Опаленные сороковые Часть первая

Часть первая.

Предисловие.
Свои воспоминания Зоя Александровна Жданова посвятила воспитанникам, педагогам и сотрудникам специального детского дома № 128 города Котельнича Кировской области.
Великая Отечественная война отняла у многих детей всё: родной дом, родителей, спокойную счастливую жизнь в семье. Осталось только детство. Несмотря на голод, холод, сиротство, дети оставались детьми. К счастью, рядом всегда оказывались по-настоящему добрые люди - воспитатели, повара, пионервожатые, для которых детдомовцы не были чужими. Вместо мам они провожали повзрослевших ребятишек во взрослую жизнь: учиться в ремесленные, строительные училища, ФЗО, работать - на заводы и фабрики. Поколение детей войны отчаянно цеплялось за жизнь, шаг за шагом самостоятельно добиваясь своих маленьких и больших побед. Спустя много лет они встретились, и оказалось, что детдомовская закалка помогла многим осуществить, детские мечты: среди бывших воспитанников есть врачи, учителя, артисты, моряки, рабочие, мастера спорта.
Зоя Александровна Жданова из той же когорты: судьба не осыпала ее своими подарками, всего приходилось добиваться самостоятельно. Вот и книгу эту, не найдя финансовой поддержки, решилась выпустить, хоть небольшим тиражом, на свои средства. И вовсе не ради славы, а из чувства благодарности и в память о людях которые сберегли, словно слабый огонек свечи, искореженные войной жизни детдомовцев.
Ольга МЕТЕЛКИНА, член Союза журналистов России.
               
                * * *
Когда пытаюсь в давнее вглядеться,
Ни в чем не вижу чьей-нибудь вины.
Коротенькими радостями детства
Невзгоды в темноту оттеснены...
Вадим ШЕФНЕР.

ДЕТСТВО
Совсем маленькой я себя не помню, но вот примерно с двух с половиной лет в памяти кое-что осталось. В Куменский дом ребенка Кировской области я попала в 1944 году, после того, как умерла мама. Отец в это время был на фронте.
Из дома ребенка нас везли зимой, усадив плотно друг к дружке в сани-розвальни, чтобы не было холодно, на хорошо уложенное сено постелили ватное одеяло, а нас укутали. Лошадь мерно шла по заснеженной дороге, управляемая кучером. Любопытные наши глазки смотрели на сверкающий от солнца белый снег. Вокруг было большое белое поле, а вдали темнел лес. И вдруг я вижу: совсем близко от дороги на задних лапках стоит беленький зайчик. Наши глазенки неотрывно уставились на него. Несколько минут - и зайчик стремглав умчался прочь.

ПРОСНЕЦКИЙ ДОМ РЕБЕНКА
Весна, снега нет, и во дворе так тепло, что нас вывели гулять в платьицах. Воспитатели стоят в сторонке и что-то горячо обсуждают. Детишки собрались у заколоченного деревянными досками окна. Нас привлекают сверкающие кусочки стекол, разбросанные под ним. Подобрав осколки, начинаем хвастаться, спорить и рассуждать, кто из нас самый храбрый. И вот результат: у меня на левой руке три глубоких пореза...
Когда проснулась, слышу, как воспитатель рассказывает детям о медведе: он может прийти из леса и забрать с собой тех деток, которые балуются со стеклом и ранят себя. Он просто может почуять кровь, объясняет воспитатель. Моя кроватка стоит вблизи заколоченного, темного окна, и мне становится страшно. Я неожиданно громко плачу. Меня успокаивают. Я засыпаю, но вновь просыпаюсь ночью. В большой комнате полумрак, около моей кроватки дежурная тетя в белом халате. Медведь меня не забрал, но страх остался, и я всхлипываю. Тетя меня успокаивает и говорит: «Ручка у тебя перевязана и заживает, а медведю мы тебя ни за что не отдадим, мы его просто не пустим». Мне легче, я улыбаюсь и вновь засыпаю.

ОБЛЫСЕНИЕ
Война закончилась. Идет 1946-й... Я в Трёхреченском детском доме. Мне уже четыре года. Осень. На полях первый снег, и видна местами темная вспаханная земля. Во время прогулок мы украдкой заходим на близлежащее заснеженное картофельное поле. Своими слабыми ручонками выцарапываем из холодной земли картошку. Прямо на поле зубами очищаем грязную кожуру и едим сладковатую «фрукту». Нам холодно, ручонки краснеют, и пальчики плохо слушаются, но нужно обязательно удержать добычу. Мы все грязные и озябшие. Когда возвращаемся домой, воспитатели забирают наши запасы и ругают.
В этом доме ребенка некоторые детишки болели золотухой, головы покрывались коростой, болячки чесались и доставляли детям мучения. Однажды всех воспитанников: и больных, и здоровых повезли в поликлинику. Помню, длинный-длинный коридор и широкий вестибюль, много больших дверей и высокий потолок.
Некоторое время мы бегали, затем нас построили возле одной из дверей и стали заводить по одному. Подошла и моя очередь. Посреди кабинета стояли стол и высокий круглый стул. Меня сажают на него и кладут мою голову на холодную клеёнчатую подушечку. Сверху на голову надвигают что-то плоское и круглое... Оно жужжит!.. Затем жужжание на короткое время прекращается, и мою голову поворачивают. И так в четыре позиции... Наконец, механизм прекращает жужжать и поднимается куда-то вверх. Тётя в халате и маске на лице берет меня за руку и выводит за дверь.
Что это было, не знаю, но, по-видимому, нас облучали, потому что через несколько дней у всех стали выпадать волосы. Возьмешься за волосы, а они пучком остаются в руке. Это заметила воспитатель и повела нас в изолятор. Там наши головы ощипали. Волосы легко, свободно и безболезненно снимались, и головы становились гладкими, как куриное яйцо.
Волосы потом у нас все же выросли, но уже не так быстро.

АЭРОПЛАН
В то время для нас, многим обделенных детей, многое казалось необычным и удивительным. Настоящим чудом для нас был самолет. Заслышав гул мотора, мы все бежали во двор, чтобы увидеть крылатую машину. Самолет пролетал над нашими головами на небольшой высоте, он был похож на большую стрекозу. Мы смотрели вверх, запрокинув головы, и громко кричали ему вслед:
Аэроплан, аэроплан,
Посади меня в карман,
А в кармане пусто,
Выросла капуста...
Вместе с нами на самолет смотрели воспитатели и все те взрослые, что в это время были на улице...
В августе 1947 года я была переведена в дошкольно-школьный детский дом в село Митино. Он размещался в двухэтажном бывшем купеческом доме из белого кирпича с красивым многоступенчатым парадным крыльцом, с балюстрадными перилами с обеих сторон. Митинский детский дом находился на краю села. Вокруг него росли высокие деревья, а рядом был большой просторный двор, за которым, параллельно основному зданию, находились отдельно стоящая кухня и складские помещения. А дальше начинался лес. Там росли молодые елочки и большие лиственные деревья. Этот лес мы называли «дремучим».
Мимо парадного крыльца со стороны села проходила основная дорога. За ней под горкой поле, река, а дальше - хвойный лес. Детдом от села отделяла небольшая лужайка, за которой были церковь и школа, куда ходили старшие воспитанники.
Здание, в котором мы жили, было довольно большим. На первом этаже находились спальни средней и малышовой групп и комната старших учеников, где они занимались. На втором этаже у старших была спальня. В конце коридора на каждом этаже находился туалет с выгребной ямой. Зимой там было холодно и скользко, поэтому туалетное очко для детской безопасности закрывали решеткой. Защищая основное здание от зимней стужи, туалет отделялся через коридорчик дверьми на пружинах. Как-то зимой я пошла в этот туалет и не успела убрать свою ручонку с косяка. Дверь с силой захлопнулась и прибила мой средний пальчик. Меня пронзила ужасная боль. С усилием приоткрыв вторую дверь, я увидела, что на пальце нет ногтя. В темном коридорчике, между дверьми, я начала его искать на ощупь, как будто можно было приложить ноготь на прежнее место, но так и не нашла. Вернулась в группу с окровавленной рукой. Ноготь потом вырос, но какой-то уродливый.
Моментов, когда у меня что-нибудь болело, было не так много. Запомнилось однако, как я сильно простудилась в Митинском детдоме. У меня очень болело ухо, из него текло, и наволочка пачкалась. Приходилось терпеть нелестные назидания в свой адрес. Лечить меня водили в изолятор, мимо канцелярии, дверь которой была всегда открыта. Посреди канцелярии на большом красивом ковре стоял стол, а рядом с обеих сторон днем сидели две собаки-овчарки, которых на ночь выводили во двор и привязывали возле складов для охраны детского дома. Одну собаку звали Райфик, а другую - Джульбарс. Мы их побаивались и в изолятор ходили с опаской. Когда же мое ухо было подлечено, я радовалась, что наволочка уже не пачкалась и мне не нужно ходить в изолятор мимо больших собак и толстой директрисы, которая всегда сидела за столом в канцелярии.

ЧАЙНАЯ ЛОЖЕЧКА
Однажды во время полдника к чаю нам выдали новенькие чайные ложечки. Они были красивые и блестящие. Обрадовавшись, мы стали их пробовать и на зуб и на гибкость. И удивительно, ложечки легко гнулись в наших ручонках. Я сразу же перестаралась: новая ложечка сломалась. После полдника меня наказали и поставили в угол до самого вечера. После ужина детей увели спать. Я осталась в темной комнате. Сквозь дверную щель в групповую проникал слабый свет из коридора. Стояла я долго, понимая, что про меня забыли. Стало страшно. По полу пробегали мыши. Страх одолевал меня все больше и больше, и я не выдержала. Осторожно подойдя к двери, я толкнула ее. Дверь со скрипом приоткрылась. Я вышла из комнаты. Керосиновая лампа тускло освещала коридор второго этажа. Не спеша, стараясь не шуметь, я спустилась по ступенькам вниз и пошла по темному коридору первого этажа. Так же тихонько, но уже с облегчением в душе, вошла в спальню и, добравшись на ощупь до своей кровати, нырнула под одеяло, и только там я успокоилась и уснула.

СЛУЧАЙ
(По воспоминаниям Зинаиды Петровны Ивановой)
В 1948 году в Митинском детском доме проходило совещание директоров дошкольно-школьных детдомов. Руководили совещанием инспекторы по детским домам Наталья Петровна Березовец и Василий Сергеевич Шорохов.
Зинаида Петровна теперь уже не помнит, за какую провинность в тот день дети старшей группы были наказаны: мальчиков закрыли в спальне, а девочек посадили в погреб, где свободно бегали крысы. Девочки, сгрудившись, сидели на ступеньках погреба, поджав ноги от страха и плакали, но их никто не слышал, так как погреб находился на расстоянии от детдома.
Мальчишки в конце концов разбаловались в спальне и стали кидать друг в друга подушками... А когда открыли дверь, первой в спальню вошла инспектор Наталья Петровна, то в нее полетела распоротая подушка. Гостья оказалась вся в пуху. Директриса-полячка (имени ее Зина не помнит, да и я тоже) с ужасом схватилась за голову... В это время она вспомнила о наказанных девочках и дала распоряжение воспитателю Милитине Федоровне освободить их.
Было тогда сделано внушение директору Митинского детдома или нет, никто не знает, но она там оставалась и работала с тем же завучем до 1954 года. Об этом я узнала от мальчика Алика, с которым танцевала еще в дошкольном детдоме на празднике 1 Мая. В 1955 году мы, став уже взрослыми, случайно встретились с ним в санатории. Разговорившись, вспомнили о нашем дошкольном житье-бытье, о собаках Джульбарсе и Райфике, о том, как выступали, о том, как нам делали уколы под лопатку, а Алик прятался и боялся (оказалось, что он до сих пор боится уколов). Алик рассказал о своем школьном детдоме, о порядках в нем, а я - о своем. Потом он сказал:
- Зой, а знаешь, ведь директрису и завуча Митинского детдома привлекли к ответственности и дали срок.
- За что? - спросила я.
- Вероятно, много воровали. Сама вспомни: собаки на коврах, а мы - на голом полу.
- Да, это я тоже помню. Значит, и правда они вели нечестную жизнь, - промолвила я в раздумье.

БУКВА «Р»
В нашей группе работали две молоденькие практикантки. Как-то раз в зимний погожий день они пошли с нами на прогулку. Светило солнце, и белый снег сверкал жемчужинами, скрипя от мороза под ногами и под полозьями санок. Взобравшись на горку нашего овощехранилища, воспитательницы тоже скатывались иногда с кем-нибудь из детишек и попадали вместе с нами в сугроб. Выбравшись из сугроба, мы вновь и вновь взбирались на горку и катались. Санки наезжали, сталкивались и переворачивались, мы летели куда попало, зарываясь в снег. Нам становилось еще веселее, хотя снег забирался за ворот, обдавая холодом спину. Накатавшись и нагулявшись, усталые, мы возвращались домой на обед. Я тащила свои санки за собой, и шла рядом с двумя молоденькими педагогами, радостно воскликнув:
- Я так накаталась, что мне стало «жалко».
Буквы «р» я тогда не выговаривала. А они обе меня спрашивают:
- Кого тебе, Зоя, жалко?
А я им:
- Да никого мне не жалко, мне просто «жалко».
- Ну, кого тебе жалко?
- Да никого мне не жалко, мне просто «жалко»! Ну, то есть я вспотела, ну, понимаете!
Своим непониманием они так разозлили меня, что я решила научиться говорить букву «р». Через несколько дней научилась и даже «заразила» других детей желанием научиться правильно выговаривать букву «р».

СИВЕРИХА
Ранней весной, когда земля освобождалась от снега, и показывалась первая зелень, мы выходили на прогулку на полянку к лесу. На молодых елках росли молодые красноватые почки, мы принимали их за ягоды. Некоторые из нас взбирались на елку, и я тоже не отставала от смельчаков, сламывали веточки и бросали их на землю. А потом с удовольствием ели с веточек эти «ягоды», которые мы называли «сиверихой». Сосновые почки мы называли «кашкой» и тоже ели.

ГОЛОВАСТИКИ
В ранние летние погожие дни воспитатели брали с собой на прогулку стеклянную баночку. Из оттаявшего болотца мы вылавливали головастиков и, посадив их в посудину, приносили в группу. Воспитатели помещали эту мелюзгу в большую трехлитровую банку и ставили ее на подоконник в группе. Через стекло мы наблюдали за жизнью существ, у которых появлялись лапки, а когда они подрастали, исчезали хвостики. Тогда мы выпускали их снова в болотце, а там головастики превращались в прыгающих лягушек.

ЗАБЛУДИЛИСЬ
В один из летних теплых дней мы, дети, без старших ушли в лес. Там росли красивые цветы - лесной горошек, и мы собирали его в букет. Цветы росли редко, и мы постепенно уходили все дальше и дальше. В лесу встречались вывернутые с корнями большие деревья. Мы рассуждали, что в таких местах медведи на зиму делают берлогу, а сейчас они далеко. Кто-то сказал: «А что, если медведь сейчас вернется?», и мы струхнули. Шум леса заставил подумать о доме, опомниться и еще больше устрашиться. Лес оказался перед нами гуще, темнее и еще выше. Куда идти обратно, мы не знали. Все поняли, что заблудились, самые маленькие заплакали. Тогда я вспомнила сказку «Мальчик с пальчик» и решила, хотя и не была уверена, искать дорогу назад. Я сказала: «Хватит плакать!». Дети притихли. Я объявила, что смогу найти тропинку и вывести всех из леса. Меня послушались и даже построились. Присматриваясь внимательно к различным приметам и отыскивая глазами еле заметные тропинки, мы продвигались в обратную сторону. Когда же я увидела продавленный след от копыта, а через некоторое время еще и еще, у меня появилась уверенность и надежда. Вскоре мы вышли к опушке леса. Все обрадовались и закричали: «Ура-а-а!». Строй нарушился, и мы пошли к нашему дому гурьбой, подпрыгивая, смеясь и радуясь. Наступал вечер, солнце пряталось за горизонт.

КОВЕР
В нашу группу принесли большой ковер и новые игрушки. Мы радовались мягкому ковру: валялись, смеялись, кувыркались и трогали руками теплые шерстинки. Но потом его застелили в углу, и на него поставили игрушки. Большими деревянными кубиками мы играли часто, а вот на кукол мы смотрели со стороны, они сидели на ковре, красивые и нарядные.

ПРАЗДНИК И «МАМА»
В дошкольно-школьном детдоме я познакомилась с песнями и плясками. У нас проводились музыкальные занятия. Мы учились петь песни: «Вдоль по улице метелица метет», «Мы едем, едем, едем в далекие края», «По улице шагает веселое звено», «Калинка-малинка моя» и другие. А взрослые песни мы узнали от воспитателей: «Три танкиста», «Эх, дороги», «Грустные ивы», «Священная война»... А когда пришел праздник Первого мая, с улицы в раскрытые окна к нам влетала песня: «Утро красит нежным светом стены древнего Кремля...».
В этот праздничный день ближе к вечеру к нам пришли гости. Старшие детишки давали концерт. К ним были подключены и два наших малышовских номера: «Матрешки» в исполнении четырех девочек и «Русский танец», который исполняли мальчик Алик и я.
После «Матрешек» меня быстро переодели в русский сарафан, дали в руки носовой платок и повязали голову косыночкой. Алик был уже наготове: в русской рубахе, подпоясанный красным кушаком. Заиграл баян, и мы пошли танцевать. Делая ногами крест-накрест и в присядку, я помахивала платочком, а Алик ходил вокруг меня. Музыка закончилась, и мы поклонились. Раздались аплодисменты. Гости посадили нас на колени. Мы стали смотреть концерт дальше. Какая-то тетя взяла меня на колени и угостила конфеткой. Мне стало уютно и хорошо. И вдруг я спросила ее:
- Вы будете моей мамой?
Она согласилась. Я была счастлива, радовалась в душе и думала: «Наконец-то у меня будет своя мама». Но... Концерт закончился, меня забрали с тетиных коленок и увели в спальню. Ночью я плакала. У меня снова не было мамы...

КРЫСА
Некоторые детишки болели и ночью писались, таких деток передавали нянечкам под ночное наблюдение. Однажды я проснулась, когда детей будили «на горшок». Горела керосиновая лампа. Когда почти все улеглись опять в свои постели, а лампу еще не унесли, я решилась быстренько сбегать в туалет.
Темнота, которая было особенно густой в углах, окутала почти всё и нависла над детскими кроватками, приближаясь к лампе. Сижу на горшке, а из темноты на меня, не спеша, идет здоровенная крыса с длинным голым хвостом. От страха, что она может покусать мои голые ноги, я поджала их и ухватила своими ручонками. Когда же крыса проходила мимо, я с расширенными глазами, затаив дыхание, ждала, чтобы она скорее меня миновала. А потом бегом до кровати, и нырнув под свое еще не остывшее одеяло, от страха сжалась в комочек. С тех пор я ночью больше не просыпалась.

ЛЕТНИЙ ДЕНЕК
В летний погожий солнечный день нас повели на прогулку далеко от дома по дороге через высокий густой лес. Остановились на большой поляне за лесом. На ней росли самые разные полевые цветы. Воспитатели познакомили нас с ними: с ромашками, желтыми собачками, красными гвоздичками, голубыми незабудками у воды и синими васильками, которые растут к поле.
Красные гвоздички в наших пальчиках превращались в часики, а желтые цветы, которых было множество, превращались в собачек. Придавленные пальчиками на вздутом месте, цветочки оживали и интересно открывали «ротики». Мы бегали друг за дружкой, понарошку лаяли по-собачьи и смеялись.
На обратном пути на дорогу перед нами из дремучего леса выскочил зайчик. Завидев его, мы притихли, а зайчик от неожиданности присел, шевеля своими длинными ушами. Посидел он так немножко, а затем развернулся и помчался обратно в лес, показывая нам свои длинные задние ноги. Когда зайчик скрылся в лесу, мы громко зашумели и закричали, радуясь такой встрече. Развеселившиеся, мы продолжили путь с прогулки домой.

КАЧЕЛИ
В своем дворе мы часто качались на качелях. Как-то раз детишки уселись по центру квадратных качелей. Взявшись за прибитый поперек поручень, я встала с одной стороны, а с другой стороны - Алик из нашей группы. Приседая поочередно: то он, то я, мы наконец-то раскачали качели. Но вот они стали останавливаться, и мне захотелось спрыгнуть с них, не дождавшись полной остановки. Я спрыгнула на землю, но отбежать не успела. Качели сбили меня и своим днищем проутюжили по моим согнутым босым ногам. Сообразив, что качели вернутся и проутюжат вновь, я успела вытянуть ноги и, перевернувшись, выползла из-под них. На голенях кожа была содрана, и выступила кровь. Было очень больно, слезы сами текли из глаз.
Мы хорошо знали, что качели могут быть опасны. Как-то раз на моих глазах они сильно поранили одного сельского парнишку. И все же невозможно было отказаться от искушения полетать над землей.
Самое интересное происходило, когда на качели забирались взрослые. Они становились лицом друг и другу, держась за поручни, энергично раскачивались, пока качели не описывали круг в воздухе. Мы со страхом смотрели на взрослых, а они крутились вместе с качелями, оказываясь вниз головой. Когда же качели при замедлении зависали вверх дном, то все наблюдающие замирали. Смельчаки, хоть и взрослые, могли не удержаться и упасть на землю... Смелость взрослых нас завораживала.

ДОЧКИ - МАТЕРИ
За складами детдома росли небольшие елочки и кустарник. В этих зарослях мы играли. Естественные природные «комнатки» для кукол обустраивали как могли. Вместо матрацев - подстилка из сорванной травки, одеяла из листьев мать-и-мачехи и лопухов. Куклы - из палочек и шишек. Еловые ветки укрывали нас от жаркого солнца. Под ними была какая-то таинственная тишина, прохлада и уют. Так мы играли в дочки-матери.

КОРОВА ЗОРЬКА
Жила у нас корова Зорька. Мы ее побаивались, но она давала всему детдому молоко. Помню, как ее резали. Нам было очень ее жалко. И когда Зорьке подрезали и почти сняли с одного бока шкуру, она вдруг встала на ноги, а потом опять упала. Глаза у нее были открыты широко-широко, и грустные-грустные. По щеке скатилась крупная слеза...

СОБАКА ВСЕ ЖЕ ПОКУСАЛА
В жаркую летнюю погоду нас водили гулять на речку, на бережок, который плавно уходил в воду. Мы бегали по мелководью и босыми ножками месили красное глинистое дно. Потом доставали глину руками и выносили на сухое место. Из нее лепили разные фигурки, радуясь своим поделкам.
Воспитатели вели нас потом вверх по речушке к более глубокому и красивому месту, где по берегам росли деревья, которые склонялись ветками к воде, как будто гладя ее своими зелеными руками. Две воспитательницы заходили в воду по пояс и окунали нас по очереди, передавая деток из рук в руки на берег. Как-то раз мы возвращались с речки и увидели, что с поводка отвязался наш Джульбарс. Дети испугались и побежали в разные стороны. Я бежала к спасительному забору и, уцепившись за частокол, взобралась на него. Но Джульбарс все равно достал мои ноги и покусал.

ЖИВОЕ КИНО «ПАДЕНИЕ БЕРЛИНА»
Однажды к нам привезли киноаппаратуру, и мы впервые увидели живое кино. Это было в 1949 году. В длинном коридоре первого этажа расставили стулья в несколько рядов. Впереди повесили белый экран из простыни. Вечерело... Дети младшего школьного и дошкольного возраста, воспитатели, нянечки, повара и даже некоторые люди из местных жителей ожидали чудного представления. Погас свет. На белом полотне экрана появились настоящие живые люди. Они двигались и говорили. Это было что-то невероятное, удивительное и неожиданное. Я даже запомнила название этого фильма - «Падение Берлина». Помню наших солдат, стрельбу, взрывы. На полотне И.В. Сталин в длинной шинели и Гитлер с усами и выпученными глазами. Толпы людей, окруженных автоматчиками. Я напугалась, когда Гитлер дал команду затапливать метро, где были люди. Я оглядываюсь и смотрю на луч, который из кинопроектора пучком пронизывает весь темный коридор здания и упирается в белое полотно. Я говорю воспитательнице из старшей группы:
- Милитина Федоровна! Вы посмотрите, ведь ваше платье тоже серебристого цвета, как этот луч!
Все, кто слышит, улыбаются.
- Тихо, Зоя, тихо, - говорит она. - Смотри...
Я, ничего не поняв, снова смотрю на экран, где злые овчарки загоняли людей в траншеи, куда потоком обрушивалась вода. В моем маленьком сердце остался до сих пор страх и ужас от происходящего.

ВОСПОМИНАНИЯ О КИНО
Мне шесть,
И вижу я кино,
Не понимая суть его,
Смотрю вперед...
Название этого кино
В душе моей звучит.
Берлин, падение его,
Мне душу бередит.
Бегут солдаты,
Бомбы рвут.
Собаки лютые грызут,
И рвутся на толпу.
И Гитлер на экране том.
Он с пеною у рта
Приказ последний отдает,
В агонии горя.
И Сталин на экране том -
Наш верный вождь родной.
Он в логово готов загнать
Неистовых врагов.
Но все мелькает и кружит,
Прожекторы слепят.
Катюши славные гремят,
Берлин огнем объят.
И встал войне наперекор
Наш воин-исполин.
Защитник Родины своей
Принес народам Мир.
Так, чтобы дети всей Земли
Могли спокойно спать,
Свои заветные мечты
На деле воплощать.
Мы верили в свою страну,
В родной зеленый край.
И в детскую свою мечту –
Найти любимых мам...

ПУТЬ К НОВОМУ ПРИЧАЛУ
Когда мне исполнилось семь лет, меня вместе с детьми, закончившими первый и третий класс, направили из дошкольного в школьный детский дом города Котельнича Кировской области. Нас везли на телегах к берегу реки Вятки. На катере детей переправили на другой берег к причалу. Пока плыли, я разглядывала все вокруг. Река, широкая и быстрая в беге, была судоходной. По ней также плыли отдельные бревна и медленно продвигались вереницы старых бревен, называемых плотами. На этих плотах находились люди и их нехитрые жилища. С причала нас привезли на железнодорожный вокзал, откуда поездом доехали до станции Котельнич.
В Котельническом специальном детском доме уже жили дети из блокадного Ленинграда. Эти дети в апреле 1949 года должны были переехать в Ленинградский детский дом, но попали волей судьбы в Котельнич. Неожиданно в ночь с 31 марта на 1 апреля, когда все спали, случился пожар. Загорелось бревенчатое двухэтажное здание детского дома в селе Александровском Кировской области. Детей спасали, как могли. У многих сгорели документы, и малолетним деткам, которые не помнили своих фамилий, давали потом новые. До приезда директора из Ленинграда, где она решала вопрос возвращения детей на родину, местные жители разобрали их по своим домам на временное житье. Затем детей собрали и перевезли в Котельнич. Старшие потом часто рассказывали о том страшном пожаре и очень жалели, что не попали в Ленинград.
Когда нас привезли с вокзала в детский дом, то сразу не стали распределять по группам. Выделили небольшую комнату, где несколько ночей мы спали вповалку на разостланных на полу матрацах, набитых соломой. Со мной попали в группу и те дети, которые уже ходили в школу и в первый класс они пошли повторно.

НЕОЖИДАННАЯ ВЗБУЧКА-НРАВОУЧЕНИЕ
К школе нам купили форму и сшили новые холщовые сумки, которые мы надевали как санитары, через плечо. В таких сумках мы носили учебники и школьные принадлежности. В школе детдомовские учились вместе с городскими и деревенскими ребятишками.
Первое сентября началось для нас с построения на школьном дворе. Нас поздравили с началом учебного года и наша первая учительница Антонина Васильевна провела в класс и рассадила по партам. Пожилая полная женщина встретила нас приветливо. До осенних праздников мы изучали буквы, учились писать карандашом и читать по букварю. После праздников начали писать ручкой, обмакивая перо в чернильницу, часто ставя кляксы в тетрадях.
Один момент моей учебы запомнился на всю жизнь. В детдоме у нас были шкафчики, которые имели отделения с дверками. Каждое отделение на двоих человек. Туда мы вешали школьную форму, домашнюю одежду, пальто и сумку с учебниками. Постоянного электрического света еще не было, поэтому вечером домашние задания выполняли при свете керосиновых ламп.
Воспитательница Евдокия Ефимовна Глушкова прилагала массу усилий, чтобы каждый ребенок мог успешно учиться. Частенько после ужина она усаживала первоклашек на повторные занятия, и мы вновь начинали по кассе букв составлять слоги, слова и читать по букварю. В один из таких вечеров мне не захотелось заниматься. Я собиралась после ужина отдыхать и играть. Все уже сидели за длинным столом, составленным из нескольких, а я заупрямилась и не стала брать сумку с учебниками. Все, молча, ждали. Мой шкафчик находился от стены первым. Я стояла около него лицом к стене и упрямилась, ко мне подошла воспитательница и потребовала открыть отделение и взять сумку. Опустив голову, я стояла и молчала. Она вновь потребовала выполнить ее приказание. Я продолжала упрямиться. Тогда, долго не разговаривая со мной, она ударила меня сзади по голове с такой силой, что мое лицо влипло в стенку. Из носа потекла кровь. Заткнув мой нос скомканной бумагой, она потащила меня в умывальник, открыла кран и сунула мое лицо под струю воды.
Плача, я стала смывать кровь с лица. В конце концов, кровь перестала идти, и я вернулась в группу. Я открыла шкафчик, взяла сумку и присоединилась к сидящим. При свете керосиновой лампы я составляла слоги, читала и думала про себя: «Надо, как можно скорее, научиться читать, чтобы еще до ужина отчитываться перед воспитателями за домашнее задание, а после ужина быть свободной и заниматься играми с теми, кто успевал в учебе». И это мне удалось. Чтение и литературу я со временем полюбила.

ЗАВЕДЕНИЯ ГОРОДА
Утром весь город и мы, дети, поднимались по городскому гудку Котельнической электростанции. В городе работали ремзавод, сахарный, молочный и деревообрабатывающий заводы, пекарня, кондитерская и швейная фабрики. Действовали больница и большой двухэтажный госпиталь, созданный еще во время войны. Из учебных заведений - медицинское училище и музыкальная школа. Был краеведческий музей, в который нас водили, и большая городская библиотека.
На окраине города находился зверосовхоз, где выращивали чернобурых лис. Ближе к реке была большая старинная двухэтажная городская баня с прачечной. Рядом с ней - купеческие склады, построенные до революции. Нам рассказывали, что в 20-е годы на этой территории устраивались большие ярмарки. На главной улице Советской находились основные административные здания и магазины.
Когда нас водили в баню по этой улице, то на обратном пути мы обязательно заходили в магазины и с любопытством глазели на промышленные товары, на игрушки, а в продуктовых магазинах приходилось глотать слюнки от изобилия вкусных продуктов.

ГЕНЕРАЛЬНАЯ УБОРКА
Через каждые две недели, по воскресеньям в детском доме проводилась генеральная уборка. Трясли постели от пыли и выносили во двор, кровати и доски от них протирали керосиновой тряпочкой, так велась борьба с клопами. Стены и потолки обметались от паутины. Пол был некрашеный, поэтому каждую половицу скребли косарем - широким толстым ножом. После генеральной уборки от полов исходил запах свежего леса и чистоты.

ПЛАТЬЕ-РОГОЖА
В 1951 году американский фонд прислал нам одежду. Нас одели в американские платья из джинсовой ткани (мы называли ее рогожей). Сшиты они были в «татьянку»: воротник-стойка, длинные рукава с манжетами. Они были синего цвета, грубые на ощупь, но с каждой стиркой платья светлели и становились мягче. Платья нам нравились, потому что были очень прочные.
Однажды, когда мы играли, я полезла через забор за мячиком в соседний огород и платьем зацепилась за гвоздь, торчащий в нем. И так висела на гвозде до тех пор, пока меня не сняли. Платье выдержало, не «уронило» меня, на нем только образовалась небольшая треугольная дырка, которую я потом зашила.

УКРЕПЛЕНИЕ ДУХА
В детском доме доставалось тем детям, кто был слабее. Я была худенькой и слабенькой девочкой, поэтому меня поначалу обижали. В то время старшие девочки подыскивали среди малышей более гибких, и я попала в их число. Я стала подшефной у Любы Ивановой. Люба была высокая ростом, с голубыми глазами, с каштановыми густыми волосами, она любила заплетать их в две косички. В своей группе Люба пользовалась уважением среди сверстниц. Она брала меня в старшую группу, и в своей спальне девочки учили меня акробатике. Поначалу Люба заступалась за меня и разбиралась с обидчиками, но постепенно я начала чувствовать себя крепче, увереннее. А в дальнейшем я начала защищать тех, кто слабее и кого обижали злостные обидчики. Физкультура и спорт стали моими любимыми занятиями. Появилась уверенность, сила и здоровье, а главное - чувство собственного достоинства.

МЕНКИ
В младших классах мы брали в школу по два кусочка черного хлеба, иногда с маслом. В школе мы меняли этот хлебушек у кого-нибудь из городских детей на что-нибудь из еды. Одной девочке родственники с Украины осенью прислали в посылках яблоки. Наташа приносила их в школу и ела. Мы, детдомовские, занимали очередь доедать огрызки и были рады, когда недоеденная середина у яблока была большой.

ПОДДЕРЖКА ДЛЯ ЖЕЛУДКА
На кухне в помощь нашим поварам на весь день выделялся дежурный. По графику дежурств дети из групп помогали поварам чистить картошку. Вечером на кухне встречались дети из разных групп, приходили и те, кому скучно было в комнатах до отбоя. Собирались и мальчишки, и девчонки. Начинались разговоры обо всем, рассказывали анекдоты, случаи, тренировались в скороговорках. Устраивали соревнования, кто быстрее почистит картофелину. У кого получится тоньше и длиннее кожура. Охотно пробовали сырую картошку и, если попадалась сладкая, то, поделив ее, съедали.
Незаметно для себя, мы начинали петь песни: и старинные, и жалостливые о своей судьбе, и про любовь несостоявшуюся, и про Родину, и другие.
Когда у меня выпадало времечко, или когда просто хотелось есть, и сосало под ложечкой, вдвоем или одна, я забегала на кухню и предлагала повару свою помощь. Бралась за любую предложенную работу: приносила дрова к печке, перемалывала через мясорубку мясо, хотя это было нелегко, особенно тяжело приходилось прокручивать сырое мясо, или резала хлеб на множество кусочков, или мыла кастрюлю-пятидесятку до белизны, после подгоревшей каши. За выполненную работу мы получали что-нибудь вкусненькое. Или хлебушек, или оладушек, или кочерыжку от капусты, или даже мясную косточку. А то, что уже невозможно было обглодать, относили нашей детдомовской собачке.
ПРОГОЛОДАВШИЕСЯ
В периоды между приемами пищи каждому хотелось чего-нибудь пожевать. От голода сосало под ложечкой. А где нам можно было подкрепиться? Поэтому дети прибегали на кухню, и, ежели окно было открыто, становились на цоколь и, заглядывая или ложась животом на подоконник, выпрашивали у поваров хоть один кусочек хлеба.
Частенько нас сгоняли и ничего не давали: поваров ругали за то, что дети крутятся возле кухни. Поварам делалось внушение, но кушать детям всё равно очень хотелось.
Когда мы были помладше, после каждого приёма пищи на выходе из столовой воспитатель проверял, не выносим ли мы с собой хлеб, и выворачивал карманы. Даже в спальнях делали проверки. Тогда по коридору неслось: «Атас! Семёновна шмон наводит!». Это значило, что шла проверка тумбочек, а, кроме того, плохо заправленные постели переворачивались и просматривались. Приходилось вновь наводить в спальнях порядок.
И всё же, несмотря на запрет ходить на кухню, мы бегали туда и предлагали свою помощь поварам, а за это получали что-нибудь съестное, обычно, кусочек хлебушка.
Я приходила к Анне Борисовне. Глядя на меня, она говаривала:
- Да, что ж ты, Зоя, такая худая, чай, совсем не кушаешь?
- Да, нет, кушаю, - отвечала я ей.
- А я, милая, за тобой наблюдаю, через раздаточное окно, и вижу, что ты всё оставляешь, чуть покопаешься и не ешь, почему?
- Анна Борисовна, а в супе большущие куски варёного лука попадаются, овсянка с остюгами, в каше почему-то вонючее растительное масло. Рыбий жир, который мне прописали, тоже не люблю, меня заставляют его пить, а я не могу.
- А почему?
- Не знаю, меня сразу на рвоту тянет. А чем же ты тогда питаешься? - спросила повар.
- Суп молочный, когда дают, кашу манную и пшённую, блинчики, хлеб с чаем.
- Не густо. Тебе надо обязательно всё кушать, а не то так и останешься маленькой.
- Знаю, да ничего поделать не могу.
- Ладно детка, ты как раз кстати, помоги-ка мне мясо прокрутить. Биточки-то любишь?
- Ага, люблю.
- Тогда давай, я тебе буду подкладывать, а ты крути.
Я взялась за ручку мясорубки. Мясо из отверстий выползало извилистыми макаронинами. Через некоторое время повар спросила:
- Ну что устала?
- Да не, немножко, - ответила я, вытирая пот со лба рукавом от платья.
- Ладно, побегай, на вот тебе кочерыжку от капусты.
- А можно две?
- Хорошо, две так две, только в группу не носи - ругать меня будут.
Она вытерла вымытые руки полотенцем, заткнутым за пояс фартука, и, вздохнув, пошла к столу делать биточки, приговаривая:
- Чтой-то у меня дровишек-то у печки совсем не стало, и дежурная куда-то запропастилась. Ох, ох, да что это будет.
Я вышла во двор, там меня поджидала Галина Кондратьева. Отдав ей кочерыжку, я предложила:
- Гал, давай поварихе дров принесём, от неё дежурная убежала.
- Давай, - согласилась она, спрятав кочерыжку в карман.
Мы взяли по охапке поленьев и принесли на кухню. Анна Борисовна расчувствовалась и дала нам по мясной косточке. Обрадованные, мы пошли к нашему Барбосу. Поиграв с собакой, вернулись в группу, до обеда можно было спокойно продержаться. Был выходной день.

БАРБОС И СОБАКОЛОВЫ
Собачек мы любили, и они знали всех наших детей. Чужой к нам во двор не мог зайти до тех пор, пока кто-нибудь не успокоит собаку или отведет ее в будку.
Дольше всех у нас жил Барбос. Рыженький и пушистый, с закрученным хвостом, как у лайки. Но однажды зимой по Котельничу ездили собачники и, хотя наш Барбос был с ошейником, они забрали нашего любимца. Узнав, что с Барбосом случилась беда, мы побежали на другую улицу к машине. Взобравшись на борт грузовика, мы звали свою собачку. И на каждый зов Барбос отзывался и приподнимал голову, но вот подняться и открыть глаза он никак не мог. А мы все звали его и не уходили, держась за борт машины. Но вот собаколовы притащили других жертв. На белом снегу отпечатывались яркие следы крови. Мы отошли от машины, наблюдая. Раскачав за лапы, они, одну за другой, забросили собак в кузов к нашему Барбосу на кучу множества убитых. Взревел мотор, и машина уехала. Мы плакали и не стеснялись своих слез. Горе наше было велико.

ЗАГОТОВКА ДРОВ К ЗИМЕ
Каждый год с начала лета на наш двор со стороны конюшен с берега реки Вятки завозились бревна, мы их распиливали на чурки. Казалось, мы никогда с ними не справимся. В заготовке дров участвовали все группы. Бревен было так много, что из них вырастала высокая гора.
Ель и сосна распиливались скорее, а вот береза поддавалась очень тяжело. Большие и толстые бревна поднимали ватагой по команде и укладывали на козлы. Была опасность попасть под бревно, но все обходилось благополучно, без происшествий. После работы на ладонях появлялись мозоли, которые болели, особенно, когда прорывались. Раскалывать чурки на поленья поручали мальчикам, но и девочки из боевых и сноровистых тоже не отставали от них. В свободное время дети резвились, показывая свое умение раскалывать чурки на поленья. Если березовый чурбан не поддавался топору, то брали в руки колун. При колке дров вырабатывалась сила, ловкость и уменье, уменье мыслить с каким поленом и как легче расправиться. Полешки складывали у забора в большие ровные поленницы. Зимой печи протапливали не только дровами, но и торфом. Поэтому торф тоже заготавливали заранее.

ЧЕРНАЯ КУРИЦА
Этот случай произошел после моего успешного завершения учебы в первом классе.
Рядом с нашим деревянным зданием стояло двухэтажное, выстроенное из красного кирпича. В нем жили сотрудники детского дома. Многие из них держали живность. А так как двор был общий, то куры, а иногда поросята свободно там гуляли. Однажды кому-то из наших детей пришла в голову идея получить от курицы яйцо. Птицы спокойно гуляли во дворе, ничего не подозревая. Отрезав курам путь к отступлению, мы стали за ними гоняться. Гонялись усердно и настойчиво. Поднялся большой переполох и шум, но, несмотря на это, нам хотелось поймать хоть одну курочку. И вот когда большинству квочек удалось прорваться сквозь заслон и убежать домой, черная курица, за которой я гонялась, попала мне в руки. Она кудахтала и хлопала крыльями, но я изо всех сил старалась удержать ее.
Обрадованные дети с любопытством окружили меня со всех сторон, помогая держать курицу и выдавливать из нее яйцо.
Не знаю, что было бы с нашей пленницей, если бы в это время не подбежала к нам одна из хозяек:
- Стойте! Стойте! Что вы делаете?
Увидев взрослую тетю, мы трухнули. Курица упала на землю, встряхнулась, прошмыгнула у нас между ног и с кудахтаньем заковыляла в сторону своего убежища, взмахивая помятыми крыльями и прибавляя ходу. Мы смотрели вслед убегающей птице и удаляющейся тете. Было обидно, что курица так и не снесла нам яичко.
Через несколько дней общего двора не стало. Перед нашими окнами вырос новенький, сколоченный из досок высокий забор. Короткий путь в школу был отрезан. Хорошо еще, что кусты крыжовника остались на нашей стороне. Ни одна живность от соседей к нам уже больше не попадала.

(Продолжение следует).