки, и толстяк проворно прыгнул на пол, Фиаско с девушками завизжали дико и страшно в один голос, а все остальные стали медленно дергаться.
Капли сиропа летели веером с неимоверной скоростью с тонким высоким звоном одна за другой, и всех бросило на стойку, и несколько капель ударили в Штампа, в его белую куртку, и в тех местах она была порванная и красная, и женщина хрипела и билась на полу всем телом, водитель извивался, задетый, извиваясь, он быстро полз в сторону.
Стойка была вся забрызгана косыми красными полосами, а Клиент, неестественно искаженный, уже неподвижно лежал на спине, глядя вверх, на потолок, согнув под себя руку, и туловище у него было сплошь во вздутых рваных дырах.
Лицо у него было пастозного оттенка с ароматом клубники.
Я крепко держал Маску, белую, как мел, потом рванулся к стойке.
Маска закричала.
Вцепившись в меня, девушка снова тонко завизжала, с новой силой, и я потащил ее, взмахивая от усилия руками, а она визжала мне в самое ухо, и я совсем оглох, и ясными глазами смотрел вперёд.
В огромном городе – расцвет услуг.
ИСКУССТВЕННЫЙ МИР БУДУЩЕГО. МАНЕКЕН ЗА СТОЛОМ
Авторы: Гуцу Юрий Павлович
Гуцу Анастасия Юрьевна
Роман-антиутопия
Глава 4. 1. Сервис
Над побережьем пронёсся ураган.
Пляжи опустели. Туристы прятались в полумраке баров.
Их становилось всё больше, и в массовых вечерних прогулках проглядывала атмосфера праздника.
Мы сидели за столом в гостиной.
- Ты ешь, - сказала мама.
- Я не хочу, - сказал я.
В комнате стояла полутьма.
Я с безразличием смотрел на стол.
- Ты опять задумался? – сердито спросила мать.
Она с сожалением посмотрела на мою тарелку, затем перевела страдальческий взгляд на меня.
Мать, вздохнув, придвинулась, ловким движением потрогала мне лоб, приложив к нему прохладную ладонь.
- Ничего у меня нет, - вяло сказал я.
- Может, нет, - сказала мать задумчиво.
Я ушёл в свою комнату и лёг. Врач заявил, что у меня шок.
Ничего особенного, добавил он.
Он так переживает, сказала мать. Конечно, сказал доктор, разводя руками, всё понятно.
Такой случай, и такой юный возраст. Что можно посоветовать?
Размеренный образ жизни, больше смеяться.
Не думать ни о чем. Об этом происшествии.
Они поговорили о «происшествии», но я не хотел их слышать и не слышал.
Ему нужны друзья, сказала мать.
Когда негативные явления должны исчезнуть?
Очевидно, юноша довольно крепок, и скоро все будет в порядке.
Можно ему гулять? Хорошо, пусть он гуляет.
Спасибо, друг, подумал я с чувством, гулять разрешил.
Меня разбудила мать.
- Почта пришла. Это письмо от Шедевра. Интересно, что он пишет? – Мать, как все, очень уважала Шедевра.
«Роза стала капризной. Она отказалась от новой роли. Я надеюсь, что ее зависимость от меня исчезнет. Ты не останешься на побережье. Я думаю, что ты приедешь в столицу. Это город больших возможностей. Я уверен, что это тебе говорят все. Я буду ждать новость. Шедевр».
Без адреса.
Совсем короткое письмо.
Мне оно показалось странным.
- Пас живой, - сообщила мне Оазис во время ужина тоном знатока, целя вилкой в дальнее блюдо. – Нет ни одной травмы. Испачкались все.
- Публика их почистит, - сказал я. – Они будут лучше прежних.
После ужина я вышел к воротам. Воск тёрся рядом.
Вокруг пышно расцветали на клумбах цветы.
Я колебался, не зная, пойти погулять или продолжить сон.
Я выбрал последнее, и Воск с сожалением проводил меня до дома.
Он очень любил гулять. Он всю ночь безмолвно шатался по саду, но всегда засыпал под моим окном.
Утром, перенося ногу через подоконник, я чуть не наступил на него, он мгновенно проснулся и, даже не успев проснуться, уже отскочил.
- Чудище! – сказал я, испугавшись.
Воск улыбался, и хвост его нарядно трепетал, как пойманная бабочка.
Он был удивлён, что я так рано проснулся.
Было в самом деле очень рано, солнце еще не взошло, но было светло, как днём, только воздух был очень свежим и прозрачным, и листва замерла неподвижно, ничто не шелохнется.
В этот час океан был очень светлым.
Я брёл по влажной полосе пляжа, оставляя на ней неглубокие следы, которые оплывали под плоскими набегающими волнами. Поверхность океана была ровной, и солнце ещё не появилось.
Я шёл вдоль берега.
Я поднял голову и стал смотреть вдаль.
Я долго смотрел на штиль, на показавшееся солнце, розовый путь от которого сразу добежал до берега.
Я направился в город. Всё ещё спало.
Туристы, легко одетые, шли к пляжу. Они улыбались на солнце.
Воска неодолимо отталкивало от незнакомых запахов, и он неизменно коротким движением отворачивал свою серьёзную морду от шагающих ног.
Мужчины взирали сквозь фокус, а девушки говорили «шик!» и оглядывались через плечо с улыбкой.
Я наткнулся на взгляд, наставленный на меня, как указатель.
Взгляд принадлежал Пасу, сидевшему за пустым столом в кафе.
Он был немного пьян.
Он сообщил, что это первый день, когда он относительно трезв.
- Я не ожидал тебя встретить, - сказал он.
- Ты в порядке?
У домашнего Паса был неплохой вид, но он счёл нужным изобразить вымученную улыбку на пухлом грушевидном лице. Перед ним стояла бутылка и наполненный бокал.
Раб своих страстей выпил, не морщась, и со стуком поставил бокал на стол.
Он огляделся и проникновенно заговорил:
- Я был очень пьян тогда и принял всё за спектакль. Все лежащие на полу люди были ужасно похожи на муляжей.
- Да?
- Да. Это страшная ситуация. Я был очень пьян. Ты веришь мне, будто я сплю и вижу сон. Будто я среди чучел.
- Ты, видно, основательно был пьян, - заметил я.
- Верно, - радостно сказал Пас. – Меня обожгло, но я даже не почувствовал, только вижу, женщина лежит, ее волосы белые, и красная краска их испачкала. – Он придвинулся ко мне. От него исходил знакомый запах. Увечный Пас, озарило меня, он опять пьян. – Я в это не поверил. Физически нас ничего не коснулось. Значит, - критически сощурился материалист, - ничего не было. Одно тухлое впечатление. Фикция. А это - труха. Можно пренебречь. Психоаналитик Бред заявил, что у меня душевная травма. Я слишком эмоционален. Все были похожи на муляжей. Поэтому я был равнодушен. Я намекнул ему на это, но он не понял. Он стал задавать наводящие вопросы, и я ему показал свои модели, и жалкому доктору дурно стало. Кретин. Я тебе скажу. Жизнь глупая и уязвимая. Серьёзно всем к ней относиться смешно! Клиенту не повезло. Нам всем фатально не везёт. У меня всё из рук валится. Это не секрет, что у меня получаются уроды. На самом деле я ничего не умею делать. Я люблю указывать, что делать. Я неудачник… ты знаешь. Но кто мне в настоящей жизни позволит неудачу, не заметит мою бесполезность? Никто меня не поймет. У Антипода с первого раза ничего не происходит. Но всем нужен сразу результат. Без плодотворных ошибок. Нет жизни без повторения того, что было. Не повторить то, что было. Тождественно. Я сомневаюсь? Я просто повторю. Официант! Повторить! Точно.
Официант с пониманием усмехнулся.
- Повтор не может быть другим. Повтор не проба.
- Гротеск! – окончательно развеселился пьяница. Он ловко и каверзно прикрыл один глаз. – Голос народа! - Он обреченно выпил, гоня от себя тоску. – Офис безграмотен совершенно, но до самозабвения любит водить ручкой по бумаге, бесцельно. Наставник очень волновался за любимого ученика. Дикция у Офиса, конечно, хромает. Как все остальное. А кто нормален? Кто эталон? Где эта твердыня шкала? Мы страстно хотим того, чего в нас нет. Нам не хватает неизведанного, глубоко внутри нас. Может, совсем малого, до ничтожности, до противоположности. Мы к этому стремимся. Кто знает, каким крахом обернется такое обогащение. Никто не даст совет. Причиной является испорченный подражательный кусок мяса, случайно упавший в первобытный костер. Все хотят комфорта. Может, у Штампа был бы успех. И у Офиса. И у остальной фауны. Со способностями все годные. А ты попробуй в каждом дефективном человеке разглядеть его возможности, угадай их, распознай, поверь в них, особенно если их… нет. Если он сам. Без редкостных данных. Как наш волшебник воспитатель. Совсем ничего или полная чаша – все равно. Педагог! Может, никому не стоит опустошать весь сосуд без остатка, сразу, до одной капли. Лучше всем остановиться, замереть. Может, у всех нас желания исполнятся… в других условиях, – грустно заключил Пас. – Когда даже незавершенное действие, как единый порыв, достигает цели. Кому мне верить? Какие-то категории, приоритеты, коллизии… - Он наполнил бокал и приподнял его.
Я машинально улыбнулся.
- Мне пора, - сказал Пас. – У Нектар скоро званый ужин. Для нового мэра. Странное дело, никто его не видел, но все говорят о нем. Будто он есть. Но званый вечер будет. Для всех неудачников, куда стекутся все сливки общества. Я рассчитываю на тебя.
Жертва обстоятельств по-дружески и одновременно церемонно распрощался со мной.
Все думают, что при помощи чего-то искусственного, поддельного легко смогут убедить остальных в собственных достоинствах.
Кто-то дай им только эти средства.
Художника Абстракцию ожидает выставка, Пирамида будет возводить новый пряничный домик.
Гибрид несомненно ученый.
Это было жутко.
Всех ждет успех.
Всех ждёт успех в изменчивой среде, где первых не отличить от последних.
Колесо крутится, но ядро неподвижное.
Кто-то остановился возле меня.
На лице метода множилась любезная улыбка. Метод Абсурд был в модной майке.
Глаза у метода были очень печальные. У всех известных актеров печальные глаза.
- Я рад, - сказал он и сел.
Он продолжал улыбаться так, словно был невероятно рад.
Такая была манера у нашего школьного метода.
Он играл в свое удовольствие.
- Я недавно встречался с твоей матерью, - сказал Абсурд, всесторонне косясь на графин.
Я молчал.
На одной руке Абсурда было несколько лишних пальцев из марципана.
- У меня собираются гости, - вдруг сказал он неожиданно странным голосом. - Ты тоже приходи.
4. 2
Я спросил:
- Когда?
- Сегодня, - тотчас сговорчиво улыбнулся Абсурд и осторожно смешался с толпой.
Компания у Абсурда собиралась очень разнообразная.
Метод был за демократию, терпимость, любил, чтобы все были вместе и чтобы никто никому не мешал при этом.
В его просторном доме происходило множество историй.
Кто-то начинал выяснять отношения.
Кто-то напивался. Лагуна не упускал случая напиться и выяснить отношения.
Но Абсурд обладал способностью улаживать конфликты.
Все разбредались по большому дому, не обращая внимания на хозяев, которым было все равно.
Абсурд давно перестал всех воспитывать.
Он не кричал, не угрожал, а уговаривал.
Разговор с ним превращался в нудную лекцию, не лишенную занимательности, так как она была пересыпана фактами, отчего беседы иногда выходили убедительными, но все равно быстро забывались.
Они были бесполезными.
Но все с Абсурдом продолжали сохранять дружеские отношения.
Все разговаривали, как люди, которых много связывает. Казалось, он совершенно беспечен и мало что знает о каждом.
Я всегда с подозрением относился к Абсурду.
Он был безусловно незаурядным, но странным человеком.
Беспрерывным давлением он, если хотел, мог превратить любого школьника в безропотное существо.
Действовал он сначала избирательно, как по формуле, а потом налетал, как вихрь, буквально проходу не давал.
Сейчас уже никто не помнит, как мы пошли ему навстречу. Страшный Лагуна схватил метода своими могучими руками, как лучшего друга, а Персона культурно вручил визитную карточку. Травмы получились незначительными.
Потом Лагуна хвастал, что чуть не раздавил ненавистного метода.
Щепетильный Персона сожалел об инциденте.
Он станет чемпионом побережья, сшибая на ринге всех подряд, как гирлянды.
Всем в это трудно было поверить, учитывая его возраст.
Всем соперникам он предварительно выслал визитные карточки.
Инцидент с Абсурдом протекал в безгласной атмосфере, но проблемы у нас были, больше, чем нужно, пожаловался он всем, всех, кого нужно, оповестил, и мы поняли, что от приятельского метода можно ожидать всего.
Это было не по правилам.
Влиятельная жертва молниеносно обратилась ко всем, во все ведомства, во все инстанции, по всему диапазону, вместо того, чтобы сначала попробовать договориться с нами.
Без учебы все вели себя дикарски свободно и независимо.
Казалось, Абсурда эта идиллия полностью устраивает.
В последнее время у него собиралась все чаще странная компания.
Тихие ученики по праздникам в школе в первую очередь расхватывали подарки с самой яркой, как бы импортной упаковкой.
Они за столами первыми стеснительно хватали угощения.
Они жадно набрасывались на готовое.
Ученики садились вокруг Абсурда, который был многословен, говорил долго, а они слушали его, не перебивая, как-то угрюмо, и немного страшно за него становилось, он был полностью открыт, а восходящие звёзды были расчетливо благоразумны.
Они плохо говорят, но это не значит, что они ничего не понимают.
Эти ребята не имели родителей, принадлежащих к высшему обществу, как отец Витамина, владевший сетью баров и игорных домов на побережье, или семьи Нектар, Клиента и Паса, обладавшими, помимо бессердечного аристократизма, крупными состояниями.
У них не было друзей.
У них никого не было.
Они были бездарны.
Целью группировки лишенных наследства учеников было совершенство.
Наставник героически защищал свой питомник ущербных учеников.
В своей коллекции праведников он хватко видел золотоносные залежи.
«Содержание однообразно, лишь глупая форма страдает бесконечным многообразием. Чем более ученики несовершенны, тем более человечны. Поймите это их предназначение!» - провозглашал метод на пышных приемах.
Но за их рамками он прозорливо помалкивал, своим беспорочным подопечным он этого не говорил, оставляя их в неведении.
Мне тоже нравилось, когда человек вдруг преображается и становится, вопреки ожиданию, умным и добрым.
Я мечтал о благородных движениях души.
Но все чаще я замечал, что никогда не получается, как я хочу.
Если я, например, начинал сочувствовать в фильме главному герою, он принимался проигрывать всем подряд, даже самым ничтожествам, а если я, прихоти ради, переметнусь на сторону всемогущего отрицательного персонажа, то даже ему, будто специально, после совсем небольшого промедления, несдобровать.
Это говорит о том, что я не способен отталкиваться от чего-то устоявшегося, незыблемого, не умею подладиться под общее настроение, а выглядит это так, будто я все делаю наперекор.
Чужие гости умеют адаптироваться.
Сначала все было очень скромно.
Все смотрели на них, как на экстравагантных личностей.
Потом всем стало известно о планах благоустройства побережья.
Полный беспорядок везде.
Они раструбили об этом – заявили о себе.
Они осчастливили человечество.
Они демонстрацию устроили, рассчитывая на безусловную поддержку богатеев, а в ответ – тишина.
Лишь отец Витамина посоветовал им начать с джунглей.
В виде стартового, испытательного мероприятия.
Издевался эксплуататор.
В джунглях самая большая разруха, и энтузиастам надо проложить парковые аллеи со скамейками до болот, где каждый сможет испытать тихую радость в вечерней иллюминации.
Атлет, управляющий нового мэра, серьезный не по своему возрасту, глубоко задумался и заявил, что болота неэстетичны и пахнут.
Верно, веселился отец Витамина, вы погрузитесь во все это безобразие, оно же многообразие, целиком.
Это были шутки, а общественники всерьез стали примериваться к заброшенному строительству, считая его позором, уродливым пятном на лице нашего побережья.
О нем столько лет не вспоминали, и даже бродяги избегали его, а бестолковые ученики, по слухам, вознамерились устраивать там свои сборища.
Все говорят, что природа не терпит пустоты, а мне думается, наоборот. Например, вопреки общепринятому мнению, трущобы абсолютно безлюдны, безжизненны.
Природа пустоту любит, отдыхает там, в однообразии, тишине и покое.
Дома Оазис металась возле своего бунгало, там у нее опять что-то затевалось.
Мимо меня торопливо, насколько это было возможно, мелкими шагами прошла кухарка Экзотика с подносом, уставленным посудой, полной до краев.
Не забывая улыбаться, она озабоченно сообщила, что мать уехала на курорт Нега, а у Оазис вечером гости.
Вопрос, идти ли к развитому Абсурду, будто бы решился.
На столе лежало письмо Персоны.
4. 3
Как всегда, Персона писал очень ярко.
Глядя на него, этого никто не скажет.
«Проклятые горы! – писал он. – По вечерам я смотрю на немыслимо высокие пики, но не воздушные, а массивные, и некоторые обваливаются под собственной тяжестью. Я забираюсь на наблюдательную вышку и вижу, как бесконечные пики уходят вдаль. Я знаю, что они только здесь такие гладкие и ровные, как молодые. Дальше, говорят, взгляду открываются страшные картины – бездонные пропасти распахивают недра земли, тучи продираются меж причудливых исполинских скал. Напарник, любитель гравитации, срывается с тропы вместе с непрочно державшимся камнем и парит в бездне, то отставая от рокового камня, то догоняя его, если облака не застилают дно… жестокий мир!»
Но все оставались невредимы, столкнувшись с невесомостью у поверхности земли.
Я читал про таинственные исчезновения людей в горах – по местным легендам, их утягивал в расщелины огромный кисель. Я представлял гигантский джем, с длинным языком, прилипающим к туловищу, как присоска.
Он скользит в полостях пещер, полностью заполняя их своим телом, как вода в лабиринтах, и мгновенно втягивается в каменную толщу.
И этикетка с пещерный зев в ожидании добычи.
Спутник, идущий следом, исчезает, даже не успевая вскрикнуть.
«Все было тихо – горы, облака и несколько пещер невдалеке…»
Но больше меня заинтересовали истории не об исчезновениях, а о внезапном появлении каких-то людей в горах.
Из письма Персоны следовало, что начальство очень боялось появления этих людей, панически, и поручало тотчас выпроводить, как непрошеных гостей.
Однажды Персоне досталось такое задание.
Жертва была полностью скрыта мешком, только ногами двигала.
Персона должен был выполнить приказ, и он отвел пленника в горы, но, не выдержав, снял мешок, что строго запрещено, и обнаружил под мешком молодую женщину, что полностью подтвердило его внезапно возникшие по пути подозрения, по каким-то неуловимым признакам.
Он не собирался выполнять приказ.
Он был шокирован, убедившись, что ему, солдату, предстояло отпустить беспомощное создание.
Персона оказался лицом к лицу в безлюдном месте со слабой девушкой, к тому же явно немой, и сразу…
Без звука появилась Оазис. Она встала у стола и взяла журнал.
Я выжидательно смотрел на нее, но она молчала, низко склонив голову к журналу, изогнувшись в талии.
Ее волосы скрывали лицо.
- К тебе приходила девушка, - сказала она вдруг.
4. 4
- Кто?
Оазис приподняла плечи.
- А когда?
- Утром. Рано утром. Когда ты гулял.
- Почему ты сразу не сказала?
- Я не знала, что ты дома.
- Ясно.
- Я ее никогда не видела у нас. Кто она?
- Я понятия не имею.
- Конечно! Кто?
Не дождавшись ответа, она бросила журнал.
- Она ничего не просила передать?
Оазис изможденно, как все подростки, развернулась в дверях.
- Нет… Где Витамин? Я ему звонила, и никто...
- Отлично, - сказал я. – Ты свободна. – При упоминании о Витамине я с ней не церемонился.
- Она очень красивая, - сообщила Оазис и удалилась расслабленной походкой.
Я продолжал машинально держать письмо.
Дар? Оазис, по-моему, ее не видела.
Может, тогда, в беседке. Но в любом случае, они все уехали.
Вся эта столичная компания.
И эта девушка, Маска. Но может, это она?
Я подумал и решительно отмёл эту догадку.
И вообще, они уехали.
А было бы неплохо.
Она вполне могла показаться Оазис красивой.
Они примерно одного типа, а сестра в таких случаях не ревнива.
Я попытался вспомнить Маску, но не мог. Я совсем не мог вспомнить ее лица.
Да, она была красивой. Даже очень. Ничуть не хуже подруги Шедевра.
Девушка, которая кажется недоступной.
Такие благосклонны к ухаживаниям многих, сами умеют хорошо пококетничать.
Они не прочь испытать свои чары. Но что у них на уме, не знает никто.
- Конспиратор! – Это снова была Оазис, заглядывая вполлица. Она всегда так делала. - Иди, девушка.
- Где девушка? – Я встрепенулся.
- К телефону иди. Она не представилась. – Оазис проводила меня насмешливым взглядом.
Из трубки ясный голос Витамина, будто он стал духом, сказал кому-то:
- Странно. Может, его дома нет. Или он молчит. Он не желает говорить. Фрукт.
«О ком это он говорит?» – подумал я.
- Я, конечно, немного виноват, но… Ты говоришь, девушка ответила? – обратился Витамин к кому-то. - Мне на его сестрёнку попадать никак нельзя. Она сказала, что позовёт, точно? Ладно...
У уха рассыпался оглушительный треск, будто что-то прорвалось.
- Ты слышишь меня? – Видно было, что Витамин очень обрадовался. – Как твои дела? – озабоченно поинтересовался он.
- Ты откуда? – Я пропустил его вопрос мимо ушей.
- Хороший вопрос! – Витамин громко расхохотался. Слишком громко. – Я в такой шахте, что тебе не снилось. Кстати, - он перешёл на небрежный тон, - со мной Дар, мы тут прокатились немного… позагорали.
- Я думал, она уехала.
- Нет, всё нормально... она со мной, - сказал Витамин.
- Вы где?
- Сначала мы были на курорте. Недолго. А потом Дар вздумалось показать мне какой-то дом… Ты слышишь? – спросил Витамин.
- А где Дар? – спросил я.
- Рядом. Она говорит, ты знаешь.
- Что я знаю?
- Большой дом, как замок, в котором никто не живет. Бред какой-то. А наша машина сломалась.
- Вы на машине?
- Это её машина, - пояснил Витамин. – Мы застряли в песках. Здесь повсюду песок. В этой всеми забытой дыре есть отель, вернее, так это логово называют местные кочевники. Одни кочевники и верблюды. Они ничего не понимают.
- Кто, верблюды?
- Кочевники. Но пьют они, как верблюды. Наверно, для дезинфекции. Пока я объяснялся с ними, я сам на ногах не стоял. И везде песок, – снова пожаловался он. – Полная ванна песка. Двери не закрываются. Где этот дом?
- Нет никакого дома, - сказал я, помедлив.
- Как... - растерялся Витамин. Потом он разозлился. – Что значит – нет? Ты хочешь сказать, что Дар всё выдумала?
- Это совсем в другой стороне.
- Как это – в другой стороне? Что она – стороны перепутала?
- Выходит, что так. Не всем дано так ориентироваться, как тебе. Она всё напутала. Это в другой стороне. Есть там такой... заброшенный сарай.
Дельный Витамин подавленно молчал. Потом сказал с некоторым вызовом:
- Она описывает целый дворец.
- Ей показалось, - скромно сказал я. – Игра воображения. Не более того. Ты понял?
- Шик... - прошипел Витамин, как спущенное колесо. – А я здесь маринуюсь. Ты серьёзно?
- Я не я буду, - сказал я с долей легкомыслия. Я услышал, как он спрашивает Дар, всё ли она поняла.
- Ситуация негодная, - вернулся он к разговору со мной. - А хозяин отказывает нам в кредите. Это мне, ты можешь себе представить?
- Ты пообещай ему верблюда.
- Ты издеваешься. Ладно. Я хотел предупредить, что я уезжаю... Я не рассчитал. Я думал быстро вернуться.
Это точно, подумал я. Это ты чистую правду говоришь.
В противном случае я бы продолжал послушно пребывать в уверенности, что у Витамина неотложные дела, он вообще покинул нас, как я горестно считал, а не увеселительная прогулка с моей девушкой, хотя бы условно.
- Деньги у вас есть?
- У ее родителей их навалом, но считается, что она тихо, мирно гостит у...
- Ясно. Как вас найти?
- Ты найдёшь, - буркнул Витамин. До него только сейчас дошло, в каком положении он оказался. Роль спасаемого была явно не по нутру его независимой, кошачьей натуре. – Ты добираешься до курорта. Ты сворачиваешь.
- В какую сторону?
- В пески! Не в море, конечно.
- Да, верно.
- Потом ты едешь прямо.
- Прямо? – уточнил я.
- По дороге прямо едешь! Дальше отель. Просто, верно?
- Пожалуй, - согласился я. – Занесло вас. А это действительно отель?
- Наверху пустые комнаты. Внизу торговля самогоном. И солёными кактусами. Ты поговори с Дар. Она рвётся пообщаться с тобой.
- Привет! – сказала Дар. Голос у неё звучал весело. – Витамин немного преувеличивает. Еда здесь вполне приличная, и выпить есть что. Тебе бы понравилось.
- Барханы в ванной комнате?
- Конечно. Пустыня это. А двери здесь не закрываются, потому что нам дышать нечем. Вообще-то здесь ужасно. Я хочу домой. Мы на тебя надеемся. Как там наша девочка?
- Какая девочка?
- Маска! Я бросила её, и мне немного стыдно. Ты позаботься о ней. Кстати, она очень важная персона, так что будь хорошим...
Связь прервалась. Пески, подумал я.
Эффекта в отеле не оказалось.
Такой результат меня не устраивал, и я продолжал находиться в холле, пока все хамы, включая изрядно занервничавшего портье Номера, не стали наперебой мне объяснять, что за коротышкой заходили какие-то карьеристы, и принялись невероятно правдиво описывать их облик.
Но я еще раньше догадался, о ком речь, и опять отправился через весь городок.
Кто-то меня опередил.
4. 5
Бар Рудимент знал когда-то лучшие времена.
Столы картинно располагались на свежем воздухе у самого пляжа, и прибой был рядом.
Все было в тростниках и циновках в туземном стиле, а от непогоды защитой служил ажурный навес, так что посидеть в таком шатре, в непосредственной близости от океана, было, что для мореплавателя взгляд на теплые края, одним удовольствием.
Сначала бар был целыми днями занят компанией Антипода.
Это был штаб пиратов, и со временем этот конфуз стал бросаться в глаза.
Посетители вмиг испарились, а Антипод расценил это как измену коммерческого счастья.
Он был оскорблен в лучших чувствах.
Он будто ослеп.
Место такое выгодное, конкуренции никакой, а он терпит одни убытки при любом раскладе.
Турист шел косяком, и все мимо.
И сейчас было пусто, один Каталог обозревал окрестности, уперев ногу в этническую изгородь, и грыз безе.
Безе шло к его продубленному лицу.
Я знал, что он с трудом читает, а цифры только складывает.
Но даже это ему без надобности.
Все были возле нового дома мэра на холме.
Больше Каталог сообщить ничего не мог.
Бар окружали огромные пальмы.
Прекрасное место, и никакой конкуренции.
Но после случая в Стереотипе, также отличающемуся выгодным расположением по отношению к океану, туристы, не успевшие хлебнуть там счастья, отхлынули, оттянулись в городские бары.
Только вечером появлялись отдыхающие любители позагорать в лучах закатного солнца.
Они держались отчужденно, заплывали недалеко, плескались в прибережных волнах.
Они были полностью заняты собой и выглядели чужеродно на необъятном берегу, перед первобытным покоем пустынного океана.
Днем места, так хорошо знакомые ночью в темноте, смотрелись непривычно.
Возле старой башни я наткнулся на Антипода. Он сидел на пне с театральным биноклем в руках. По его лицу тек пот.
Непонятное жужжание усиливалось.
Вдруг из-за горизонта выскочил игрушечный вертолет, похожий на пчелу из мультфильма, его корпус расчерчивали веселые разноцветные полосы.
Лопасти с утробными звуками молотили воздух.
Перед домом мэра расположился оркестр.
- Публика ждет вас в качестве гостей, - сказал я.
- Нет, - верноподданнически живо сказал Антипод, едва обратив на меня внимание. – Они не имеют права. Мы использовали грим. Мы ставили все на места. Мы не вступали в полемику. Ты знаешь.
Вертолет, зависнув ненадолго над крышей загородного дома мэра, как поделка, метнулся в сторону.
Антипод судорожно вздохнул.
К холму подкатывали машины с танцорами, напоминающих солдат.
Лицо Антипода покрылось новыми каплями пота.
- Внутри кто-то есть? – спросил я.
Лидер драматически мотнул головой.
- Ты передумал?
Он снова безмолвно яростно дернул головой.
- Ты сможешь предупредить Эффекта? – внезапно сказал он севшим голосом.
- Где он?
- Он в архиве. Он получает разрешение на выезд.
- Что за торжество? – искренне изумился я.
- Это не торжество. Есть такой… грант.
Я свистнул.
Везучий Антипод подался ко мне. Весь глянец с него сошел.
- Я не рассчитывал сегодня на удачу. Банкет окончен. Публика питается ложью. Нам даже не будут аплодировать. Публика переместит нас в столицу. Смена декораций для туристов. Компании надо сделать запас и лечь на дно. Никто ничего не понимает. Это облава. Фарс собирается исчезнуть. Мои голодные орнитологи в городе. Птицы в джунглях с клювами из кукурузных палочек. Цивилизация добралась до природы. Гости избегают безлюдных мест. Всем надо быть на виду. Это шанс исчезнуть. На строительство компании вообще не суются. Там сейчас эти... калеки танцуют. Все уверены, что в трущобах есть место шоу. Абсурд хочет построить город. Строить он не умеет, поэтому ждет, что все само построится. Если появится шоу. Его новые ученики ищут это место днем и ночью под свои марши. Они ждут дорогу, не сделанную руками человека. Зодчие. Я хочу быть подальше от этой жизни. Ты веришь, я потерял аппетит. Ты успеешь предупредить Эффекта. Он мировой шаблон. Он хочет всем помочь. Он хотел обмануть дочь нового мэра. Но с Клиентом он не виноват. Кто-то еще появился. Но кто? Все хотят обмануть дочь нового феодала, а ей все равно. Она себя в обиду не даст…
За старой башней я почувствовал себя получше.
Все было как обычно. Я не верил в события.
Всегда у нас тихо, спокойно.
Грузовик Эффекта стоял возле архива, припаркованный по всем правилам.
Неужели Дар дочь нового мэра? Витамин может смело сорить деньгами – есть откуда.
Я вбежал в мэрию.
По лестнице спускался Абсурд, приветливо улыбаясь.
Я метнулся в сторону и пошел по коридору, оглядываясь и сталкиваясь при этом с посетителями мэрии, сплошь учениками метода, и чуть не сшиб выходящего из туалета Эффекта.
Я толкнул его обратно и запер дверь.
Я схватил его и приподнял.
- Ты что сделал?
Он даже не сопротивлялся.
Он был такой никчемный, мелкий, до такой степени, что его никто не замечал, что бы он ни делал.
Беда.
- Сейчас я прихлопну тебя, - сказал я.
- Я не виноват, - просипел он.
- Ты увянь! Кто виноват? – Я отпустил его, только потому, что он не просил об этом. Он боялся даже сказать об этом. - Кто тебя заставил?
- Никто, - испуганно сказал Эффект. - Честное слово.
- Молчать, лакей. Сам? Я не верю.
- Я ничего не делал. – Эффект отвернулся и понуро молчал. - Ты ничего не знаешь. Все совсем не так, как ты думаешь.
- Что мне думать? Я всё видел своими глазами.
- Именно... - прошептал в ужасе Эффект. – И я видел. И все.
- Я слышал.
- И я слышал.
За дверью кто-то был.
- Ты получил разрешение? – тоном пониже спросил я.
- Да. Всё в порядке. – Эффект хлопнул по карману куртки.
- На холм тебе ехать не надо.
- Куда мне надо ехать?
Я задумался.
Эффект продолжал смотреть перед собой, как обычно, без особого выражения на круглом лице.
Может, действительно его никто не заметил.
Ведь никогда, ни при каких обстоятельствах ему ещё не удавалось всерьез привлечь к себе внимание.
Он был, как мелкая деталь, которая только незаметно используется всеми.
- Ты выедешь из города... - начал я, и безотказный гонец согласно улыбнулся.
Я коротко растолковал ему, как найти Витамина, и он на каждом слове соглашался.
- Я поеду, – сказал Эффект. Он сразу примерил на себя новое задание. - Наверно, мне надо спешить.
- Ты успеешь. – Я не отводил глаз от двери.
Я хлопнул его по плечу, слегка толкая его к выходу.
Метод с обанкротившимся видом стоял в конце коридора, неподвижный среди брожения присутственного места.
Эффект чинно поравнялся с методом, и тот, естественно, не обратил на него никакого внимания.
Он сразу инспекторски посмотрел поверх голов на меня.
Я устремился по лестнице. Верхний этаж был пуст.
Я нырнул в знакомую мне дверь. Все обезьяны исчезли.
В углу светился аквариум. Рыбы были на месте.
Я приоткрыл шкаф, ожидая, что из него повалятся скрюченные чучела.
Послышались мерные шаги.
4. 6
Кто-то, как окаменелость, шёл не спеша, периодически останавливаясь.
Я втиснулся в шкаф.
Шаги замерли у дверей.
Кто-то будто принюхивался. В шкафу было тесно. Я не кукла.
Вдруг моя рука ушла в пустоту. Я нащупал ногой каменную лестницу.
Я добрался до другой двери.
Прежний беспорядок в спальне мэра пропал. На заправленной кровати возвышались подушки.
Перед зеркалом в дальнем углу спальни стояла девушка, опираясь коленкой на низкую тумбочку.
Это ее внезапное движение заставило меня замереть.
Она снова пошевелилась.
Глядя в зеркало, она красила губы, и настолько была поглощена этим удовольствием, что не замечала ничего вокруг.
У нее была тонкая, стройная фигура.
Это была Маска.
Она быстро повернулась, придирчиво косясь в зеркало на собственное отражение, прогнувшись в талии.
Она заметила меня. Ее рот приоткрылся.
Она словно загляделась на мое лицо.
- Это... ты? – Голос ее выдавал крайнее изумление.
- Я рад тебя видеть, Маска, - сухо сказал я и нахмурился. - Но что ты здесь делаешь?
- Почему ты меня спрашиваешь об этом?
- Тебе нельзя здесь находиться.
- Странно...
- Ничего странного, – повысил я голос, случайно глянул в окно и отшатнулся.
Во дворе было полно людей во фраках. Маска тоже подошла к окну.
Она стояла спокойно, не таясь.
- Как ты здесь оказалась? У тебя есть ключ?
- Да.
- Где ты его нашла? Но это неважно… Ты в незнакомом городе, в чужом доме…
Внизу послышались голоса. Я замер.
- Все. Нам здесь оставаться нельзя.
Маска прошлась по комнате и неожиданно плавно, величаво села.
- Ты преувеличиваешь…. – начала она говорить, но вскрикнула, потому что я схватил ее за руку и потащил за собой.
Она упиралась, и я остановился.
- Традиции! – сказал я выразительно. – Это очень опасно.
- Ты немедленно отпусти меня!
Лицо ее дышало возмущением.
- Ты не бойся!
- Только этого мне не хватало! – бросила она.
- Я не причиню тебе вреда, - убеждал я её, заталкивая в темноту хода. – Ты успокойся, пожалуйста.
Стоит ей подать голос, и мы пропали.
Маска сопротивлялась вполне корректно, но пришлось мне ее отпустить.
Мне приятно было держать её за плечи, даже при таком форс-мажоре.
Она высвободилась.
– Что ты делаешь?
- Это тайный ход.
Она поправила волосы. Я пошёл в темноту, и она пошла за мной.
Какое-то время мы шли, настороженно озираясь.
Ход закончился стеной. Я потрогал стену. Она, колыхнувшись, снова тяжело обвисла.
Сразу возник тяжёлый запах, как в помещении, которое долго не проветривали.
- Что это? – глубокомысленно сказал я.
- Это ковер. Где мы?
- Да, ковер. А что за ним?
- Я не имею представления, где могут висеть ковры.
Я прислушался.
Маска тоже приложилась ухом к стене, устремив посверкивающие глаза вверх.
Я не мог оторвать взгляд от ее хорошенького лица.
Уголок ее рта с досадой поджался.
Вдруг она приложила палец к губам, внимательно глядя на меня, но я уже превратился в слух.
За стеной кто-то безответно бубнил, как при чтении. Говор усилился, потом стал удаляться.
Будто кто-то регулировал звук.
Я сделал знак Маске, и она приготовилась.
Нам пришлось пробраться между стеной и ковром.
Мы с удивлением разглядывали массивный стол, грубые стулья, глиняную посуду.
За столом сидел мужчина, очень прямо, положив тяжелые руки перед собой.
У него было грубое, с глубокими запыленными складками у рта, лицо.
Волосы тянулись плотными прядями, едва достигая тусклого тыквовидного лба, будто парик сдвинулся.
Волосы были как спагетти.
У примитивного ткацкого станка находилась женщина в платке на голове.
Руки ее будто перебирали струны на арфе, а тело было полностью скрыто длинным мешковатым платьем.
Глаза на бездумном лице с мелкими чертами буравили пустоту.
Дети, один другого меньше, в беспорядке были расставлены повсюду.
Они держались за платье матери, бегали по полу.
Сквозь плетень хижины был виден зал.
В нём появилась группа экскурсантов.
Мы затаились в полутьме, прижавшись друг к другу.
Одни туристы что-то безучастно жевали, лица других были преисполнены любопытства.
Познавательная экскурсия началась.
Гид Код в зеркальных очках, знаток и эрудит, заговорил:
- Вы находитесь в музее, где экспонаты изготовлены знаменитым столичным мастером Раритетом. Здесь всё искусственное, то есть все сделано, воспроизведено столь искусно, что, несмотря на использование самых обычных материалов, от настоящего отличить никто не сможет.
Все прошли мимо первобытного человека у костра, чем-то неуловимо напоминавшего Лагуну, только с потухшим взглядом, с худыми щеками и животом под ребрами, буквально прилипшему к позвоночнику – похоже, он всерьез голодал.
- Может быть, – благосклонно оценил остроту гид. – Но как в кризис впечатлились его гены. И если они, драгоценные, передадутся дальше, то представляете себе, какой неисчерпаемый заряд алчности и чревоугодия, превозмогший все, в тесном зародыше, уйдёт в будущее? В несравненно лучшие условия. И какой отклик гены найдут в будущем? - Гид посмотрел почему-то на толстяка Антипода, как раз напряженно вычисляющего, достаточно ли он набрал провизии. Антипод открыл рот в изумлении. – Так катастрофа рождает жизнь, финал ведет к старту, победа это пауза, ошибка - цель. Парадокс! Вы улавливаете взаимосвязь? Итак, процесс перехода от охоты к земледелию благополучно завершился, но... – одаренный гид с сомнением обратился к крестьянскому семейству в хижине, где находились мы с Маской, - дикие, отсталые, некультурные люди, чрезвычайно сильны родственные связи. Сам себя дикарь определить не в состоянии. Первостепенное значение имеют застывшие формы – обряды, обычаи, традиции. Думать не надо. Элита примитивна, - неожиданно завернул знаток, будто что-то очень личное. Код был всецело на стороне Штампа, против Витамина с его недосягаемой крестьянской хваткой. – Вы бывали в столице? Бедствие. Тупость и пассивность. Основной вопрос: «Кто ты?»
- Смешно! Кто-то отвечает?
- Я вам говорю – элита. Сброд. В голове – мусор. Аристократы вообще не любят сложностей. Простые вопросы вы можете задавать без ограничения. Вы в любом салоне будете правильным человеком.
- Что он говорит? – прошептала Маска.
- Он сумасшедший.
- В самом деле?
- Это его хобби.
- Это – новый экспонат, - внушительно сказал гид.
Внутри чучела виталистически дрогнуло прозрачное пюре.
- Что это?
- Что? – Говорливый гид на миг запнулся, но отвечал с прежней готовностью: - Душа.
4. 7
- Душа?
- Да.
- Ты считаешь, что это душа?
- Конечно, нет. Это – не душа. Это её макет. А разве всё остальное – настоящее? Но мы должны душу тоже обозначить. Как прочие предрассудки. Приблизительно. Ограничиться минимумом. Мы должны представить душу в виде неодушевленного предмета, как все остальное. Почему нет? Мы всегда говорим о душе, уверенно, предметно, значит, и она должна быть там, внутри, как обычный атрибут, как суть. В месте, где всё кто-то сделал, её, символическую, никому уже нельзя пропустить. Это искомое суфле лучше всего отвечает нашим теоретическим представлениям: легкость, эфемерность, зыбкость, иллюзорность. Эта субстанция соответствует общепринятому стандарту. Например, в другом чучеле символическая душа зеленого оттенка. Где бесплотные понятия, добро и зло, как их нам различить? Только по внешнему признаку, как свет и тень, день и ночь, верх и низ. Мы в музее, как в чехле, обозначаем, объективизируем то, что в жизни недоступно чёткому определению. Должно быть такое место, где это возможно, где все дозволено. Любой каприз.
Туристы кучкой переходили с места на место.
Гида-эрудита на этот раз с ними не было, и ничто не нарушало музейной тишины.
Наконец зал очистился от всех.
Маска в полутьме смотрела на меня, не отрывая взгляда теплых глаз.
Я машинально взял ее за руки и держал их, продолжая пребывать в неподвижности.
Я не мог произнести ни слова. Лицо Маски было совсем рядом.
Овал ее лица в полутьме, ее улыбка, раздвинувшая губы, были необыкновенно привлекательными.
Выпрямившись, селянка легко перешагнула через декоративную изгородь перед входом в хижину.
В зале ещё возвышался целый туземный шалаш.
Туземцы во главе с вождём напоминали Фарса и его компанию.
Вокруг портретов вкуса и аромата висели пёстрые одежды и ковры, от которых даже издали тянуло таким густым запахом, что спирало дыхание.
Скульптуры голода и жажды сиротливо окружали фонтан.
Мы благопристойно покинули этнографический зал.
Я оглянулся напоследок на низкую хижину, изображавшую старинный быт, и скорбно замершее в полутенях крестьянское семейство, сплочённое серийной родственностью.
Музей Абсолют располагался в большом древнем здании по соседству с архивом.
Только сейчас я обнаружил, какой он большой.
В залах было прохладно и по-особенному тихо.
Экспонаты были самые разные.
На пути встречались картины.
В чем секрет сходства с натурой?
Человек слепо следует природе или он имеет собственное восприятие?
Я вглядывался в грубые краски на картине.
Что кроется за мазками краски, приблизительными, неточными? В картину художник вложил нечто, помимо красок, и всем кажется одинаково.
Значит, там что-то есть, прочное, незыблемое, и я его вижу, все должны видеть одинаково.
За любой формой кроется содержание.
Общеизвестная истина.
Но за рельефно застывшими красками ничего нет.
Они сами.
Я будто пытался проникнуть в них, превзойти их, как барьер, понять, что там таится.
Маска, наклонившись и придерживаясь за мою руку, рассматривала старинные монеты, потом перевела взгляд на свисающую гроздь винограда - подлинную драгоценность ювелирно созданного обмана.
- Это не искусство, - пренебрежительно заметил проходивший мимо Код. – Это сфабрикованная вещь. Лак.
- Тайна… - сказала Маска.
Мне тоже нравились такие вещи.
Мне интересно было на них смотреть.
- Одно внешнее сходство, - сказал гид Код. – Это копия формы, но всесторонняя.
- Но впечатление всегда одинаковое. Законсервированное, - сказала Маска.
Сообразительный Код лишь скептически улыбнулся и удалился.
Нас окружали освещённые ниши.
Я повернулся.
Вдоль стен повисли насекомые.
Гиена, расставив лапы в кухонных бахилах среди опавшей листвы, так отрепетированно свирепо оскалилась, что к ней никто не подходил, все разглядывали зверя издали.
Это был зал живой природы.
В большой нише были джунгли. Пыль слегка покрыла глаза животных.
Бескрайнее пространство.
Животных было много, будто все виды вылезли, как туристы на бульваре.
Грызуны взбирались на деревья, змеи путались под копытами антилоп, леопард обнажил зубы.
Птицы и насекомые были повсюду, россыпью.
Несмотря на скученность, обстановка была, как реальная.
Всем интересно было отыскивать самых неприметных животных.
Мой взгляд наткнулся на неприкрытое место.
Мне был видна платформа, ее часть, серая, невыразительная. На платформе всё помещалось.
Пейзаж сразу стал неинтересным, неживым.
Я будто протрезвел.
Обман был обидным.
Я продолжал смотреть на слегка освещенные изнутри джунгли, но мой взгляд возвращался к открытому участку.
Попавшись кому-то на глаза, изъян назойливо притягивал всех к себе, привлекал всеобщее внимание.
Один зал был явно отдан энергичному пекарю – вся экспозиция была из кондитерских изделий, даже интерьер – очень зрелищно.
Последний – для нас, а для всех первый - зал занимал скелет ящера.
Нескончаемой кривой линией тянулся огромный позвоночник, как утерянная борона земледельца, а вдоль стен замерли обезьяны.
Я дошел до конца доисторического ископаемого и лицом к лицу столкнулся с Гибридом.
Он будто подглядывал за нами.
- Здравствуйте, - сказал он с характерным для его скучного вытянутого лица бульканьем и поспешно снял очки.
Маска вопросительно посмотрела на него и взяла меня за руку.
- Я веду здесь научные исследования, - сказал Гибрид. – Я пример для подражания.
Он всех изумил полностью.
- В музее? – уточнила Маска.
Я повел Маску к выходу. С Гибридом разговор пустой. Он замкнется.
Только с виду неудачники наивны и открыты.
Гибрид четко ведет свою линию жизни. Он ничего лишнего себе не позволит.
Он недоступен.
У входа толпились в ряд современные скульптуры, ожидая свое место.
На улице все было залито солнцем.
Тепло обволакивало нас.
Маске нравилась провинция. Это было очевидно.
Пустыня всех встречала щедрым покоем.
- Я думал, тебя нет, - сказал я.
Маска неожиданно рассмеялась.
- Дар уехала на курорт, и я жду ее. Я остановилась в отеле.
- Почему?
Маска продолжала смотреть на меня с улыбкой, и по паузе я понял, что мой вопрос неудачен.
- Конечно! – сказал я.
Она испытала явное облечение.
Мы вышли к отелю.
- Я приглашаю тебя, - сказала Маска.
Портье, увидев меня, опустил глаза.
Длинный коридор был освещен.
Маска остановилась возле своей двери и открыла ее.
- Ты проходи, - сказала она.
Я зашел в комнату, осматриваясь.
- Сколько стоит этот приют?
- Дорого, конечно, - сказала Маска, слегка нахмурившись.
Я сел в глубокое кресло.
Мне была видна спальня.
В отеле сохранились комнаты с высокими потолками, с фонтанами, со старинными телефонами, и мне всегда казалось, что они соединены с другими посредством обычной трубы.
Маска тоже села в кресло, отдыхая.
Мой взгляд скользнул по ее гладким расслабленным ногам. Девушка хорошо загорела.
- Ты посещаешь пляж?
- Конечно.
- Странно. Мы не встретились.
- Действительно, странно.
Она встала и принесла лед, бокалы и лимонад.
Потом она дунула вверх, в сторону повлажневшего лба.
- Ты не возражаешь, если я приму душ? Я быстро.
Девушка ушла, оставив меня скучать.
За окном было пекло.
- Ты закончила школу, Маска?
- Конечно. В столице нет школ. Все образованные. Диплом лишний. Мобильный телефон исчез. Ложная коммуникабельность фикция. Вы в провинции отстали от жизни. Явный регресс. Я взрослая.
- В самом деле? Это правда? Невероятно.
- Это хорошо. - За дверью послышался удовлетворенный всплеск. – Похоже, это не комплимент.
Снова усиленно зашумел душ, и я стал листать журнал.
Вскоре появилась Маска. От нее замечательно пахло.
Ее волосы вспушились. Короткий халат не скрывал стройных ног.
Я отложил журнал.
- Ты сегодня чем-нибудь занята?
- Вечером я собираюсь пойти к одному нашему общему знакомому.
- Кто это?
- Абсурд, ваш школьный метод.
4. 8
- Вы знакомы?
- Это старинный друг нашей семьи. И, кажется, родственник. Давай пойдем вместе?
Она уселась на софе.
- Я не знаю.
- Почему? – Она следила за моим лицом. - В прошлый раз ты тоже был такой.
- Какой?
- Независимый. Всем надо уметь противостоять обстоятельствам. Вопреки правилам, - наставительно сказала Маска. – Тебе нравятся застолья с излишествами, ты невоздержан в словах и действиях. Ты презираешь фальшь. Это всем надо избегать.
- Наверно, ты права, - растерянно сказал я.
- Конечно, я права, - убежденно сказала девушка. - Все так думают. Так принято в обществе.
- Бывает, конечно, - согласился я. – Меня заносит на повороте.
- Бывает - это ничего. Ты совсем молодой человек.
- У тебя библиотека имеется, - сказал я.
Меня тронула ее забота обо мне.
- Да.
Маска соскочила с софы и двинулась к полкам, легко ступая длинными ногами.
Она провела рукой по книгам, как по клавишам.
- Ты читаешь?
- Это только названия книг.
- Почему ты не поехала вместе с Дар? Разве она не предлагала?
- Нет, не в этом дело. Я сама не захотела. – Она снова сидела, отвернув лицо и глядя сухими блестящими глазами в окно. – Все в порядке. Я не скучаю. У вас замечательный пляж. Каждый день я хожу в театр Фурор. В театре играют ученики Абсурда. Они знают, кто ты. Ты известен на побережье с позитивной стороны. Ты выдающаяся личность. Театральная публика исполняет арию в твою честь. Я посещаю рынок Амплуа. Я обедаю в ресторане Публика. – Она наконец посмотрела на меня и слабо улыбнулась. – Ты составишь мне компанию?
- В театр?
- Или на рынок. Искусства больше нет.
- Конечно! – сказал я горячо, но в некотором замешательстве. Новость нашла место в позитивном театре.
Театральная публика аплодирует всегда.
Маска улыбнулась и стала одеваться, быстро, по пляжной привычке.
- Я готова.
Маска стояла передо мной.
Волосы у нее были аккуратно расчесаны, губы слегка накрашены, на щеках румянец.
Картинка.
Она была очень красивой.
- Как? – спросила она.
Я восхищенно свистнул.
- Куда мы пойдем?
В позитивное кафе дверь закрыта. На сегодня я выполнил культурную программу.
- Куда ты меня пригласишь, - лукаво сказала Маска.
- Ты голодна?
- Я готова сожрать быка.
- Мы идем в театр.
- Вместо рынка? - лукаво просила Маска. Она тоже смотрела на меня со смешанными чувствами.
- Искусства больше нет. Это ясно всем.
Маска снова испытующе посмотрела на меня.
- Ты уверен? Ладно…
Но она согласилась легко.
Кабак Публика на центральной площади Фальшь был заполнен. От театра он не отличался.
Ничего не изменилось.
Туристы безоглядно праздновали.
Их жизнь представлялась мне необыкновенно пресной.
Гости так банально уравновешенны, все воспринимают, как должное.
Я силился проникнуть в их взгляды, за физическую оболочку глаз, узнать, что ими движет.
Такие куклы нужны в театре.
Каждый спектакль нужно играть заново.
Но любой расставит кукол, и готов результат.
С одной стороны, человеку притворяться труднее, чем делать все по-настоящему.
С другой стороны, человеку играть, лгать и фальшивить очень легко и приятно.
Действия людей, несмотря на их механистичность, казались мне непредсказуемыми.
У меня появилось ощущение бессмысленности.
Вечной опасности.
Общество это одна целая марионетка.
Но не в зависимости от обстоятельств, а без общей цели.
Без цели.
Всегда есть причина.
Любому действию всегда есть причина.
Мы вполне понимаем естественные законы, руководствуемся здравым смыслом и не оспариваем очевидное, отделяем его с легкостью от искусственного, скрытого, вторичного, противопоставляя одно другому.
Люди презирают видимость, все кажущееся, туманное.
При этом все поклоняются форме, естественно считая ее неопровержимой принадлежностью содержания, но всем ясно, что при разных обстоятельствах одинаковая форма может принадлежать разным содержаниям.
Маска посматривала на меня.
- Ты хорошо помнишь, что было в тот вечер?
- Да. Но я...
- Да. Ты праздновал, - пришла мне на помощь Маска. – Вы всегда так себя ведете?
- Как?
- Для всех существует только одно торжество. И оно исчезнет.
- Это правда.
- Ты увидишь друга, - сказала Маска.
- Нет.
- Почему?
Я заметил, что она любит спрашивать.
Парень за соседним столиком пошел знакомиться. Он заговорил с девушкой у стойки. Мне было видно, как она что-то отвечает ему, оживленно улыбаясь.
Вернулись они уже вместе. Усаживаясь, девица скользнула по мне взглядом. Парень что-то без умолку говорил.
Сидящий невдалеке Драма после нескольких попыток встать подошел к нам.
– Я заказал редкий сок, - сказал он. - Вы согласитесь составить мне компанию? Отлично, – бодро приосанился он.
Официант принес сок, действительно редкий.
Драма, оживляясь, с видимым удовольствие разлил его по бокалам.
Маска взяла свой бокал. Пальцы у нее были тонкие, а руки худые.
- Как сок? – спросил я.
- Да, неплохой.
Я взял бутылку, в которой безмолвно плескался сок, ощущая ее приятную тяжесть, снова наполнил, с молчаливого одобрения Драмы, бокалы.
Сок глухо булькал, толчками выливаясь из бутылки.
Драма безутешно бубнил что-то свое.
- …кто знает, что там, в глубине. А может, существо совершенно безобидное. Вроде гусеницы. Создание природы живет на деревьях, питается листьями, а иногда спускается, по глупости и неразумению...
Он был пьян. Типичный корифей.
Вокруг стихли разговоры, шум, смех.
Посреди театра загнанно стояли Фарс и его человекообразная компания.
4. 9
- Это нам заменяет золотую молодежь, - с горечью сказал Драма. – Таланты! Везде варвары. Скоро эти веяния прекратятся. Скоро будет порядок. Наш кормилец, новый мэр...
- Вы его знаете? – спросил я.
- Да, - сказал Драма. – Мы с ним учились в одном университете.
- Вы заканчивали университет?
- Нет. – Хмельной плут развернулся к Маске. – Ты, если я не ошибаюсь, его дочь?
Я перевел взгляд на Маску. Она смутилась.
- Но ты ни о чем меня не спрашивал, - парировала она. Смущение у нее никак не проходило.
Почему-то я вспомнил про новый дом мэра на холме, настоящий дворец со множеством роскошных залов в стиле королевских покоев, украшенных скульптурными группами.
Теперь она перестанет обращать на меня внимание.
Конечно, кто я здесь для нее, в самом деле?
Кем мне теперь быть?
- Разве новость что-то меняет? – спросила Маска.
- Нет, конечно, - спокойно сказал я.
- Тогда почему ты не хочешь пойти со мной к Абсурду?
– Я приду, - пообещал я. Почему дочери мэра, не считающего денег, обычный провинциальный отель показался дорогим? – Надеюсь, тебе не будет скучно.
- Ты думаешь, меня нужно обязательно веселить? – Она даже побледнела.
Я не понимал, что с ней происходит. Девушка встала.
- Мне нужно идти.
Передо мной стояла красивая современная девушка, и она мне очень нравилась, а я не знал, что делать.
- Пожалуйста, не провожай меня.
Маска пошла к выходу.
Фарс смотрел ей вслед, с радостным бессилием.
Жаль, что так получилось. Не нужно было мне отказываться.
Девушку такое может обидеть.
Но я не отказывался.
Я был у Абсурда, когда совсем стемнело.
Все окна в доме были освещены. У входа топтались несколько человек.
Потом золотые середины цепочкой, как гуси, проследовали в дом.
Я пошел вдоль освещенных окон, заглядывая в них, как в аквариум.
В одной комнате несколько моих школьных приятелей стояли в картинных позах с бокалами.
Еще не все разошлись.
Дверь неожиданно открылась, и я влез в кусты.
Оказалось, вовремя.
По дорожке прямиком ко мне шли Абсурд и Маска.
Абсурд держался на полшага позади, а возле кустов остановился, закурив.
За свое здоровье он не боялся.
- Проклятая молодость... – пробормотал он очень тихо. Он ненавидел своих учеников и завидовал им. – Юность вечно обещает, но всегда обманывает.
- Как прохладно, - заметила Маска. Она ничего не слышала.
– Близость моря. Отец скоро приезжает?
- Я не знаю. Он звонил сегодня. Он очень занят.
- Я знаю. Я поддерживаю с ним связь. Он беспокоится о тебе. Побережье это не столица.
- Да.
- У тебя пока не сложился свой круг друзей. Я помню тебя еще совсем маленькой девочкой и должен предупредить тебя.
- О чем вы говорите, дядя Абсурд?
Я вздрогнул в кустах, но не от близости моря.
- Есть прекрасные ребята. С богатым внутренним миром. Они честные, умные, благородные. Они умеют дружить.
Он про нас говорит, подумал я. Как иначе?
- Да, - снова сказала Маска.
Метод мастерски закурил новую сигарету. Он искоса поглядывал на девушку.
Я подумал, что мне нужно выйти и показаться им. Чем это не театр?
Но то, что я услышал затем, заставило меня забыть о своем намерении.
- Я видел, как ты танцевала с Гибридом.
Маска улыбнулась.
- Я думаю, что он это переживет. Тем более, что это был не Гибрид. Я видела Гибрида в музее.
- Нет! – горячо сказал Абсурд. – Он замечательный юноша. Он умный. Он полный неудачник. Пример для подражания. У него есть эрудиция. Скользкая личность. Он - будущий ученый. Он будет знаменитым профессором. Более того! Академиком! - сказал Абсурд, и, казалось, он ничуть не сомневался в своих словах, как в аксиоме. – На таких дефектах, как он, держатся порядок, общество, прогресс. Ты пойми меня правильно. Я надеюсь, ты сама в состоянии разобраться, кто что стоит. Но твой новый друг...
- Мой новый друг? – тревожно сказала Маска.
- Мечтатель! Эгоист. Я сказал ученикам - факт, значит, факт. Неискренний твой новый друг. Он не показывает себя. Как человека будет общество использовать? Почему он не желает вместе со всеми быть полезным обществу? - с обидой выговорил Абсурд. - Он ничего не ищет. Все приходит к нему само. Из окружающей среды. Внешней. Но это пустой звук. Окружающая нас среда пуста. В ней ничего нет. Все только в нас самих. А вокруг нас ничего нет. Никакого пространства. У него свое видение мира. Как можно доверять ему? Он всех презирает, тех, кто стремится к новым свершениям, а на каком, собственно, основании? Он не позаботился прийти сегодня, а я лично еще утром пригласил его.
- Утром?
- Да, я неспроста встретил кумира в кафе. Рано утром. Он был уже с бокалом. Его компания - отбросы общества. Неестественно хороши их великолепные застолья с эксцессами! А эта могучая, нездоровая страсть ко всем женщинам! Как в прошлые века, честное слово. Современный человек должен быть умерен. Они все чужие. Они лишние. Особенно этот экспонат… Лагуна. Я его боюсь. Коллективные души. Они не могут расстаться. Они верят в праздник, будто это датчик.
Маска с испугом посмотрела на Абсурда. Ложь должна быть правдоподобной. Ей скидки не будет.
Метод сделал озабоченное лицо.
- Мне кажется, герой привлекает тебя.
Маска сделала протестующее движение, но Абсурд продолжал негромко говорить, убедительно, будто рассуждал сам с собой, по совести.
Теперь он мог прямо высказывать то, о чем думает.
- Я хочу защитить тебя. Но, к сожалению, дилетант обладает определенным обаянием. Он умеет внушить что-то… бесплодное. – Он закатил глаза, потом развел руками. – Школа для него пустое место. Школа дает комплекс норм поведения. Я - школа. Я лучше знаю, что кому надо. Школа у нас одна, и все через нее прошли.
Все в провинции в одном выдающемся экземпляре.
Один неземной рынок Амплуа, одна неподражаемая парикмахерская Монстр, один искрометный музей Абсолют, один умопомрачительный клуб Урод, один зажигательный лазарет Опера, один сногсшибательный банк Жертва.
Да, одна школа Комплимент, все чувствуют себя исключительными. Гостям портить отношения ни с кем не рекомендуется.
Но, несмотря на похвальную защиту своих, хозяевами наблюдалось нашествие посторонних.
Никто не знал, откуда взялся чужеродный управляющий нового мэра, из какого лабиринта выполз грабитель Антипод, сразу принявшийся командовать, продолжателем какой династии является Гибрид, но обжились они сразу, без сбоя.
Они, как хорошо обученный десант, без тренировки овладевали чужим пирогом, безошибочно попадали в лузу, как шары в бильярде.
Они будто сил набрались в одних краях, а применить свои возможности они мчатся, переносятся совсем в другие места.
Никого не интересовало, где они раньше находились, но они ловко адаптировались и мимикрировали без труда, будто всю жизнь они пробыли здесь, именно здесь, в точности соответствуя местным стандартам, затолкали местных жителей.
Какими критериями руководствуется в таких случаях все стадо, неясно.
По какому капризу падкое на ложную справедливость сборное общество проводит аномальную селекцию, никто не знает.
Безвредный Календарь в итоге не прижился никак.
Но заядлый склочник Юбилей нашел свое место.
Скучный Офис тоже никого не удивляет.
Есть здесь какой-то план, но какой?
Разве можно сравнивать примитивного Штампа и незаурядного афериста Витамина?
Может, вездеходный аппарат массового сознания, не терпящий перегрузок, сглаживает их качества, диетически стесывает, считая их второстепенными, побочными, считая главным слабую оправу, с прямотой указывая на эквивалентность кажущихся противоположностей.
В любом случае, есть какая-то многозначность.
Безрадостная, без системы.
Всем дать не по заслугам, и даже не по статусу, а сколько есть хромой жизненной силы, которую никому не ухватить, не определить.
С другой стороны, всеми принято понимать друг друга с полуслова, доверять во всем, взращивать любое начинание.
Всё насыщено информацией.
Ничто не подвергается критике, серьезному анализу, ничего не затрагивается.
В просвещенный век у всех только благие намерения, никто никому ни в коем случае не желает зла, все хотят лишь заботливо принять участие в чужой жизни.
- Он угоняет дорогие машины, - безобидно подлил масла в огонь Абсурд.
- Вы говорите о моем новом друге? – недоверчиво спросила Маска. - Я ничего не знала, - сказала она дрогнувшим голосом.
Абсурд улыбнулся с оттенком горечи, но ободряюще. Он отлично вел свою партию. Но я был взволнован.
- Он хочет обмануть тебя.
- Я не верю этому, – решительно сказала Маска.
- Мы приняли необходимые меры безопасности. Но публике от твоего друга всего можно ожидать. Он дарит всем высокотехнологичные вещи.
- Зачем? - испуганно сказала Маска.
- Мне не дано это понять, – задумчиво сказал Абсурд. - Он любит действовать чужими руками.
Маска промолчала.
На этот раз она, похоже, поверила ему.
- Я хорошо знаю твоего отца, - сказал Абсурд. – Это необыкновенный человек. Я верю в него, в его побуждения к преобразованиям. Мы все ему поможем. Мы закономерно превратим побережье в то, что оно действительно заслуживает.
Мы превратим великую свалку в империю Фиаско. Ты была в своем доме?
- Что? Нет…
- Тебя ждет Гибрид. Это подарок судьбы. Подлинный болван. Тонкая натура. Он решил, что ты навсегда ушла к своему блистательному герою. – Провокатор помолчал. - Гибрид никому не нужен. Несчастный. Ты стала настоящей звездой. Ты веселись... - Он продолжал приветливо говорить, держа растерянную Маску за плечи, как отец, пока дверь за родственными душами не закрылась.
Я пошел прочь.
Не может быть, чтобы Абсурд так думал обо мне.
Я герой?
Оставалось только одно предположение. Это был не Абсурд.
Метод начал событие.
4. 10
Но кто чьи слова повторяет?
Интересно.
Маска говорила о празднике. Сейчас она слушала, как впервые.
Испугалась она не смысла слов, а чего-то другого.
Или она слышала подобные речи раньше? Главное, все точно. И про застолья, и про излишества.
Все правда. Нет ошибки. Значит, есть кто-то еще. Все повторяют его слова. Тот, кто хорошо нас знает, изучил даже.
Может, Драма? Он высказывался в кафе. Конечно, он не злой.
Он иронизировал.
Но Маска здесь никого не знает.
Зачем публике нужна свалка?
Но все устремления публики были недолговечны, как эхо. Метод знает меня. Я хотел, чтобы было всеобщее взаимопонимание.
Юмор!
Но все было хуже. Мы все чаще сталкивались с чужим отношением.
Я вышел к океану и уставился в его тёмную даль.
Совсем низко над ним висели крупные звёзды.
Я зашёл в воду и поплыл вперёд, как изгнанник – к звёздам.
Я раздвигал волны руками, как обстоятельства. Вода была блестящая и плотная.
Внизу что-то фосфоресцировало, то исчезая, то беспокойно появляясь.
Когда я выплыл из бухты, волна сделалась крупной.
Огни сместились. Я почувствовал близко землю.
Я пошел по берегу к маяку Гипноз. С одежды ручьями стекала вода.
Дома меня встретил Воск, нюхавший цветы, и покатился за мной.
Он обиделся, что я не обратил на него никакого внимания и перевалился через подоконник в тёмную комнату.
Время было позднее. Я переодевался.
Плоская публика. Мы устроим торнадо.
Холле отеля был пуст. Девушка, сидевшая за рабочим столом, не смотрела на меня.
Я шёл по бесконечно длинному коридору. Я не знал, что сказать Маске.
Я позвонил. Ожидание было долгим. Нет ответа.
В трущобы Абсурда, вместе с его подлостью.
Я хотел увидеть эту девушку.
За дверью чувствовалась тёплая сонная тишина. Но там никого не было.
Я не мог в это поверить.
Мне хотелось увидеть Маску. Мне хотелось увидеть ее больше всего на свете.
Увидеть немедленно.
Может, она просто крепко уснула. Конечно, она устала за этот день.
Я представил себе уютную темноту номера.
Маска свернулась на мягкой софе, отложив в сторону какой-нибудь журнал, а с высокого неба в просторное окно светит яркий диск луны.
Меня отделяло от девушки всего несколько шагов. Я с ненавистью посмотрел на дверь.
Я не мог представить, где сейчас Маска. Я убедился, что в отеле её нет.
Затем я вспомнил про особняк мэра на холме.
Новый дом мэра, его настоящий дом Полемика!
Дом не смог окружить заботой Антипода.
Я боялся поверить в свою неполноценную догадку.
Долину заполнял туман.
Я вынырнул из густой пелены.
Дом был передо мной.
Вход был из мрамора, гладкого, как лед.
Я нажал на звонок, беззвучный, как в отеле.
Вскоре послышались лёгкие шаги.
Дверь открылась, и в полутьме я увидел Маску.
- Это ты? Я сейчас выйду.
Я почувствовал прикосновение.
4. 11
Маска стояла рядом.
- Я разбудил тебя?
- Нет, - сказала она.
Мы незаметно дошли до трущоб.
- Что это? – спросила Маска.
- Старое строительство.
- Какое жуткое место.
- Ладно, давай мы пойдём обратно.
- Нет! – сразу сказала Маска. – Мы посидим здесь...
Я огляделся.
Вокруг были каменные руины, в которых малопривлекательно темнели входы в комнаты.
Маска, сев на камень, молчала.
- Что случилось? – спросил я.
Маска встала и прижалась ко мне, обняв меня обеими руками.
Я замер.
- Что произошло?
Она вздрогнула.
- Ничего.
Маска отпустила меня, посмотрела в сторону тёмных бункеров.
- Ты только ни о чём не спрашивай меня.
Маска говорила с усилием.
Я сделал шаг, но натолкнулся на её взгляд.
- Мне нужно идти, - сказала она.
- Куда?
- Мне нужно. Ты не держи меня. Я обещала. Извини.
Я устремил взгляд в сторону бараков.
Там было всё темно и неподвижно.
- Только ты не иди за мной, - сказала Маска. – Не надо. – Она повернулась и зашагала к трущобам.
Я догнал её и развернул к себе лицом.
Она будто не замечала меня. Мне стало страшно.
Увидев сейчас каких-нибудь бродяг, я бы обрадовался им, как лучшим друзьям.
Маска отстранила меня.
- Ты иди, - сказала она. – Ты не волнуйся за меня.
Я понял, что ничего не смогу сделать.
Она ждала, чтобы я ушёл.
И я пошел прочь, но, пройдя немного, обернулся.
Никого не было. Я напряжённо всматривался в темноту.
Маски нигде не было. Я сам отпустил её.
Я стиснул зубы от бессилия и досады. Мне нестерпимо хотелось увидеть её.
Она только что была здесь. Эта мысль подхлестнула меня.
Мне показалось какое-то движение невдалеке, и я рванулся туда.
Никого.
Я стал медленно осматривать всё вокруг, углубляясь в трущобы.
Напротив стоял Абсурд со своими учениками.
Он отсвечивал, как маяк.
Ученики окружали Абсурда, пока не сомкнулись.
Абсурда не было. Я уловил запах карамели. Что за фокус.
Не поглотили ведь они его.
Ученики развернулись ко мне.
Они стояли и моргали, как одно целое. Потом они пошли.
Я прыгнул через глубокую трещину.
Ученики остановились. Разойтись они не могли.
Я зашёл довольно далеко.
Кругом были мрачные развалины, выбитые окна, трещины с глубокими тенями, как иероглифы, стены, светлые от пыли.
Я шёл по строительству, как по чужой планете, а когда я увидел трассу, я понял, что всё кончено.
Передо мной расстилались необъятные трущобы.
Шорох заставил меня обернуться.
По белой от пыли стене полз младенец. Он пах шоколадом.
Кукла обратила на меня лицо. Она была в трущобах.
Я шагнул к ней, но кукла уползла за стену. Я не мог её обнаружить.
Шоколадный дух исчез.
Всё было, как обычно, – будто кондитерский цех стал пустой .
Трасса Катастрофа вела прямо в мегаполис.
Усталости я не чувствовал. Я смотрел сверху на побережье.
Кое-где светились огни.
Отель был тёмен. Огни обрамляли его, образовывали чёткий прямоугольник в пространстве.
Ветер с залива овевал мне лицо.
Я стал спускаться.
Девушка за рабочим столом спала.
Лифт поднял меня наверх. Толстый ковёр был с полосами, как шкала. Суррогатное освещение стало ярче.
Я стоял перед дверью Маски.
Никого там нет, подумал я и уставился на зелёный ковёр под моими ногами.
Тишина стояла полная. Ночь подходила к концу.
Я должен идти домой и ложиться спать. Я вдруг захотел хорошо поспать.
Я стоял, слушая. Я не хотел уходить.
Вдруг замок открылся.
4. 12
У Маски были сонные глаза.
Я не мог поверить, что вижу её.
- Ты заходи.
Она заторможено присела на свою софу со смятым одеялом.
За окном был рассвет.
Глядя в окно, Маска безразлично спросила:
- Что произошло?
- Ничего.
- У тебя импульсивный вид.
- Это спектакль.
Она глянула на меня и отвернулась.
- Я нашел тебя, – сказал я. - Ты мне нравишься, Маска.
Взгляд её стал странным.
- Зачем ты мне это говоришь?
Её фигура вдруг стала излучать непонятную беспомощность.
Я сел рядом.
Она провела рукой по моему лицу.
- Почему ты не пошёл со мной к Абсурду?
Я молчал.
- Я ждала тебя.
Я поднял голову.
- Мы витаем в облаках.
Она слабо улыбнулась.
- Спектакль.
Не глядя на меня, она вдруг стала собираться.
Когда мы вышли из отеля, светлело.
Из глубины отеля потянуло зловонием.
Мы направились на остров. Маска смотрела на волны.
Вскоре мы подплыли к острову Вилле Стабильности.
Вокруг был пустынный берег. Скрипели толстые стволы пальм.
Маска что-то рисовала на песке. Когда я подошёл, она подняла голову.
- Какая пустыня...
Мы были вместе. Я это ясно понял.
В особняке ощущались запустение. У стен выросла высокая трава.
Маска молча следовала за мной. Мы вошли в дом.
Маска стояла вплотную ко мне, и я ласково поцеловал ее.
Она спокойно обняла меня, и я ощутил на своем лице ответный нежный поцелуй. Я привлек ее к себе.
Она водила по моему лицу слегка затуманенным по-неземному прекрасным взглядом.
Я слышал её лёгкое дыхание.
- Мы. - Она надавила мне пальцами на грудь, будто выключая, и вдруг поцеловала меня сама, как хорошая воспитанная девушка.
Мы обошли дом.
Он давно уже был необитаем.
Вся обстановка была нетронутой.
Некоторые двери были приоткрыты. Все свидетельствовало о внезапном и поспешном бегстве.
День открытых дверей.
- Как интересно! – сказала Маска. – Я никогда не была в таких местах. Роскошный дом на природе. Мне сразу ясно, что корифей здесь живёт.
- Никто не будет волноваться?
- Нет, - сказала Маска. – У меня каникулы. - Она в упор посмотрела на меня. – Ты все знаешь. Я никому не нужна.
- Ты нужна мне.
- Мы не вернемся.
- Мы исчезли.
- Это правда?
У меня захватило дыхание. С Маской возможно всё. Она все понимает.
- Да.
- Мне такого никто не говорил. Это моя мечта.
- В самом деле?
- Да. – Маска вздохнула. – Твой коварный план удался. Ты можешь требовать аплодисменты.
- Нам публика не указ, - сказал я.
- Замечательно!
- Но знатной особе достаточно исполнить одно желание.
- Какое? – спросила Маска.
- Позавтракать со мной.
- Мы возвращаемся?
- Я прошу тебя следовать за мной.
Я вознамерился один раз добраться до стратегических запасов Драмы.
- Кстати, ты не боишься темноты?
- Я не уверена… - Маска повела глазами.
Погреб был вместительным. Еды было много. С потолка свисали толстые колбасы. На полках выстроились батареи бутылок.
От стен тянуло сыростью.
Мы нагрузились едой.
Покидая мрачный погреб, я невольно всмотрелся в его глубины, куда даже не достигал свет.
Из-за висящих гирляндами колбас я ничего не мог разобрать. Было тихо.
Фонтан не работал. Я покрутил кран, и вяло показалась тёмная вода. Напор усиливался, и фонтан заработал.
На сухое дно упали неожиданно высокие каскады воды. Сверкающие струи неровно поднимались и опадали.
Бассейн понемногу наполнялся.
Я обвёл взглядом стену джунглей, кольцом окружавших нас со всех сторон.
В их неподвижности было что-то тревожное.
Интерьер дома был обставлен с большим вкусом и состоял из разных уютных мест с мягкими креслами и коврами.
Вокруг них клубились орхидеи с обильными расцветками, и стояли аквариумы с неизменными рыбами.
В дальнем пыльном углу возвышались давно остановившиеся большие механические часы.
- Ты расскажи мне что-нибудь, - попросила Маска.
Я начал рассказывать длинную историю о няне из джунглей, которой у нас с детства пугают детей.
Маска ела с невозмутимостью на лице, ничем не показывая, что не верит мне совсем.
- Ты голодна?
- Ты представляешь?
Маска выпила сок.
Она стала очень милой.
Ее глаза блестели в мою сторону.
- Ты расскажи еще что-нибудь.
- Что?
- Ты ничего о себе не рассказываешь.
Это успешно делают за меня другие, подумал я.
- Я себя не знаю.
- Я сразу обратила на тебя внимание.
- Почему?
- Ты не такой, как все. Ты мне нравишься, - без колебания сказала Маска.
Резкий удар по крыше нарушил тишину.
- Что это?
Я приник к просторному окну. Джунгли натужно колыхались.
Небо потемнело.
– Нам надо уходить. Надвигается ураган.
Было пасмурно. Мы вышли из притихшего леса. Тучи были темными.
Волны были внушительные. Поверхность воды имела неприятный оттенок.
Маска не отставала от меня. Почти падая, мы добрались до лодки, но повернули назад.
Волны обрушивались на берег. На нас надвигался смерч.
Крутясь, будто живой, он упирался в тучи. Он был, как воплощение катаклизма.
Смерч прошёл мимо лодки и сполз в океан.
Нашему взгляду открывались пропасти между волнами.
Там появились еще смерчи. Под порывами ветра они плясали в плотном воздухе.
В лесу всё живое попряталось. Вокруг бушевала стихия.
В доме было тихо. Я хотел спать.
Маска смотрела в непривычно тёмное окно. Ураган набирал силу.
Нам слышно было, как он воет где-то высоко, потом проносится над нами, над самой крышей, будто пикируя, с ужасным ревом.
Внезапно погас свет.
- Что это? - шёпотом спросила Маска.
Лампочка еле светила. Я взял фонарь у входа. Мне показалось, что за дверью кто-то есть.
Я услышал негромкое ворчание. Я замер. За дверью кто-то стоял.
Я сделал предостерегающий знак Маске. Она остановилась.
Кто-то давил на вход.
4. 13
В дом уверенно проник звериный запах кухни.
Он был устойчив и осязаем.
Он был ужасен.
Я напрягся, пытаясь сдержать чужое усилие непреодолимого голода, но оно было таким мощным, что я быстро запер дверь.
Ответом на это было бурчание в чьем-то животе, такое сильное, что дрогнули окна.
- Что это? – сказала Маска.
- Наверно, гиена.
- Это... зверь? – Она поморщилась от запаха и немного успокоилась. – Так жутко…
Мы вернулись в комнату. Я еще долго сидел в настороженности.
Рано утром я проснулся, как от толчка. Маска крепко спала.
Я открыл дверь. В лицо мне пахнуло свежестью.
Ураган стих, видимо, еще ночью.
На земле валялись сломанные ветки. Каменные плиты были усыпаны песком.
На сырой земле были отчётливые круглые следы. Они огибали дом.
Джунгли внезапно кончились.
Я стоял возле большого дерева, в котором было дупло, круглое, как след, ведущий к нему.
Вспомнив о загадочном существе, я заглянул в дупло.
Сейчас существо выскочит, подумал я.
Я выпрямился. В дупле лежала кастрюля. Я задумчиво коснулся дерева.
Дерево было пластмассовое. Я огляделся. Остров был ненастоящим.
Дальше начинались трущобы. Запустение здесь было невиданное. В таком месте даже роботу будет неуютно.
Не было никаких признаков жизни.
Мой взгляд всё время возвращался к пластику.
Это не человеком сделанная дорога.
Я заторопился обратно.
Я вошел в комнату.
Маска, открыв глаза, спросила:
- Утро?
Она села.
В доме был бассейн.
Мы плавали в прозрачной воде, от которой шёл пар.
Маска вышла из бассейна, взяла большое полотенце и стала перед зеркалом.
На ее теле застыли капли воды.
- Тебе не холодно? – спросил я.
Из больших окон лился резкий белый свет.
- Мне совсем не холодно.
Высунув из-за полотенца тонкую руку, Маска убрала волосы с глаз.
Мы возвращались.
Океан был спокоен. Я окинул взглядом окрестности.
Со стороны песчаной отмели к нам приближались какие-то фигуры.
Они росли, и вскоре перед нами стояли Каталог и еще несколько парней.
Лица у них были усталые.
Выглядели парни так, словно они всю ночь пробирались через заросли. Может, это было на самом деле.
- Привет, - сказал я.
Каталог поднял большую голову, как чугунную.
Он смотрел на меня, будто не узнавая, и мне стало смешно.
Но он лишь спросил:
- Ты видел Абсурда?
- Нет. – Я оглянулся на Маску. – Мы не видели.
Он с безнадежностью побрел дальше, увязая в песке. Остальные отверженные ученики потянулись за ним.
Они уже скрывались из виду, а я продолжал смотреть в их сторону.
Потом я толкнул лодку в воду, и Маска ловко заскочила в неё.
Вскоре мы увидели берег – длинную полосу пляжа с пальмами.
Я проводил Маску до отеля. У входа она повернулась ко мне.
- Пока, - сказала она с улыбкой. – Ты позвони мне.
Я улыбнулся.
Она медленно пошла в холл.
Я поспешил. Что-то будто продолжало толкать меня.
Углубившись в богатые тихие кварталы, я позвонил у высоких ворот.
Долго никто не открывал.
Я вспомнил, как Шедевр встречал нас – садовод-любитель в фартуке.
Хищно улыбаясь, он громко щелкал огромными ножницами, приветствуя нас, пока мы обходили его сетчатого питона, греющегося на крыльце.
Окно раскрылось, и на меня уставились непроницаемые глаза.
Это был фотограф Шедевра по имени Гламур.
У хрупкой гориллы была круглая гладкая физиономия без морщин.
Она пытливо оглядела меня ясными глазами.
- Что тебе надо?
- Ты меня узнаешь?
- Нет, - ответила физиономия.
- Я друг Шедевра.
- Хозяина нет, - объявила физиономия, и окно тотчас захлопнулось.
Древняя сова, обругал я его молча.
Я позвонил Маске в отель.
- Ты хочешь встретиться со мной? Куда мы пойдем?
- На званый ужин.
- Ты приглашен?
- Нет.
- Отлично. До встречи. – Голос ее звучал бодро.
На центральной площади Титул прогуливались празднично одетые люди.
На середине площади была платформа для музыкантов, как место аукциона.
Мне приятно было сидеть в ожидании Маски.
- Привет, - сказала она, усаживаясь напротив. – Мой отец приехал, - сказала она с сияющими глазами. – Это замечательно.
Хорошо нам погулять, я покажу девушке достопримечательности.
Но это было уже невозможно.
– Да, - сказал я. – Будет праздник?
- Конечно, - беспечно сказала она. – Замечательно, правда? – снова сказала она.
- Да, замечательно.
- Мне нужно вас познакомить, - вдруг озабоченно сказала Маска.
- С кем?
- С моим отцом. Я сказала ему, что ты хочешь с ним познакомиться. Я уверена, что он нам нужен. Это полезное знакомство.
К нам подошел Пас, радостно улыбаясь.
- Это я! Мы давно не виделись, да... Маска, вы прекрасно выглядите... - Он, глядя, как сонный кот, продолжал отпускать комплименты.
Он сообщил, что мы сейчас пойдем, только подождем Витамина.
- Лето приходит. Вы чувствуете?
Я улыбнулся.
- Я думала, здесь зимы нет, - сказала Маска.
- Есть, - сказал Пас, прикрыв глаза для большей убедительности. – Но зима похожа на лето. Вы обратите внимание, Драма уже пьян.
Мы посмотрели. Драма стоял у стойки. Он стоял, сильно налегая на край стойки.
- Может, у него что-то случилось? – спросила Маска.
- Это творческое, - пояснил Пас. – Ему необходимо пить. Что? Я каждый день пью, и ничего не происходит.
Подошел Витамин с красивой девушкой.
- Кого вы обсуждаете? Драму, конечно.
- Как ты догадался?
- Его каждый вечер публика обсуждает.
Недавно он воспользовался этим и организовал авторский вечер. Да, вполне успешно. Он пользуется популярностью даже у местных маргиналов. Артист. Теперь на приеме ему самое место.
- Хватит вам о нем говорить, - сказал я.
- Но нам надо о ком-то говорить, - ханжески возразила девушка Витамина.
Он с удивлением покосился на неё.
Пошёл дождь. Он поливал столы, заполняя посуду.
Пас высунул руку с дешевыми часами из просторного старого костюма.
- Нам пришло время отправляться к нашей очаровательной Нектар.
В разбитом доме Критерии обедневшей до предела семьи аристократки Нектар по нежилым залам уже ходил Эффект в новеньком, с этикеткой, костюме, и рассматривал картины.
Он уверял, что все картины – подлинники, и называл имена, от которых у непосвящённых гостей глаза на лоб лезли.
Все гости были очень тщательно одеты, по всем канонам моды, и вели себя очень изысканно и вежливо, ни на шаг не отступая от этикета.
Им будто кто-то встречный шептал, как себя вести.
- Все лицемерные, - сказала мне Маска. – Да? Они смотрят друг другу в глаза и говорят совсем не то, что думают.
Да, подумал я. Гость может говорить все, что он хочет. Главное – всем соблюдать приличия.
Нектар встречала нас. Между девушками завязалась дружеская беседа.
Я увидел Гибрида. Он стоял в стороне с очень серьёзным видом.
- Зачем Нектар пригласила этот алмаз? – шепнул мне Витамин.
- Я понятия не имею, зачем она его позвала, - сказал я громко, чтобы все слышали. – Может, для того, чтобы он проиграл тебе.
- Конечно, - согласился Витамин. – Ловкач!
- Наш друг – загадочная фигура, - сказала Нектар с напряжённой улыбкой и отвернулась.
Я чувствовал возмущение. Яхт-клуб в полном составе.
Они неуязвимые.
На улице раздались бравурные звуки.
По направлению к трущобам двигалась ритуальная процессия кондитеров с припудренным суррогатом глупости Клиента. Новый мэр не пригласил на прием мою мать.
- Кто это? - спросил отец Нектар Амбиция.
– Я не знаю, - отозвалась мать Нектар Пафос.
Начался мелкий дождь, и гости вернулись в дом.
Мы с Витамином сели в машину.
- Они тоже нужны, - вдруг убеждённо сказал Витамин.
Я молчал.
- Они фон. Мы выделяемся на их фоне, - сказал Витамин. – Без них картина неполная. Скучная. Они – средство для нас. Мы отказываемся от того, что само идет в руки. Глядя на тебя с Маской, я прихожу к такому выводу. Все легко уступают. Инстинкт исчез – современный человек не хочет жить. Жить просто так. Жизнь как существование не интересует публику. В новейшем представлении это не то благо, к чему все так долго стремились. Поэтому о дочке мэра все будут заботиться. С пустыми намерениями.
Небо темнело.
Я рассказал Витамину про кукол. Витамин слушал очень внимательно. Мой рассказ произвёл впечатление.
- Это очень непонятно, - заключил он. – Не лежит на поверхности.
Лобовое стекло покрылось мелкими капельками дождя.
Совсем стемнело.
- Честно, я ничего предположить не в состоянии, - признался Витамин. – Все в столице. Я не знаю, какой Персона солдат, но армии нет. Астрономы в городе. За чем они наблюдают, я не имею представления. Конечно, всем кажется, что это настоящая жизнь. Хорошо быть слабым. Быть благополучным недостаток. Из столицы, видно, тяжело вырваться всем. Это жизнь?
- Я еду в столицу.
- Наверно, это правильно. Нам нужно предупредить Шедевра. Жаль, что я не могу поехать с тобой. Я начал свое дело.
- Я тебя поздравляю.
- Завтра всё решится. Положительно. Будет голосование. В мою пользу. Ты постарайся успеть. Будет праздник. Я обещаю. Жаль, нет Лагуны. Когда ты поедешь?
- Сейчас.
- Ты серьёзно?
- Да, прямо сейчас.
- Конечно, тебе виднее, но...
- Хорошая машина, - перебил я его, осматривая салон.
Витамин настороженно наблюдал за моими действиями.
- Это машина Перспективы, - сказал он.
- Кого? Ясно.
- Ты хочешь взять её?
- Нет, зачем.
Витамин расслабился.
- Момент. Что я скажу Маске? – спросил он.
- Ты придумай стереотип.
Я улыбнулся на прощание.
Я быстро шел по темной улице.
Влажно блестела листва необъятных крон деревьев в свете дальнего фонаря.
Было сыро.
Я сбавил ход, заметив рыбный фургон.
4. 14
Ко мне приблизился худой офицер с колючими глазами.
- Ты кто? – осведомился он, встав предо мной. – Я Аукцион.
Офицер открыл дверь машины. Отказ невозможен.
Фургон въехал в филармонию Рекламу. Во дворе стояли скрипачи.
Я попал в ловушку.
Я почувствовал перемену в отношении окружающей среды. Видно было, что она не станет церемониться, если я вдруг начну здесь упираться.
В директорском кабинете, как непоседливый ребенок, перемещался Абсурд в окружении пианистов.
Вдоль стены лежала скатерть. Абсурд плавным движением, как фокусник, снял ее.
Я увидел обезображенную внешность Гламура.
- Ты узнаёшь его?
Абсурд радостно смотрел на меня.
– Я хочу поговорить с ним, - послышался неторопливый голос.
Официант в центре стола поднял на меня глаза.
Он и Абсурд были похожи, как дальние родственники. Выразительные удивленные глаза пытливо рассматривали меня.
Я вдруг догадался, кто устроил мне приём.
Это новый мэр.
Он приступил к своим обязанностям. Шустрый. Он пошевелил губами, пробуя их.
- Ты знаешь, кто я?
Я утвердительно улыбнулся.
- Наш новый мэр.
- Почему ты так решил?
- Ты не похож на Маску.
- Отличная работа! – захохотал Абсурд, стоящий наготове. – Ты называешь ее имя!
- Ты подожди, - жестом остановил его мэр. – Меня зовут Инстинкт, - обратился он ко мне. – Ты можешь меня так называть. – Мэр положил руку на стол.
Это была правая и левая рука вместе.
- Как мне повезло. Меня не интересует, как утробу зовут, - внятно сказал я.
Абсурд напрягся.
Похоже, он собирается реагировать на каждое моё слово.
Я ясно увидел слугу.
Мэр слегка выпятил губы в задумчивости.
- Это твоя работа? – спросил он, бросив взгляд в угол.
- Распространенное заблуждение, - сказал я.
– Нам всё про вас было известно, – закатился в новом припадке смеха Абсурд. – Мы знаем ваши эффекты. Мы вам элементарно давали роли. Клише несчастные.
- Но это ерунда, - сказал Инстинкт. - Ты пытался обмануть мою дочь. - Глаза у него знающе остекленели. – Есть неопровержимые доказательства. Но ты просчитался. Ты не герой.
Инстинкт встал.
- Что мне помешало? – сказал я. Окружающая среда думать не в состоянии. Она может только правильно реагировать. Но Инстинкт почти угадал. Почти. - Мы с Маской…
- Ты не упоминай имени моей дочери. Это бесполезно, ценитель. Ты, кажется, хотел завести со мной полезное нужное знакомство? Я думаю, достаточно. – Инстинкт, вставая, поморщился. – Все свободны. – Всеобщий интерес ко мне был утерян.
- Как его определить? – деловито осведомился дирижер.
- Вы не знаете своих обязанностей?
Дирижер силился что-то сообразить.
- По-моему, всё ясно, - буднично сказал Инстинкт. – А эту мартышку, - он указал на Гламура, - вы поместите в оперу.
Я не мог не заметить растерянности дирижера.
Изжеванное лицо преданного Гламура вдруг расправилось и мигнуло мне.
- У тебя все получится, Абсурд, - сказал я.
- Ты мне помогаешь? – Абсурд, как лунатик, провёл рукой по лбу. - Зачем ты это делаешь?
Я перевел взгляд на мэра, которому дирижер что-то осведомленно шептал на ухо.
Инстинкт дослушал, смущенно, но легкомысленно улыбнулся.
- Монстр ты. Ты всё неправильно понял. Не надо музыки. Это не претендент... - Дальше я не понял.
Я оказался на сцене. Непередаваемо я попался. Никто не знает, где я.
Я прислонился к роялю. Я насторожился. В ночной тишине послышались шаги. Они были нетвёрдыми.
Бесшумно отдернулся занавес.
- Следующий номер вашей программы. Бесполезное знакомство с Фуршетом, - торжественно объявил голос из зала.
Пианисты кого-то втолкнули на сцену и демонстративно удалились.
Я разглядел большие безумные глаза, будто обведенные краской.
Повар из леса смотрел на меня, иногда шевеля руками, похожими на лапы.
Глаза у него загорелись, будто он был голоден и задумался о еде.
С ним мне договориться невозможно. Он ничего не понимает.
Он слегка вытянул руку по направлению ко мне, но не дотянулся, она расслабленно упала, вытянувшись вдоль тела.
Лапа с длинными крупными, будто ограненными пальцами сжалась и разжалась полностью, как крыло у парящей птицы.
Повар не спеша приблизился. Он встал лицом к лицу со мной.
Глаз повара, тускло отблёскивающий, почти касался меня.
Не успел я среагировать, как его тряпичные зубы с урчанием впились мне в руку.
Я чувствовал, как его беззубые челюсти стиснулись.
Я коснулся его головы. Повар отлетел в сторону.
Сквозь звериный оскал послышался невнятный тихий смех. Считая, что может одолеть меня, существо прыгнуло.
Ничего у него не получится. На этот раз я был вынужден встретить его.
Повар задрожал, держась за отбитый бок. Он не унимался.
Со вздрагивающей спиной, как зверь, Фуршет стал красться ко мне, видимо, примериваясь к другой моей руке.
Он ненавидел чужие человеческие руки дрессировщика.
Наивно полагая, что может схватить меня, тупое существо растопырило свои большие руки и побежало ко мне.
Я широко улыбнулся. Повар рухнул, сбитый.
Невольник образа немедленно завыл, требуя пощады.
Пианисты, как по команде, заскочили на сцену.
- Ты смеешься над культурой... – пропищал один пианист, как лопнувший воздушный шар. – Ты издеваешься над кулинарией.
- Хватит! – отрубил другой пианист. - Инстинкт тебя зовёт.
Пианисты повернулись ко мне. Они правильно сделали. Потому что они не видели того, что видел я.
Я бы тоже охотно пропустил такое зрелище.
Повар завис над ними, жуткий, как проекционная тень, свирепый, он обхватил, обнял пианистов.
Ошеломлённые, они пытались сопротивляться, но бесполезно. Хватка у отвратительного чудовища была железная.
Как в замедленном действии, оно видело каждое их движение, а само было намного быстрее.
Я только моргнул.
Пианисты лежали на полу.
Пожалуй, такому сюжету позавидовал бы сам Лагуна, и даже Персона.
Пианисты дернулись, но не могли оторваться от сиропа.
Повар держал их одними липкими, как самый прочный клей, ладонями.
Пианистов охватила паника. Повар уверенно тянул их в зал, вместо публики.
Там их ждал, скатываясь со сцены всей своей массивной, но какой-то плоской тушей глиста, инженер Конвейер.
Я подскочил. Я на него опирался, приняв за рояль.
Это его влиянию подверглась цивилизованная обезьяна Гламур. Но природная ловкость ей помогла.
Я прошел за сцену и не удивился, увидев Дар. В руках она держала пышный букет.
- Скучно, - сказала Дар.
4. 15
Девушка была очень серьезна, даже задумчива, и вдруг она проворно протянула букет мне, будто не совладав с собой.
Я ощутил странный аромат. Голова закружилась. Меня куда-то повело что-то.
Я не мог разглядеть лиц людей в белых халатах.
Абсурд больше не вмешивался. Он и мэр присутствовали при моей посадке в ожидающий белоснежный свадебный лимузин.
Руки у временного царя были заложены за спину.
Он, устав делать вид, что это ему легко, угрюмо смотрел на всю эту непонятную операцию.
Мы торжественно выехали под марш.
Я находился внутри салона.
Я проснулся от прикосновения. Ко мне все относились с явным сочувствием. Я был свободен.
Мы шли по длинному коридору со множеством дверей. Некоторые были приоткрыты, предоставляя моему взгляду обширные лаборатории.
Мы свернули в распахнутые двери.
Помещение напоминало небольшой конференц-зал.
За столами сидели коллекционеры. Я предстал перед ними.
Они сразу перестали переговариваться, а некоторые даже привстали.
Я чувствовал на себе изучающие взгляды.
Бородатый мужчина живо обошёл стол и сделал шаг по направлению ко мне.
- Осторожней, коллега! – послышалось сразу несколько предостерегающих возгласов.
Бородач остановился, но, как перекупщик, даже немного подался вперед.
Что он рассчитывал прочесть на моём лице – я не знаю.
Гораздо важнее было то, что никто больше не пытался меня схватить.
Здесь присутствовал интерес совсем другого рода, какого, я еще не разобрал.
Лицо женщины, сидящей с краю, показалось мне знакомым. Конечно, Информация. Журналистка.
Это я ее так определил. А кто она на самом деле, неясно.
Седой мужчина в центре стола с сомнением покачал головой.
- Невероятно! – сказал бородач, будто высказывая его сомнения.
Все плодотворно наблюдали за ним.
- Что у него произошло с рукой? – осведомился кто-то.
Я потрогал свою руку.
- Пустяки. А что вас интересует?
Седоволосый человек не сдержал аплодисменты.
- Нонсенс! – громко сказал он и хлопнул ладонью по столу.
В непонятных, будто зачарованных взглядах остальных директоров я заметил усиливающийся интерес, как при встрече с чем-то необычным.
Бородатый человек отошел к столу и сел.
Я тихо пошевелил ногами. Все научное – в этом я уже не сомневался – братство ловило каждое моё движение.
Все будто ожидали, что я вдруг совершу что-нибудь экстраординарное.
Может, ученые меня выдают за какой-то нешаблонный псевдоним из джунглей?
Или невероятный индикатор с гор? Странно...
Я оглянулся на дверь.
Женщина подошла к седому человеку и, склонившись, стала что-то тихо говорить ему.
У неё была гибкая для своего возраста фигура, обтянутая шерстяным платьем.
Седой человек улыбнулся.
Женщина вернулась на своё место и уже не сводила с меня глаз.
Я совсем не чувствовал опасности, а в этом плане у меня кое-какой опыт имеется. Поэтому, а может, вопреки этому, я попятился к выходу.
Сразу несколько человек обеспокоенно задвигались, но не потому, что боялись, что я сбегу.
Кто-то сказал:
- Вы не приближайтесь к нему! Где санитары?
Действительно, где санитары, подумал я, выскочил в коридор и побежал.
Меня никто не преследовал, только чья-то голова высунулась из лаборатории напротив и скрылась.
Я бежал, радуясь, что санитары куда-то пропали, а санитары, видно, не думали меня сторожить.
Я бежал мимо бесчисленных лабораторий. Погони не было.
Но я испытывал подозрение. Это было подозрительно. Моя попытка к бегству не должна сорваться.
Я на ходу направил лифт вниз и по лестнице устремился наверх, не встречая по пути никого.
Я был на крыше. За окном по воздуху гуляли птицы.
Всю крышу занимал бассейн.
Высота была огромная. Я был в столице. Внизу бурлила улица, оживлённо катили машины.
Солнце на небе сияло, как начищенная монета.
Я обошел бассейн. Вероятно, это был резервуар для хранения воды.
Огромная тень от здания накрывала двор.
Я увидел бункер, из которого я вывозил груз.
4. 16
Лестница тянулась вдоль стены. Я не ценитель гравитации.
Я спускался вниз, закрытый стеной от посторонних глаз. Вокруг, до самого горизонта, стояли высокие дома.
Я продолжал спуск. Земля была уже недалеко.
Панорама двора исчезла.
Лестница кончилась. Она оборвалась неожиданно. Но я не мог вернуться наверх.
Я прыгнул вниз. Практика в джунглях помогла мне.
Между зданиями была узкая щель. Я протискивался в ней.
Свет виднелся впереди узкой полосой, как в нашей пещере на побережье.
Стена уходила вверх, вровень с другой стеной, нигде не смыкаясь, как параллельные прямые, уносясь в бесконечность.
Это было торжество формы, одной линии, подумал я, не как в природе, где все уютно, объемно, хоть и конечно.
На солнечной стороне я согрелся.
Я двинулся вдоль машин, стоящих в ряд.
- Ты решил угнать именно мою машину?
Рядом стояла Информация.
- Ты садись.
Я послушно сел рядом с защитницей.
Она стала выезжать с парковки.
- Ты следил за мной?
- Нет.
- Совпадение?
Мы неторопливо катили в переселенческом потоке машин по широкой, прямой, как лесная просека, магистрали, будто увлекаемые им.
- Куда мы едем? - поинтересовался я наконец.
- Я живу рядом. А на машине мне приходится объезжать целый квартал. А это немалое расстояние. Смешно, правда?
Я неуверенно улыбнулся
- Почему ты убежал? – спросила Информация.
Я снова насторожился.
- Я должен был уйти.
- Но тебя никто не преследовал, - с удивлением сказала Информация.
- Но санитары?
- Какие санитары? Мы их так называем. Это сотрудники нашего института.
- Понятно, - сказал я.
- У тебя был такой вид, будто ты прибыл с другой планеты.
Провинция, усмехнулся я молча.
Я смотрел на город. Я не мог определить, в какую сторону мы двигаемся.
Столица была огромна.
Она была похожа на гигантский муравейник своим суматошным ритмом.
Здания выступали одно из-за другого, будто город вспучивался, как тектоническое образование с заданной архитектурой. Очертания самых высоких зданий исчезали, растворялись в призрачной дымке.
Вверх и вниз невесомо взлетали и падали бесшумные лифты.
В этом месте живёт моя Маска.
- Тебе нравится?
Я вздрогнул. Я почти уснул.
- Нет.
- Мне тебя нетрудно понять. Всё чужое, да? Но ты умеешь хорошо скрывать свои чувства. Не удивительно, что все так переполошились. Это не шутка, в институт кто-то сообщил о роботе, неотличимом от человека. У тебя что случилось?
- Ерунда, - неохотно сказал я.
– Это тоже? - Информация указала на мою руку. – Несчастный случай?
- Почему?
- Это укус. Обезьяний укус.
- Как это тебе удалось установить? – спросил я.
- Характерные следы зубов. Мне их спутать нельзя. Я антрополог.
Машина помчалась резвей – по плавно заворачивающему кругу.
- Тебе нужно было сразу обратиться ко мне, - снова подала голос Информация. – Я сразу узнала тебя. Я поняла, что произошло какое-то недоразумение. Спасибо тебе за кристалл. Замечательный бокал для сока. Какая красота.
- Кто тебе сообщил обо мне?
- Он не представился. Голос тонкий.
- Разве бывают такие роботы?
Информация пристально и, как мне показалось, оценивающе посмотрела на меня. Она рассмеялась.
- Для робота ты слишком совершенный.
Район, где мы остановились, был обычным для столицы.
Высотные дома стояли плотным забором. Улица была заполнена афишами, наглядно демонстрирующими весь разбойничий спектр своей неподдельной душевности.
Горожане собирались в группы, как мусор на ветру. Они были утомлены, плохо одеты. Они одновременно улыбались.
Чем больше город пытался угодить людям, тем меньше это им подходило.
Информация казалась немного смущённой.
Как они все здесь обитают, подумал я, в таком количестве. Лишнее – это богатство или недостаток?
Информация совсем не была похожа на туристку, у которой Лагуна когда-то стащил чемодан. Я напрасно опасался её.
Она лишь заботилась обо мне.
Какое безмерное одиночество в городе.
Мы были в самом центре огромного дома.
Квартира была тесной. Информация оделась по-домашнему. Она с улыбкой наблюдала за мной, пока я ужинал.
Мои глаза закрывались.
Я проснулся, когда в комнате было темно. На фоне окна выделялась женская фигура.
Она стояла неподвижно. В темноте я не узнавал её лицо.
Тишина пустой квартиры обволакивала нас.
4. 17
Казалось, ничто не в состоянии было потревожить тишину.
На бледном лице выделялись тёмные орбиты глаз и рот.
Мне стало жутко.
Кто-то бесшумно подходил ко мне в темноте.
Я коснулся стены и случайно включил свет. Никого не было.
Дверь на кухню как будто шевельнулась.
Я смотрел на комнату, где была темнота, ожидая, что в любой момент кто-то появится.
Всё было спокойно.
Только через несколько этажей я догадался вызвать лифт.
На улице я ускорил шаг. Информация была права.
Институт Факт был рядом.
Безмолвно горели неоновые огни.
Улицы были пусты.
Казалось, что человек может легко добраться пешком в любую точку города.
Ночная пустота института выглядела загадочной. Сплошным рядом тянулись лаборатории.
Я увидел в безмолвии ночи молодого человека, спокойно смотрящего на меня.
Долгое мгновение мы не шевелились, и я вдруг понял, что это робот.
Физически он был неотличим от человека.
Под костюмом скрывалось идеально правильного сложения тело, но глаза его разоблачали.
Это был магический взгляд тёмных блестящих пуговиц.
Впрочем, у лица было своё выражение, мне уже известное.
Длинные ресницы томно распахнутых глаз бросали тень на большой, хорошо очерченный презрительный рот.
Это был новый бармен из Стереотипа.
Мне надоело стоять, но я не знал, что делать.
От неподвижного механизма веяло жутью.
Я поднял руку.
Робот не реагировал.
Я стал медленно приближаться к нему.
- Здравствуйте, - проговорил робот.
Голос был обыкновенный, человеческий, дополнительно приятного тембра.
Я вспомнил ранние представления о роботах, как о созданиях металлических, бесстрастных, с частыми резкими и короткими движениями, со скрипящим голосом, говорящим по слогам, с тумблером, который пародийный сундук выключит.
Глядя на этого щёголя, я сомневался, что у него есть тумблер.
- Я очень рад тебя видеть, - сказал робот неожиданно.
Речь у него была замедленная. Заимствованная.
Я подошёл к нему. Я немного опасался. Может, он схватит меня сейчас.
Вместо этого робот протянул руку и сказал:
- Этикет.
- Мне очень приятно встретить тебя... - пробормотал я растерянно, не зная, что делать со внезапно вспотевшей рукой.
У Этикета на лице появилась и застыла лёгкая улыбка.
Руку он не опускал, и я рискнул: осторожно взял её своей рукой.
Лучше бы его рука была твёрдой или холодной.
Рука робота была совершенно обычная, тёплая, я даже нащупал пульс и стал считать его.
Вид у меня был глупый, тем более, что меня посетило следующее соображение – вдруг это настоящий человек?
Ещё более растерявшись, стоя лицом к лицу с неизвестным человеком в полночь в этом загадочном институте, я задал вопрос прямо:
- Ты кто? – спросил я.
- Модельер.
- Ты человек?
- Да.
Я успокоился. Чучело, подумал я с ненавистью. Я напрасно испугался.
Потом мне стало его жалко. Он спокойно стоял, прямой, вежливый, и иногда моргал, как бы для достоверности.
Взгляд у него был очень пустой.
Но я этого уже не замечал, потому что, повернув голову, увидел Шедевра, стоявшего у дверей, и рядом с ним Информацию и ещё кого-то.
Сначала я подумал, что они тоже роботы. Двойники.
На двойника Шедевра должно было уйти немало материала.
Затем я разозлился. Шедевр, заметив это, подошёл и положил мне руку на плечо.
- Нам надо поговорить.
- Но... он?
- Он пока здесь постоит. Или погуляет немного. Он далеко не заходит.
Я оглянулся. Этикет был неподвижен. Жизнь, казалось, полностью иссякла в нём.
Мы вошли в странный кабинет. Я не смог удержаться от изумленного возгласа.
Помещение было занято неподвижными, как манекены из витрины, фигурами людей.
Я остановился перед Дар, улыбающейся в пространство.
4. 18
Здесь были разные другие лица, мельком попадавшиеся мне.
Это была лаборатория, где было много ещё невиданных фрагментов, частей животных, птиц, растений, предметов.
Я долго рассматривал их, всё больше поражаясь реалистическому сходству.
- Хорошо, - сказал Шедевр, изучая свою ладонь. – Теперь ты кое-что видел. Рано или поздно это должно было случиться. Я сам собирался все рассказать тебе. Это мои помощники. Парадокс.
По-видимому, столь дружеское отношение Шедевра ко мне не возымело должного влияния на мужчину, чье лицо имело удивительное сходство с совой.
Он едва улыбнулся.
Брови и нос у него очерчивались одной плавной линией.
С Информацией мы были уже знакомы.
- Мастер Раритет, - сказал Шедевр.
- Значит, в дорожном кафе... - сказал я.
- Это ты был там? - Шедевр поднял на меня глаза. – Дело в том, что никакого кафе не существует. Это декорация. Мои люди едва успели скрыться. Ты ничего не почувствовал?
Информация сделала предостерегающий жест. Я посмотрел на неё и сказал:
- Все было очень необычно.
- Нет. До этого события.
- Нет. Ничего.
- Ты помнишь, как мы дружили? - вдруг спросил Шедевр. – Как мы… Ты, Лагуна, Витамин, Персона, Фантом. Я всегда хотел уберечь вас от неприятностей.
- Конечно.
- Там было препятствие.
- Не было там ничего, - возразил я. – Обычная дорога.
- Да, - сказал Шедевр. Он чего-то недоговаривал. – Дорога была обычная. Только по ней никто в тот момент не должен был следовать. Чтобы не увидеть кукол. Была маскировка.
- У них заряд кончился?
Шедевр склонил голову.
- Что-то в этом роде.
Парадокс с наносным возмущением оглянулся, словно ища свидетелей.
- Они иногда останавливаются. И сок, который течет в наших искусственных растениях, тоже иногда прекращает свое движение. Трудно изготовить машину, в которой внешний вид и основные функции сочетались бы полностью.
Парадокс нехотя улыбнулся, словно это говорилось именно ему.
- Одно за счет другого. Но оптимальный вариант есть, - с некоторым воодушевлением заявил Шедевр и, продолжая смотреть на меня, спросил: - Верно, Парадокс?
Парадокс вяло улыбался чему-то. Вопрос застал его врасплох.
В этом я узнал прежнего Шедевра.
- Мелкие опыты, трюки, - заговорил он. - Дешёвые эффекты. Разве в этом суть? А я... – глаза у него остановились, - хочу знать суть. Я хочу найти истину. Как ученый и как человек. Я хочу знать, что с ними будет, когда они будут сами. Не в кафе.
- А где? На острове? – спросил я, начиная что-то понимать
- Это ерунда. То же самое кафе. Никакого острова, как ты понимаешь, нет. Стоп. Как ты... - Он помолчал. – Но ты нашел изъян. Отлично. Но... - Шедевр задумался. Потом он отогнал сомнения. – Парадокс задумал грандиозный проект. Уникальный в своем роде эксперимент. Модель окружающей среды. Рядом с нами всегда что-то есть. Что-то внешнее. Модель отражает видимые признаки. Всё должно быть искусственное. Парадокс начал строительство на побережье, на месте бывшей столицы, а потом что-то произошло. Все исчезло. Остались руины. Идея подверглась критике. Всё было забыто. Но что-то там осталось. Что-то осталось в развале. Я познакомился с Парадоксом и узнал о модели. Я очаровался. Это загадочно и непредсказуемо. Это возможность создать мечту. В жизни нет праздника. Например, я подарил Информации куклу на день рождения. Кукла сбежала непонятным образом.
- Я сделала себе другую куклу, - сказала Информация. – Большую. По-моему, она испугалась гостя.
- Я хочу праздник, - сказал Шедевр. - Там будет праздник. В спектакле герои могут совсем не подходить друг другу. Но навязанные роли сглаживают это несоответствие. Как вектор. Там картина иная. Там все узнают подлинную совместимость. Вы хотите узнать правду? Человек умом и отвагой докажет, что он другой, не тот, за кого его принимают. Мы создали это существо. Это – не человек. Но всё в нём, как у человека. Скелет, мышцы, нервы. Все метаморфозы. Скопированы только внешние признаки, но все. Весь спектр отображений. Искусственный человек умеет говорить. Это было непросто, но у нас был оригинал. Нам не нужно было ничего изобретать.
- Но это не биологическая жизнь, - сказала Информация. – Искусственные люди не живые.
- Да, они не живые. А почему они не живые? Они двигаются, питаются, реагируют на раздражители. Чем они не живые? – Шедевр словно посмеивался. - Пусть этот стул прыгнет, и я не буду уверен, что он не живой. Что боец не был в анабиозе. Я в этом буду совсем не уверен.
По лицам Парадокса и Информации я видел, что они совершенно не разделяют хитроумного сомнения Шедевра.
Они были настоящие учёные, полностью.
- Принцип действия неясен. В отличие от часов, например...
- Какая разница? – почти прохрипел Шедевр. Таким я его ещё не видел. – Даже если принцип действия нам ясен. Как часы. Да, мы их создали. Может, и нас эвристически создал мастер? Завёл случайно благодетель механизм на определенное количество родов – и точка. Плюс определённые степени свободы. До полной остановки. И – в утиль.
- Я не знаю... - протянула Информация. – Но остальной биологический мир?
- Это пример, – холодно сказал Шедевр.
- Теория солнечного отражения, - вмешался Парадокс. – Но двигаем рукой мы.
Научный спор разгорался.
- Правильно, - мягко сказал Шедевр, прикрывая глаза, - но стоит нам задержать руку, и отраженный луч замер. Мы тоже – звено.
Они озадаченно посмотрели друг на друга.
Наверно, они так часто спорят, что запутались и позабыли отправные точки.
- Вы уберите руку, - сказал я. – Совсем. Вы увидите, что будет. Это не солнечный луч.
- Да! Это, - Шедевр ожесточённо ткнул куда-то в недра института, - продолжает двигаться без вас. Это не гаснет.
Он не мог остановиться.
- Бесконтрольность? – запоздало сказал Парадокс, отвлекаясь на меня. – Нет, это невозможно.
- Заводная игрушка тоже совершает действия без нас, - машинально отреагировала Информация. – Даже очень сложные. – Она выглядела растерянной, что-то обдумывающей.
- Да, они должны быть непредсказуемыми, - согласился Шедевр. – Для этого им не нужна программа. Только общий принцип. Принцип – сходство. Со всем естественным. Как калька.
В разговор вступил мастер Раритет.
- Объект и модель. Верно. Цивилизация всегда желает все смоделировать. Художники одним способом, ученые другим, но сначала им нужно подвергнуть анализу реальность, а затем собрать, как настоящее. Таким образом, цель одна – модель уже существующего объекта, несмотря на все стремление человека к творческой новизне, что свидетельствует скорее о его беспомощности, недостатке анализа. Без воображения человек все может отличить, но если он будет использовать свои представления, сходство, делать все искусно, ему можно использовать все подряд, так, как муравей тащит что-то. Это очень увлекательное занятие! – воскликнул Раритет. – Из одного предмета делать другой предмет. Даже живой. Живые существа тоже довольно механистичны, и даже очевидно стремятся к этому. Общество давно созрело изготовить всю окружающую жизнь. По принципу подобия, максимального сходства, чтобы модель всем понравилась, всех удовлетворила. Наше шоу создано для всего общества. Мы должны собрать публику.
- Нет, - осмотрительно мотнул головой Парадокс.
Я непонимающе уставился на него.
Слова Шедевра и Раритета показались мне убедительными.
- Модель не должна быть непредсказуемой.
Шедевр рассмеялся. Он был организатором всего.
Величина, подобно большому городу, в который он первый уехал и добился полного успеха.
Это было его призванием – не терпеть поражений.
- Почему? Это воплощенная модель. Любое явление природы непредсказуемо. Нет ограничения. Другая живопись будет неточной. Да, это будет непонятно. Возможно, опасно. Современному человеку непонятны и опасны представители древних диких племен – тоже люди.
Все молчали, несколько подавленные.
Я вдруг представил себе этих кукол, и мне стало жутко.
- Биологическая жизнь соперничает и сосуществует. Неумолимо движение вещества с неизменными качествами. Только человек против. Он страдает за все живое. В этом его одиночество и величие. Но человек должен отличить свое от чужого. Поэтому робот будет равным ему.
- Может, я больше не хочу шоу? – сказал я задумчиво.
Шедевр долго молчал.
- Опасности не страшны человеку. Искусство исчезло. В жизни человек гасит свои желания. Он не равнодушный идеалист. Он восприимчивый материалист. Публика жаждет грубых, зримых, бурных, контактных стимулов, звука, света, объема, фактуры, пространства, и не по отдельности, не фрагмент, не эпизод, не в разбавленном виде, а всё вместе, в полной мере, для полного удобства. Цивилизация стремится сформировать мировоззрение одинаковое для каждого, и ранимая природа сопротивляется этому. В жизни есть лишний фактор. В замкнутой оболочке все будет известно. Модель отдельно от жизни – это удобно. Механизм шоу страгивается от малого неосторожного прикосновения. Ты это знаешь.
Конечно, подумал я. Конечно! Я был его непосредственным участником.
Обезьяны в музее, кукла из саквояжа, рыба Клиента, фальшивый мэр. Публика, отвергающая шоу.
Может, Маска тоже не случайно появилась?
Мы искренне хотим украсить, заполнить этот мир только тем, что нам безусловно нравится, а лишнее, не по вкусу, убрать.
- Вы хотите, чтобы изделия сразу были готовы или претерпели некую эволюцию? – осведомился Парадокс.
Я понял, что даже коллеги Шедевра не знали все. Все знал только Шедевр.
- Это не обычные куклы, - с легким отчаянием сказал он. – В них есть экстракт, так сказать, эволюции. При моделировании мы антропоморфически переносим готовый продукт. Куклы очень похожи на нас. Многие люди запрограммированы лучше роботов. Наши куклы будут более живые, чем некоторые люди. Мы изготовим все. По принципу подобия. Максимальное сходство.
- Значит, вы против? – спросил я.
Парадокс вздрогнул.
Он воззрился на меня, и я решил, что эксперт продолжает не воспринимать меня.
Но он беспомощно улыбнулся и показал на Шедевра.
Я повернул голову и увидел немигающие глаза на застывшем лице гиганта.
- Куклы уже готовы. – Наши взгляды встретились. – Модель готова.
4. 19
Утром у Шедевра я долго не мог понять, где я и что происходит. Постепенно я понял, что ничего не происходит.
Я заглянул на кухню и всё вспомнил. Карнавал.
Когда я это всё вспомнил, я задумался. От модели я отказался.
Про Маску я не думал.
Шедевр исчез.
Сообщение пришло, как всегда, без обратного адреса.
«Ты веселись и встречай гостей. Твой Шедевр».
Прочитав сообщение, я вздохнул. Я ещё не совсем проснулся.
Мне хотелось пить.
Я услышал звонок в дверь и с трудом пошел открывать.
Женщина в упор смотрела на меня большими голубыми глазами.
- Ты позови, пожалуйста, Шедевра.
- Ты проходи, - вежливо предложил я.
- Спасибо, - сказала женщина. Она недоуменно спросила: - Его нет дома?
- Мне жаль.
Гость дает надежную информацию.
- Но Шедевр здесь явно был… - Женщина осматривалась. - Ты его друг?
- Оказывается, да, - согласился я.
- Мы познакомились с Шедевром при несколько странных обстоятельствах. Он предложил мне работу. Это его визитная карточка. Ты видишь время?
- Я вижу, - сказал я. Это была визитная карта Персоны.
- Шедевр тебя предупредил?
Я стиснул зубы. «Встречай гостей...»
- Я хочу сказать...
- Информация.
- Ты заходи.
- Странно, - сказала Информация, проходя в комнату стремительным шагом. – Шедевр показался мне честным человеком.
- Ты будешь что-то пить?
- Я не откажусь.
Я принёс красной воды.
- Я решила, что Шедевр спортсмен.
Я неопределённо улыбнулся, потому что Информация, окончив обозревать комнату, вопросительно уставилась на меня.
По сравнению с тем, что здесь происходило, все праздники меркнут.
- Ты ничего не знаешь?
- Да, - сказал я.
- Что – да? – немедленно спросила Информация. Она газетчица. Но она ищет работу. Ей кто-то намекнул, что намечается высокооплачиваемое шоу. С призами. – Что - да?
- Я ничего не знаю.
Информация погрузилась в задумчивость, а я сидел напротив с вежливой физиономией.
Хватит с меня шоу.
- Ясно... - сказала она, наконец. – Я пойду.
- Ты посиди ещё, - предложил я дружелюбно. – Ты, наверно, устала?
Информация машинально улыбнулась.
- Что ты сказал? Я устала? Нет. Я держусь. Всем в столице надо держаться. Мы живем, как на вулкане.
Я захлопнул за ней дверь и стал медленно пить розовую воду, листая журнал, каких у Шедевра было полно.
В журнале всё было прекрасно – и виды, и дома, и еда, и вещи, и люди.
Журнал был полон изображений женщин – прекрасных женщин, и я вяло подумал, что красота это нечто непостижимое.
Я ещё подумал, может, Информация решила, что я гость.
Я долго над этим размышлял, наполняясь розовой водой, и почти сделал вывод, что она это решила, когда в дверь раздался короткий звонок.
Я стал думать, открывать или нет. С одной стороны, думал я, лень. С другой стороны, интересно.
В полуденной тишине я открыл дверь. Сначала я решил, что слишком много выпил воды.
Это было, как сновидение.
- Пожалуйста, - сказал я.
«Сновидение», немыслимой красоты, как в журналах, зашло внутрь.
- Ты, вероятно, к Шедевру?
- Я надеюсь, он дома? – бархатным голосом проговорила девушка.
С несколько надменным выражением на лице она прошествовала в комнату.
- Шедевр... - начала было она говорить, и я быстро сказал: - Он вышел. За газетой. – Я расплылся в улыбке.
Она улыбнулась, грациозно усаживаясь. Её внешность всех ошеломляла.
Она снисходительно позволяла себя разглядывать мне.
- Как твое имя?
- Роза.
Я думал, как её развлечь.
- Ты выпьешь?
- Да, - сказала Роза.
Я принёс бокал.
- Ты давно знаешь Шедевра?
- Не очень, - сказала Роза и отпила глоток. – Мы недавно познакомились. Значит, его зовут Шедевр?
- Разве ты этого не знала?
- Он предлагал мне работу, - уклончиво сказала Роза.
Я сидел напротив этой девушки, Розы, и чувствовал себя посторонним. Чужим.
Она тем временем закурила. Она курила и смотрела на меня сощуренными глазами.
- Ты сидишь дома весь день? - сказала она и лёгким аккуратным движением сбила пепел.
- В такую жару хорошо всем лежать на пляже.
Роза лениво улыбнулась.
- Ты это, наверное, обычно делаешь, - сказала она и примолкла, целиком поглощённая раскуриванием новой сигареты.
Впрочем, это у неё не заняло много времени, и она вновь вскинула на меня чарующие глаза.
- Но одному лежать мне скучно.
Мы смотрели друг на друга.
- Когда придёт Шедевр, вы будете лежать на пляже вместе.
Вдруг мне надоела эта комедия.
Машина прошла мимо меня, прошипев колесами по горячему шоссе.
Погода снова была прекрасной. Машин проезжало мало – было раннее утро, но солнце светило ярко.
Следующая машина начала тормозить издалека.
Это был автопоезд брата Лагуны.
- Больше машин не будет, - сообщил он мне. – Это тебе повезло. Я пустой возвращаюсь. Везде все есть.
Везде все есть.
На дорогах установилась тишина.
Первым, что бросалось всем в глаза на въезде, был ресторан Витамина Гарантия.
Свидетельством этому был огромный плакат с его именем, изображенным гротесково-пышным вензелем.
Я зашел в ресторан.
Витамин, как настоящий хозяин, отдавал какие-то распоряжения персоналу.
Увидев меня, состоятельный мот растерялся, но изворотливо распростёр объятия и после обмена приветствиями мы сели.
Оказывается, на побережье все разговоры только о Маске.
Все говорят, что она настоящая красавица.
А как умна дочь нового мэра!
Маска это настоящее совершенство!
Все одеваются, как она, с обожанием повторяют все ее слова и вообще во всем ей подражают.
Опальному Витамину она тоже значительно помогла в его дебюте.
Удачно козырная карта возникла на столе.
Он обратился к Маске, и, оказывается, она его хорошо помнит.
Дочь мэра, а общалась она с ним, как с равным.
Результат превзошел все ожидания.
Она не дура, сообщил мне Витамин.
- Ты не будь наивным, как клиент, - сказал я. - Все дело в ее положении. Причина в ее трафаретном папаше.
Меня раздражали его заводные восторги. Больше препятствий ему, закоренелому общественнику, никто не создает.
Значит, он это заслужил.
И, главное, он старательно ни о чем не спрашивал меня.
- Ты не меняешься! – Искушенный друг хлопнул меня по плечу. – Прошлый век!
Он объяснил мне, как найти Маску, я поблагодарил его, но это никак не сгладило отталкивающее клеймо на мне, где было кротко указано: «Общественный вызов».
Витамин с сомнением смотрел мне вслед, как на пятно, чего-то недоговаривая.
Улицы становились пустынными. Стало видно море.
Я поднялся на террасу дорогого санатория.
Маска лежала в шезлонге возле бассейна, загорая.
Я подошел.
- Здравствуй.
Она слегка улыбнулась. Улыбка была вежливой, не более того.
К террасе бесшумно подъехала машина.
В ней был розовощекий молодой человек. Управляющий нового мэра.
Я не могу с ним соперничать, это ясно. У него сногсшибательное будущее, и это у него, такого, неудачного, никто не отнимет.
Настолько это очевидно всем, и Маске тоже.
Она встала и обернулась.
- Ты всех обманул.
4. 20
- Почему?
- Ты не такой, как все.
Все ведут себя очень правильно. Для всех главное – не ошибиться.
Но если публике делать все правильно, то отступить ей от этого с каждым разом будет все сложнее.
Даже маленькая оплошность становится беспредельной роскошью.
Я себе этот роскошный недуг могу свободно позволить.
- Маска…
Она напряглась.
- Я жду тебя на празднике.
- Ты непредсказуем, - сказала она.
Твердым шагом она подошла к машине. Все, что казалось незыблемым, рушилось. Я не знал, что делать.
Мне предстоял разговор с матерью. Он был трудным.
Мать была растеряна и одновременно чем-то рассержена.
Из-за меня ее больше никуда не звали. И гости не приходили.
Её тоже будто подменили.
Все поступали, как люди, точно знающие, что можно и чего нельзя делать.
Они не нарушали схематических правил ни в чем.
Они чем-то напоминали пьяных, внезапно протрезвевших, и успешно.
А днем появился Шедевр. У фирменного Витамина.
- Ты угрожаешь их ветхому благополучию, - сказал он мне. – Толпа принимает все – жалкий фарс, пустых фаворитов и пафосных ораторов, даже меня, всецело презирающего ее, но не праздник. Обществу нужны флюгеры, они сразу становятся частью стихии. Твой аспект им непонятен, но в этот момент это хорошо. Ты обманул все ожидания. Это сейчас главное. - Он был озабочен – он был у Лагуны. Там все было в порядке – благодаря Шедевру.
Вопрос об участии Витамина в модели решился сам собой, так сказать, на месте.
- Ты отправляешься с нами?
В наших устах это был риторический вопрос.
- Куда? – обреченно лишь поинтересовался счастливчик.
- Это рядом, - мигнув мне, сказал Шедевр. - Мы будем все вместе. Как раньше, маэстро. У тебя будет амбар, намного больше этого, так что корыстных навыков ты не утратишь. Это я тебе обещаю.
- Плавник акулы, - сказал Витамин, но в голосе бессребреника уже появилась бодрая нотка.
Жизнелюб чувствовал, что что-то происходит.
Шедевр, оглядывая владения, выставил свою фигуру в проем двери.
В баре установилась звенящая тишина.
- Это наши обаятельные друзья, - проговорил он. Он так сказал: «Обаятельные».
В шикарных машинах катили мэр, его управляющий Атлет, Гибрид и Абсурд. С ними были девушки: Нектар и Маска.
Они, по-видимому, отправлялись на загородную прогулку.
Конечно.
Гигант вяло шевельнул атлетической рукой.
Автомобили по этой команде встали. Мэр с Абсурдом смотрели перед собой, словно боясь шелохнуться.
Шедевр сошел с порога, с задумчивостью обогнул кортеж, и, щурясь на солнце, завел неспешный разговор с девушками. Девушки охотно отвечали ему.
Речь Шедевра текла негромко, журчала безудержно, как ручей, сопровождаясь тихим вкрадчивым смехом.
- В итоге опять получается, что я всегда прав, - заключил гигант и развел руками, удивляясь. - Никакой альтернативы. Пошел, - сказал Шедевр мэру.
Он, всесильный, лишь раз один раз взглянул на Инстинкта, который отторгнуто сжался.
Вдруг его машина, как при фальстарте, рванула с места, уносясь с фантастической скоростью к мегаполису.
Мэр и его управляющий впервые видели Шедевра, и их нервы не выдержали.
Может, это было правильно.
Когда Шедевр вернулся к нам, глаза у него были совсем прозрачные.
Но ничего не происходило.
Конечно, никто не может соперничать с Шедевром, и планы рухнули у всех, но события отсутствовали.
Праздник начинается с изъяна. Я поступил верно, обманув всех.
Никто не знает, кто я.
Шедевр, как всегда, скучно исчез, Витамин немо взывал ко мне, а я ничего не знал. Маска не замечала меня. Она была потрясена бегством мэра.
Это был обман. Не мог ее отец так себя повести. Значит…
Но я не хотел больше находить изъян.
Я сумею вернуть Маску.
Но возможность гарантировать это нарушала мне весь ровный ход мыслей.
Моя уверенность в празднике пошатнулась.
Маска очень доверчива. Чтобы мне убедить ее, нужны весомые аргументы, а их у меня, по общепринятым меркам, нет.
Но я знаю, кто есть кто.
Я могу изменить обстоятельства.
Я могу сменить жизнь ее облегченным вариантом.
Друзья мне помогут. Одиночество мне не грозит. У меня нет сомнений.
Никто не запрещает идти против течения.
Один дополнительный штрих. Друзья не ошиблись во мне.
Я именно тот, за кого они меня принимают.
Я должен сделать шаг.
Я совершенно в него не верил, но я знал, какой он.
Шаг в пропасть.
Все зависело от меня. Праздник был со мной.
Маска должна явиться на праздник.
Я вошел в чужой дом. Многие вещи исчезли. Остались пустые, уже ничем не занятые места.
Я остановился перед скосившимся портретом Драмы.
На нем виртуоз, как в зеркале, стал похоже удивленным, с наивно-вопрошающим взглядом.
Концы губ опущены, и к общему выражению лица добавилось серьезное недоумение.
На улице послышались тихие шаги. Маска остановилась перед дверью, не замечая меня.
Мне здесь места нет.
Я ошибся.
Она стремилась только ко мне, и стрелка давно остановившихся механических часов вдруг двинулась назад.
Время начало обратный счет.
Нас окружал парк, какого я раньше никогда не видел.
Деревья были такими большими, будто мы уменьшились до невероятных размеров.
Из земли выползали толстые корни.
Ветви вверху переплетались, как чьи-то большие руки.
Было тихо, как должно быть в таком месте, где нет ни дня, ни ночи – вечный дремотный покой, сумеречное царство.
С изумлением мы шли между стволами деревьев, как заблудившиеся дети.
Возле большого костра торжественно возвышался Шедевр. Пламя гармонично изгибалось, как пьяный гость, и я протянул руку к его танцу.
- Где тепло?
- Отдельно. Все можно изготовить, скопировать, - сказал Шедевр. – Мы не требуем у художника оригинал, а говорим – как хорошо, как верно. Это модель окружающей среды, где все ненастоящее, но так, что никто не отличит.
Горизонт заалел, и вместо трущоб открылся бесконечный вид на холмистую местность с зелеными лесами и голубыми озерами. Мы видели фигуры людей возле домов.
- Ничего лишнего. Только внешние признаки, - сказал Шедевр. – Каждый сможет показать, что он другой. Мы снова будем вместе, как ты мечтал. Как раньше. Мы сядем за общий стол. Это будет настоящий праздник.
Глава 5. 1. Шоу
На горизонте показалась луна. Я услышал далекий крик туриста.
Над большим деревом пролетела сова.
Это был другой мир. Утром на траве выступила обильная роса.
Она была, как настоящая.
Все было, как настоящее, в этом мире – и лес на горизонте, и виллы крестьян, и стога пахнущего сена возле них, странно скрипящего, и блеск глянцевых листьев, и ветер, налетающий порывами, как на крыльях, как живой, и луч солнца на рассвете.
Местность была пустынная. Озера блестели.
В утренней тишине скрипнула дверь, и из хижины вышел мужчина. Заметив меня, он вытянул руку.
- Здравствуй, Кузен, - сказал я.
С речью у него дело обстояло неважно. Но банкир справлялся.
- Ты наш гость, - сказал он и опустил руку.
Скот ночью в хлеве скучал. Пятнистая корова мотала шеей.
- Как ты спал на новом месте? – спросил я.
Банкир покосился.
На краю леса показался волк. Внешне он был еще недвижим, еще как чучело, но янтарь глаз рыскал по сторонам, нос алчно втягивал воздух, зверь, напрягая все свои новые инстинкты, пытался что-то уловить, и долго разглядывать себя, как в музее, не позволил.
Жена банкира, певица Блюдо, позвала нас к завтраку.
В воздухе от ее голоса разнесся низкий звук, как от болотной птицы.
В полутемной комнате на столе дымилась пища. Я был голоден.
Я уселся на длинную скамью со всем семейством.
Дети бессмысленно крутили головами. Меня они боялись.
Хозяева тоже. Страх во многом руководил ими.
Ко мне они привыкли.
Я прятался от власти.
У меня с ней вышло небольшое недоразумение – я встретил в лесу величественного пастуха Абсурда, полновластного хозяина местных земель, и недостаточно почтительно поприветствовал его.
Я приветствовал его действительно непочтительно, и я вовремя успел убежать, оценивая на ходу, до какой степени ситуация спланирована, и к чему это может привести.
Я насытился быстро.
Куклы продолжали отправлять в разевающиеся рты ложки, наполненные пищей, первоначально дуя на нее, чтобы не обжечься.
Я испытывал смешанные чувства, глядя на них.
Не все объекты были совершенны, но впечатление при этом было почему-то одинаковым.
Это было первое, что я заметил.
Рука Кузена потянулась к хлебу и стала отламывать кусок.
Дети попеременно открывали рты, и их лица искажались уродливыми гримасами.
С улицы послышались какие-то звуки. Хозяйка отреагировала первой.
Блюдо отправилась посмотреть, в чем дело.
У забора, скучающе озираясь, стоял риелтор.
Сейчас он захочет осмотреть банк, подумал я и потрогал стену. Она была тростниковой.
Я уходил полем.
Места были очень живописные. Вокруг – никого.
Мы будем все вместе, подумал я. Я понятия не имел, кто где сейчас.
Я раздвинул ветви. Прозрачная вода тихими струями стекала с камней.
Послышался всплеск, и по ванне размерами с небольшое озеро разошлись круги.
Дар, пользуясь тем, что в округе нет ни души, купалась.
Она плавала по кругу, потом встала. Вода доходила ей до пояса.
Солнце освещало все вокруг.
Дар вышла из воды и присела на камень. Солнечные пятна перемешались с густой тенью.
Я свистнул. Дар стремительно обернулась.
- Это ты!
5. 2
- Да, – сказал я, приближаясь. Я улыбнулся. – Привет. - На солнце было жарко, а тень освежала. – Ты купаешься?
Дар смотрела на меня, готовая засмеяться.
Она пошевелила ногами, опущенными в воду.
- Холодная вода? - успел спросить я, потому что девушка вдруг, сверкнув ногой, плеснула в меня водой и рассмеялась.
Вода от взмывшего со дна ила не замутилась, оставалась прозрачной, как слеза, будто через фильтр пропущенной.
Дар сняла с ветки полотенце. При этом она всматривалась в густую листву, где пели птицы.
Раздался громкий хохот.
- Отец болеет, - сказала она с неуловимым акцентом. У всех появился акцент. Иногда он исчезал, иногда становился сильнее.
- Что случилось?
- Он здоров. Миф охотится. Он большого кабана добыл на аукционе. Страшный! Он достойный ученик пастуха.
- Твой брат отличный брокер.
Мы вошли в аптеку Ошибку. В углах лежала трава с приятными запахами.
Портье со стоном встал.
- В чем дело?
- Знахарь дал мне средство.
Я самоотверженно открыл бутылку с мутной жидкостью. Просто так, из любопытства. Мне пахнуло древесной корой.
- Ты не доверяешь лекарю Гибриду?
Вопрос был задан прямо.
- Я доверяю ему.
- Извини. Мне показалось. Я отдал ему несколько самых больших кусков навоза.
- Достаточно одного куска, – усмехнулась Дар.
- Чьи следы на повороте, возле упавшего дерева?
- Ты их видел?
- Трудно кому-то не заметить след такой глубины. Одно колесо недолго продержится.
- Пастух приезжал, – сказала Дар, слегка краснея.
Дар обладала способностью приваживать богачей и власть имущих.
- Что? - как глухой, спросил портье.
- Вчера у Мифа был неудачный день, - поспешила сказать Дар, чтобы перевести разговор.
- Неудачный? - Портье захихикал. - Животные – наши друзья. Ждем их в гости.
- Конечно, - улыбнулась Дар.
С Мифом мы вместе охотились. Между нами завязалось нечто вроде дружбы.
Дичи в окрестных оранжереях было много.
Портье вдруг захохотал.
Дар смотрела вдаль, будто что-то предчувствуя.
Вечером я отправился дальше. Птицы в лесу умолкли.
Темнело. Завидев корчму на повороте у дороги, я остановился.
В корчме было многолюдно и шумно. Дымили лампы.
Стол в центре занимала целая компания поэтов.
Я отыскал место в углу.
В окно, будто заглядывая, светила луна.
Поверхность стола была основательно жирной.
- Рано темнеет в этом году, - громко произнёс пухлый толстяк.
В одной руке он держал ломоть жареного мяса.
Мрачный его взгляд остановился на мне, и я отвернулся, будто он мог узнать меня.
Прислуживала девушка в фартуке. Телеведущая улыбнулась мне.
- Привет! – сказала она лукаво. – Ты кто?
Остальные мужчины, занятые едой, едва глянули на меня.
- Что ты хочешь?
- Ничего, - сказал я тихо, чтобы не обращать на себя внимания.
- В меню есть тыква. Ты хочешь?
- Это мечта всех, – сказал я.
Информация, вздохнув, отправилась за деликатесом. По пути она ловко уклонялась от рук.
- Мы к обеду доберёмся до города, - сказал толстяк.
- Раньше, - мотнул волосатой головой другой мужчина.
- Ты какой дорогой собрался идти? – поинтересовался толстяк.
- Дорога в лесу одна, – сказал второй мужчина. – Мимо эстрады.
Толстяк откинулся на спинку стула.
Он с превосходством смотрел на своего спутника.
- Ты новый человек?
Волосатый человек мотнул головой. Он что-то упорно грыз.
Информация поманила меня. Мне ничего не оставалось, как пойти к ней.
Но я не успел дойти до кухни. Я споткнулся. Подлый поступок.
Я едва не упал.
Грохнул дружный смех. Смех не сразу утих.
Даже хозяин и слуги заулыбались, правда, осторожно пока.
Они не знали, кто я.
Я выпрямился. Мой обидчик смотрел прямо, не таясь.
Карикатура сидел, расставив ноги в грубых башмаках, мешая мне пройти.
Я мог обойти стол, но там вполне мог оказаться другой шутник.
- Ты убери свои ноги! – сказал я, на что раздался новый взрыв смеха.
Моя просьба почему-то всех дико рассмешила и даже, как мне показалось, чем-то обрадовала.
Поэты, сидящие за большим столом, хохотали, не в силах сдерживаться.
Волосатый человек, не переставая грызть, смеялся и тряс головой, будто в крайнем изумлении.
Наконец мужчина, задевший меня, лениво ухмыльнулся, что-то в его взгляде заставило меня быстро обернуться, и я успел уклониться от летящей кости, которой, желая прибавить веселья, решил угостить меня дополнительно его друг, волосатый Каталог, и кость хлопнула грубияна по лбу, и этот факт, в силу увесистости кости, не доставил ему особой радости.
Он замахнулся, его намерения не вызывали сомнений, я перехватил его руку и хорошенько врезал ему ногой в живот, для лучшей усвояемости его содержимого.
Он с грохотом повалился, а его сотрапезники кто сразу вскочил, а кто стал подниматься медленно, с угрозой, вытирая рты.
«Начало события», - подумал я, отступая, и телеведущая с тыквой одновременно отступала вместе со мной.
Сидящий у камина молодой человек встал.
Весь вечер он просидел один, молча.
У него было лицо киногероя и соответствующий наряд.
- Гости! – окликнул он мужчин негромким, но звучным голосом. Теперь я обратил внимание, что они не были похожи на обычных крестьян.
Их разговор не сбил меня с толку. Это была компания нахалов.
Лучшим выходом было немедленное бегство, но юноша, заявивший о себе, начал действовать.
Он был очень ловок – его руки и ноги работали, как рычаги. Мужчины со стоном падали на столы.
Они пытались схватить молодого человека, но он ускользал, как уж, и был быстр, он жалил, как оса.
Похоже, это ему нравилось, он был спокоен и не суетился.
Стулья трещали и ломались, не выдерживая груза упитанных, хорошо поевших, отяжелевших поэтов.
Юноша был намного сильнее гостей.
Теперь я видел, что с ними можно было справиться.
Я приободрился, почувствовав себя увереннее в этом мире, где была предусмотрена возможность защититься.
Я выбросил напоследок Каталога наружу.
Прислуга спряталась.
Битва закончилась полным разгромом. Была в ней какая-то ненатуральность, как в движениях хамелеона.
Но это не выглядело отталкивающим и не разочаровало.
Даже наоборот.
Хозяин почтительно повел нас наверх, в отдельную комнату.
Столичный мэр сам быстро сменил скатерть и поставил перед нами графин с рубиновым соком.
Миф, а это был именно он, разрумянился. Глаза у него вспыхивали радостью.
Миф был, пожалуй, выше среднего роста, достаточно широкоплеч, двигался пластично, по охотничьей привычке бесшумно.
- Порядочных людей я сразу вижу, - сказал хозяин. – Поэты - это настоящие разбойники. Что я могу сделать? Интеллигенты сейчас повсюду. Кризисное время. В столице всем тоже, наверно, несладко.
Он явно принимал нас за знатных спортсменов, путешествующими переодетыми, из каприза.
- Мы поможем вам, - сказал я. Мне ничего не стоило поддержать его версию. – Это непорядок, если одинокий борец не может спокойно провести ночь на стадионе. Верно, Миф? Кстати, здравствуй.
Юноша даже привстал. Он горячо сжал мою руку.
Хозяин, устанавливающий лампу спиной к нам, сказал:
- На клумбах действует целая шайка. Главарь – ботаник. Настоящий крокодил. Он лысый, сила ужасная!
- Как его имя? – небрежно спросил я.
- Я не помню, - сказал хозяин и, покосившись, добавил: - Честное слово. Имя трудное.
- Ты хорошо помог мне, - сказал я Мифу. – Теперь я твой должник.
- Что ты говоришь! – протестующе сказал Миф.
Хозяин предоставил нам комнату.
При виде кроватей Миф немедленно разделся, обнажив мускулистый торс.
Я решил спать одетым. Кроме того, сама постель показалась мне по-деревенски сырой.
- Я желаю вам спокойной ночи! – льстиво сказал хозяин.
Свеча в руке освещала его заплывшие глаза и нос, затерявшийся меж толстых отвисших щек.
Я плотно запер дверь.
- Ты не устал?
Я вздрогнул от неожиданности.
Миф лежал на спине, заложив руки за голову.
- Немного, - сказал я.
Я перешел к окнам, осматривая их. Сладкая физиономия хозяина не внушала мне никакого доверия.
Ветви деревьев утыкались прямо в стекла, сгибаясь при этом.
- Ты ложись, - дружелюбно сказал Миф.
- Да, - сказал я.
Я не очень-то представлял себе, о чем с ним говорить, оставаясь вдвоем, не на охоте.
Он же не тяготился этим.
Загасив лампу, я улёгся поверх одеяла.
Через деревянные перекрытия нам было слышно, как переговаривается, укладываясь спать, прислуга.
Я хотел, чтобы скорее наступило утро.
В окно мерно, как пальцами, стучали ветки деревьев.
Миф спал, глубоко дыша.
Нас разбудил шум.
5. 3
Тяжелые сапоги прогрохотали по дому, будто кто-то боялся не поспеть на дележ, потом в дверь кто-то стал стучать, как в барабан.
Громовые удары сыпались один за другим. Они были так сильны, что нам оставалось удивляться крепости двери.
За окнами была темнота. Дверь, казалось, упадет.
Я невольно вспомнил про силу главаря разбойников.
Миф быстро одевался.
Весь дом пришел в беспокойство. Что-то происходило.
Мы благополучно выбрались через окно и побежали.
Послышался пронзительный свист, на который нам невозможно было не обернуться.
На крыше корчмы сидел разбойник Лагуна в каких-то невероятно пестрых тряпках.
Он недобро смотрел на нас.
- Вы бегаете? Вы небезнадежны.
Я коротко приказал Мифу:
- Вперед.
Лагуна энергично погрозил нам рукой.
Мы углубились в парк. Было совсем темно. Мы упали в яму.
Я увидел на краю ямы волосатую голову разбойника с факелом в руке.
Мы не сопротивлялись. Мы попали в плен.
Начался долгий путь на телеге. Покорившись судьбе, я уснул.
Миф тоже не проявлял признаков беспокойства.
Вокруг росли старые деревья.
У большого костра на диване с грозным видом лежал главарь шайки разбойников – ботаник Лагуна.
- Я нашел врага, – он говорил тихо, вкрадчиво, что не соответствовало яростным взглядам, которые он метал в разные стороны. – Вы скрыться рассчитывали?
- Мы не прячемся, - сказал Миф.
- Ты кто? – осведомился Лагуна. – Я тебя не узнаю.
- Я охотник.
- Он охотник... - сказал Лагуна, оглядываясь на других разбойников. Я заметил среди них тех, кто был в корчме. – Я – охотник! - Тон Лагуны не предвещал ничего хорошего. – Ты устроил шорох в гербарии и спрятался, как дичь.
- Я никого не боюсь, - с достоинством сказал Миф.
- Да? – сказал Лагуна. – Ладно... это все равно. – Он повысил голос, как при беседе с иностранцами. – Мы честные и благородные жители оранжереи. Мы исключения из правила делать не станем. Мы съедим добычу.
Разбойники одобрительно шептали. Я с тревогой наблюдал за поэтами.
Миф подошел к костру. Лагуна покосился. Миф посмотрел на меня и улыбнулся.
Он не понимает, что он сейчас исчезнет.
В модели участникам надо всех предупреждать.
Лагуна соображал.
- Я дам вам шанс, - сказал он.
- Что мы должны сделать? – подал я голос.
- Вы должны будете... найти шоу. В обмен на это я дарую вам праздник.
Разбойники зааплодировали, одобряя замысел вождя.
Лагуна в первый раз посмотрел на меня.
Я медленно улыбнулся.
Миф встал рядом со мной.
- Мы договорились? – сказал Лагуна. – Праздник! – Он потряс рукой, акцентируя, какая это ценность.
- Да, - сказал я.
- Что ты ответишь? – сказал Лагуна Мифу. – Твой друг не проблема, - с каким-то обидным пренебрежением сказал Лагуна.
Миф остановил свой взгляд на мне.
Он совсем не так прост, как кажется, подумал я.
О его чувствах постороннему человеку можно было только догадываться.
- Ты соглашайся, - тихо сказал я ему. – Поэты поглотят тебя, как конфету.
Миф неохотно согласился.
Очевидно было, что ему очень не хотелось этого делать.
- Вы даете ваше честное слово? – не отставал Лагуна.
Мы давали наше честное слово.
- Я надеюсь, вы понимаете, что это значит.
С этими словами Лагуна, как некоронованный король, сошел со своего дивана.
Он пытливо всмотрелся в наши лица, а потом вдруг, словно отбросив все сомнения, заулыбался и обнял нас.
Отношение публики к нам поменялось. Из пленников мы превратились в гостей.
Поэты нас пригласили к общей трапезе.
Один толстяк Студия продолжал с недоверием коситься в нашу сторону, избегая приближаться.
На рассвете разбойники нас выпроводили из леса.
Ночь мы провели вместе с бардами на эстраде, у большого праздничного костра.
Над простиравшимся перед нами идеально ровным лугом с яркой зеленой травой стлался туман, из которого доносились звуки флейты.
Снег на вершинах гор сверкал. Вокруг парили орлы.
Мы шли над пропастью.
На равнине возвышался вулкан.
Туман рассеялся. В высоком небе повисли последние утренние звёзды.
Я неожиданно расхохотался и хлопнул Мифа по плечу.
- Ловко мы их обманули, верно?
Миф неуверенно улыбнулся.
- Я не представляю, как мы это сделаем.
Я уставился на него.
- Что ты собрался делать?
- Я буду искать шоу. Но никому неизвестно, как это событие повлияет на звезду. Я даже не знаком с ней.
- Ты наивный! – сказал я. – Ничего нам искать не надо. Мы свободны, а это главное.
- Но мы дали честное слово, - возразил Миф.
Я даже приостановился.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Я не могу нарушить слово чести.
- Ладно. - Я недоверчиво улыбнулся. – Тебе совсем необязательно его нарушать. Я тоже дал слово. Но ты подумай – кому? Интеллигенту, человеку без чести и совести. Он бы, по-твоему, сдержал честное слово?
- Аморальный тип, - сразу определил воспитанному улицей Лагуну Миф. – Но это не имеет значения. Речь не о нем, а о нас.
- Мне приятно слышать, что ты еще не разделил нас, - с легким раздражением сказал я.
- Я вовсе не думал об этом, - сказал Миф. - И потом, он ведь отпустил нас, значит…
- …этим самым он будто свое слово уже сдержал?
- Я понимаю, что это не равнозначно, - сказал Миф. - Но он не воспользовался случаем. Это, - оценил брокер, - благородно.
Просто бродяга обожает широкие жесты, подумал я.
- И я не знаю, - продолжал Миф, - что мне делать. Лучше бы поэты нас съели.
- Ты так думаешь? – с иронией сказал я.
- Страшно, конечно. Честно, мне было страшно. Зато мне не надо выбирать. Найти шоу я не могу.
- Почему?
- Я не смогу оказать давление на женщину.
- Может, она сварлива и безобразна. Такая фурия, что...
- Нет, - сказал Миф, как отрезал.
Я подумал.
- Может, его не нам придется искать. Мы можем использовать модерн. Без всякого давления.
- Как? – спросил Миф.
- Экскурсия, например.
Миф внимательно слушал.
- Значит, обман?
- Нехорошо, конечно, - согласился я.
- Но это не давление, - сказал Миф.
- Да, - сказал я. – Не давление.
Волнует его это давление. Обман не лучше. Найти легко.
Но как человеку сделать чужое своим?
И потом, может, если нам обмануть кого-то, это дать ему свободу.
Это как представить.
- А еще, - заговорил Миф, - дома остались отец, сестра.
- Да.
- Я сразу подумал об этом. Этот морской ботаник способен на любой экстрим.
Взошедшее солнце согрело землю. В небе появились облака причудливой формы.
На холме завиднелся город.
В столицу по дороге стекались актеры, писатели, ученые из окрестных вилл.
Мы влились в их поток.
Одни пейзане были на повозках, другие несли свой товар в корзинах.
Держа товар в руках, женщины шли по мосту.
Сразу за мостом начинался городской парк. Кроны деревьев, расположенных друга от друга на равных расстояниях, были одинаково хороши, пышные.
Туземцы несли кур, гусей, овощи и фрукты, рыбу, дичь.
Куклы были сделаны превосходно.
5. 4
Они были неотличимы от людей.
Я не верил своим глазам.
Мы изготовили реальную жизнь.
У городских ворот юристы остановили нас.
- Вам надо идти в салон Союз.
Мы углубились в лабиринт узких улиц старинного города. Шедевра привлекало это время, где храброму и сильному есть, где показать себя, среди плебеев и знати.
Всех первоначально привлек этот стереотип, где царили простые нравы.
Современные барышни смогут оценить рыцарство высшей пробы собственного приготовления.
Дома были сооружены из качественного камня. К фасадам были приделаны вывески.
В этом квартале обитали шарлатаны.
- Ты обожди меня, - сказал я Мифу.
Надпись на двери гласила: «Канализация Баланс».
Это означало, что сориентировался я верно.
В модели участникам надо следовать знакам и смело полагаться на случай.
Приемная была заполнена, преимущественно важными лицами.
Не обращая ни на кого внимания, я вошел в канцелярский магазин.
В его просторном помещении сидел Эффект, совсем один, одетый как секретарь.
Склонив голову, он в этом положении встал мне навстречу.
- Перерыв, - дежурно объявил он.
Я повел носом в сторону. Из-за двери кабинета явственно доносился запах сигаретного дыма.
- Нет приема, - упрямился Эффект.
Я недоуменно отстранил его, вставшего на пути, как несущественную преграду.
Облаченный в мундир с блестящими пуговицами Офис писал за большим столом.
Сигарета дымилась рядом с внушительной печатью.
Ее четкие оттиски, перекрывая друг друга, виднелись повсюду – Офис праздновал.
Такие же оттиски были на коммерческих документах Штампа – никто не думал усомниться в их происхождении.
Таким глупышам все доверяют, причесывают умников.
Вот явная неувязка. Конечно. Они все были закулисные интриганы, и они были в сговоре.
Это прекрасно. Отлично, что они все заурядные шутники.
Без претензий, без секретов.
Вскроется обман, а кто совершенен?
Писарь любовался штампом, как бесценным сувениром, благоговейно установив его в центре стола.
Трюк, но не ложь.
Офис заложил перо за ухо и недовольно протянул мне руку.
- Тебе нужно было предупредить меня, - пробулькал он.
- Никто не возмущался.
- Они не знают, как это делается. Нам нужно уважать их.
- Что? – протянул я.
Офис принял все за правду.
Будто это безграмотные люди, и этих болванов кому-то нужно воспитывать.
- Я их воспитываю, - сказал я вслух.
- Они ожидают с раннего утра.
- Фарс. Бревна ходячие. Почему ты раньше не пришел? – ехидно спросил я.
- Я здесь с рассвета! – возмущенно сказал Офис. – Каждый день. Вы все это время... вообще неизвестно где развлекаетесь. Будто это досуг.
- Зачем всем стараться? – Я нарочито равнодушно зевнул. – Как на уроке.
- Это возмутительно! – задохнулся Офис. - Я не знаю, кто тебе дает такие полномочия...
- Это интересно. Ты продолжай.
- Я считаю, что мы должны добросовестно выполнять то, что нам поручено.
Нам надо доказать, что ты – не ты.
Что доказывать? Нормальный человек все понимает.
Мне совсем не хотелось никому ничего доказывать в механической модели, где всегда все ясно, и каждое действие определяет последующее.
- Никто не знает, что нам поручено, - весело заметил я.
- Существуют определенные правила. Рекомендации. Что можно. Что нельзя. Главное – всем надо соблюдать внешнюю канву. Показать – значит доказать. В модели даже лишь начатое, но с большим пафосом, дело может продолжаться и завершиться само собой. Здесь форма определяет содержание. Даже свое отсутствие участнику модели желательно как-то обнаруживать. Ложь становится правдой. Одиночество больше никому не грозит. А необходимые средства, - Офис с нескрываемым обожанием глянул на вожделенную печать, - каждый волен выбирать любые. Потому что мы люди. Достаточно того, что все подчинено общей цели – вашему собственному празднику. Для этого мы все собрались. В специально отведенном для этого месте. Никто не против, ты заметь.
Да, подумал я, в жизни Абсурд тоже всех собирал.
Он объяснял, что интерес каждого, его свобода – в подчинении обстоятельствам, в умении приспособиться и договориться между собой.
Отдельно от всех.
Один прекрасный день – и все сговорились, что Офис будет чиновником, Штамп – коммерсантом, Атлет – управляющим нового мэра, о чем сам мэр, по-моему, даже не знал.
Был новый мэр?
Эффект – средство для всех.
Это не составляет никакого труда. Дивно как.
Но все флюгеры были по отдельности, а здесь все скованы, как броней, неживой моделью, и кем человека публика назовет, тем он будет.
Или деталь, или пустое место.
Свободное.
Выбор?
Сама модель – огонь, который не жжет.
- Ладно, ты успокойся, - сказал я. – Ты докладывай, что за обстановка.
Офис уселся поудобнее в жестком кресле и насупился.
Тусклый свет из длинного окна ложился на его плечи.
- Обстановка нормальная. Фантом и Лагуна поссорились. Комики. Но хозяева их развели как можно дальше. Теперь твои друзья предельно вежливы друг с другом. Здесь от таких привычек всем придется избавляться. Характер нам выказывать не надо. Темперамент – сколько угодно. Только свое отношение, - назидательно завершил писарь. - Лагуна съел слишком много. Это же ненормально. Он не рассчитал сил. Он так был впечатлен изобилием еды, что был не в состоянии распробовать ее вкус. Есть порции для этой цели. – Офис запнулся и как бы вынужденно добавил: - Бедняга. Бренд личность... неуравновешенная. Ладно, это ты сам выяснишь… Население города, на сегодняшний день...
- Что значит – на сегодняшний день? Ожидается прибавление?
- Естественно, - сказал Офис. – У бренда уже – появился наследник. Кстати, - замкнутому писарю всегда казалось, что он что-то упустил. Что-то важное. - Каков твой вклад? Чем ты занимался по сегодняшний день? Я надеюсь, что ты не уклонялся от общественного долга? Как обычно вы все.
- Я вел учет дичи, - я следил за лицом Офиса и добавил: - И рыбы.
Офис, как арбитр, улыбнулся и невозмутимо продолжал методично обрисовывать демографическую картину.
Все складно.
С мужчинами, с женщинами, с их детьми.
Что за торжество.
Я лег на сундуке, рассматривая канцелярские товары.
Вокруг было много занятных мелочей.
Мое внимание привлекли скульптурные часы.
Я, не отрываясь, наблюдал за безнадежным движением по кругу одиноких фигур в часах средневекового мастера.
Они ни на что не рассчитывали, ни на что не жаловались, ни о чем не просили.
- Время ненастоящее, конечно. Но время точное, - пояснил Офис, будто это имело значение.
Если никакого времени не станет, они все равно будут обходительно продолжать свои сосредоточенные движения, беспомощные, бесполезные.
И, наверно, даже сломавшись, куклы не оставят попыток совершить все те же одинаковые гримасы, уже неловкие, жалкие, но так же, как прежде, одну за другой, несмотря ни что.
Офис снова закурил сигарету, на этот раз вместе со мной.
- Мне не совсем понятна цель модели, - гнусаво сказал он. – В чем идея модели?
- Каждый играет свою роль, - рассеянно сказал я. – Есть правила...
- Мне все это организаторы объяснили.
- Что каждому можно делать. Что никому нельзя делать.
- Хорошо. Что можно?
Я усмехнулся.
- Можно каждому все осуществить, ничем не рискуя.
- Что нельзя?
- Ты вчера родился? Все можно. Как в жизни. Ошибаться, к примеру, никому нельзя, но разве это кого-то останавливает?
- Что это значит? – ошеломленно сказал Офис. – Публика может и...?
- Она обманет без сомнения.
- Если так, то, значит, можно. Кем-то разрешено.
В дверь робко кто-то постучал.
Я с сожалением встал.
Офис с ожесточением замахал руками, разгоняя дым.
Курить, очевидно, было нельзя.
- Ладно, ты не кисни, - сказал я.
- Хорошо. – Офис, как обычно, снова прятал взгляд.
Привычка победила.
- У тебя прямой связи с салоном случайно нет?
- Нет. – Сухарь даже не улыбнулся.
Какая выдержка. Хоть бы он официально улыбнулся раз.
Трудно нам до него достучаться. А ведь он брат мой. По плоти и духу.
А может, там, в скорлупе, ничего нет?
5. 5
Перерыв закончился.
В дверь протиснулся очередной проситель. Взгляд без выражения переходил с места на место.
- У меня требование о выселении соседей, - с антипатией сразу ко всему на свете сказал он.
Я недоверчиво прислушивался к его тихому, но ясному голосу, как к чему-то невероятному.
Рот открывался, и язык проделывал артикуляционные движения.
Всё было натурально.
Приём продолжался.
В моё отсутствие Миф вёл приятную беседу с молодой селянкой. Он любезно распрощался с ней, приложив руку к груди.
Навстречу нам копытами по дороге простучала лошадь с фургоном.
Во всём проглядывала некоторая театральность.
Но это не портило общего впечатления.
Группы горожан с достоинством следовали на рынок.
С балконов хозяйки трясли одеяла, лавочники открывали свои лавки, а над крышами летали птицы.
В мастерских помещениях виднелись ремесленники в фартуках.
На столичной площади нас привлекли аппетитные запахи.
Их распространяла опера, где всем управлял Шеф с жадным выражением лица.
Наштамповала их ученая бригада, похожих.
Это был типичный представитель.
Он накормил нас. Это было очень вовремя.
Хозяин далеко от нас не отходил и постоянно наливал свой сироп.
Он склонился к нам, уперев в стол волосатые руки.
- Вы ищете работу?
Мы с Мифом переглянулись.
Хозяин налил нам еще по полной кружке.
Мы не спеша выпили, отставили кружки в сторону и повернулись к нему, ожидая, что он нам предложит.
- Что за работа? – осведомился я.
За оперой располагалось ателье.
Хозяин скрылся.
Мы с Мифом разлеглись на телеге с сеном.
Несколько женщин недалеко от нас стирало одежду.
Спугнув что-то клюющих на земле кур, к нам приблизились две кокетки.
- Откуда вы, парни? – спросила худая брюнетка.
В другом месте я бы спутал её с Каприз.
5. 10
- Мы из леса, – с гордостью сказал я.
- У нас сегодня праздник. Сами дикари будут.
- В самом деле? – сказал Миф.
Он небрежно лежал на сене.
- Да. – Девушки стреляли глазами.
Нравы здесь, как я начинал понимать, были весьма свободные.
- Бездельники! – Из окна высунулась женская голова. – Вы поднимайтесь, и поскорее!
Девушки пропустили нас. Миф с невозмутимым видом стиснул одну девушку. Она взвизгнула.
У конной парковки лесоруб Фантом меланхолично приделывал к велосипеду топор – все его имущество, собираясь в дальний путь.
- Витамин причина, - бурчал он. – Торговец. Перед дорогой кредитной картой он воплощение любезности, а когда я, простой трудяга, зашел погреться у камина, стружка с него посыпалась. Откуда он знал, что в кармане у меня только медь? Будто я помеченная игральная карта. Он сам обманщик. Он называет себя моим другом! Лагуна, как нарочно, влез в конфликт. Покровитель барменов.
- Витамин не такой человек, - сказал я.
- Да, я знаю. Но мы собрались расслабиться, проверить себя. Рубить с замахом, но вполсилы. Я хочу изменить себя. У меня тоже есть мечта. Только наоборот. Мне в семье нельзя быть злым. Я хочу попробовать это. Мне титанически хочется поскандалить, но это было невозможно. Я этого никогда не сделаю. Я хочу выразить все, что накипело в семейной жизни. Ненадолго. Не всерьез. Моя душа это просит. Это будет истинный праздник. Потом я вернусь к моей обычной серой жизни. Она у меня не плохая, но пресная, чего-то мне в ней не хватает. В случае ненастоящего скандала что-то встанет на место. Я буду точно знать, как это плохо, и мне ничего подобного больше не захочется. А с куклами всё можно. Воздушным шарам – попутного ветра! До встречи в отеле!
При последних словах лесоруба на лице Мифа мелькнул карикатурный ужас.
Благополучный, по всеобщему мнению, и тем самым неугодный семьянин скрылся за воротами.
Это было несправедливо.
Несмотря на внешний авантюризм, Фантом был человек глубоко порядочный.
Он мог обидеться.
Мы нашли комнату, где уже по-домашнему расположился Шеф. За столом блондинка что-то писала скрипучим пером.
Перекрасившаяся Экзотика некоторое время изучала нас.
- Мы вас почистим... Проблема! Ты займись делом.
Взгляды, которые бросала на нас служанка, свидетельствовали, что мы вполне годны.
В честь рождения наследника намечался грандиозный банкет.
Рабочих рук не хватало, и хозяйка спешно набирала их из числа молодых туристов.
После все смогут досыта, что немаловажно, наесться.
Это было мудро со стороны хозяйки ателье, заправлявшей пиром, так как по случаю торжества такого масштаба извлекались самые дорогая посуда и украшения, на сохранность которых в противном случае трудно было рассчитывать.
Но самым заманчивым для всех была возможность побывать в салоне, хотя бы временно и в таком качестве.
С лица Мифа не сходила свойственная, как я уже заметил, ему загадочная улыбка.
Нас повели в оранжерею. В ней орошались куклы из разных мест.
Хозяйка, завидев нас в новой одежде, нежных шелковых рубашках и высоких сапогах, восхищенно замерла – она была уверена, что таким образом угодит прачке.
В ожидании, когда нас позовут, мы провели время возле игрового автомата.
Миф оказался совершенно лишен азарта.
Удача не интересовала его.
Вечером Экзотика повела нас в салон.
Экзотика прекрасно знала все ходы, а их в салоне, видно, немало.
Мы еле успевали за деловитой хозяйкой ателье, которая уверенно поворачивала то вправо, то влево.
Караулы, иногда возникающие на пути, беспрепятственно пропускали нас с ней.
В салоне нам отвели комнату.
Как только шаги Экзотики стихли, Миф с наслаждением вытянулся на кровати и быстро уснул, положив шляпу на глаза.
Я выскользнул из комнаты.
Коридоры были пусты, а когда я услышал чьи-то шаги, то завернул в один из бесчисленных боковых ходов.
Салон был сырой и огромный.
Окружающая обстановка действовала угнетающе.
Сменялись коридоры, чередуясь с пустыми и молчаливыми комнатами.
В центральной части салона на меня уже никто не обращал внимания.
Суета, предшествующая столь обширному мероприятию, началась.
Я услышал детский плач.
Я не сразу понял, что плачет именно то существо, в честь которого будет пир.
Я вошел в комнату через окно.
Маска вскинула голову, увенчанную диадемой.
- Я приветствую тебя, моя звезда!
- Здравствуй! Ты непредсказуем! – Маска, если мне не изменяло зрение, даже просияла. – Как ты меня нашел?
- Когда все равны, это несложно.
Маска подбежала к двери, прислушиваясь.
- Малыш не спит.
- Браво, – сказал я. – Как сентиментально.
Она подошла ко мне и положила руки мне плечи, сняв диадему.
- Наконец мы вместе. Да?
- Ладно, ты отпусти меня. В любой момент может войти бренд.
- Он стар и немощен. Он решит, что ты реквизит.
Я улыбнулся, держа в руках ее диадему.
- Маловероятно.
- Ты мой избранник. Тебе это известно?
- Да.
- Бренд должен был получить письмо. Ты беден, но знатен. Или наоборот? Верно?
- Знатен, но беден.
- Что-то в этом роде. Все, что тебе досталось в наследство. Тебе нравится это место?
- Да. – Я немного оживился. – Это неплохо. Один парень, охотник – мой приятель. Мы уже подружились.
- Да. Мы сможем проводить все время вместе, - подхватила Маска. – Ты мой кумир. – Она заметила мое удивление и поправилась: - Кучер.
- Кучер? Как интересно.
- Ты не рад?
- Я должен быть рад? Ладно. Неважно. Кучер!
- Ты гонщик. Все логично. Штамп рвался стать казначеем. Пускай он проявит себя шутом, и ясно станет, какой он казначей. А кем ты хочешь быть?
- Не знаю. Может... каждый просто человек?
Я всегда хотел всех объединить, чтобы праздник продолжался.
Когда праздник заканчивался, мне всегда становилось невероятно грустно.
- Но это только название. Я...
Я прислушался.
- Кто-то идет.
Маска убрала руки с моих плеч, и одновременно с этим вошел седовласый Драма с тонкими ногами, обтянутыми трико.
- Моя дорогая дочь... - сказал он, приближаясь к Маске и целуя ее в лоб. – А это кто? Кажется, я знаю. Но разве его место здесь? - Бренд нахмурился.
- Он зашел засвидетельствовать нам свое почтение, - сказала звезда.
Наверно, я стоял в достаточно вольной позе, потому что тиран довольно долго разглядывал меня.
- Хорошо. Пусть он уходит.
Звезда с надменным видом сделала мне знак рукой.
Я свободен.
Я стиснул зубы, выдавил улыбку и попятился к окну, потом сделал поправку на дверь.
Где, интересно, мое место, впервые за все это время подумал я.
Бренд мне не понравился. Вредный старик, решил я.
Я очутился в какой-то пустой комнате и намеревался выйти, когда в углу, отгороженным ширмой, кто-то зашевелился.
Я отдернул ширму. В по-королевски шикарной колыбели с позолотой лежал младенец.
Он уже не плакал. Во рту у ребенка ритмично двигалась соска.
В малыше отчетливо проступали все характерные признаки родителей.
Было что-то в этом. Как расшифровка.
Мы смотрели друг другу в глаза, и по спине у меня пробегала дрожь.
Может, это шоу?
Я представил себе Лагуну с младенцем на руках.
5. 6
Я шел по коридору, и чья-то сильная, цепкая, как лапа леопарда, рука увлекла меня в пустоту ниши так быстро и ловко, что я вспомнил о сопротивлении, лишь оказавшись лицом к лицу с дерзким незнакомцем – невысоким, ладно скроенным парнем с оживленно блестящими даже в полутьме глазами.
- Персона! – воскликнул я.
Нам не сразу удалось сосчитать, сколько мы не виделись.
Как всегда, у Персоны был немного заговорщический вид.
Поначалу нас охватывал беспричинный смех.
Потом мы немного успокоились.
Солдат с уважением отозвался о полигоне, на который мы попали.
- Это аттракцион, - сказал я.
- Все по-настоящему, - серьезно сказал Персона. – И характер у местных гибридов колоссальный. Тупые и жадные. Стены каменные! На века. Как Шедевр все разрушит? Это не кубы из детского конструктора. Он любит идти напролом, как танк. Шедевр ударит прямой наводкой. Он всем рискнет, пожертвует.
- Он постарается. Он сильный. И калибр подходящий.
- Да?
- Каменная кладка разойдется.
- Совершенный агрегат! – восхитился Персона. – Никакого обмана. Что я хотел сказать... У них даже дети рождаются?
- Нет, конечно,- сказал я и повторил неуверенно: - Это просто макет. Нет эволюции.
- Да. Есть цветы, но нет плодов. Вечнозеленые деревья. А я подумал...
- Нет, листопад будет. Ты хочешь посмотреть на увядание?
- Я не уверен… - Персона почесал голову.
- Весна будет.
- Ты уверен?
- Здесь все сделано, - напомнил я.
- Конечно. Я знаю. Все подряд. Но есть шоу. Как фон, с которым все скрытно сливается в одно целое, пока найдешь изъян. Зеленый луг – коварное болото. Чем ярче колер, тем опаснее плакат. Ты учти тезис. Я бабочку тронул – узор исчез. Рисунок был так красив.
- Может, если красиво, никому не трогать?
- Это эксперимент. Опыт. Это наш праздник. Мы свободны. Все можно. Трогать, кусать. Мы не в музее. – Он примолк. - Узор потом появился. Феномен. Тоже... красиво. Конечно, бабочек не хватает.
- А узоров более чем достаточно.
- Меня никто не обманет. Мне не нужен соус. Шедевр рассказал мне про модель, и во мне что-то перевернулось. Человек покрывается лишним слоем, как дно корабля, и все меньше ему хочется праздника. Делать что-то просто так, без цели, без связи. Все собрались в большом городе, как в муравейнике, все делают только друг через друга. Все хотят сплотиться, любой ценой, любыми средствами. Перекрыть одной ущербностью другую. Или совместить их, как детали механизма, который покатится как колесо. Нам нужны гости. Расцвет услуг! Все делается исключительно для удобства, все с каждым разом становится предупредительно лучше, безупречней. Люди стали избалованы, совсем не терпят неудобств. Что человеку надо? Покой? Метод не терпел спорт. Он испортил мне карьеру, но не открыто, тихо. Он уверял, что руки у меня золотые, и им требуется найти мирное применение. Он улыбался. Он всегда хотел казаться хорошим.
Персона соскучился по нашим беседам.
- Может, он хочет быть хорошим? - предположил я. – Он не может.
- Ты меня не путай! - Персона предупредил меня. – Абсурд не вещь. Город полон трафаретных вещей. Им нет места, - увлеченно продолжал Персона. – Зачем обществу создавать столько похожих вещей для одной цели? Ничего универсального. Полноценного. А лишнее – куда? И все материальное, твердое, упрямое. Вещи легче выкинуть, чем чинить. Зачем человеку от них зависеть? Как надо, уже ему не переделать. Как самозванку природу. Я погостил у Шедевра, насытился. Сплошные лифты, эскалаторы, будто все на протезах. Искусственное вещество модели пластично, послушно. Я могу лепить, что хочу. Поэтому я попал сюда, на праздник. Механическая модель, простая, ясная, хоть на связи с праздником держится, – мой друг, техник поневоле, поморщился. – Но праздник лишний, а главное, незыблемое, прочное, я сразу вижу. Механизм – дело надежное, механизму мы можем доверять. Оплот. Я могу скользить по поверхности, не вдаваясь в суть, отдыхать душой. Модель – это удобно.
- Значит, тем, что между, можно пренебречь… - задумчиво сказал я.
- Между – чем?
- Просто – между. Между вещами. Предметами. Явлениями. Деталями. Связью человек может пренебречь.
- Связью?
- Да. Взаимным расположением. Раскладом. Все можно потрогать, пощупать. А с этим как быть? С тем, что только намечается? – спросил я. – Обозначается.
- Ерунда. Ничего между вещами, явлениями нет. Они же сами по себе. Отдельно. Это же механизм. Как автомат. – Персона с удовольствием прищурился, вспоминая, видно, безотказное боевое оружие. – Я нажимаю на спусковой курок, и началось движение – одна деталь непосредственно действует на другую, по цепочке. И никаких между. Между ничего нет. Есть только причина. И ничего в промежутке нет. Ничего.
- Но связь-то есть.
- Да.
- А ведь не было.
- Да, связь появилась, когда все детали стали заодно. – Персона повел глазами, как бы прослеживая естественный процесс. – Вместе.
- А были просто так? Сами по себе?
- Да.
- И результат произошел по причине связи?
- Да…
- По причине ничего, короче, - подытожил я.
Я видел, что Персона попал в затруднительное положение. Человек он, безусловно, неглупый, но с внутренним упрямством.
Но рассуждать он любит. И сейчас он увлекся.
Персона вообще-то малоразговорчивый, тихий, а гостей поведение отчаянного храбреца настораживает – стоит всем присмотреться к его манере придвигаться близко, вплотную.
Речь его при этом внятна, чрезвычайно тиха и задушевна.
- В бассейне много рыбы! – сообщил он. – Рыбы размножилась без хищников. Все рыбы одинаково хороши.
- Рыба одна.
- Ловкий трюк. Я ловлю одну рыбу целый день. Я поверил, что я умелый рыбак. На краю бассейна сохранилась нетронутая часть природы. Птица осталась. Дождь хлещет ее, буря раскачивает ее гнездо. Птица вспышка, искорка жизни, кто-то дунет – она погаснет, а в нашу модель она не хочет попасть. Даже пером. Рядом очевидный покой, но птица ничему не доверяет. Невзирая на все явные неудобства, голод, холод, птица видит что-то, совсем туманно, а словно точно знает, ждет чего-то от грубой, беспощадной на вид природы. Живое существо вплотную приближается к природе, к самой черте, поколение за поколением, рискуя всем сразу. Естественно, но… неправильно, - неожиданно заключил Персона. – Зачем? Природа сама пустая, как барабан. Природа ничего не гарантирует, только обещает. Неконструктивная, абсурдная какая-то. Неудобоваримая. Свободная жизнь является деталью природы с характером. В этой простой детали неиссякаемая энергия. Простая деталь доверяет непонятной сложной внешней среде, как себе. Для жизни все барьеры примитивны. Все живое в этой удобной простоте, ничего не имея заранее, азартно несется вперед, на одном желании. Но с ним человек пока не доползет до края, выбившись из сил, цели не достигнет. Сплошной каприз. С безропотными машинами иначе. Нам их надо заправить, зарядить, подготовить. Заранее. Но не в этом кроется их великое лукавство тоже? Природа всегда неожиданна. Что ей можно человеку противопоставить? Только что-то очень искусно похожее на нее саму, одинаково неотличимое, но при этом уже принадлежащее человеку, оберегающему его.
- Неужели это единственный путь? Если всем бояться соприкосновения с жизнью, она может мимо проскочить. А если не действительность, то…
- Ничего страшного. Модель все сделает за человека. Исправит, поправит. Сочтет. Но как это будет?
- Я видел наследника.
5. 7
- Ты убедился? - непонятно сказал Персона.
- Обыкновенный ребенок.
- Именно. Звезда тоже обыкновенная? Настоящую красотку организаторы выбрали. С шармом. Интересно, кто ее избранник? Бренд и его шайка уже издали указ изловить меня. Кстати, сегодня я наблюдал распродажу Счастье.
Я приподнял брови.
- Теперь ты понимаешь, о чем я? Тоже дикий указ, - сказал Персона.
- Драма на такой поступок не способен. Он не диктатор. Он гуманист.
- Ты не защищай его. Ты слишком хорошего мнения об этих суфлерах. Ты со звездой знаком?
- Немного.
- Ясно! – протянул Персона. Служба в армии обострила его природную проницательность. - Ты не в обойме, как всегда. Без привилегий ты ей не пара. Может, я? Дикари ловят меня. А Шедевр изображает странствующего ювелира. Ты представляешь? Бомонд почитает его, как праздник.
Я снова изобразил на лице удивление.
- Я тоже путешествую, - сказал Персона. – По трубам салона. Начитанный Код чистит все. Вся сажа в камине принадлежит ему. Столичный синоптик – мой друг. Первый лжец. Тоже хлопотное дело. Нам ничего не надо. Провиант есть. Хорошо нам с горы катиться. Хорошо, хозяева не в пропасть нас поместили начинать свое восхождение. А Шедевр должен, как депеша, повсюду успеть, разнести все до самой платформы. Не надо никому, - солдат протяжно зевнул, – быть генералом. Мы не волнуемся. Человек не держит удар – пусть он держит дистанцию. Периферийное зрение всегда ярче. Может, Шедевр, как бы выразился наш несравненный Витамин, блефует? – задумался склонный к парадоксам противоречивый чемпион. – Изъян – место пропащее. Лом, хлам, тлен. Никто не акклиматизируется. Только мы устраивали праздник. Всем прочим был противен запах, неприятен вид. Только мы находили его. А все остальные далеко стороной обходили изъян. Табу. Изнанка. Это даже не природа...
- Мне нужно идти, - сказал я.
- Конечно, - спокойно сказал Персона.
Шедевр с каждым говорил по-разному.
Зачем он наговорил Персоне про искусственное вещество модели?
Хорош пластилин.
Миф еще спал.
Я улегся напротив.
В дверь кто-то постучал.
- Вы войдите! – крикнул я.
Вошли прачка Нектар, шут Штамп и искусствовед Юбилей.
Искаженная часть лица у брадобрея разгладилась, но сам он при этом взамен весь зарос.
- Вас нужно привести в порядок. – Для прачки внешность была незыблемым правилом. Завидев меня, она тоном пониже добавила, оправдываясь: - Дружок, немного грима никому не повредит.
- Это необходимо? - сказал я.
- Да. Припудриться, накраситься, постричься.
- Скоро все станут лысыми, - заметил я.
- Ты угадал, - засмеялась Нектар. – Я всех, кого могла, постригла. Эти люди у нас были такие разные. Мне к ним так трудно было привыкнуть. Хорошие манеры мне им никак не удавалось привить, - пожаловалась рафинированная эстетка. – А здесь я привыкла сразу. Куклы сразу все понимают. Я аскету Антиподу бороду и усы поправила. Теперь он мой клиент.
- Парики не отрастают.
- Я не знаю, - с сомнением сказала первая модница. – По-моему, эти парики растут. Да они совсем не отличаются от людей. Может, это не куклы вовсе? На первый взгляд, мне не отличить. Вообще никому не отличить, - огорчилась Нектар.
- Они неживые, - успокоил я ее.
Проснувшийся Миф благосклонно воспринял заботу о своей внешности.
Он охотно наклонял голову, когда его стригли, прикрывал глаза, когда его пудрили.
- Я терпеть не могу все самодельное. Разные заплаты. Как в модели мне восхитительно легко! Какой стерильный воздух! Какая роскошная первозданная природа! – И Нектар снова рассмеялась, от удовольствия, что у нее все так хорошо получается. – Красота!
Я вдруг увидел, что волосы не разрезались, а распадались на части в определенных местах, синхронно, вместе с движениями рук, будто случайно, но безошибочно, и испытал легкое беспокойство.
- Не пристало знати заниматься такой работой, - сказал сквозь зубы Юбилей.
- Ты отстань, скука, - сказала ему Нектар. – Это просто хобби.
- Хобби? - Юбилей чутко напряг мохнатые уши.
- Еще штрих… достаточно... – приговаривала Нектар.
- Наши дамы, - подхалимски сменил тон искусствовед, - любят красоту. Красота – это совершенство. - Он неожиданно мигнул мне. Я нехотя улыбнулся. – Человек может быть грубияном, как политик Антипод, но он должен быть.
- Человек должен быть кем? – уточнил я.
- Никем, – покосился на меня Юбилей. В смышленом взгляде невежественного искусствоведа проскользнуло что-то. - К чему здесь… реверансы? – выдавил он.
Штамп молчал, будто воды в рот набрал.
- Вежливость, культура, прежде всего, в любых условиях, – тихо настаивала на своем прачка.
Грубость людей огорчала ее.
Вечером стали съезжаться гости.
5. 8
Первым появился упомянутый аскет, живущий дальше всех от города, но славящийся своим аппетитом.
С тех пор как он простодушно спросил о происхождении Офиса, писарь избегал родовитого феодала, как инфекции.
Политик был очень толст. Выбрасывая ноги в стороны, он подошел ко мне вплотную.
- Ты кто?
Я назвался. Аскет пошевелил остатками усов.
- Я провожу тебя, - предложил я.
- Ты веди, - распорядился аскет и крепко взялся за мою руку.
Я едва не выдернул ее.
Столичный хлев Мнение был полон чудесных ароматов.
Аскет задумался, выбирая место, и я потихоньку отдалился от него.
Дисциплина, начальник столичной стражи, с худым лицом и орлиным носом, придававшим его облику вид необычайно гордый и в то же время благосклонный, спал.
Изредка он вскидывал голову, подобно боевому коню, начиная просыпаться.
Посреди хлева стояла большая льдина Приоритет.
Церемония её сервировки заканчивалась.
Шахматисты стали медленно обходить стены, зажигая факелы.
Один композитор некультурно нашептывал что-то на ухо балерине, а та хихикала, прикрывая рот рукой – для них нет ничего важного.
Мне чудились хмельные крики настоящих баронов, гордые рыцари, высокомерные дамы, пестрый народ, колдуны и астрологи, слуги и шуты.
Факелы разгорались.
Красное золото полыхнуло по дальним углам, вычерчивая слепые лица статуй в вертикальных нишах.
Об основания скульптур гостям можно было отлично спотыкаться.
Двери медленно раскрылись, и в сопровождении столичных дармоедов дикая чета вступила в хлев.
Толпа гостей почтительно расступилась.
По мере продвижения бездарных особ спины гостей сгибались и разгибались.
На разукрашенном лице прачки застыла надменная улыбка. Бренд держал ее за изогнутую руку.
Они заняли место во главе стола.
Драма, взобравшись на уродливый лесной пень, как на трон, держа в руках высокий инкрустированный кубок и слегка жестикулируя им, произнес речь во славу наследника свалки.
Гости слушали.
Это была городская знать: плотники, кузнецы, дворники, маляры, землекопы.
Пиршество тянулось долго, но никто даже не думал вставать. Все благоухало из-за обилия специй.
Лилось молоко, аппетитно темнели яства, отблескивали серебром отделанные кубки, и тускло мерцали бронзовые вазы.
Сытость развязывала языки, делала голоса сильными и звучными.
Шахматисты меняли блюда, наливали йогурт, разносили деликатесы.
Миф находился все время возле меня, бедного феодала, наблюдая за застольем.
Может, он вовсе не робот. Шедевр большой шутник.
Набор стандартных фраз, внешность – все. И никто не отличит от человека. И наоборот.
Шедевр прав, иные наши горожане больше похожи на истуканов, ничего сказать не могут.
Для лучшего усвоения дичь поварами была вульгарно слишком сильно посолена и поперчена.
- Как тебе это нравится... - я повернулся к Мифу и умолк на полуслове.
Вместо Мифа на меня выпученными глазами смотрел с приклеенной улыбкой сантехник Климат, составлявший рацион, похожий в профиль на птицу.
Что-то было в его взгляде, как у брадобрея.
Таким образом они меня разоблачат.
С последующим сожжением на негорячем костре.
В зале появились Персона и Витамин. Они были переодеты в элегантные платья.
Меня кто-то подергал. Рядом стоял Эффект.
Он тоже был здесь.
- Вас кто-то ждет в кабаре Коллизия.
- Кто? – не понял я.
Вечный исполнитель многозначительно молчал, разодетый в какую-то немыслимую парчу.
Он всегда так ответственно ко всему относится. Он сам не понимает, что творит.
Поэтому он лишний.
Хозяева объявили танцы.
Маска сразу пригласила меня.
- Ты веди себя по-другому, - сказал я тихо. – Мы должны начинать с нуля. Ты притворяйся.
- Что случилось? – поинтересовалась она.
- Ничего.
- Ты разыгрываешь меня?
- Я не понимаю, о чем ты.
- С нуля? – Она прищурилась. – Хорошо. Ладно, приятель.
Опять звучат эти простонародные интонации в ее голосе. Откуда?
Я поговорю с ней, подумал я внезапно.
Я ей все объясню.
Маска молча отошла. Вдруг она заметила Мифа.
Она не в силах была отвести от него глаз.
Я не мог дождаться следующего танца с ней.
Танцы исполнялись под печальную музыку, звуки которой поднимались под высокие мрачные своды салона, унося слушателя вглубь веков.
Я слегка прижал Маску к себе.
- Ты успокойся, - вспылила Маска, но так, чтобы никто не слышал.
- Хорошо, - прошептал я ей на ухо.
Она примиряюще помолчала.
- Ты не понравился бренду. Ты не показался правителю. Как всегда.
- А звезде?
- А твой друг – да, - сказала Маска, сделав вид, что не расслышала.
- И звезде?
- Да, - сказала Маска. Мне непонятно было, шутит она или говорит правду. – Кто он? Ты познакомь нас. – Она попыталась сказать это как можно небрежнее.
- Ты веди себя прилично, - сказал я. - Ты не на молодежной вечеринке.
- Что? – Она округлила глаза. – Как ты смеешь...
- Спокойно, моя звезда. Все, что в моих силах – это мне представить его тебе.
- Хорошо. В таком случае – ты представь его мне.
- Как ты желаешь, - сказал я и повторил: - Все, что в моих силах.
Танец окончился, и я подвел звезду к месту, где стоял Миф.
Он стоял с задумчивым видом, сложив руки на груди.
При виде приближающейся звезды он изменил позу и поклонился.
Танцующие вокруг нас прыгали на прямых, будто негнущихся, как ходули, ногах, наклоняясь, как маятники, во все стороны, иногда задевая нас.
Мы сместились вплотную к столу. За ним остались лишь Витамин, Персона и Эффект.
Любители сладкого наслаждались вкуснейшим тортом, наполняя им рты, косясь по сторонам.
Я не был уверен, что они вообще приглашены.
Я стал рассказывать, как Миф защитил меня от поэтов.
Маска слушала, широко распахнув глаза.
Потом она перебила меня, обращаясь к Мифу.
- Мне кажется, я тебя где-то видела.
- В самом деле? – сказал Миф.
Он держался вполне непринужденно.
- Ты не из города?
- Он из леса, - с мстительным удовольствием просветил я звезду.
Она едва взглянула на меня.
- Там, кажется, неподалеку есть театр, - сказала она.
- Там никто не живет, - снова встрял я, уже с другого бока. – Одни статисты. Ты их заметишь – они исчезнут.
Маска не обратила на мои слова никакого внимания.
- Пойдем, - сказала звезда. – Я покажу тебе свою репутацию.
Миф сразу шагнул за ней, а я проявил нерешительность. Повторного приглашения не последовало.
Мне казалось, что все смотрят только на меня. Я был не против исчезнуть.
Витамин ухмылялся с полным ртом.
Персона тоже пожирал торт с каким-то сарказмом.
Я вернулся в отведенную нам комнату. Она была пуста.
Не нужно было мне оставлять их вместе, подумал я.
Но что я мог сделать?
Некоторое время я вглядывался в маленькое окошко, через которое просматривалась гряда городских крыш.
Дверь распахнулась, и на пороге появился Миф.
Увидев меня, он расплылся в блаженной улыбке и стал собираться.
- Ты куда? – спросил я.
- Хозяева мне предложили остаться в салоне.
- Кто, звезда?
- Нет, сам бренд. – Он подошел к зеркалу и стал разглядывать свое лицо.
Оно было очень мужественным.
Даже слишком.
Глаза у Мифа были очень выразительные.
Потом он перестал себя изучать и предложил развлечься. Оказывается, он договорился о встрече с двумя стюардессами, благородно не забыв обо мне, и они будут ждать нас.
В этом я не сомневался.
Нет, он отличный парень, подумал я почти растроганно.
- И звезда, - сказал Миф. – Она назначила мне свидание. На крыше. Там никогда никого не бывает, - пояснил он мне.
- Да? – сказал я. – По-моему, это удобный случай.
- Мы не будем торопить событий, - рассудительно сказал Миф. – Я хочу познакомиться с ней поближе. Как ты думаешь? – И он мигнул мне, как это принято у парней в таких ситуациях.
Я равнодушно сказал:
- Это тоже удобный случай.
Конкуренту пользоваться моментом – это так естественно.
Нельзя никому прерывать действие – как сон в детстве.
Больше сон не вернется. Но если сон плохой?
Миф ушел, а я, бросившись на кровать, бессильно стиснул зубы.
Я ничего не понимал. Что происходит.
Как хорошо, когда все нам видно, как действие шито белыми нитками, и как страшно, когда сладкое аморфное желе.
В комнату заглянул дирижер.
- Бренд объявил о начале концерта.
- Какого концерта? – сказал я.
- Метание стрелы. Наш бренд, - с уважением сказал дирижер, - большой любитель балета. Вам нужно идти.
- Хорошо, - сказал я.
- Использование столовых приборов, ножа и вилки, требует настоящее искусство, - сказал дирижер.
Он не уходил.
- Прекрасно, - сказал я, выталкивая его за дверь.
У меня было время приобрести опыт в этом искусстве.
Я закрыл дверь и задумался.
Они находятся вместе.
Не додумав, я бегом бросился наверх.
Миф, одетый в плащ, стоял спиной, прислонившись к стене, а Маска стояла вплотную к нему, подняв лицо.
Миф сразу увидел меня, но он даже не повернулся.
Верно, в таких случаях все меняются.
Все становятся эгоистами.
- Что случилось? – недовольно сказал он.
- Бренд, - я с трудом сдерживал дыхание, - объявил о начале концерта по стрельбе.
Сказав это, я стал спускаться.
- Мне нужно идти, - вздохнув, пробормотал обязательный Миф.
Как просто, ошеломленно подумал я о модели.
Маска безучастно молчала, затем порывисто скрылась.
- Нам нужно идти, - напомнил я. – Концерт.
Миф стал озираться и даже, сделав шаг, заглянул в соседний коридор.
Я продолжал спускаться, и он был вынужден пойти за мной.
Мы шли пустыми коридорами.
Миф, видно, все вспоминал о сорвавшемся свидании, но постепенно походка у него становилась все увереннее, как у человека, отбросившего сомнения.
Он был отличным стрелком.
5. 9
Гости собрались у стены.
Бренд самостоятельно устанавливал мишень на сцене.
Мы принялись выбирать себе оружие.
Бренд забрался в свое кресло и хлопнул в ладоши.
Это был знак к началу состязаний.
- Только первая попытка!
Гости, предвкушая предстоящее зрелище, зашевелились.
Несколько юношей выстрелили без особого успеха.
Незрелое маленькое яблоко, повисшее в центре мишени, оставалось нетронутым.
Расстояние было значительное.
Подошла очередь Мифа.
Он щегольски поставил ноги и медленно, со знанием дела стал поднимать руку.
Друг-соперник самоуверенно оглянулся на меня.
В зале появилась звезда.
Увидев ее, Миф долго готовился к решающему выстрелу.
Он очень старался, посмотрел на звезду, и рука у него неожиданно дрогнула, в самый последний момент, так, словно кто-то подтолкнул ее ему, и он… промахнулся.
Стрела описала кривую дугу, вонзившись далеко от сцены.
По залу пронесся гул.
Я взялся за свое оружие. Цель была видна мне с трудом.
Сейчас я публике покажу, подумал я.
О том, что в середине мишени яблоко, я мог только догадываться.
Меня тянуло глянуть на звезду. Но я держал свою голову прямо.
Мне необходимо было попасть. Быть точным. Любой ценой.
Но если нет?
Я не покажу себя. Никто меня не заметит больше.
Публика проигнорирует меня.
Но это все равно нечестно.
Что-то мешало мне. Вернее, недоставало мне.
Мелочи.
Ладно, все должны быть в равных условиях. Без уловок.
Я встретился глазами с Маской.
Вдруг все ушло в сторону. В зале установилась неестественная тишина.
Больше я ничего вокруг не замечал.
Я прицелился.
Рука налилась тугой, послушной силой.
Сближаясь с растущей целью, стрела была будто связана с ней, и я был уверен в своем попадании, еще до того, как большое спелое яблоко падало на пол в полной тишине зала.
Стрела попала точно в центр мишени.
Будто кто-то направлял мою руку.
Раздались аплодисменты.
Бренд с кислым выражением лица объявил меня победителем. Подошел Миф, чтобы поздравить меня с победой.
- Нам пора действовать, - тихо сказал он.
- Когда?
- Ты спроси ее сам. Она интересовалась театром.
Запомнил подлец.
Наступила ночь.
Я вошел в спальню. Маска замерла на кровати, отдыхая.
Она следила за мной одними глазами.
- Не думал я, что я выиграю, - сказал я. – Каким-то образом очень просто все получилось. Будто кто-то спектакль устроил. Миф охотник. У него твердая рука.
- Да. Я рада за тебя. Ты, оказывается, умеешь добиваться своей цели. Ты как машина. Ты не даешь сбоя.
Чем-то она была недовольна.
- Мне надо проверить охрану, - сказал я.
В салоне стояла тишина.
Странно, подумал я.
Я заглянул в соседнюю комнату. Там безмятежно спал младенец.
Я вздрогнул. Сбоку неподвижно застыла фигура няня.
Я попятился.
Все люди в салоне были неподвижны.
Я приблизился к паре кукол, укрывшейся под лестницей. Они целовались.
Глаза девушки были закрыты, а юноша таращился в угол, обхватив ее за плечи.
Я подошел к ним вплотную. Они были теплые и дышали.
Все, на кого я натыкался на своем пути, были теплые и дышали, слабо покачиваясь, будто в такт ударам своего сердца, они колыхались, как в подводном царстве, и не падали, в любом положении, как марионетки, удерживаемые сверху невидимой нитью.
Наверно, весь город пребывал сейчас в таком состоянии.
Миф спал.
Я потряс его за плечо.
Вначале он не реагировал, а затем резко, будто внезапно решившись, перевернулся на спину.
Рука его при этом слабо шевельнулась.
Он будто пытался защититься.
Я поднялся в хлев.
Яркий свет луны падал из окна.
На полу лежали большие спелые красные яблоки со столовыми приборами в них.
Бренд сидел, как монолит, на своем пне. Он сам был похож на статую.
Многие решили принять участие в модели. Но вовсе не из жажды подвига.
Все ведут себя ниже травы, тише воды.
Они будто обрели свою тихую гавань.
Алхимик Гибрид трет неведомые травы и минералы, о звезде он не мечтает.
Только бас Ансамбль воет, как ошпаренный, совершенствуясь.
Иногда у него превосходно получается.
Не всегда здесь все получается.
Что всех привлекает в механической модели с ее застывшими правилами, где нет ничего для души, ни малейшего зазора, и почему неуютно и плохо всем в реальном мире, таком просторном, разнообразном, ослепительно ярком, красочном, свободном?
Что всех тянет в модель? На все готовое.
Бурлящий вулкан страстей?
Жаркое кипение чувств?
Ураганный ветер странствий?
Я вернулся в спальню.
- Как тихо, - сказала Маска. – Неужели все спят?
- Да, – солгал я.
- Холодно... – сказала она.
- Маска... – Я запнулся. – Давай мы уйдем отсюда. – Она взглянула мне в лицо. – Мы уйдем! – горячо сказал я. – Ты ничего не знаешь. Они все неживые. Ты посмотри на них... Это... какое-то безумие. Ты поверь мне! – Я почти кричал.
Она с испугом отпрянула.
Я замолчал.
- Ты успокойся. Это просто модель. – Она произнесла это очень равнодушно, будто заученно.
Она подошла ко мне и поцеловала. Увлекая, она потянула меня к кровати. Я чувствовал, что что-то меня сковало. Она открыла глаза и в ожидании посмотрела на меня. Я ничего не испытывал. Возможно, я устал. От всей этой фальсификации.
Мне ничего не хотелось.
Я не хотел целовать Маску.
В глазах Маски проскользнуло непонимание.
Я натянуто улыбнулся.
Маска лежала в полумраке звездной спальни.
Я обязан воспользоваться счастливым билетом.
Выходит, я учтиво выстоял очередь за шансом?
Неуловимым, сказочным.
Я банально дождался убогого случая.
Я увидел, как слабая искра пробежала по мне, угаснув. Чем сильнее я убеждал себя, что больше такой возможности может не быть, тем яснее понимал, что я равнодушен, и оттого, что Маска это тоже осознала, мне было неловко.
Как это нелепо.
Маска уже все прекрасно поняла, но никак не выказывала этого.
Мы лежали молча, боясь пошевелиться.
Я хорошо понимал, что сделать больше ничего нельзя.
Сейчас нам ничего нельзя изменить, а что будет завтра, я не знал.
Я не поцеловал Маску.
Маска встала.
Все кончено.
- Мы поедем завтра в ландшафт аскетов? – сказал я.
Маска разочарованно отвернулась.
- Ты неисправим.
- Ты помнишь, Миф рассказывал?
- Это я рассказывала. Вы с Мифом хотите туда отправиться?
- Да.
- А в качестве кого буду я? – засмеялась Маска.
Я молчал.
- Юноша! – обеспокоенно сказала Маска. – Что случилось?
- Нет, ничего.
- Ты извини. Просто мне стало немного смешно. А где твой друг? – спросила она, будто ничего не произошло, расчесывая свои волосы.
Она была очень красивой. Я потрясенно отступил, будто не узнавая ее.
- Я схожу, посмотрю, - пробормотал я.
В салоне все продолжало пребывать в оцепенении.
Ночь для сна, подумал я.
Мифа в комнате не оказалось.
Теперь я не знал, что думать.
Может, охотник тронулся с места, после того, как я его будил?
За ателье тянулись дома с островерхими крышами.
Я толкнул одну калитку.
От пышно распустившихся в саду цветов шел сильный запах.
Некоторые, отдельные, избранные цветочные бутоны будто наращивались, насыщенно вспухали, косметически украшались, как в анимации.
Зрелище было завораживающим.
В прихожей слабо горела свеча. Я остановился посреди просторной гостиной. Дом принадлежал зажиточному горожанину.
Сзади скрипнула дверь. Хозяин, с брюхом, совсем не сонный, в ночном колпаке и со свечой в руке, стоял в дверях.
Вдруг из других комнат разом показались все домочадцы. Слипшиеся утробы двигались медленно, короткими шагами, окружая меня.
Нервы у меня не выдержали. Я рванулся к выходу и упал.
Чья-то нога оказалась совсем рядом.
Кукле достаточно было согнуться и положить на меня общую руку.
Она, вероятно, это делала, но слишком медленно.
Я оказался за дверью.
В цветнике что-то зашевелилось, кажется, Воск, но я уже прыгнул через забор, минуя калитку, и быстро пошел строго посередине улицы.
Мне на плечо легла, как одушевленная, рука телесного цвета, будто какая-то особь обозналась, и я чуть не закричал.
Это был Миф, закутанный в плащ.
- Друг! – сказал он. – Я тебя ищу. Экзотика отправляет нас на рынок.
- Зачем?
- Салон снабжает рынок провизией. Рыбой и дичью.
5. 10
Торговый центр находился довольно далеко от города.
Мы катили полем в фургоне.
Светило солнце, высоко в небе щебетали птицы.
Дорога терялась у горизонта.
Поспав немного, я высунулся из фургона.
Миф бодро управлял повозкой без лошадей, эффектно сдвинув шляпу.
Он не обманет ничьих ожиданий, с неприязнью подумал я.
- Я не хочу жить в салоне, - сказал Миф.
Я засмеялся.
- Почему?
- В салоне сыро, - серьезно отвечал Миф. Я с удивлением покосился на него. Он рассуждал. Просто так, сам по себе. – Но есть место хуже.
- Какое?
Миф суеверно огляделся.
- Отель. Там все арендное. Гость может исчезнуть навсегда. Это даже страшнее, чем деревня Детство, из которой никто не возвращается.
Торговый центр выглядел пустым.
Нас встретил старый седой молчаливый менеджер. Он принял невидимых лошадей, указав, куда нам следует сгружать продукты.
Мы стали таскать мешки.
Менеджер вскоре присоединился к нам, помогая грузить припасы.
- Никто вам по пути не встретился? – спросил он.
- Нет, - сказали мы с Мифом, разглядывая оставшийся в фургоне ящик, по виду тяжелый.
Краснощекий старик отстранил нас и сам потащил ящик.
Сила у него была. Большая сила. Почему-то я вспомнил широкоплечего Атлета.
Да, это он. Управляющий нового мэра.
Я узнал его.
В ящике что-то стукнуло.
Мы вошли в торговый центр. Я рассматривал витражи необычных оттенков.
Миф потянул меня куда-то. Мы прошли турникет.
Гул голосов хлынул в наши уши.
Торговый зал был полон.
Агрономы и геологи, академики и продюсеры, вперемешку с домохозяйками, заполняли все места.
За кассой неподвижной горой стоял атлет в шлеме, скрывавшем лицо.
Даже издали было видно, как он огромен.
Я вздрогнул, услышав его голос.
- Нет конца заботам, которые вы принимаете от ваших слуг. Они поят и кормят вас! Бездомные люди греются возле костра пастуха Абсурда. Аскет Антипод дает надежду отчаявшимся зрителям в своем театре. Он возносят бездарей на пьедестал! Они творят добро! Покой им!
- Покой... – прошелестело по залу.
- На город! – воззвал рослый атлет.
- Гусеницы ненасытные! - Лагуна раздобыл где-то целый гарпун. - На салон!
Толпа возбужденно зашевелилась. Многие жители уже были с оружием.
Это бунт.
Шанс заодно с принципом? Против законной мечты?
- Покой... – росла в зале яростная волна.
- Гости соблюдают диету, когда простой народ тошнит от деликатесов!
Неправда, подумал я. Я был в деревне.
Но, по-видимому, это был ораторский прием - каким-нибудь ярким образом усилить предыдущий призыв.
- На город! На салон!
- Нет! – Громогласный бас стал вдруг тихим и вкрадчивым. –Родился наследник. Это его пир. Когда гости насытятся, мы начнем! Праздничный торт будет наш.
- Как мы узнаем, что происходит в салоне? – спросил кто-то.
- Они нам скажут, - показал на нас через весь зал атлет.
На нас уставилось множество глаз.
- Надо спросить их! – сказал кто-то.
- Я сам их спрошу, - сказал атлет.
Я вошел первый в кабинет странствующего ювелира.
Атлет одним движением сбросил шлем, и передо мной предстал Шедевр.
Он сел за стол, не уменьшившись при этом в размерах.
- Все менеджеры последовали за мной, - сказал он.
- Ты хочешь поднять восстание?
- Я? – удивился Шедевр. – Это справедливость.
- Это ты так называешь, - заметил я.
- Публике нужен протест. Потом она поймет, что равенство – путь к прогрессу.
- Да, - сказал я. Если в модели в качестве реквизита есть шоу, то почему не быть утопии. Правда – никому нет пощады. – Будет то же самое, что мы оставили.
Шедевр сузил глаза и рывком развернулся ко мне. Расслабившись, он рассмеялся.
- Ерунда... Тем временем – город падет...
- …будет разрушен и разграблен, - в тон ему сказал я.
- Разграблен – возможно. Зачем моим парням даром рисковать своими шкурами? А разрушить город непросто. Не для этого он строился. Тебе модель нравится, кстати?
Я тряхнул головой.
- Нормально.
- Люди?
- Они тщеславны. Похоже.
- Интересно, - с одобрением сказал Шедевр.
- Потом...
- Что? – жадно спросил Шедевр.
- Я не ожидал, что все так будет.
- Как? Ты выражайся ясней.
- Я думал, что это будет как… в клетке с дикими животными, существами неразумными, с предопределенными инстинктами действиями, но чужеродными, так что никто никогда не знает, что они совершат.
Шедевр слушал чрезвычайно внимательно.
Я сосредоточился.
- Потом я решил, что это будет как с двигающимися манекенами, они без труда произведут впечатление настоящих. Чем дольше длится спектакль, тем больше зритель верит в происходящее. Но куклы уже настоящие.
- Именно! – радостно сказал Шедевр. – Меня это тоже поразило. Строительные леса опадают, и остается сама жизнь.
У двери ударил колокол.
- Ты обожди, - сказал Шедевр.
Он вышел.
Я походил по комнате, потом сел за стол.
Шедевр не возвращался.
Я заглянул в стол. В одном ящике, будто огрызок яблока, лежал глянцевый журнал, вещь здесь неуместная.
Журнал раскрылся. Кто-то часто открывал его на этом месте.
Со страницы, рекламирующей мужскую одежду, смотрел Миф.
Глубоко засунув руки в карманы модного плаща, он стоял вполоборота и являл читателям свой мужественный профиль.
Появился Шедевр.
- Что это? – спросил я.
- Модель, - сразу ответил Шедевр.
Он пытливо взглянул на меня.
- Ты брал модели из журналов?
- Случалось, – неохотно сказал Шедевр.
Он выглядел озабоченным.
- Что?
- Ничего. Все идет по плану.
– Мне не нужно закрыть вам ворота? Или разбудить стражу? – пошутил я. Я бросил журнал обратно в стол. - Трудно, но можно.
- Нет. Все должно оставаться на своих местах. Не надо самодеятельности. Когда закончится праздник, ты дашь сигнал.
Он дал мне современный мощный фонарь.
Мы с Мифом без приключений вернулись в столицу и направились в салон.
Странный, почти неуловимый запах преследовал меня.
- Мне кажется, звезде угрожает опасность.
- Не надо преувеличивать, - сказал я. – Мы найдем шоу, и будет праздник. Разбойникам достанется гонорар. Поэтам - место под солнцем. Они разделятся.
Миф промолчал.
- Купцы волнуются. Кто-то собрал счастливых старожилов. Их очень много, - сказал Миф.
- Но в городе все спокойно, - возразил я. Он ничего не понял из того, что видел на рынке. – Все мечты только о жирном ужине.
- Купцы всегда все узнают первыми. Кошелек им дороже, чем жизнь, - резонно заметил Миф.
Тонкий, едва уловимый аромат. Запах духов.
Искусственный запах невозможно спутать.
5. 11
Аромат был с нами на острове.
Как хорошо, что женщины не изменяют своим вкусам.
В торговом центре был журнал Маски.
Она часто держала журнал раскрытым на одной странице.
Из-за высоких дверей звездной спальни доносился энергичный голос.
- Вам необходимо это надеть… почему вы так упрямитесь?
Охрана была в карнавальных костюмах.
Я еще раз, с выразительностью немого человека, сунул им в лицо свою печать.
Костюмы, дрогнув немного, раздвинулись.
Я надавил на дверь, за которой старушечий голос с энтузиазмом упрашивал кого-то примерить «брендовый наряд».
При моем появлении женщина с торчащими в разные стороны волосами замолкла.
Вид у жены Абсурда Хаос был настолько дикий, что я с тревогой посмотрел в сторону звезды.
Но звезда ничего не замечала, застыв перед зеркалом.
- Привет, – сказал я, усаживаясь.
- Нет. – Она сделала вид, что не замечает меня.
Мы проделали весь церемониал утреннего приветствия. Женщина держала наготове платье для Маски. Она была похожа на ведьму.
Мы обменивались пустыми фразами, пока старуха не вышла.
Девушка была в странном платье, делавшем ее похожей на куклу.
Я с грубоватой шутливостью попытался привлечь ее к себе, но это оказалось непросто из-за формы пышного платья.
- Ты сейчас что-нибудь сломаешь, - сказала Маска. – Бижутерия очень ценная.
- Мастера починят, - заверил я её, умудряясь запечатлеть поцелуй на розовой надушенной щеке. – Ты – моё сокровище.
- Мне было тоскливо, - пожаловалась Маска. – Бренд старый, скотник глупый, а мне скучно. Мне почему-то часто становится страшно. А тебя рядом нет.
Я погладил её по плечу. Ее платье мешало мне даже стоять рядом.
- Мы идём сегодня? – спросила Маска.
- Куда?
- Осматривать театр с реквизитом. Ты забыл?
В спальню вошёл Пас.
Вернее, скотник.
- Это ты! – Как истинный дипломат, он сразу нашёл нужный тон. – Давно ты не был в салоне. – Он стучал метлой по руке. – Ты пренебрегаешь своими обязанностями?
Я обнял Маску за талию.
- Свои обязанности мы знаем.
Маска усмехнулась, и я загрустил.
- Я тоже был в предместье, - сказал Пас. Он повсюду совал свой нос. Ему никто не препятствовал, не возражал в ответ на его самые нелепые указания. – Там замечательно. – В окрестностях была пустота. Я почувствовал безотчетное уважение к целительному, как факт, чужому мнению, непонятно на чем основанному, но не являющемуся фантазией. Я твердо знал, что он не прав, но это почему-то не имело значения. - А бренд уже вернулся с деревенской ярмарки. Он принял участие в деревенских похоронах. Эти разговоры о намечающемся бунте...
- Ты думаешь, это слухи?
- Разумеется. Имеются шайки пожарников, они жгут костры на равнине.
- Зачем? – спросила Маска.
- Они греются, - доходчиво пояснил Пас. - По ночам. Низменные инстинкты. Нам надо будет принять меры. Наглые лицедеи.
В спальне показалась подруга Шедевра.
- Всё готово, - проворковала Роза нежным голосом.
Маска вздохнула.
- Друг мой, ты обожди.
Настроение у меня сменилось.
Хлев был снова полон. Пас, как скотник, шел рядом со звездой.
По мере продвижения звезды все склонялись в почтительном поклоне.
Она заняла свое место рядом с брендом и прачкой.
Угощение было готово на столах, и гостям оставалось только сесть на место.
Драма вдруг дико хлопнул в ладоши.
- Танцы! – провозгласил он.
Я уловил на себе взгляд цирюльника Юбилея.
Искусствовед дружески улыбнулся мне.
Он был с чувством юмора, в отличие от шута.
Все с разочарованием выстроились и повернулись лицом друг к другу.
Кое-кто не сдержался и метнул в сторону Драмы гневные взгляды, не в силах обуздывать аппетит.
Драме это было все равно. Обычно возбужденный, он был мрачен.
Слаб виртуоз. Где место воображения гения в модели?
Кладбище не взбодрило его.
Танцующие люди разделились на группы. Очертания этих групп менялись, как в калейдоскопе.
Взявшись за руки, танцоры мозаично образовывали различные фигуры.
Маска несколько раз подходила к Мифу, и всякий раз он учтиво улыбался, брал ее за талию и кружился с ней в танце.
Я не подозревал, что Маска так любит танцевать.
Миф обращал на себя внимание публики.
Пропорционально сложенный образец, он легко передвигался по залу.
Танцы в древние времена нужны были, чтобы выявить физические недостатки возможных брачных партий.
Как спортивные игры.
В самом деле, некоторые пируэты были так сложны, что невольно наводили на мысль о какой-то другой задаче, помимо эстетической.
Маска вернулась на свое место. Ее глаза блестели.
Она обернулась на меня раз, другой.
- Он красив, верно? – Сказав это, она покраснела.
Но за макияжем это было почти незаметно.
- Он грандиозно дерется, - сказал я.
- Да? – обрадовалась Маска.
Пышные костюмы обезличивали их обладателей.
Сидя за столом на правах фаворита, я увидел лица вблизи.
Антипод, привстав, стал разламывать истекающего соками ягненка.
Все неловко орудовали столовыми приборами.
Аскет чавкал, как кабан.
Некоторых я знал.
Например, худого Вектора, сидящего невдалеке, я принял сначала за неглупого, образованного человека, но меня сильно озадачила его манера игнорировать все ответные реплики.
Он тактично ушел от обсуждения своих любимых – я об этом был осведомлен – охотничьих лягушек, так, что я стал выглядеть навязчивым.
Он будто не воспринимал меня как достойного собеседника.
Так человек беседует со своими домашними животными, и ему кажется, что они его высокомерно слушают.
Буйные ароматы исчезли.
Такой первобытный жор не требует никаких приправ для возбуждения вялого аппетита.
Политик опережал всех, планомерно очищая свой участок, и куда он только мог дотянуться, а тянулось его естество во все стороны, налегая, как корабль-ледокол, брюхом на нетающий стол, загребая кушанья, как экскаваторным ковшом, выказывая при этом чудеса гибкости и подвижности, никогда не объедаясь при этом.
Это было ужасно.
Где гости, где хозяева, никому не разобрать.
Куклы действительно не были людьми.
Но они были настоящими.
Публика поглощала пищу с такой реальной жадностью, что мне пришлось глубоко задуматься.
Так едят только предельно голодные люди.
В гостях нужно соблюдать этикет.
Гости будто еды никогда не видели.
Действительно, как впервые.
Настоящее должно человека радовать.
Чем настоящего больше, тем лучше.
Но почему зрелище пирующих кукол так сильно угнетает постороннего наблюдателя?
Ведь все по-честному.
Точно все.
Не точность, а сходство должно пугать человека. Все огибающее, мерцающее.
Но сходство, наоборот, вызывает ликование у людей – в искусстве и в жизни.
Знакомое, привычное, свое.
Зачем всем искать другой путь?
Мучительно идти по нему человеку, напрягаться, преодолевать сопротивление безмолвной, бездушной среды – так замечательно.
Слиться со стихией.
Если человек все одолеет, это настоящее будет принадлежать ему.
В действительности.
Но если нет?
Маска, благосклонно улыбаясь, знаком пригласила Мифа.
Он, который незамедлительно откликался до этого, сел рядом с ней, будто нехотя.
- Какое фальшивое общество! – сказал он мне тихо.
5. 12
Пламя камина отбрасывало на мрачные стены уродливые тени.
Аскет громко икнул.
Дамы наелись и моргали, как сонные куры.
Я немного опьянел.
На меня смотрели две головы Абсурда. Пастух Абсурд.
Он прикатил со своего пастбища.
- Что за торжество, – сказал он. – Это эталон!
Сам бренд, вскинувшись, посмотрел на меня.
- Тебе не надо болтать! - сказал я.
- Что это значит, пастух? – холодно сказала звезда. – Это мой кучер.
- Кучер? – сказал пастух. – Я ошибся.
Я криво ухмыльнулся.
Абсурд наговорил своей старой жене кучу лжи про служебную необходимость быть порознь и сватался к самой Дар.
- Как здоровье пастушки? – спросил я.
Двухголовый Абсурд не возмутился, как ему полагалось.
В сущности, кроме меня, никто не знал, каков он. В целом все считали его хорошим.
Он задумчиво смотрел на меня двумя парами глаз.
На столе был точно такой овощной салат.
Вторая голова у него была из салатных листьев.
Я, хлебнув из кубка, вероятно, наговорил бы ему всякого рода поздравлений, но я заметил, что бренда нет на месте.
Вельможный Абсурд уже не обращал на меня никакого внимания.
Он стал обладателем обширных земельных владений, закрепленных печатью Офиса.
Он набрал угощений полную корзину. Официально.
Что может быть мерилом в искусственной стране?
Это его блистательная, высшая цель.
Метод дорожил своим достоянием здесь, на чужбине, и решительно ни с кем больше не вступал в пустопорожние разговоры.
Завладев, по сути, куском бывшей помойки, метод стал скрытен и дальновиден.
Он стал заботиться, как вампир, о своем здоровье, прекратил курить.
Ловко Шедевр его обманул. Он обхитрил гостя. Конечно, зачем гостю чужой совет?
Гостю хозяин должен подать его порцию, как на подносе.
Скупой Абсурд всегда приценивался к земельным участкам. Тайно. Он считал, что должен выглядеть достойно.
Он старался, с грустью подумал я.
Для модели Шедевр узнал про это тоже.
Но если плохой человек все время искусственно, через силу совершает хорошие поступки, то не все ли равно?
Может, более того, этот импульс еще лучше, пусть вынужденно, рафинированно, но как-то выше, чище?
И в пикантном ярко-зеленом луге нет ничего плохого.
Просто он красивее обычного.
Разве это плохо?
Но если метод, в самом деле, хороший?
Может, стереотип сложился.
Например, у меня. Потом у других.
Мы его оболгали напрасно.
Я похолодел. Отношение у всех к Абсурду было неоднозначным.
Нет, мы все, вместе, не можем ошибаться.
Аскет, против ожидания, не раскис. Отрыжка у него чередовалась с икотой.
Вдруг кто-то запел, и он, пребывая в неподвижности, подхватил мотив, нечленораздельно запел-загудел, флегматично прикрыв глаза.
Мне было известно, что поместье его забыто, а политик появляется независимо от своего имущества, как бы ниоткуда.
Но среди других он уже ничем не отличается от настоящего. Форма становилась содержанием.
Вскоре все пели.
Местная знать исполняла хором задушевную крестьянскую песню с несложным заграничным мотивом.
Миф не пел, хотя, я уверен, хорошо знал слова этой песни. Поймав мой взгляд, он приподнял бокал, и Маска присоединилась к нам.
Миф пил умеренно, в отличие от меня.
Я чувствовал, что напиваюсь среди кукол.
Я пошел на поиски бренда.
Грязные чучела животных, подумал я. Я выразился культурно.
Отличить, не отличить...
Вы с человеком вздумали соперничать?
Я произнес это вслух и при звуке своего голоса остановился.
Стены были влажными от сырости.
Салон был каменный, построен на века. На века... Зачем?
Я обнаружил Драму в его спальне.
Меня он совсем не признавал. В его глазах гнездился страх.
В коридоре рыдал от ужаса шут Штамп.
Я вернулся обратно.
Гости были основательно пьяны. Я тоже.
Маска разговаривала с Мифом. Не нужно ей с ним разговаривать, подумал я.
- Ты так хорошо танцуешь...
- Тебе это кажется удивительным? – Брокер призывно прищурился.
Я не верил своим глазам.
Он явно считал себя неотразимым и определенно нравился ей.
Надо будет мне поговорить с ней, подумал я с какой-то безнадежностью.
Юбилей шутил.
Куклы смеялись.
Они смеялись так, что я усомнился в их происхождении.
Я сел рядом со смеющейся Маской.
Юбилей всех смешил каламбурами, а казалось, что все веселье исходит от Мифа.
Такое явление всегда восхищало меня.
Миф относился к разряду людей, способных произнести за весь вечер несколько фраз и при этом оставить стойкое впечатление на редкость общительного и компанейского парня.
Но сейчас он был на самом деле оживлен и мил. От близости звезды, от уютного вечера.
Его устройство уверенно вступало в диалог.
- Природа, - говорил брокер, - удивительная вещь. В ней есть место всему – и пене, и звездам. Звезды удалены от нас на неисчислимые расстояния, но я хочу дотянуться до одной из них.
Меня вдруг кольнуло враждебное чувство.
Как смеет кукла, при полном отсутствии интеллекта, рассуждать о природе?
Они не виноваты, одернул я себя. Они ничего не понимают, они слепо копируют нас.
А может, Миф не догадывается об отношении Маски к нему? Чепуха, подумал я. Симпатичный парень, он всем нравится.
И ничего серьезного. Что серьезного может быть с куклой?
Ничего.
В это время Миф посмотрел на меня и улыбнулся. Я тоже посмотрел на него, как он всему радуется, и сказал:
- Нас ждут разбойники.
Будто кто-то пар выпустил.
Счастливый поклонник звезды уцененно заморгал.
Я незаметно продолжал наблюдать за ним.
Он повернулся к Маске.
- Пойдем, - сказал он ей, сентиментально сложив брови палаткой.
Я поднял голову. Я решил, что он надумал сразу вести ее к разбойникам как шоу.
Надо использовать экскурсию, но не визит.
- Куда?
- Мы... на прогулку. – Миф функционально что-то скрывал.
- Нет. – Мне не нужна модель. Я не позволю. Мне все равно, кто ты. При мысли, что они могли остаться одни, меня вдруг обдало жаром.
- Почему? – Миф держал брови поднятыми.
- Нельзя, - неизобретательно сказал я.
- Дружище, - сказал Миф, - нет оснований для беспокойства.
Он по-прежнему был уверен в себе.
Но я тоже не сомневался в истинных взаимных чувствах с Маской.
Зачем человеку проверять то, в чем он не сомневается?
По правилам победитель должен отступить.
Я посмотрел на отрешенную, какую-то покорную Маску, огляделся по сторонам, как будто кто-то мог услышать, и осторожно от себя скорректировал:
- Нет.
Я улыбнулся вбок, но ничего не произошло.
Миф неумело усмехнулся, как человек, незаслуженно наткнувшийся на равнодушие и непонимание.
Но ссориться ему, как я видел, было не в его интересах.
А может, он не хотел ссориться.
Я был непреклонен.
- Я ухожу, - вдруг сказал Миф. – Я возвращаюсь в лес.
Он подошел к окну.
Его губы что-то беззвучно произнесли.
В его глазах отражался закат.
Казалось, что он улыбается.
- Как красиво, - сказал он очень тихо.
Он стоял неподвижно, немного откинув голову, как слепой.
Мне показалось, что Маска немного придвинулась к нему.
– Мы еще увидимся, - сказала она. – Ты приезжай к нам.
- Мы договорились. – Он приник губами к ее руке.
Маска величественно удалилась, как пава.
Настоящая звезда.
Миф выпрямился. Я бы многое дал, чтобы узнать, что у него на уме.
5. 13
Кабаре было рядом.
Нас встречала смуглая девушка с глазами, похожими на две маленькие луны.
За ней появился Витамин.
- Это мой компаньон Инициатива, - сказал он. Она буквально обвилась вокруг него, как лиана. – Это мое дело. Как ты видишь, – с гордостью сказал он, - я времени даром не теряю.
Он с чувством громыхнул калькулятором об стол.
Любил Витамин считать.
Нравилось ему посчитать что-нибудь, по-крестьянски, не спеша, чтобы ответ был точным.
Он цепко оглядывал каждого клиента, при этом внутри него происходила неслышная, но приятная, очевидно, работа, будто монета падает на поднос с тихим звоном.
Я заметил за одним из столов Лагуну.
Он коротко махнул мне.
Он был в компании таких же не внушающих доверия типов.
У бочки уткнулся лицом в кружку Персона.
- Нет связи – все вверх ногами. Для солдата фронт – самое безопасное место.
- Он придумал идею, что виноград так хорош специально для нас! – воскликнул Витамин.
- Почему виноград так сладок? – слабо сопротивлялся настрадавшийся фронтовик.
- Больше никакого сиропа. Только реальное пойло. Напитки, конечно, другие, - проинформировал меня Витамин. – Но все платят за них золотом. Кстати, какие новости про налоги?
- Я не знаю, - сказал я.
Пойло в моей кружке не радовало вкус.
Это была не Вонь.
- Ты спроси у Маски, - сказал Витамин.
- Зачем?
- Она спросит у своего... папы.
- Значит, папа, - сказал я.
- Ты спроси, - рассердился Витамин. – Она тебе все позволяет. Ты понял? Мы потом поделимся. Прибылью. Когда мы вернемся.
Персона встрепенулся.
- Насчет когда мы вернемся...
В углу разгорелась потасовка. Лагуна схватил буянов и выбросил за дверь.
Витамин одобрительно улыбнулся ему через весь зал. Несокрушимый союз торговли и разбоя.
У них своя модель, подумал я.
- Нам пора идти, - сказал я.
- Вы наведывайтесь, - сказала девушка, компаньон Витамина. Я улыбнулся.
Но уйти нам легко не удалось.
Лагуна, изображая пьяного, столкнулся с нами на выходе.
- Когда и где? – пробормотал он, не шевеля губами.
Миф растерялся, не понимая, откуда злодей взялся.
Он не видел его.
- Ты пропусти меня.
- Ты не глупи! – тихо крикнул на него Лагуна. – Ты был у черты перед выбором. Ты честное слово дал. Когда и где? – повторил он с настойчивостью.
- В казино, - сказал я. – Ночью.
- Сейчас.
- Нет, - сказал я. – Мы не успеваем.
- Мы не успеваем, - как эхо, повторил Миф. Я взглянул на него, и он покраснел.
- Без фокусов! – Лагуна состроил зверское лицо. – Я обману!
Я чуть не отправил его в трущобы. Но мы на месте.
Лагуна вошел в роль.
Перед салоном к нам учтиво обратился Дисциплина.
- Никому из гостей не рекомендуется покидать город, - сказал он.
- Я надеюсь, ко мне это не имеет отношения? – вдруг вспылил Миф.
Я впервые увидел его таким – возмущенным.
Похоже, ему это самому не нравилось - спорить.
Но сейчас он ничего не брал в расчет.
Дисциплина приблизился к группе новоселов. Он начал им что-то объяснять.
- Окрестности наполнены меценатами...
- Конец события, - сказал Миф.
Он плотно закрыл свой плащ и, не прощаясь, зашагал в темноту.
Больше он никого не слушался.
Некоторое время я смотрел ему вслед. Потом я отвернулся.
Я поднялся на крышу салона. Рядом повисли высокие звезды.
Я вытащил фонарь и дал сигнал в пространство, чтобы луч достиг незримого наблюдателя.
Рядом кто-то кашлянул. Из башни высовывалось юное лицо столичного синоптика с бородой.
- Что ты здесь делаешь? – спросил я.
- Я смотрю на звезды. Сегодня полнолуние.
Я осмотрелся. Луны не было совсем.
- Ты хочешь взглянуть? – предложил астролог.
- Да, Календарь, - сказал я спокойно.
Я влез в башню и посмотрел в ненастоящий телескоп.
Звезды были очень яркими, как осколки льда.
Я направил трубу к горизонту. Пространство, как при сильной аберрации, слоилось, как руда в горах.
Какой-то оптический эффект.
В башню лез Витамин.
Сначала я подумал, что мой друг сошел с ума. Он молча тянул меня на крышу.
- Ты любуешься пейзажем? – сказал он. – Все фигуры на месте?
- Что случилось?
- Что случилось? – Витамин выглядел крайне возбужденно. Может, все клиенты перешли на медь? – Хорошее дело! Это я тебя должен спросить. Это новость! – завопил он, взявшись руками за голову.
- Что за новость? – сварливо сказал я. – У прачки вновь приплод?
- Ты знал об этом? - сказал Витамин, успокаиваясь.
- О чем? – сказал я.
- Мы не можем вернуться!
- Кто тебе сказал об этом?
Я произнес это так, что Витамин побледнел.
- Персона...
Я окинул взглядом ночную местность.
Непроницаемый волнистый туман стелился у горизонта.
Что-то тревожное было в этом.
Потом где-то очень далеко в ночи, как индикатор, обманчиво замерцал огонь – костер лесоруба или охотника.
Его было хорошо видно без любой фальшивой оптики.
- Где Персона?
- Он напился и говорит, что «система замкнута». - Витамин очень удачно изобразил нашего друга в пьяном состоянии, навязчиво пытающегося что-то кому-то объяснить. – И «нет связи – нет выхода». Он в модели практически не участвует, ведет себя, как типичный отставной солдат – он отдыхает. Он побывал в дальних парках и...
- Мир един, - перебил я его. – Это декорация. Какие парки? Персона сейчас возле пня заблудится. Может, он просто философствует?
- Похоже, - согласился Витамин. - Но Лагуна тоже утверждает, что аквариуму нет конца.
Я задумался.
- Собственно, тебе не все равно? – сказал я. – У тебя здесь дело, положение, доход.
- Нет, - сказал Витамин с ожесточением. В его глазах появились злые огоньки. – Я готов терпеть все это... рожи эти, но до определенного момента. Лагуна возмущен. Он считает, что Шедевр насобирал из экономии своей коллекционной синтетики селекционных нищих со столичной помойки. Как их, обжор, нам отличить? Без конфуза. Лагуна дегустировал мои пирожные, уверяя, что в каждом чего-то не хватает. Он бросал торты на пол, и торты все стабильно приземлялись кремом кверху. Затем он наугад укусил торт с ядром – он чуть без зубов не остался. Банальный изъян сконцентрировался аномально. Теперь Лагуна во все вилкой тычет, проверяет, напрасно портит внешний вид продуктов. Начинки много, а упаковки нет. И вообще, вы с Шедевром всё это начали, значит, вы и...
Не окончив монолог, он замолчал.
- Каши в ассортименте на всех хватит. - Мне гастрономическая тема надоела. – Нет лимита. Был уговор, что личным вещам в модели нет места. Только неотъемлемое. Никакого балласта, все с чистого листа. Поэтому модель всем дает все необходимое, чтобы каждый мог позаботиться о лишнем.
- Что-то более возвышенное, верно? А оно тоже в избытке?
- Нет. Его надо искать.
- Друг мой, не все это могут. Ложь не в изъяне. Насильно давать – типичный обман. Давать возможность свободного выбора. Пусть все сами узнают, что предпочитают. Тупым людям лучше сосредоточиться на самом необходимом. Им не нужны кругозор и эрудиция. Они все это полностью сглотнут, не разжевывая. Если даром, - хитро улыбнулся Витамин. – А если не даром, то они задумаются о твоем лишнем, духовном. Это будет необходимо, чтобы публика усвоила полнее то, что уже имеется. Я тоже думал, что все будет. У всех будет доля.
- Все всем, - подтвердил я, как заведенный. – Сразу. Вкупе. Нет лимита.
- Все всем? Навалом? Одновременно, как фарш? Нет... что ты говоришь. Так не бывает. Нигде. Должен быть контраст. Как еще все выделить. Огонь и лед. Естественный закон природы. Безусловный, - вздохнул он, - рефлекс. А условный рефлекс – просто дрессировка. Ты думаешь, меня куклы обманули, и я слишком серьезно веду себя в модели? Куклы здесь, как люди. Модель для них естественна. А в нашей жизни, чтобы получить что-то естественное, свободное, простой отдых, обычную еду, ясные эмоции все обязаны совершать что-то неестественное, искажаться, что из необходимости своей кажется им всем чем-то особенным и нужным. Но простые чувства человека видят совсем иное: вредность, грязь, неудобства. Они все время угнетены, они страдают, и они просят о чистом, ясном, светлом. О приятных ароматах, прямых линиях, ярких красках. Протестовать публике против такого положения вещей? Нет смысла. Я опытный авантюрист и золоту цену знаю. Но здесь золото самого высокого качества. Как всем этому противостоять?
- Отделить.
- Ты рискуешь! – убежденно заявил Витамин и недоверчиво поинтересовался: - Правда?
- Каждый выходит из модели в любой момент, - миролюбиво сказал я. - Это наш изъян. Наш.
- Знаешь, у меня тоже возникают странные ассоциации, будто все происходит, катится параллельно, и при желании нам можно безбоязненно сойти с поезда.
- Нам не нужно желание.
Витамину стало стыдно за свои горячность и эгоизм, и он поспешил скрыться, но я остановил его:
- Вы будьте сегодня ночью в казино.
- Я понял... – сказал Витамин.
Я остался неподвижен. Потом я тоже стал спускаться.
- Пока, чужеземцы, - сказал звездочет. Он все слышал. Но я не придал этому значения. Это наш Календарь.
- Календарь, - сказал я.
- Да? – отозвался тихий голос.
- Ты тоже… уходи.
- Да.
- Ты все понял, верно?
- Да. Все.
Странный тембр голоса у Календаря.
5. 14
Синоптик все ночи проводит на высокой крыше.
- Мы увидимся.
- Да. - Он кашлянул.
Что-то опять насторожило меня. Но у астронома приделанная борода.
У Юбилея накладная мимика. Юбилей мимику поправлял в моем присутствии.
Куклам зачем наряжаться? Куклам маскарад не нужен.
Рядом навис вместительный открытый космос.
Маска стояла у зеркала, поправляя волосы.
Она посмотрела на меня из-под высоко поднятой руки.
Я захотел поцеловать ее, но она отстранилась.
- Что случилось?
- Ничего.
- Ты сердишься из-за ночного инцидента?
Я не должен был спрашивать. Маска незаметно дернулась.
- Нет. Это не имеет значения. Иногда это не имеет значения.
У меня нет шанса, подумал я.
- Мы спустимся через окно? – спросила Маска.
- Да. Внизу слуги.
- Я немного волнуюсь.
- Страшно, конечно, - согласился я.
Звезда думает, что мы едем на веселую прогулку в ночной клуб.
Пока она ничего не должна знать. Не надо мне ее волновать раньше времени.
Хорошо, что Маска так любит приключения. Импровизации.
Всякие интересные экскурсии.
Я еще раньше это заметил.
- Я готова, - сказала Маска рассеянно.
Глядя на нее, я хотел забыть, что она звезда.
Я открыл окно. Эта ночь – самая длинная.
Маска бросила прощальный взгляд на свою спальню, как зал, и посередине кровать.
Настоящее звездное ложе, торжественное и пышное.
- Начало события? – сказала звезда, поправляя свои волосы. Она была в облегающем охотничьем костюме, в шляпе с вуалью.
- Вперед, - сказал я и выбрался в темноту.
Ночь была безлунная и звездная.
Мы спустились по стене салона.
Маска скользнула в карету. Я сел на место кучера.
Невидимые копыта застучали.
Мы проехали узкими улицами, потом через ворота, где адвокаты на бегу бдительно вглядывались в печать, и, наконец, через мост.
Город оставался позади.
В салон мы, по-видимому, не скоро попадем.
Я представил, как повалит в город толпа агрономов с рынка.
Пировал хозяин, заплатит гость.
А когда сам Шедевр появится...
Модель не нужна?
Конечно, модель в дальнейшем обещает быть интересной.
Салон со своим кремом не прост, как всем кажется.
Наверно, мне нужно было сначала посоветоваться с Шедевром. Модели нет в меню. Но он может лишь посмеяться.
Другие тоже. Скажут, что я спасовал.
Карета въехала в темный парк.
Идеальные условия для разбоя.
Мы легко играли чужие роли.
Мы делали вид, что что-то видим.
Колеса скрипели.
Мы упорно вглядывались в темноту.
В вышине с резким криком пролетела сова, и Маска вздрогнула, схватив мою руку.
Появилась луна.
Театр был огромен.
Ресторан был огромен, как туча.
Карета остановилась.
Мы медленно приблизились к воротам.
- В казино есть антиквариат, - сказала Маска. – Аскеты были щедры и обанкротились. В театре есть имидж…
- Тихо! – оборвал ее я.
- Что?
- Мне показалось…
Ветер гнал по двору сухие листья.
Луч фонарика пронзил темноту, пробежался по каменным колоннам и ушел в отверстие окна высоко над землей.
Мы вошли в театр.
Вдоль стен на равных расстояниях горели факелы.
За ржавой дверью был бесконечный подземный лабиринт.
Негромкий шорох заставил нас обернуться.
У стены, замирая, ползло большое зеркало. В ярком свете фонаря оно почти сливалось со стеной.
К нам приближалась фигура в блестящем плаще.
- Имидж, - сказал я.
- Он не исчезает, - добавила Маска храбро.
Мы отступали, поднимаясь по лестнице. Маска с ужасом смотрела на фигуру.
Мы продолжали отступление.
Когда мы оказались на балконе, имидж остановился, и вдруг плащ исчез.
Это был настоящий манекен, муляж.
Куклы заполнили зал. Настоящий аншлаг.
Я увидел Лагуну и Витамина. Они стояли спиной к спине, как на арене.
Персона не откликнулся на призыв.
Естественно, реакция у него без тренировки всегда была непревзойденной.
- Гости явились без приглашения, - сказал Юбилей. Он был вместе с шутом Штампом. – Что вас привело в театр? Конечно! Простое любопытство! Я заметил, что вы чрезвычайно любопытны.
Я внимательно следил за рассуждениями искусствоведа.
Наш праздник приобрел товарный вид.
Предо мной проступал естественный рисунок, но как этот узор уродлив.
Куда он клонит?
- Да, вы любопытны. Вы добиваетесь цели, когда это невозможно. Обычный человек на это не способен. Наш охотник был мастер. Вы умны и хитры. Но вы нелогичны - смеетесь, когда ошибаетесь! Вы неестественны – вы можете есть, когда сыты! Вы ненормальны – вы доверяете лжи. Вы знали, что астроном – обманщик. Все в салоне это знают. Вы хотите перемен. Красота вас угнетает, а нищих вы не отличаете от богатых. Вы не люди! Но нам разоблачить вас было непросто. Наш бренд первый вас заподозрил. Вы хотите бунт? Я не верю!
Он судит по нашему поведению, внезапно подумал я. Выявил сенсационную мимикрию бихевиорист.
Конечно, подумал я с облегчением, как человек неглупый, каким является цирюльник, искусствовед отличил наше поведение от поведения остальных.
Я думал, он заподозрил в нас заговорщиков.
Оратор намекает на чужую природу нашего происхождения.
Я даже обрадовался, но непонятно чему.
Теперь мы точно лишние.
- Вы искусственные! – торжествуя, завопил Юбилей. – Вы – шоу!
Виртуоз ничего оригинального не придумал.
Я не представлял себе, как мы выберемся из ситуации.
Это было написано на кислых физиономиях моих друзей.
Мы попраздновали.
- Скоро вся компания будет в сборе, – сказал Штамп. – Вы сомневаетесь? Скотник, ваш протеже, в доме престарелых Старт. Пастух на дне рождения в детском саду Привилегия. Его выдала собственная жена! Я неправильно посчитал. Вожак на свободе. – Штамп примолк.
- Я много слышал о нем, - сказал Юбилей. – Я хочу увидеть его. Все говорят, что это очень колоритная фигура.
- Масса! – вдруг заорал Штамп, будто не он. Юбилей рядом от неожиданности прыгнул. – Только масса! Туша, - нагло издевался Штамп. Остроты полезли из него. – Я не шут! Да, мы обычные. Мы талантами не блещем. Но у нас здесь, - он стукнул себя в грудь, - есть деликатес. Мы вместе. Мы масса. Мы заполним ассортимент.
- Я надеюсь, - сказал Юбилей, - что нам представится эта возможность.
Зал оживленно зашумел.
Не все разделяли подобный энтузиазм.
Не разделяли те, кто уже видел Шедевра.
- Эта возможность вам представилась. – Голос прозвучал, как гром с небес, и одновременно в разрушенном городе наступила ночь. – Вы меня звали? Я пришел.
Все застыли, глядя в сторону, где возник гигант.
- Ты... серая масса... желала видеть меня? – спросил он.
Он говорил совсем тихо.
5. 15
Шедевр словно рос на глазах.
Челюсть у него выдвинулась до предела, а глаза под полуприкрытыми глазами мерцали, как драгоценные камни.
Никто не мог отвести от них взгляд.
Даже мы с Маской не могли пошевелиться.
- Я пошутил! – Голос Штампа вдруг оборвался.
На смену ему выступил Атлет.
Это он схватил Лагуну и Витамина, один, без поддержки.
- Кто хотел видеть меня? – взревел Шедевр, ударив кулаком по стене.
Он был страшен.
Стена рухнула, обсыпав толпу.
Древняя каменная кладка была снесена, и нам было видно несколько звезд.
Шедевр даже не взглянул на свою работу.
Атлет, не примериваясь, отодвинул самый большой каменный блок.
Чтобы он не мешал ему вступить в единоборство с Шедевром.
Это был его звездный момент.
Шедевр вдруг обратил на несчастного свой взгляд.
На губах появилась знакомая усмешка.
Он всегда был готов к битве.
Но Атлет стал слабым, будто энергия в нем кончилась, и он упал.
Тело его стало восковым. Вокруг выросли цветы.
- Ко мне! – сказал Шедевр. – Воины! – Голос его звенел, как сталь.
Ничто уже не могло остановить его.
Страшный низкий рык потряс все до основания.
Это был голос неукротимого льва, и он бросал вызов им, гиенам.
Не в силах воспротивиться этому призыву, куклы двинулись на него нестройными рядами.
Половину публики Шедевр смел, как при жатве, одним взмахом руки.
Никто даже не представлял себе, как он силен.
Это был герой.
Куклы бросались на него и разбивались, как об скалу.
Уже не сбросив оцепенения, они рвались к нему, словно их там ждала свобода.
Шедевр крушил кукол, разламывал на части, швырял о стены, как только мог, не сделав за все время лишнего шага.
Наконец оставшиеся старожилы догадались поискать выход и обратились в паническое бегство.
Театр очистился от реквизита.
Шедевр не спеша зашагал вслед за публикой, как на прогулку.
Я думал, что Шедевр ушел продолжать штурм салона, но ошибся.
Он внезапно появился в зале.
Приметив нас на балконе, он заулыбался.
- Вы целы и невредимы, - сказал он, потом недовольно нахмурился, вспомнив о чем-то. - Почему вы покинули салон? – спросил он тоном, требующим немедленного ответа.
Я лишь улыбнулся в растерянности.
- Мы думали, что… - начал говорить Лагуна.
- Что это за лепет! Вы ничего не способны сформулировать! – не дав договорить, поспешно прервал чужую речь гигант, загремел, как учитель на экзамене.
Лагуна в недоумении пошевелил круглыми бровями.
- Разве я об этом тебе говорил? – сказал мне Шедевр.
Все смотрели на меня, ожидая, что я скажу.
Больше я уже не улыбался.
- Я тебе что сказал? – спросил Шедевр терпеливо. – Дать сигнал. И все.
Действительно, что за глупость я сделал.
Я исчез из салона.
- Я решил, что…
- Что ты бормочешь! – рассердился Шедевр.
Мне сразу захотелось замолкнуть со своими оправданиями.
Но я продолжал рассуждать, стремясь, чтобы была логика.
- Я решил, что мы там… не нужны, - сказал я. Нет, неправильно. – Я решил, что там нет шоу.
- Ты выиграл турнир, - сказал Шедевр. - Победа твоя мечта. Миф должен найти шоу. Звезда должна сделать выбор. Честно. Это праздник. Зачем вы пришли в казино? Это место для неудачников. Вместе они могут все начать с нуля. Все поменять. Конечно, при этом разъяснится, кто есть кто. Это место для статистов. Ты обманул звезду.
Я осмотрел всех.
- В общем, да... – сказал Витамин.
- Мне не нужен праздник победителя, - презрительно сказала Маска, едва взглянув на меня. – Я возвращаюсь в салон.
А Лагуна во все глаза смотрел на Шедевра. Он этого не замечал, а зря.
Лагуна был похож на дикого кота, у него даже спина дрожала.
- Ты об обществе подумал? – сказал Шедевр.
- Я подумал, - сухо ответил я.
Я хотел, чтобы он отцепился.
Перешагивая через тела, Шедевр встал под балконом и поднял голову.
Он смотрел на нас, и улыбка не сходила с его лица.
- Где Миф? – поинтересовался он, просто так, будто в порядке информации.
- Он вернулся на свое место, - сказал я.
- Ладно, - сказал Шедевр. – Все в порядке. Я верил в тебя. Он должен был разделить вас. Я специально сделал его. Ты... понимаешь.
- Кажется, да, - сказал я.
Ты нашел журнал Маски и вылепил существо в точности похожее на ее тайный идеал, подумал я.
Игрушка, с которой она не сможет расстаться.
Так, что она не догадалась.
Шедевр усмехнулся.
- Миф! Славный парень. Он старался... Он должен был сыграть свою роль.
Мы помолчали.
- В жизни есть вещи, которые я ненавижу, - возвысил голос Шедевр. - Эти вещи жестко определяют нашу жизнь. Как протекает выбор? Почему мы не поступаем так, как хотим? Нет, мы поступаем так, как лучше. Как надо. Великий постулат конформизма. В итоге объект желания всегда выбирает другого. Почему? Ты – живой, искренний – рядом. Он бесполезная кукла, красивая вещь. Я ненавижу вещи, разделяющие людей.
Никто особенно не слушал его.
Маска рассеянно присела возле перил.
Витамин с Лагуной то появлялись, то исчезали, осматривая другие игровые залы казино.
Я слушал каждое слово.
- Мы - другие, - говорил Шедевр. – Все мы - осколки разбитого зеркала, и все мы отражаем свет единого солнца. Независимо от того, много нас или мало, уроды мы или красавцы. Мы едины. Но вам пора возвращаться.
- Куда? – тотчас поинтересовался я.
- В салон, - спокойно, как само собой разумеющееся, сказал Шедевр.
Я полагал, что герою придется напрягаться изо всех сил.
Никто не успел моргнуть, как я сказал:
- Нет.
Я испытал зов праздника, где элементы не зависят от обстоятельств.
Это было неповторимо.
По лицу Шедевра пробежала неуловимая тень.
На мгновенье он, как маска, стал похож на Мифа, когда я не разрешил ему уйти со звездой.
Но это длилось мгновенье.
- Мы снова вместе. Я мечтал об этом. Ты обязан мне верить. Для меня все это настоящее, потому что это моя мечта. Я каждый день наслаждаюсь одинаковыми словами нашего праздника, которые звучат для меня, как волшебная музыка, которые никогда не изменятся и поэтому никогда не надоедят, так как принадлежат только нам…
Я молчал.
Шедевр оглянулся вокруг, беспомощно разведя руками в разные стороны, как бы ища поддержки.
- Мы останемся без десерта, - сказал Лагуна.
- Ты не торгуйся, - предупредил Витамин.
Они ждали, а я хотел, чтобы они меня поняли, сразу, безусловно.
Как из прежних безграничных чувств отделить часть и, как в копилке, припасти ее на ненастный день.
Портативно.
Обычно или полно, или пусто.
Хорошо, чтобы все угадывали желания друг друга.
Неживые куклы напоминают людей с устоявшимися привычками, которые проще использовать.
Мы можем долго не замечать замены.
- Ты верни звезду, - весело сказал Шедевр.
- Нет.
- Ладно, - сказал Шедевр, – ты не хотел, чтобы звезда принадлежала Мифу. Я согласен. Но ты не отнимай звезду у всех нас, - шутливо закончил он.
- Нет.
- Ты против, чтобы звезда вернулась в свой салон? – Шедевр деланно удивился.
- Маска останется здесь. Она не вернется в салон.
- Что скажет звезда? – Шедевра, казалось, забавляла сложившаяся ситуация.
- Я сама могу решить, что мне делать, - сказала Маска.
Я повернулся к ней и сказал:
- Ты сядь.
Она с бесконечным изумлением воззрилась на меня.
Она не ожидала, что я смогу так обращаться с ней.
- Маска, - тихо, с напряжением в голосе сказал я. – Мы никуда не пойдем. Ты поняла? – Я смотрел ей прямо в глаза.
- Да, - сказала она, не отрывая от меня своих глаз.
Я повернулся к Шедевру.
- Никто не вернется в салон, - сказал я. - Никто не вернется на место.
- В чем дело? – подал голос Витамин.
- Это неправильно... – сказал Шедевр, качая головой.
- Что ты задумал? – спросил Лагуна.
- Кто ты, Шедевр? – спросил я совсем негромко, но все услышали.
- Ты ошибаешься...
- Ты прекрати! – сердито крикнул Витамин.
- Ты не прав, – сказал Лагуна, но я видел, что он, именно он, снова насторожился.
- Тихо! - сказал Шедевр. – Все нормально. Да, мы нужны шоу. Ты видишь, я ничего не скрываю. Ты должен мне верить. Чего ты опасаешься? Мы всегда были вместе. Мы всегда будем вместе. Я мечтал об этом. Я все для вас сделал. Мы должны быть вместе сейчас. Нам нужен праздник. Наш праздник.
Я видел, что все снова расслабились.
Слова были отличные. Просто замечательные.
Каждое слово безошибочно било в цель, как в яблоко.
- Мы вернемся в салон, - попросил Шедевр. – Праздник должен найти шоу.
- Значит, публика должна стать десертом? – спросил я.
- Это праздник.
- Праздника без шоу не будет?
- Шоу гость праздника. Без шоу я не договорюсь с публикой. Ведь ты, - он подчеркнул последнее слово, - понимаешь, что с публикой, которая питается ложью, невозможно договориться. Но не во мне дело.
Нет, подумал я. Именно в тебе.
Я вспомнил, как он уничтожал кукол. Дополнительно он хотел продемонстрировать, как он нас защищает.
- Пойдем? – сказала Маска.
Я даже не посмотрел на нее.
- Найти шоу, - сказал я, - и талантливо обмануть публику?
Шедевр засмеялся, будто бы от всей души.
Он проигнорировал мою догадку.
- Спектакль в театре. Публика в ресторане.
Лагуна с Витамином снова возмутились.
- Почему ты упрямишься?
Они меня уговаривали.
Витамин хотел продолжить коммерцию, а Лагуне не терпелось порезвиться в новых условиях на тропе войны.
Они взволнованно упрашивали меня, а потом, утомившись, смолкли.
- Нет, друзья, - сказал я. – Мы свободны.
В это время Шедевр, прищурившись, сказал:
- А может, мы куклы? Рядом с тобой. Мы реквизит, а ты против целой модели.
Мои друзья вскинули головы в удивлении, а я с облегчением рассмеялся.
- Это не имеет значения. Мы вместе.
Шедевр понял.
Впервые он помрачнел, не скрывая этого.
На этот раз ему нелегко было.
Но он сказал:
- Никто не исчезнет. Модель публику заменит.
Он решил, что должен кое-что разъяснить мне. И всем.
- На кекс? Такой, как Клиент? – сказал я.
Наступило ужасное молчание.
Лагуна нахмурился, и Витамин отодвинулся от гиганта.
Он медленно, в отчаянии качал головой.
Вдруг он преобразился.
5. 16
Он повернул ко мне голову. Глаза его неутоленно горели.
- Почему с тобой нельзя договориться? Ты будто не человек, а какой-нибудь механизм. Ты все рассчитываешь. Ты не веришь ничему. Сколько можно повторять!
Он с уверенностью, нисколько не сомневаясь в результате, показательно ударил по следующей стене, как кувалдой, и даже точно по шву, но исполинский кулак отскочил от такого достоверного наглядного пособия с резиновой упругостью, как от монолита.
- Нет, – сказал я. – Это ты не человек. Модель не получит тебя, - отчеканил я.
Не выдержав, монстр протянул к нам руки.
Мы не шелохнулись.
Я сжимал Маску.
Огромные руки почти доставали нас.
Колосс подпрыгнул, и вдруг провалился в подземелье, но произошло это с такой подозрительной легкостью, будто замок не был сооружен, как все здесь, из первосортного камня, на века, а стал на короткое время хрупким, как яичная скорлупа.
Великан недоуменно посмотрел вниз.
Он попытался вытащить ноги, но не смог. Вместо этого он провалился еще больше.
Он напрягся, упираясь кулаками в пол.
Но все его попытки высвободиться были напрасны.
Шедевр посмотрел по сторонам и как-то неловко усмехнулся.
Он стал предпринимать отчаянные попытки высвободиться, и фундамент затрясся, как при землетрясении, и мы все тоже затряслись вместе с ним.
Шедевр погружался вниз.
Размолотые его силой камни ворочались между собой, как жернова мельницы, и не давали ему выбраться, утягивали его, как в болоте.
Витамин с Лагуной крутились возле гиганта, не зная, как подобраться к другу – так яростно он хлестал вокруг себя своими большими руками, словно обезумев.
Лицо у него исказилось.
Шедевр попал в беду, и мы не могли ему помочь.
Он сам себя создал, такого удивительного, такого могучего, доброго и бешеного, чуткого и неистового, такого непобедимого, и теперь пропадал на наших глазах от собственной ураганной мощи в рушащемся замке утроб.
Шедевр посмотрел на меня снизу.
- Но мы...
- Ты не двигайся! – крикнул я ему.
- Мы не отделим его! – взревел Шедевр, не отрывая на протяжении всего этого времени от меня своих горящих глаз и, будто стремясь к нам с Маской, будто какая-то неудержимая сила толкала его, рванулся.
Раз, другой.
- Вы бегите! – крикнул я.
Целые стены стали отделяться от монолита театра. Они обрушивались медленно, как во сне.
Мы устремились к выходу.
Больше ничего нельзя было сделать.
Монстр заревел, исчезая под каменной массой.
Шедевра не стало.
Театр был разрушен.
Мы собрались у единственного горящего факела.
- В город нам возвращаться нельзя, - сказал Витамин.
- Может, в лес? – сказал Лагуна.
- Возможно.
Мы задумались.
Рядом стоял Парадокс. Он отряхивался от мусора.
Это был экспромт.
- Ты как здесь оказался, земляк? – с чувством сказал Витамин.
- Я ученый. Это моя работа.
- А кто управляет?
- Чем?
- Моделью. Должны быть пульт, рычаги, кнопки. Какая-то система. Ты видишь, что случилось!
- Нет ничего. С Шедевром произошла катастрофа.
Новая проблема.
Мы спросили направление дороги у единственного прохожего, а он иностранец.
- Я сам ничего не знал, - сказал Парадокс. – Шедевр поставил меня перед свершившимся фактом. Я доверял боссу. Теперь ясно, что модель действует сама, и в целом довольно успешно. – Он оглянулся на развалины. – У меня есть связь, мы соберем и вывезем всех кукол. Все проанализируем. Довольно сыгранный ансамбль. И сюжет вырисовывается.
- Конечно, - усмехнулся Витамин. – Комедия.
- О многом вы нас не предупредили, - сказал Лагуна. - Я видел сатира в лесу.
- Есть ритуалы и культы.
- Рудименты мифологии. Своевременная информация. Гипотетически все возможно. Разве вас Шедевр не известил? Даже краткий перечень имеется.
Испытуемые Лагуна и Витамин обменялись взглядами.
- Мы в шоке, - сказал Витамин.- Ты постарайся для нас, бриллиант.
- Разумеется, - не отпирался исполнительный, добросовестный ученый. – Я заинтересован. Фундаментальные законы в норме. Просто все происходит своенравно. И вместе с тем, податливо. И это одновременно. Но как это выявить? Числа пропадают. Приборы не работают – аппаратура упрощается. Вы видели, как пунктир становится сплошной линией? Это что-то неправильное. Мы задумывали другое содержание. Не столь цельное. Но, с другой стороны, развести в жидкости ничего не удается. Все плавает взвесью, отдельно.
- Я догадывался, - сказал Витамин, засовывая руку в глубокий хозяйский карман. Он достал набор игрушек. – Я с самого начала догадывался, на что мы идем. Вы нам обещали полный контроль за моделью, а где он?
Игрушки заряжены ложной неподдельной паникой.
- Вы куда? – спросил Лагуна.
- Нам в другую сторону. Вы не поняли еще, где вы находитесь?
Праздник продолжается.
- До свидания! – сказали Витамин и Лагуна.
- До свидания, - сказал я и отдельно Парадоксу: - Наука, будь весел. Это наш изъян.
Мы с Маской остались одни, будто осиротев.
Я уже жалел, что так скоро расстался с друзьями.
Я вздохнул. Мне нужно было предупредить Фантома.
Он, верно, совсем одичал в своем удаленном отеле.
Со своей семьей.
И со мной была Маска.
Мы долго, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза.
- Что это? – воскликнула Маска.
Из тени показался человек.
Он был в плаще и шляпе, надвинутой на глаза.
- Миф! – обрадовалась Маска.
5. 17
- Я искал вас, - сказал Миф. – Я не нашел вас на месте.
Улыбка застыла на его бледном лице.
Единственный горящий факел давал неверный, дрожащий свет.
Я почему-то насторожился. Я запоздало подумал, почему в зале горели факелы, если мы считали его необитаемым.
Я направил фонарь в сторону охотника.
Мне на плечо легла чья-то рука из печенья с ароматом доброты.
Маска вскрикнула.
Я увидел поверхность земли. Это была стена салона. Это была рука салона.
Рядом лежал горящий фонарь, а дальше виднелись чьи-то ноги. Я проснулся.
Фигура в плаще и шляпе была на месте.
Я приблизился.
Это был манекен, используемый в больших магазинах готового платья.
Но сходство с Мифом было.
Поэтому, когда я услышал голос, манекен мне показался живым.
Маску обманули.
Карета пропала. Что-то неправильное, вспомнил я Парадокса.
Все правильное. Все четко, выпукло.
Я разыскал следы кареты. Они вели к отелю.
В модели след – всегда след, четко очерченный.
Я добрался до странного места.
На равнине с пальмами тек ручей. Вода была очень прозрачной, и по дну струился песок.
Я наклонился над ручьем. Вода приятно освежала.
- Как хорошо, - услышал я знакомый голос, - что ты пришел к нам.
Я разогнулся.
Голос соответствовал ее обладательнице – миловидной девушке.
Я заметил огороженную усадьбу. Хозяевами были Календарь с Минимум.
Мы разговорились.
Я узнал, что кто-то проезжал ночью.
- Мы хотели позвать, - сказала Минимум. – Но мы не успели.
- За гостями гнался волк, - сказал Календарь.
Минимум улыбнулась мне, словно извиняясь.
Календарь обнаружил, что овцы свободны.
Мы с Минимум пошли по саду.
Быстро темнело. Мы дошли до беседки, всю обвитую растениями.
Как у меня дома.
- Каким образом здесь выросли эти ягоды? – спросил я, когда мы оказались в темноте беседки, в которой были крупные ягоды.
- Ты попробуй, - сказала Минимум с улыбкой.
Я попробовал. Ягоды оказались вполне съедобными, вкусными.
- Мне нравится, когда попадается что-нибудь съедобное там, где его быть не должно. В самых неожиданных местах. Вдруг обнаружится что-нибудь вкусное... – Эти слова Минимум произнесла с очаровательной улыбкой.
Я остался на ночь. Мне отвели чистенькую комнату, угостили морковным кофе, пожелав спокойной ночи, и закрыли дверь.
Я лег. Я подумал, что не должен быть так спокоен.
Но я знал этих людей.
Обилие домашней еды, обволакивающие разговоры... а может, Минимум слишком много улыбается?
В саду так странно, потому что тихо и все неподвижно.
Я встал, встревоженный не на шутку. До сих пор я был спокоен.
Было очень тихо в саду. Неестественно тихо.
Моя комната смотрела окном в поле, освещенное луной.
Отгоняя липкий страх, я бесшумно прыгнул в окно – в сад.
Было так тихо, что мне хотелось заорать, и я чувствовал, что если это произойдет, то я обрету облегчение.
Я пошел по тропе и заметил на скамье Минимум. Она сидела, наклонив голову, совершенно неподвижно, и я не видел ее глаз.
Мне стало очень страшно, я отступил. Мне не хотелось встречаться с ее глазами.
Она подняла голову и посмотрела мне куда-то в живот.
Потом приподняла голову еще.
Она в упор смотрела на меня.
5. 18
Взгляд был пустой и ясный.
– Имя! – услышал я вдруг ее голос и вздрогнул. Это был ее голос. - Это ты. Ты не спишь. Почему?
- Я не могу спать.
- Странно, - сказал Минимум и улыбнулась. – Ты должен хорошо спать. Почему ты на меня так смотришь? – вдруг спросила она подозрительно. – Здесь был один человек. Он тоже как-то странно посмотрел на меня, и мне от этого стало неловко. Совсем, как ты. Ты не смотри больше так, хорошо?
- Хорошо.
Она оживилась. Это была прежняя Минимум – задумчивая, удивительно нежная, с милым лицом, озарявшимся улыбкой.
Я увидел, что в беседке горит свет.
За столом сидели люди, низкорослые, как дети. Их рты были испачканы в чем-то разноцветном. Головы у существ были абсолютно круглые, как мячи. Компания Фарса.
Я столкнулся с Календарем.
- Акустики всегда едят ночью монпансье, - сказал он.
- Гости всегда едят спектр ночью, - подтвердила Минимум.
Я покинул гостеприимную усадьбу.
Парк, фактурный, как джунгли на побережье, рос необъятной стеной. Он простирался во все стороны.
Может, поэтому Персона твердил излишне впечатлительному Витамину о «замкнутой системе».
С компасом из такого парка никто не выйдет. Все заблудятся.
Никто не найдет след.
Я подумал, что не смогу дальше проследить путь кареты.
Я был почти уверен, что карета направлялась в отель. Почти.
Никаких оснований быть полностью уверенным в этом у меня не было.
Лес надежное укрытие.
Отель на холме высовывался из парка почти целиком. Он казался рядом.
Я знал, что это впечатление обманчиво.
Я наметил воображаемый пунктир от меня до отеля и вошел в парк, чтобы превратить пунктир в сплошную линию.
Насколько обманчиво мое впечатление я понял, когда стал думать, что нет никакого отеля.
Вообще ничего нет, кроме парка, бесконечного, вверх и во все стороны.
Я вышел из леса вечером. Отель был передо мной.
Я задрал голову, глядя на него, и сел в высокую непыльную траву.
Из высокой сочной травы башни отеля были едва видны, хотя он был рядом.
Я шел долго. Но спать в траве я не собирался.
Стог сена под отелем отвечал всем требованиям для отдыха. Никто в спешке не наступит на туриста.
Из-за холма вырывались, словно рапиры, узкие полоски последних лучей садящегося солнца.
Потом в глубине небес показались первые неверные звезды. Вырисовался серп луны, тонкий, как паутина, и, как много лет назад, заискрился серебряной нитью, пылью разметался по небу Млечный путь, превратив отель в мрачную громаду, слившуюся с высоким темным холмом.
Я улегся на сене.
Вверх уходило море листвы, среди которой проглядывали приятного оттенка толстые ветки.
Парки простирались повсюду. Толком их никто не знает, разве что Лагуна – лесной человек. Интересно, где он сейчас?
В далеком городе идет битва. Вся публика введена в заблуждение, что события связаны.
Я уже убедился в характере здешних жителей.
Там остались участники – Офис, Гибрид, Абсурд.
Люди.
Я задумался, отдыхая и глядя вверх.
Формы деревьев, будь они полыми, послужили бы прекрасными лабиринтами. Кто-то не пожалел материала.
Я первый раз вспомнил о Шедевре. До сих пор я избегал о нем думать.
Театр мог быть построен из другого материала, который каскадер использует в кино.
Шедевр бы не пострадал.
Но… Нет, мне лучше не думать об этом. Правда, Витамин был вооружен. Я не учел этого. Но решился бы он?
Я поразмыслил. Наверно, если ему понадобилось бы защищаться самому. Если бы он знал, что защищал.
Но он не знал.
Шедевр создал этот мир для себя. Надежно, основательно.
Он искусно использовал нас в своей интриге. Но сам он не шутил. Это была его жизнь.
Может, рано или поздно тайна открылась. Но на это можно было только надеяться.
Для своих подчиненных Шедевр был большим боссом. И за это время… Клиент был первым.
Абсурд, вероятно, о многом догадывался. Он видел во мне сообщника Шедевра. Именно поэтому он стал так бояться и ненавидеть нас.
Он тоже принял участие в модели, встряв в нее совсем не с той, что нужно, стороны.
Модель навязала ему дикарку Дар, готовую на все.
А Маска осталась со мной. Осталась… Я даже не был уверен, в отеле ли она.
Я зашевелился, устраиваясь удобней на стоге сена, глядя на луну.
Луна, во всяком случае, настоящая.
В отличие от сена. Странное сено. Не портится, не жухнет.
Все здесь сохраняется неизменным.
Непросто было это все организаторам сделать. Целая индустрия, наверно, им понадобилась.
Этот мир стоит дорого.
В науке я не сомневался. Все говорят - чудеса науки и техники.
В мистику я не верил.
Любые фокусы имеют свое прозаическое, даже скучное объяснение.
Все предметы, растения, животные изготовлены.
Похожи они были очень. От подлинных никому не отличить.
В этом был даже какой-то интерес. До какой степени куклы скопированы.
Каким-то способом ученым удалось создать их множество, с какой-то подозрительной простотой.
На создание любого произведения искусства надо много энергии.
Картина, скульптура.
В модели возникло все сразу, с легкостью необыкновенной, особенным, почти естественным путем – будто все преобразилось.
Где конструкторы набрали так много материала?
Раньше в этом диком далеком месте, кроме забытой, не нужной никому вечной свалки ничего не было.
Модели, думал я.
В сущности, это всеобщий идеал. Все беспощадно отсекают от себя все проявления индивидуальности. Все хотят быть другими, хотя бы в мечтах.
Сыграть роль, достойную себя. Быть сильным, умным, смелым.
Все хотят иметь правильные черты лица, безупречную фигуру, чеканную речь.
Стремление к обезличиванию начинается с внешности.
Но поведение тоже должно быть безукоризненным.
Все должно быть идеальным, безошибочным.
Копия должна иметь право на ошибку.
Это есть фальшь – возможность менять, не предупреждая.
Этот стереотип придает модели остроту, свежесть, он – само шоу.
Тогда в празднике никто не ошибется.
Куклы есть во всем мире.
Все, даже их противники, с удовольствием пользуются услугами робота, который все стерпит, так как у него нет чувств, он не имеет своего поведения, не действуя тем самым на нервы.
Эти куклы другие, они испытывают боль, они улыбаются, они разговаривают обычными человеческими голосами.
Поэтому все решили, что с ними можно вести себя, как с людьми, но не опасаясь, так как они все равно ненастоящие, оболочки всего лишь.
Все захотели попасть в модель, считая, что совершат кучу подвигов, но напрасно.
Сильный в модели может стать слабым, и наоборот.
В модели изъян что-то делает, меняет что-то, перестраивает, воздействует как-то на окружающее, и чем он сильнее, тем все реальней.
А что на свете может быть сильнее слабого шоу?
Потаенной мечты, лишней в жизни.
Шедевр не ошибся. Он будто на клавиши нажимал.
В желании стать другими люди безжалостно отметали все свое, естественное, как ненужное, наносное, отбрасывая это, как сор, в сторону.
И вдруг в модели лишнее становится основным, как правило, которое ни подо что не приспособить, случайность выглядит складно, а главное – невпопад.
Это были досужие рассуждения, уже во сне.
Я открыл глаза.
Все шумело вокруг.
Я покоился на высоком стоге и слушал, как высоко вверху воет ветер.
Я хотел посмотреть на парк. Картина, наверно, внушительная.
Я нашел высокое дерево.
Ветер был очень сильным, ураганным.
Взору моему предстал величественный вид.
Везде волновалось серебряное море листвы.
Луна пряталась в тучах, которые носились по небу, и все становилось призрачным и нереальным, но, когда луна показывалась, все заливало лунным светом.
Я, как зачарованный, следил, как бушует океан листвы в бледном свете луны.
На равнине все сдвинулось на шаг, только слабо светящаяся фигура рядом со всеобщим движением осталась неподвижной.
Фигура не светила, она отражала свет.
Налетел ветер, оторвал меня от дерева, пронес, как пух, по воздуху горизонтально и мягко прилепил к другому дереву, как во сне, в этой модели.
Я даже не успел удивиться или испугаться.
Мне повезло. В реальности в такие события никто не верит.
Все считают, что это удача.
Может, мне прыгнуть головой вниз? Модель меня определенно повернет в воздухе и уложит мягко на почву, как лист.
Может быть, подумал я. Пробовать я не стал. Без особой необходимости.
Мне оставалось спуститься вниз, что в темноте тоже увлекательно.
Попробовать мне войти в отель через ворота?
Можно составить каталог удовольствий, которые ждут гостя, входящему в крепость через ворота.
«Преждевременно вошедшему через ворота…»
Я стоял уже на прочной земле и смотрел на гигантское дерево. Это было настоящее чудовище, вставшее вертикально.
Корнями оно погружалось в землю, а кора, изборожденная глубокими морщинами, придавала ему суровый вид.
И это был отель.
Не желая быть схваченным, я должен быть осторожен, как человек вне закона.
При виде темноты в окнах башен мне в душу закрался мистический страх.
Отель был неплохим, но долгое путешествие мешало мне оценить его настоящую красоту.
Я не прочь был наткнуться на что-нибудь неожиданно съедобное.
Отель сидел на конце холма, похожего на жерло погасшего вулкана.
Перед воротами был мост с тоннелем.
Я увидел Мифа.
5. 19
Человек лежал, словно брошенная кем-то тряпичная кукла.
Миф лежал на вершине холма.
Рядом закрыл руками грязное лицо Эффект.
Я склонился над Мифом.
Я огляделся.
Почему он здесь находится, непонятно.
Тело его было холодным, а сам брокер выглядел так, словно прилег отдохнуть после тяжелой рабочей смены.
Больше я к нему не прикасался.
Я устало посмотрел на Эффекта. Он безутешно плакал.
- Я хотел всем помочь. Звезда в отеле. Офиса в салоне завалило картонными коробками. Печать исчезла. Офис отказался от эвакуации без печати, пока на него предупредительно не свалился нетяжелый шоколадный кирпич. Все украсилось. Ковры, люстры. Все в глазури. Огромный торт с избражением предметов, животных, людей. Но людей нет. Но Шедевра нет! Где он? Ведь Клиент жив! Перестраховались мы. Шутка. Он тоже хотел праздника. Клиент мечтал покрыть себя пластическими шрамами из крема, как амуницией. Клиенту действительно угрожала опасность. Обман публики был для всеобщей пользы. Маска обычная девушка из столицы. Она выросла без родителей. Новый мэр бездомный родственник Абсурда. С ним никто не торговался.
- Эффект, ты знаешь кто? - с чувством уличил, опознал, определил его я. - Ты прирожденный факир.
- Меня никто не замечает. За что? Я просто хочу всем помочь. Витамин собрал кукол на площади, Персона их построил, как на параде. Как они ровно маршируют! Горожане глупые. Все Витамину поверили! – Эффект судорожно зарыдал. – Они, как люди. У Витамина способности базарного зазывалы. Витамин обещает дикарям сказочную жизнь в большом прекрасном мире. Но у него ничего не получится. Куклы все делают для шоу, поэтому все бесполезно.
Шатаясь, маленький человек побрел прочь с безнадежно высоко поднятой головой, как слепой.
- Я не вернусь. Там – обман.
- А здесь? – сказал я.
- Какая разница, где человек исчезнет – в изъяне природы или в джунглях вашей цивилизации.
Перед тоннелем Эффект обернулся.
- Но мы не попали в салон…
Я, в упор глядя на него, отчетливо проговорил:
- Событие плоское.
- Но кто-то там был. Его никто не узнал. Все исчезли. Кто-то съел торт. Может, это было шоу?
- Мы обманываем сами себя.
Эффект улыбнулся.
Дорога, ведущая из отеля, ровно сбегала вниз и терялась на равнине.
Я вскарабкался на стену, ухватился за древесный ствол и замер, услышав знакомый скрип.
Скрипели невидимые мне ворота. Именно так они должны были скрипеть. Кто-то переговаривался. Слов я не разбирал.
Я догадывался, что отель обитаем.
Собственно, мне следовало просто войти в парадные ворота.
Вместо этого я усложняю себе путь.
Я напряг слух.
Слов я по-прежнему не понимал, но ясно слышал грубые визгливые звуки.
Потом резко хлопнула дверь, и показались всадники.
Вместо них мой взгляд приковали скакуны.
Их очертания вполне соответствовали всем лошадиным стандартам, но глазные орбиты были пусты. Ребенок догадается, что кони механические.
Спины всадников были необычайно широки. У жокея Симфонии колыхалась могучая грива.
Обезьяны уносились прочь.
Неутомимая компания Фарса.
Я прыгнул во двор.
На равнине солнце быстро катится под купол неба, но на высоте бледный диск не спеша высвобождается из объятий ночи, пока темнота, цепляющаяся за горизонт, не растает окончательно.
Стало совсем светло.
Рассчитывая на крепкий сон оставшихся обитателей отеля, я снова очутился перед воротами, только с внутренней стороны.
На детской кровати спал человек.
Рядом стояла большая ложка.
5. 20
Солнце начинало припекать, и пленка зноя застилала небо. День будет жаркий.
- Фантом, - позвал я.
Борода, окружавшая лицо Фантома, зашевелилась, одновременно открылся рот, и он сонно сказал:
- Что?
Фантом сел на кровати, но, увидев тень постороннего человека, вскочил и хотел схватить ложку. Но я уже держал ее в своих руках. Она оказалась очень тяжелой.
- Хорошо, что я не пришел ночью.
- Что? – снова сказал Фантом, продолжая сидеть.
- Привет, – сказал я.
На него я не смотрел. Я продолжал разглядывать ложку размером с лодочное весло.
- Откуда ты?
- Издалека.
- Да, - сказал он. – Я понимаю. Ты…
Я наконец поднял на него взгляд.
Меня встретил ошеломленный блеск его диковатых глаз.
- Ты капитулируй, Фантом, - сказал я, аккуратно отложив грозное орудие еды в сторону. – Ты меня угости.
- Ты меня напугал! – несколько укоризненно проговорил Фантом и поднялся. - Я думал, это шоу. Мы ждем тебя.
Фантом напрасно ждал праздник в отеле.
Отель был вне модели, где наблюдение за событием было со стороны.
Но, странное дело, расстроенным он не выглядел, ничем не терзался, наоборот, он сочился былой энергией.
Мы вошли в центральную башню. Лестница озарилась слабым светом. По ней кто-то еле слышно ступал, спускаясь.
Показались маленькие ноги, потом платье, все в резких тенях из-за многочисленных складок, с поясом вокруг тонкой талии, и пальцы, крепко сжимающие бронзовый канделябр, тоже тяжелый, наверное.
Маска увидела меня, пальцы ее разжались, и канделябр немедленно обрушился на ногу Фантома.
Последовавший вслед за этим вопль явился для него самого полным откровением.
Маска тоже пискнула, и все погрузилось в темноту.
Сразу я почувствовал живительное тепло рук, обвивших меня.
- Это ты...
Фантом разжег камин. Мы смотрели на огонь.
Маска обманула Абсурда.
Маска знала, что мы вместе.
Абсурд не знал ничего.
Он освободился от детской заботы и был свидетелем событий в казино.
Он использовал наш трюк.
Он хотел вернуть звезду в салон, чтобы праздник продолжался.
По дороге он убеждал ее, что их в столице ожидает ее отец.
Ее настоящий отец.
Сначала она категорически отказывалась его слушать, но при упоминании об отце заколебалась.
Она не знала своих родителей и всю жизнь мечтала найти их. Абсурд заявил, что вынужден был так поступить.
Узник напомнил ей, что я за человек.
Я никогда не отпущу ее, а его, метода, отправлю в трущобы.
Вполне возможно, подумал я, слушая рассказ Фантома.
Говорил в основном он, а Маска молчала и грелась у огня, и лишь ее глаза, с которыми я время от времени встречался, красноречиво подтверждали, что все сказанное – правда.
Маска поверила Абсурду и обманула его.
Настоящий Миф напал на карету, когда зарево от бушующих пожаров над городом зловеще освещало все вокруг ярким веселым фейерверком.
Доблестный следопыт едва настиг их.
Он успел.
Он был настроен очень воинственно, но, обнаружив только одного Абсурда, успокоился.
Абсурд преследовал свою цель.
Он указал нам верный путь.
- Где сейчас Абсурд? – спросил я.
Маска удивленно вскинула глаза.
- Он остался… на месте.
- Да? – удивился я, в свою очередь.
- Миф, - сказала Маска. – У Абсурда не было никаких шансов. Да, - с гордостью сказала она. – Метод оказался намного успешнее своего ученика. Миф не оставил ему никаких шансов.
О том, как дальше разворачивались события, я уже догадывался. Миф хотел, чтобы никто не нашел звезду, и арендный отель показался ему самым надежным местом для исчезновения.
Миф не мог знать, что Маске угрожает. Он просто хотел, чтобы она исчезла.
Он жаждал спрятать звезду от всех.
От разбойников, от Лагуны, которого боялся, от меня, чьих действий он не понимал, даже от салона, который тоже таил, по его мнению, какую-то опасность.
Может, от сырости.
Миф не ставил себя в один ряд со звездой. Это было ему не нужно.
Я никого не обманул.
Абсурд убеждал Шедевра до модели, что я не нужен.
Я был неудобен для него. Я был для него несъедобен, как природа в понимании Персоны.
Я полагал, что Абсурд наш. Он напрасно устроил спектакль с манекеном. Но метод больше не верил в свои силы.
В то, что сможет обмануть меня, встретившись лицом к лицу.
Шедевру мое присутствие доставляло остроту ощущений и удовольствие.
Гости не могут с нами договориться?
С неодушевленной моделью никто не может договориться, но любой может договориться с человеком?
Это с человекообразными гостями никому нельзя договориться.
Неодушевленная публика не понимает, что нет модели без праздника.
Публика – не осколок зеркала. Она битое стекло. Толпа обманула шоу.
Публика хотела быть похожей на живых, и у нее это хорошо получалось.
Возможно, нет таких людей, как Шедевр. Но в душе он был человеком. Пока он не обманул сам себя. Он обнаружил свою сущность разом.
Огонь, казавшийся бессмертным, угас.
Пейзаж стал неживым.
Метод тоже больше никому не верил, и модель завершила событие.
Лучше бы все ошиблись.
Я узнал, что в отеле никого нет.
Зоопарк, составивший основу гарнизона отеля, тоже отправился в столицу.
Все участники хотели испытать счастье.
К Маске животные относились с подобающим знатной особе в изгнании почтением.
Я знал, что в модели природы всегда найду ее.
И все совпадет.
- Миф уехал, - пожаловалась Маска. – Когда мы добрались до отеля.
- Куда? – Я напрягся. Что еще, думал я, она сейчас скажет. Чем она меня угостит.
- В столицу. Я убеждала его остаться на месте. Но он был непоколебим. Он верил, что должен найти шоу.
- Он оставил тебя одну?
Похоже, праздник всех нашел.
- Нет. Я жду его. Я знаю... я должна ждать. Верно?
Как еще мне показать, что там, внутри, ничего нет.
Что я мог сказать на этот раз?
- Где он? - сказала Маска, вцепившись в меня. - Что с ним произошло?
Я молчал. Потом я стал рассказывать.
Я рассказал ей все. Или почти все.
Она иногда вглядывалась в меня, будто недостаточно хорошо понимая, что я говорю.
Я не говорил только о нас с ней. О том, что я мечтал о свободе вместе с ней в этом мире.
Я искал праздник, как раньше.
Я хотел найти правду и ложь.
Мне казалось, что мы вместе без труда сумеем найти шоу.
Казалось, это легко.
Но трогать шоу нельзя никому. Иначе оно исчезнет.
Как узор на крыльях бабочки.
А он так красив…
- Значит, все они - куклы, - сказала Маска. – И Миф тоже. – Она надолго умолкла, задумавшись о чем-то. Все-таки она была уравновешенной и здравомыслящей девочкой. Она вдруг придвинулась ко мне. - Но он был не такой, как все. Он был такой… особенный. – Она не могла найти нужных слов. - Он все понимал. Разве это возможно?
- Это кажется удивительным, но…
- Да, - сказала Маска. – Лекция для незнакомой публики. Публика все понимает.
Я с теплотой посмотрел на нее.
Она по-прежнему умела слушать.
- Мне ясно... – она приложила ладонь ко рту. - Событие изображается. Это искусственная среда. Все искусственное, и праздник тоже. Мы поверили шоу. Мне все показалось...
- Миф не сделал ничего, чтобы разубедить нас в своем существовании, - сказал я. - Может быть, достаточно было одного неверного шага.
Сейчас, со страхом подумал я, она скажет, что ей все равно.
Миф никогда не был учеником Абсурда.
- Может быть... – сказала Маска. – Ты знаешь, что с ним произошло? Ты... знаешь?
- Я знаю, - сказал я с безнадежностью в голосе.
Глаза ее вспыхнули.
Маска будто чувствовала, что Миф где-то рядом.
- Где он? Где? Ты говори. Ты скажи мне... – попросила она.
Я взял Маску за руку.
Я повел ее к тоннелю.
Миф лежал на прежнем месте.
Маска долго рассматривала его, потом присела.
Медленными движениями она стала оглаживать поверхность тела своего рыцаря, почти не касаясь его при этом.
Потом она встала, продолжая смотреть на него.
– Что вы с ним сделали, - сказала Маска. - Почему так получается? – Она неожиданно повернула ко мне свое лицо. Оно было очень спокойным. – Он мне так сильно нравился. Я привязалась к нему. Почему жизнь забирает то, что нам нравится?
- Я думал, что мы... – Я не договорил.
- Да, конечно. Кроме того, ты сильный, независимый. Ты все можешь объяснить. Это очень современно. С тобой я чувствую себя равной.
- Он кто?
- Он кто? Я не знаю, кто - он. Шоу. Я тоже была для него загадкой.
- Правда? – сказал я.
- Да. – Она быстро улыбнулась, не глядя на меня. – Конечно, сейчас я все понимаю. Он не человек – я этого не знала. Но он так похож – не отличить. Он мог быть живым. – Она с невыразимой грустью смотрела на лежащую распростертую куклу. – Я поверила. Это было не как в жизни. Но по-настоящему. Это был настоящий праздник.
- Да.
Все, что я мог сказать.
С высоты холма мы увидели ряд грузовиков, мчащихся по равнине.
Машины прыгали на рельефе, для них никем не предусмотренном, оставляя за собой пыльный шлейф, и вместе с ними в кузовах прыгал груз, издали похожий на обыкновенные большие коробки для тортов, только плоские и бесформенные.
Без швов и зазоров.
Глава 6. 1. Ретро
За туманным стеклом ночного бара проносились машины. Народу было немного. Оркестр играл ретро.
Персона участливо обсчитал официанта и удовлетворенно смаковал коктейль, растягивая миг удовольствия.
Мы с Лагуной занимали места, а Витамин смеялся с симпатичной девушкой туристкой у стойки, с которой Эффект пытался смахнуть несуществующую крошку.
- Вы мне кого-то напоминаете, - сказал Витамин девушке. Он безошибочно отыскивал свободных девиц.
Мне всегда казалось, что любая девушка сидит не просто так, а непременно ждет кого-то, а если улыбнется в ответ, то или случайно, или из вежливости.
Витамин же был иного мнения. Нельзя сказать, что он ошибался чаще меня. Нет, не так.
В этом вопросе он вообще не ошибался.
А если продолжить, то, когда Витамин приближался к девушке, ждущей кого-то, оказывалось, что она уже никого не ждет.
Лагуна основательно положил руки на стол, покрытому короткой сползающей скатертью, стараясь не обращать внимания, каким образом все едят.
Маска, позвонив Драме домой, вернулась. Волосы у нее были зачесаны на одну сторону, отчего ее лицо сделалось задумчивым. Она тоже положила руки на стол, близко друг к другу.
Какой-то человек остановился у бара. Сквозь мутное стекло угадывался его неясный силуэт.
6. 2
Я заметил, что Маска, не отрываясь, смотрит в сторону незнакомого человека на улице.
Я быстро прошел между столиками, огибая их, и выглянул в темноту.
Фигура в плаще и шляпе удалялась под мелким дождем.
Свидетельство о публикации №218010501845