Воспоминания под Новый Год

RLD

Воспоминания человека - образ, записанный языком нуклеиновых кислот на макромолекулярных асинхронных кристаллах.

Станислав Лем. Солярис.


В первом классе средней общеобразовательной школы №57 города Москвы (в которой, как выяснилось много позднее, училась и "Зойхен" - крестница моей тещи Раисы Павловны Демидовой Зоя д' Амкур, урожденная Рютина, ставшая впоследствии, волей судеб, лучшей подругой моей супруги и большим другом нашей семьи) Ваш покорный слуга был принят в нелегальную организацию под названием "ТСБ" ("Тайное Сообщество Бандитов"). Чем это "объединение неформалов" (выражаясь языком гораздо более поздней, "перестроечной", эпохи) занималась, хоть убейте, не помню (скорее всего, ничем); возможно, ее создание было вызвано подражанием фигурировавшей в кинофильме "Друг мой Колька" (при просмотре которого автору этих строк довелось впервые в своей жизни услышать песню Булата Шалвовича Окуджавы вообще, и его песню о веселом барабанщике - в частности) подпольной организации "ТОТр" ("Тайное Общество Троечников") - хотя я даже в первом классе, помнится, учился хорошо, почти без троек. Помню только, как меня, в числе одноклассников, вызывали "на ковер" к директору (или к завучу) и задавали какие-то вопросы (но ничего вразумительного я, кажется, не ответил, ибо ничего не знал). Таков был первый в моей жизни опыт общения с тайными обществами.

Во втором классе автор этих строк перешел в школу №13 ("спецшколу", или "школу с углубленным преподаванием ряда предметов на немецком языке"), расположенную за кулинарией ресторана "Пекин", ныне - увы! - закрытой и стоящей с заколоченными и замазанными окнами; а на месте разрушенной школы возвышается какой-то громадный бетонный многоэтажный долгострой, поглотивший, вместе со школой, и прилегающий к ней дворик с домами, в которых жили в свое время многие из наших одноклассников. В первые же дни школьного года в нашем классе (втором "Б") группа учеников - Володя Смелов (по прозвищу "Вова-Корова" или "Вовамал" - последнее прозвище произошло от популярной "хулиганской" песенки "Вова мил, Вова мал - он сберкассу обокрал; Вова мал, Вова мил - он директора убил" и т.д.), Саша Шавердян (по прозвищу "Остап", "Шавердь" - так звал его наш ставший впоследствии легендарной личностью, в масштабах школы, приятель Петя Розенфельд, бывший старше нас классом на год - или просто "Ша"), Коля Болховитин (по прозвищу "Болха" или "Колямал", тоже пользовавшийся впоследствии широкой известностью в узких кругах) и Саша Штернберг (по прозвищу "Шпреевальд", "Шпривальд" или просто "Шпри"), а также Ира Кейко (считавшаяся нашей "классной королевой") учредили "Организацию мушкетеров". "Вова-Корова" Смелов был д' Артаньяном, "Остап" Шавердян - Атосом, "Колямал"-"Болха" Болховитин - Арамисом, "Шпривальд" Штернберг - Портосом, Ира Кейко - королевой Анной Австрийской, Алла Тиль - госпожой Констанцией Бонасье и т.д. Дело было в 1963 году. Именно зимой того кажущегося нам ныне столь далеким года на советском киноэкране появились первая, а затем и вторая серия французского цветного фильма "Три мушкетера" по роману Александра Дюма-отца (который к тому времени почти все наши одноклассники уже прочитали). Помню, что первую серию "Трех мушкетеров" ("Подвески королевы") мне довелось посмотреть в зимние каникулы с папой в кинотеатре "Художественный" близ еще существовавшей тогда Арбатской площади, возле самой первой станции московского метрополитена. "Художественный", построенный еще до Октябрьского переворота, был расположен ближе всего к нашему дому на Знаменке - тогдашней улице Фрунзе - и потому мы чаще всего ходили смотреть кино именно туда. В то время так называемое "новое" здание станции метро "Арбатская" - серое, с фасадом, украшенном барельефами в стиле "сталинский ампир" ("стиль вампир" - фигурами счастливых граждан и гражданок Страны Советов, фестонами, гирляндами, рогами изобилия и прочим в том же духе) еще не было поглощено построенным при Брежневе "новым" зданием Минобороны, ради строительства которого был снесен и украшавший Арбатскую площадь старинный фонтан. Этот фонтан представлял собой достаточно сложную и причудливую конструкцию - огромную рельефную раковинообразную чашу, которую держали на поднятых руках чугунные "писающие мальчики", стоявшие на плите, покоившейся на четырех чугунных же лежащих, подогнув под себя ноги, быках. Вся эта конструкция располагалась посреди обширного водоема с парапетом из темно-красного гранита, причем из воды высовывались чугунные же дельфины, извергавшие из пастей струи воды. Возможно, все скульптуры бели не чугунными, а бронзовыми, точно не помню. Впрочем, довольно об этом... На втором месте по числу посещений, после к/т "Художественный", был расположенный чуть дальше от нашего дома, на Арбате, "Кинотеатр Юного Зрителя", на третьем - расположенный тоже на Арбате, но ближе в мидовской высотке, рядом с военной прокуратурой, кинотеатр "Наука и знание" - от того и другого, как и от находившейся между ними шашлычной "Орион"/"Рион"/"Риони", ныне - увы! - остались лишь воспоминания). Вторую серию "Трех мушкетеров" ("Месть миледи") автор этих строк сподобился посмотреть только на следующий год, ближе к лету, вместе с мамой и бабушкой, в кинотеатре "Колизей" на Чистых прудах (теперь в этом здании размещается не кино, а театр "Современник", переехавший туда с площади Маяковского, которой ныне возвратили ее изначальное название Триумфальной площади - хотя стоявшие там до их сноса большевиками Триумфальные ворота в честь победы армии Царя Петра Великого над шведом под Полтавой так и не восстановили!; на месте же старого здания театра "Современник", мимо которого мы проходили по дороге в школу - увы! - также давно снесенную, уже много десятилетий расположена автостоянка). Так что "мушкетерско-кардинальская" тема была актуальной и модной (как впоследствии - тема "фантомасовская"). Поддерживали наш интерес к "рыцарям плаща и шпаги" и не сходившие тогда с киноэкрана (благо совсем рядом с нашей школой располагался кинотеатр "Москва", ставший впоследствии "Домом Ханжонкова", а теперь - вообще непонятно чем) французские приключенческие фильмы с Жаном Марэ в главной роли - "Железная маска", "Граф Монте-Кристо", "Капитан" и "Скарамуш" (последний, наряду с французским, шел и в другом, американском, варианте, более далеком от оригинального сюжета Рафаэля Сабатини, но также очень зрелищном). Не уступали этим "экшен-фильмам" (выражаясь современным русским "новоязом") в популярности, разве что, "Дон Сезар де Базан" и двухсерийные польские "Крестоносцы". А вот снятый гораздо раньше знаменитый боевик "Фанфан-Тюльпан" с Жераром Филипом в главной роли нам, грешным, довелось посмотреть (да и то - не в цветном, а в черно-белом варианте) только в седьмом классе (в расположенном напротив сталинского дома, в котором жил популярный советский певец Марк Бернес, кинотеатре "Форум", неподалеку от 50-й "архитектурной" школы и от тогдашней Колхозной - ныне снова, как при Царе-батюшке, Сухаревской - хотя стоявшую на ней до сноса большевиками Сухаревскую башню так и не восстановили! - площади, где в те далекие годы проживал, в весьма редком для Москвы доме "одесского" или, возможно, "тбилисского" типа - с галереей - вместе с мамой Юлией Эммануиловной, бабушкой Полиной Григорьевной и дедушкой Эммануилом Ильичом, наш одноклассник Викторушка Милитарев (будущий студент МЭСИ, псаломщик, политолог, православный активист, автор бестселлера "Русская колонна", колумнист "Известий" и т.д.), почти одновременно со снятым гораздо позже боевиком "Черный Тюльпан" (в котором блистал молодой Ален Делон) и тремя фильмами про неукротимую маркизу Анжелику; фильмы про Зорро стали выходить на советские экраны годков этак через десять (хотя о самом Зорро мне рассказывал папин аспирант и друг дядя Слава Белоконь, по прозвищу "Билл" - первый в моей жизни обладатель зажигалки в виде пистолета! - смотревший, вероятно, на каком-нибудь "закрытом" кинопоказе "для избранных" - у него был папа-генерал - фильм про Зорро с Дугласом Фербенксом в главной роли)...

Мушкетеры стали активно вовлекать в свою организацию и других наших одноклассников. Вашему покорному слуге, к примеру, досталась роль капитана мушкетеров де Тревиля, Саше Вахмистрову ("Вахме", "Пану" или "Брахмапутре") - роль короля Людовика XIII, Саше Глебову (по прозвищу "Заноза", которым он был обязан своему скверному характеру - ему нравилось дразнить одноклассников и раздражать их, доводя буквально до белого каления и провоцируя на драку) - роль злобного (по фильму) графа де Рошфора, Виктору Милитареву (надо сказать, что у этого моего одноклассника и друга была целая масса прозвищ - "Мили", "Милли", "Милишвили", "Милитарша", "Милитопик", "Карлсон","Эмбрион", "Инжир", "Крепыш", "Борзая Свинья", "Солнечный Кабанчик" и даже почему-то "Рыжий Гитлер В Белых Кедах", хотя рыжим у нас в классе был Саша Штернберг, а Викторушка Милитарев, не носивший еще ни крестов, ни икон, ни красных знамен, ни бантов цвета пламени и дыма, был всегда брюнетом, пока со временем не облысел) - роль кардинала Ришелье, и т.д. Кто не поспел вовремя к "раздаче высоких чинов и титулов", тем пришлось довольствоваться ролями более скромных персонажей. Так, например, мой закадычный друг Андрей Баталов (ныне профессор, доктор и заместитель директора музеев Московского Кремля) вынужден был удовольствоваться скромной ролью Планше, слуги и, выражаясь по-русски, денщика шевалье д' Артаньяна. Поначалу играть в мушкетеров было очень интересно. Мы собирались после уроков на школьном дворе или в киноаудитории (громко именовавшейся у нас в школе "кинозалом" и помещавшейся на первом этаже в конце коридора), совещались, разрабатывали гербы, печати и эмблемы и фехтовали на шпагах - частью самодельных, из толстой проволоки или многожильных кабелей, частью - покупных, из магазина (хотя проносить в школу это холодное клинковое оружие было ой как непросто!). Помню, мы даже решили отдать часть шпаг на хранение тем, кто жил во дворе рядом с нашей школой (например, Олегу Гузееву, по прозвищу "Гузя" - предводителю так называемых "кардинальцев"). "Гузя" был одним из первых в нашем классе поклонников не только Высоцкого, но и "ВИА (вокально-инструментального ансамбля" "Битлс" (как "Битлы" именовались на паре-тройке маленьких граммофонных пластинок, выпущенных мизерными, по тем временам тиражами, фирмой "Мелодия" за все время ее существования. В основном записи "битлов" (как, впрочем, и Высоцкого, и Окуджавы, и Кима, и Визбора, и Галича, и Никитиных, и прочих тогдашних бардов) распространялись в народе вообще, и в среде школьной молодежи - в частности - в виде огромных магнитофонных "бобин" (именовавшихся "кассетами", пока не появились настоящие портативные кассетные магнитофоны, остававшиеся достаточно дефицитными до самой горбачевской "перестройки"). Качество записей было, скажем так, разное (поскольку в основном-то их переписывали не с настоящих "фирменных" дисков - как назывались тогда виниловые пластинки - а с таких же записей, или "записей с записей". или "записей с записей с записей"). Достаточно широко были распространены также кустарные переводы английских текстов песен "Битлс" на русский язык, сделанные их энтузиастами (в основном безымянными). К числу таких энтузиастов-"битломанов" советского розлива принадлежал и "Гузя", как и многие из нас, бренчавший на гитаре "в три аккорда" и распевавший, например, "Кан'т бай ми лав" ("Бата", кстати говоря, безбожно коверкая слова, пел "Кант бэби лав ю!") в собственном (по его словам) переводе, звучавшем, в его исполнении, примерно так:

Четыре парня на эстраде
В битловских пиджаках.
Четыре парня шейк ломают
С гитарами в руках.
Ох, как любят, ох, как знают
В Англии "Битлов"! Любите на-ас,
Новый "Битл"-джаз!..,

или "Гёрл":

Я хочу вам рассказать, как я любил когда-то,
Правда, это было так давно.
Помню, брел я по аллеям опустевшим сада,
Чтоб шепнуть в открытое окно:
"О, гё-ё-ёрл...",

и далее в том же духе.

"Гузя" жил на одиннадцатом этаже дома довоенной постройки, стоявшего напротив нашей школы (которую - увы! - давно уже снесли, как и "Гузин" дом, да и окрестные дома, поглощенные со временем бетонным "долгостроем") - из этого окна он через много лет и выпрыгнул, покончив счеты с жизнью, после нескольких "ходок", и став первым нашим одноклассником, ушедшим в мир иной... К сожалению, он не единственный из наших одноклассников, покинувших к моменту, когда я пишу эти строки, наш бренный мир. Сашка Штернберг, "Шпри", также переселился в мир иной (хотя чрез много лет после "Гузи"). Приехав с семьей из Штатов к сыну, проживающему в Южной Африке, "Шпреевальд" решил искупаться в море у мыса Доброй Надежды и утонул, или утопился, до сих пор точно не известно, на глазах у всей семьи. Кроме "Гузи" и "Шпри", от нас за прошедшие годы ушли и некоторые другие одноклассники - Таня Мазурина, Роза Вирабова и Таня Никитина. Мир праху их!
 
Судьба иных - к примеру, Сашки Глебова - "Занозы", Вовы Малюкова - "Старика" - мне неизвестна. Впрочем, переменим тему...

"Вова-Корова" любил рассказывать истории о голубях - чему мы, на первых порах, в силу детского возраста, верили. Судя по его рассказам, у него во дворе гнездились две неустанно враждующие между собой стаи голубей (добрые и злые, хорошие и плохие). Предводителя добрых голубей звали Брашка (или Бражка, точно не помню), предводителя злых голубей - ГлавклОкач. Сражения между ними происходили в двух средах - в воздухе и на земле, но ни одна из противоборствующих сторон не в силах была нанести другой решающее и окончательное поражение, так что борьба длилась бесконечно, как противостояние Ормузда и Аримана. ГлавклОкач отличался исполинскими размерами, чуть ли не с андского кондора, и перед боем начинал раздуваться, клокотать и, став совсем огромным, вихрем налетал на вражью стаю. Брашка был не столь велик, но брал не силой, а умом. Если верить "Вовемалу" (еще одно прозвище Коровы), Брашка ухитрялся подбирать где-то потерянные людьми заряженные авторучки и, ловко орудуя клювом, крыльями и лапками, открывать их, взлетая над неприятельской стаей, и обливая злых голубей чернилами.

"Вовамал" первоначально жил на тогдашней улице Горького (ныне - Тверской), в темно-сером доме, где тогда находилось кафе "Молодежное" (модный кабак, где тогда вечерами играл, выражаясь официально, вокально-инструментальный ансамбль, а неофициально -  бит-группа "Скоморохи", в которой блистал молодой Александр Градский), близ дома на 2-й Тверской-Ямской, в котором, по соседству с домом, в котором родился нобелевский лауреат Борис Пастернак, жил (и живет по сей день) "Остап" Шавердян.

Со временем в нашей "Организации мушкетеров" разгорелись внутренние конфликты. Так, например, было не вполне ясно, должны ли мы разыгрывать в точности сцены из "мушкетерских" романов Дюма-отца, или же только "вольно трактовать" намеченные им сюжеты. Неясно было, например, кто, собственно, главнее среди мушкетеров - де Тревиль (то есть Ваш покорный слуга) или шевалье д' Артаньян (то есть "Вова-Корова" Смелов). Кончилось дело весьма бурным выяснением отношений. Автора этих строк "с треском" изгнали из рядов мушкетеров. Я был преисполнен гнева и, уходя из кинозала, где произошел скандал, прежде чем громко хлопнуть дверью, пригрозил: "Я вам еще покажу!" или: "Вы меня не знаете, но вы меня еще узнаете!" (как говаривал еще подпоручик Дуб из бессмертного романа Ярослава Гашека о похождениях бравого солдата Швейка во время мировой войны).

Вместе с Вашим покорным слугой ряды организации мушкетеров покинули (уже по собственной воле) мой верный друг Андрей Баталов (из чувства солидарности и дружбы) и еще несколько одноклассников (как правило, не довольныx доставшимися им ролями слуг, трактирщика Бонасье и т.д.).

Поначалу в моей голове родилась мысль учредить, вместо крайне рыхлого гузеевского сообщества "кардинальцев", настоящую Гвардию Кардинала (как говорится, с большой буквы). Но, поскольку в нашем классе втором "Б" уже имелись свой кардинал Ришелье и его подручные - граф де Рошфор, господин де Жюссак и даже миледи де Винтер, продолжавшие играть в одной "команде" с мушкетерами и не желавшие переходить на нашу сторону, мне вскоре стало ясно, что надо придумать что-нибудь другое.

И тут по телевизору показали фильм Сергея Эйзенштейна "Александр Невский". Странным образом, я сразу же "влюбился" (как выяснилось - "на всю оставшуюся жизнь") в экранных рыцарей Тевтонского Ордена (хотя режиссер и сценарист наделили их, казалось бы, самыми отталкивающими чертами - вплоть до якобы присущей "тевтонам" порочной привычки сжигать при всем честном народе живьем христианских младенцев). Я поговорил с папой, и он укрепил меня в не просто охватившем, а буквально озарившем меня страстном желании учредить в нашем втором "Б" классе рыцарский Орден.

Вероятно, тогда подобные идеи прямо-таки витали в воздухе общества "развитого социализма". Во всяком случае, мой (будущий) добрый друг-корниловец Андрей Окулов (как я узнал впоследствии) почти одновременно с Вашим покорным слугой учредил в своей ленинградской школе рыцарский Орден Черной Звезды (с гербом в виде черной восьмиконечной "розы ветров" на груди одноглавого коронованного орла), противостоявший Черному Ордену (учрежденному другой группой его соучеников).
 
Мушкетеры привлекали многих наших одноклассников тем, что, не скупясь на почести, выдавали вступившим в свою организацию красочные дипломы и грамоты (кстати, с возрастом мне пришлось убедиться в том, что аналогичным образом действуют и многие "взрослые" Ордены, организации, союзы, братства и общества, претендующие на статус "секретных", "тайных", "посвятительных", "инициатических", "эзотерических", "закрытых" или, во всяком случае, "элитарных). Конечно, все сии бумаги заполнялись от руки, но это делалось весьма затейливо, с использованием разноцветных чернил (и даже цветных фломастеров, представлявших тогда большую редкость для Москвы), довольно искусно - для второклассников (хотя, как я подозреваю, не без помощи взрослых) - изготовленных гербовых печатей разной формы, а также аппликаций из цветной бумаги, серебряной и золотой фольги. Кроме того, мушкетеры украшали свои дипломы и грамоты затейливыми и даже замысловатыми геральдическими изображениями, вырезанными из этикеток, снятых с бутылок из-под "западных" крепких напитков: виски, джина, коньяка, арманьяка, ликеров, кальвадоса или различных зарубежных вин, либо же "позаимствованных" с пустых пачек из-под модных зарубежных сигарет - например, "Лорд", "Люкс", "Астор" или "Филипп Морис" (продававшихся только в магазинах "Березка", из-под полы, из-под прилавка или привозимых из-за границы немногими избранными, относившимися к категории "выездных", к которой подавляющее большинство советских граждан - увы! - не относилось; впрочем, кое-кого из них "и здесь неплохо кормили", хоть они и "не бывали на Багамах"). К некоторым грамотам были прикреплены даже подвесные ("вислые") печати на витых шнурках - вот до чего доходила детская изобретательность! Как сейчас помню одну такую "вислую печать". На ней был изображен на лазурном поле золотой венецианский крылатый лев Святого Марка, опирающийся лапой на раскрытую книгу (представлявшую собой в действительности этикетку от какого-то итальянского товара, невесть каким образом попавшего в "страну победившего социализма").

В честь благополучного окончания всеми нами второго класса мушкетеры (видимо, желавшие продемонстрировать свою способность ценить благородство и доблесть даже в достойном противнике) вручили Вашему покорному слуге (уже как Великому Mагистру учрежденного - в противовес их организации! - рыцарского Ордена) роскошную грамоту (собственно говоря, это был мирный договор между нашими двумя "неформальными объединениями" - выражаясь языком наступившей гораздо позже эры начатой Михаилом Сергеевичем Горбачевым "перестройки"), украшенный вырезанным из плотной серебряной бумаги от обертки чайного "цыбика" орла с распростертыми крыльями, серебряного рыцарского шлема в виде ведерка, с прорезным забралом, увенчанного буйволиными рогами, короной и крестом (явное влияние фильма "Александр Невский"), серебряного же восьмиконечного православного креста, уширенного креста, множества других замысловатых эмблем (французских королевских лилий, геральдических роз, мечей и шпаг) и даже исполненного на высоком художественном уровне пылающего креста Ку-Клукс-Клана - этот огненный крест был, вообще-то говоря, не к месту, (тема превосходства белой расы для нас роли абсолютно не играла), но выглядел весьма эффектно. Впрочем, я упомянул об этом просто в качестве примера...

Надо сказать, что мой друг Андрей Баталов (кстати сказать, носивший в нашем классе прозвище "Бата", а впоследствии - "Апостол") активно поддержал мои орденские начинания. Сдружились мы с Андреем буквально с первого же дня учебы во втором "Б", а точнее - еще когда стояли в толпе таких же "мелкокалиберных", едва заметных, "от горшка - два вершка"! - второклашек у входа в школу с ранцами и букетами цветов. Оба мы, как, впрочем, и большинство одноклассников, учились в первом классе в других школах, по месту жительства, и с тех пор ездили в нашу любимую спецшколу №13 довольно-таки издалека: Ваш покорный слуга - с улицы Фрунзе - бывшей (и нынешней) Знаменки; Андрей Баталов - с улицы Валовой (части которой, ведущей от станции метро "Павелецкая" в сторону Таганки, недавно было возвращено ее "старорежимное" название Зацепский Вал), а впоследствии - с Украинского бульвара - впрочем, его бабушка жила на 2-й Брестской улице, недалеко от нашей школы, и Андрей-"Бата" в первые школьные годы часть дня проводил у нее - а вместе с ним и аз многогрешный; Виктор Милитарев - с Колхозной, то есть с бывшей и нынешней Сухаревской, площади, а потом с Кропоткинской; Мишка Эйдинов ("Медведь" или "Эйда") и Юрка Томилин ("Юный Техник" или просто "Техник") - со станции метро "ВДНХ"; Роза Вирабова - Царствие ей Небесное, вечный покой! - со станции метро "Речной Вокзал"; Леша Кареткин ("Карета", "Дрына" или "Дракула") - с Красной Пресни; Сашка Лазарев ("Лазарь", "Будка" или "Грударь" - он с детства отличался крепким телосложением, но был всегда тяжеловат) - даже из Звездного городка (у него был отец-космонавт); рядом со школой жили только упоминавшийся выше Олег Гузеев (прямо в школьном дворе, на самом верхнем этаже, откуда он и выбросился через много лет, разбившись насмерть - да будет земля ему пухом!); Ира Кейко (на 2-й Брестской), Леня Таратута (на 1-й Брестской); Саша Шавердян - на 2-й Тверской-Ямской (он живет там по сей день) да "Вовамал" Смелов (на улице Горького, откуда потом переехал к станции метро "Парк культуры)... Впрочем, любимые всеми нами сестры-близняшки Степановы (Ирина и Марина) тоже жили недалеко от нашей школы.

Папа "Баты" - архитектор Леонид Ильич Баталов (бывший даже депутатом Моссовета) - был также отличным художником. Он изготовил для сына великолепный "горшковый" (цилиндрической формы) шлем-"топ(ф)гельм" (или, сокращенно, просто "топ") с пышным султаном из пучка красных изоляционных лент (или, возможно, лент, вырезанных из красного целлофана, точно не помню) на металлическом шишаке. Шлем был превосходно расписан "под металл" и имел спереди Т-образную прорезь-забрало. Кроме того, дядя Леня Баталов изготовил для сына огромный, круглый, конической конфигурации, щит на каркасе из толстой медной проволоки. Щит был изготовлен из твердого картона и выдерживал самые сильные удары игрушечных мечей, как пластмассовых, так и деревянных (не говоря уже о шпагах и менее серьезных видах холодного оружия).

Щит "Баты" был украшен замысловатой эмблемой - опоясывавшей его по краю извивающейся змеей в короне, кусающей свой собственный хвост, образовав кольцо, в центре которого помещался пылающий факел с парой распростертых крыльев (впоследствии, когда мы с Андреем стали играть "в планеты", этот крылатый факел, наряду с головой пантеры, стал гербом основателя одного из государств, созданных нами на планете Сатурн - герцога, а впоследствии императора Андриа Дротеля де Ламбоньера; в старших классах, когда у Андрея в очередной раз испортились его весьма амбивалентные, в силу целого ряда причин, и колебавшиеся от пылкой дружбы до ярой ненависти отношения с Виктором Милитаревым, и Андрей - именно он в очередном приливе ненависти прозвал Витюшу "Борзой Свиньей"! - основал в нашем классе "Антимилитаревскую партию", сокращенно - АМП -, сей окрыленный пылающий факел, с буквами АМП на переднем плане, стал эмблемой учрежденной "Апостолом" недолговечной партии; а уже в зрелые годы Ваш покорный слуга с удивлением узнал, занимаясь изучением борьбы белых германских добровольческих корпусов-фрайкоров с большевиками в 1918-1923 гг., что именно факел с крыльями в годы Первой Мировой служил некоторое время, пока не был заменен крылатым мечом, опознавательным знаком эскадрильи истребителей германского аса Рудольфа Бертольда, ставшего впоследствии основателем белого добровольческого корпуса под названием "Айзерне Шар", то есть "Железная ватага", и трагически погибшего в 1920 году  в гамбургском пригороде Гарбурге в неравной схватке с озверелыми немецкими большевиками-"спартаковцами", которые, взяв израненного офицера в плен, отрезали ему голову, когда он не пожелал отдать им свой боевой орден "За заслуги", Пур ле Мерит...). Все это было выполнено в черно-серой цветовой гамме, прекрасно имитирующей металл (как и шлем). Кроме того, папа Андрея-"Баты" изготовил для него из папье-маше нагрудник-кирасу (опять-таки на проволочном каркасе), а впоследствии (когда мы уже учились в третьем "Б" классе) - шлем гораздо более сложной конструкции из плотного картона. Это был шлем-армэ, с подвижным забралом на металлических штырях, полностью закрывавший всю голову, включая затылок, лицо и подбородок. Новый шлем "Баты", выкрашенный бронзовой краской, был увенчан выпиленной из пенопласта фигурой сидящего на задних лапах геральдического льва, держащего в передних лапах деревянный крест с вырезанной из фанеры плоской фигуркой распятого Христа. Еще через год папа Андрея изготовил для него рыцарские латы из серебристой жести - нагрудник, наплечники, наручи, налокотники, наколенники, набедренники и наголенники, украшенные вдавленными геральдическими фигурами - мальтийскими крестами, розами, лилиями, пантерами (точнее говоря - зверями, которых мы в нашем орденском лексиконе именовали пантерами), львами - и крепившиеся к частям тела завязками из обувных шнурков. Сделал папа сыну и копье из ствола какого-то молодого деревца, выкрасив его коричневой краской и украсив веточками из золотистой жести (но наконечник копья довольно скоро слетел с древка и куда-то подевался).

Надо честно признать, что по части рыцарских доспехов мне было не тягаться с моим другом Андреем Баталовым. Конечно, мой папа тоже старался мастерить мне разные игрушки - например, модели парусных кораблей, танков, самолетов и других транспортных средств - из твердого пенопласта. Он смастерил мне картонный шлем в форме ведерка с крестообразной смотровой щелью, увенчав его выпиленной из толстой фанеры человеческой ладонью ("рукой-хранительницей") - такой увенчанный ладонью "горшковый" шлем носил один из "злых тевтонов" в фильме Сергея Эйзенштейна -, вставленной в прорезь толстого картонного "донца" шлема (впоследствии, в период нашей игры "в планеты", аналогичная человеческая рука-хранительница со "всевидящим оком", именуемым нами тогда просто "глазом"!- на ладони стала гербом одного из героев учрежденного Андреем на планете Сатурн государства под названием "Лученбург" - Эдварда Дротеля де Ламбоньера, или де Леэра - брата упомянутого выше Андриа Дротеля де Ламбоньера (если не ошибаюсь, именуясь в лученбургском геральдическом лексиконе "зрячей ладонью") и плоский (в отличие от "Батиного" выпуклого) фанерный треугольный (а точнее - той формы, которую в геральдике именуют "норманнской" или "варяжской") щит, на котором нарисовал двух бегущих волков с развернутыми анфас мордами и написал готическими литерами "ВОЛЬФ" (WOLF). По краям щита в фанере были просверлены две дырочки, к которым крепилась веревочная петля (в отличие от щита Андрея, имевшем внутри настоящую рукоять).

Смастерил мне папа и рыцарские доспехи, представлявшие собой нагрудник, переходящий в набрюшник, и наспинник из плотного картона, соединенные шнуровкой на боках. Мой нагрудник был украшен изображением лазурного шествующего волка, держащего в передних лапах червленую (красную) пятилепестковую геральдическую розу с желтой сердцевиной. В этих доспехах я часто ездил по комнатам на папиной шее, как на слоне, выслеживая в воображаемых скалах виртуальных драконов, которых полагалось разить всякому уважающему себя рыцарю.

Кстати, еще до школы папа смастерил мне и охотничье ружье-трехстволку, которое я ни за что не променял бы даже на дюжину покупных. Ружейное ложе было выстругано из чуть розоватого бука, приклад папа украсил узорами в виде ядовитых змей (по змее с каждой стороны приклада - чтобы выстрелы из ружья были "смертоносными, как змеиный укус"!); к ложу толстой проволокой были прикручены сваренные вместе три ружейных ствола, которыми служили трубки из настоящей красной меди, делавшие ружье страшно тяжелым. С этим ружьем я ездил на папиной шее охотиться в саванне или джунглях на львов, леопардов и тигров (слонов мне было жалко убивать, а хищников из семейства кошачьих - почему-то не жалко)...Возможно, сыграл свою роль крайне популярный среди наших одноклассников цветной художественный кинофильм "Барабаны судьбы", главный герой которого - южноафриканский охотник на слонов Джордж Майкл, разочаровавшись в своем жестоком и кровавом ремесле, оставил толстокожих хоботных гигантов в покое, начав снимать их на кинопленку, но в то же время продолжал без малейших угрызений совести стрелять леопардов, львов и даже львиц...Хорошее было кино...

Вернемся, однако, к нашему рыцарскому защитному вооружению. Надо честно признать - доспехи Андрея Баталова были несравненно красивее и гораздо прочнее моих доспехов. Они провисели у него дома (правда, уже в качестве настенного украшения) - чуть ли не до переезда семейства Баталовых с улицы Валовой на Украинский бульвар (а это произошло уже после окончания нами школы). Один раз "Бата" облачался в эти доспехи, накинув поверх них плащ из синего искусственного шелка, и в школе - когда у нас был костюмированный утренник. Ваш покорный слуга на тот маскарад нарядился "тигром" - надел полосатый свитер и новогоднюю маску тигра из плотной бумаги на резинке (купленную мамой в магазине "Детский мир"). А Сашка Штернберг (Портос) в тот раз явился на маскарад в костюме мушкетера (как ему и полагалось) - черной широкополой шляпе, белой рубашке, черном плаще-накидке и черных брюках, с пистолетом, стреляющим пластмассовыми шариками, в руке (впрочем, его наряд дополняла черная полумаска, так что, возможно, он был не мушкетером, а Железной Маской; про Зорро нам тогда еще не было известно). Пистолет у "Шпривальда" был заряжен не шариком, а хлопушкой, и когда он в самый торжественный момент утренника нажал на спуск, раздался громкий выстрел, из широкого, расширяющегося раструбом ствола пистолета вырвался сноп огня и вылетел целый дождь конфетти. Прочие мушкетеры - "Вовамал" Смелов-д' Артаньян), "Остап" Шавердян-Атос), и "Колямал" Болховитин-Арамис - тоже явились на маскарад (кстати говоря, в советское время маскарад часто путали с карнавалом) в широкополых шляпах (у кого-то из них шляпа, если не ошибаюсь, была из крашеного картона или плотной бумаги), накидках и с пластмассовыми шпагами на перевязи, но Портос-Штернберг (через много лет он скончался в далекой Америке - да упокоит Господь его грешную душу!) был неподражаем. Стыдно признаться, но мы дразнили наших классных Атоса, Портоса, Арамиса и д' Артаньяна совершенно "неполиткорректно" и "нетолерантно" (с современной точки зрения, естественно): Отсос, Подсос, Онанис и Даромдам (вариант: Дрочиньян)! Я, кстати, вспомнил по ассоциации, что еще раньше, то ли в первом, то ли во втором классе, пришел на школьный утренник (по-моему, под Новый Год) в костюме польского шляхтича, который собственноручно изготовила для меня мамина мама, бабушка Лиза Покорская, на все руки мастерица. Мой костюм состоял из голубой бархатной конфедератки-"мацейовки" с белым кантом и голубым султаном-эспри (на это дело бабушка не пожалела одной из своих шляпок прежних лет), голубой курточки-венгерки, расшитой серебряными позументами, и - увы! - это было все. Вместо рейтуз "в обтяжку" до колен (или шаровар "шириной с Черное море"), полагающихся истинному шляхтичу времен расцвета Речи Посполитой, костюм автора этих строк дополняли синие брюки, вместо сапожек Ваш покорный слуга был обут в простые черные ботинки, зато к каблукам у них были прицеплены стальные шпоры с колесиками, специально купленные для меня бабушкой Лизой в универмаге "Военторг", куда мы очень любили ходить. Кстати говоря, этот маскарадный костюм не был первым в моей жизни. Еще в младшей группе детского сада, который Ваш покорный слуга стал посещать с трехлетнего возраста, я был облачен на новогодний утренник в костюм зайчика (белый бумажный обруч с парой заячьих ушей и белый матерчатый передник с вышитой бабушкой Лизой морковкой натуральной расцветки). В этом костюме я бегал с одной из наших детсадовских девочек - Олей Гороховой, обладавшей русыми косами, голубыми глазами, бело-розовой "фарфоровой" кожей и вообще типичной нордической внешностью (как и моя любимая детсадовская воспитательница Анна Ниловна) - облаченной в белую, осыпанную блестками-"снежинками" шубку и шапочку Снегурочки, наперегонки вокруг новогодней елки - и выиграл, раньше Снегурочки добежав до стульчика, усевшись на него и торжествующе подняв правую "лапку", так что воспитательница Светлана Васильевна присудила мне победу.. Господи, как давно это было...

Мы с моим другом Андреем очень любили рассматривать книжки и альбомы с картинками, изображавшими рыцарей, и рисовать их, сидя за чертежным столом его папы. Тот нередко ездил в зарубежные командировки - чаще всего в Финляндию, но также в Англию, Францию, Италию, Грецию, и привозил оттуда, между прочим, множество разноцветных фломастеров и плакаров. Мы рисовали ими рыцарей, гербы и битвы на толстых листах ватмана - до сих пор помню приятный, ароматно-спиртовой запах этих плакаров (особенно приятным мне почему-то казался запах двух из них - черного и оранжевого).

Кроме того, Андрей и я завели себе специальные большие, размером с амбарную книгу, общие тетради в дерматиновой обложке, в которых не только рисовали все, что находили интересным, но и вели списки "великих повелителей" (высших должностных лиц), "братьев-рыцарей", "полубратьев", лучников и прочих членов Ордена (стати, у нас полностью отсутствовали столь важные для всех реальных духовно-рыцарских братств орденские "братья-священники", или капелланы), протоколы заседаний орденских капитулов, хронику наших схваток и переговоров с мушкетерами, орденские указы, гербы и флаги. Надо сказать, что периодически происходил отток части членов нашего Ордена (в первую очередь, из-за того, что все желали как можно скорее быть посвященными в "братья-рыцари" - что было невозможно, ибо Орден не может состоять только из рыцарей и обходиться без слуг).

Были и случаи разжалования. Помню, когда Андрей сообщил мне о том, что "полубратья" Леня Таратута и Саша Шигимага выдали мушкетерам на перемене какой-то орденский секрет (о чем мушкетеры злорадно не преминули ему сообщить), я был настолько возмущен, что прямо на уроке громко крикнул: "В лучники их!", за что был удален из класса до конца урока (в то время священное право школьных учителей выставлять учеников за дверь во время уроков еще никем не оспаривалось - да ученики и сами обычно были этому только рады). Чтобы вновь пробудить в "массах" интерес к нашему "инициатическому братству", мы время от времени меняли его название. Так, наш "Орден Золотого Орла" был последовательно переименован в Тевтонский Орден (герб и флаг - прямой черный крест на белом поле); Ливонский Орден (герб и флаг, вопреки исторической правде - прямой белый крест на черном поле); Орден госпитальеров (герб и флаг - сначала прямой белый крест на красном поле, а затем - восьмиугольный мальтийский белый крест на красном же поле) и, наконец, Орден тамплиеров (герб и флаг - прямой красный крест на белом поле, как на английском флаге святого Георгия).

Большинство этих гербов и флагов так и оставалось на бумаге - в наших с Андреем "амбарных книгах" и на многочисленных грамотах. Запомнился мне только один реальный флаг - на простыне, приколоченный гвоздиками с фигурными золотыми шляпками (такими была прибита кожаная, на вате, обивка нашей входной двери) к плоскому деревянному древку, выструганному уже не помню кем. Герб "Ордена Золотого Орла", нарисованный на простыне (только с одной стороны) маминой губной помадой нескольких оттенков (вишневого, малинового, оранжевого и т.д.), представлял собой четырехчастный щит "французской" (по-моему) формы, увенчанный глухим готическим шлемом с плюмажем из страусовых перьев. В одном из полей герба был нарисован орел, в другом - замок с башнями, в третьем - пушка с пирамидкой из трех ядер, в четвертом - по-моему, восстающая натуральная пантера (или лев). В каком именно поле герба была размещена какая из перечисленных выше фигур, я, к сожалению, не помню (как и судьбу этого знамени). Зато помню "малый герб" Ордена Золотого Орла, изображенный в моей "амбарной книге" (и, соответственно, украшавший наши орденские дипломы, указы и грамоты). Это был вполне натуральный орел с распростертыми крыльями, держащий в лапах змею с раздвоенным жалом (как раз тогда мы с Андреем зачитывались романом Райдера Хаггарда "Дочь Монтесумы", в котором был описан аналогичный герб империи ацтеков; все различие заключалось только в том, что ацтекский орел сидел на кактусе и держал змею не в когтях, а в клюве).

Этот орденский флаг (или, если быть точнее - знамя), "Бата" (пока он был Маршалом, а автор этих строк - Магистром) держал в руках при посвящении в рыцари. Посвящаемый ("аспирант") преклонял левое колено и благоговейно (надо думать!) склонял голову, а Магистр трижды ударял его деревянным мечом (по правому плечу, голове и левому плечу), а потом - перчаткой по щеке, говоря: "пусть это будет последним ударом в твоей жизни, который ты оставишь неотмщенным!", после чего произносил сакраментальную формулу:

"Встань (имярек), вернейший из рыцарей нашего Ордена!"

Именно в описываемое время Андрей Баталов (наши отношения были тогда столь нежными, что он часто просил меня чесать ему затылок, называя это "мышка скребётся") подарил мне привезенные им (а скорее всего - его родителями или их прибалтийскими друзьями) из Латвии (являвшейся тогда еще не "заграницей", а частью СССР, хотя и "не совсем", две памятные медали с изображениями двух замков тевтонских рыцарей - Цесиса (Вендена) и Турайды (Трейдена). В Цесисе (служившем, в свое время, резиденцией и усыпальницей провинциальных магистров - ландмейстеров - Тевтонского Ордена в Ливонии) и в Турайде (памятном печальной историей о трагически погибшей, но не предавшей свою любовь девушке - "Турайдской Розе") снимались чуть ли не все советские фильмы о рыцарях и прекрасных дамах (включая "Балладу о доблестном рыцаре Айвенго", "Стрелы Робин Гуда" и "Черную стрелу"). Самому мне довелось побывать там только в 70-е гг. Автор этих строк хранит эти медали по сей день - в память о нашей дружбе и о далеких, невозвратных детских днях...

Помню, я вклеивал в мою "амбарную книгу" некоторые вырезки из хранившихся у нас старых журналов - в частности, из "Нивы" времен Великой (Первой Мировой, или, как тогда официально выражались, "империалистической") войны.

Например, взятие группой русских донских казаков в плен германского офицера в остроконечной каске-"пиккельгаубе". Офицер был усатый, как сам свирепый кайзер Вильгельм II Гогенцоллерн (сумевший-таки, пусть и с помощью своей большевицкой "пятой колонны", "уесть" в 1917 году нашу многострадальную Россию!) верхом на вороном коне, и яростно отмахивался саблей. Казаки, в бескозырках, вооруженные пиками, с короткими "драгунскими" винтовками, шинельными скатками через плечо и шашками на боку, с чубами и лампасами, окружили его, и один уже схватил за портупею. Другой немец, тоже в каске с шишечкой, уже выбитый из седла, полз по-пластунски, пытаясь выбраться из-под конских копыт.

Или гравюру (правда, более раннего периода) с изображением прогулки Августейшего Семейства (Государь Император, Государыня Императрица и Наследник Цесаревич) по Московскому Кремлю.

Или штыковую атаку русских солдат в мохнатых шапках, над головами которых разрывается снаряд (один солдат падает, раненый или убитый) - это был, скорее всего, сюжет периода Русско-японской войны; об этой войне мы тогда знали очень мало - помню только отрывок из чьей-то поэмы, опубликованной, по-моему в журнале "Огонек":

За русской добычей богатой
Японский спешит капитал -
И навзничь ефрейтор женатый
Среди гаоляна упал.

(вероятно, автор поэмы наивно считал, что японцы дрались с нашими прадедами и дедами не за Маньчжурию-"Желтороссию" или "корейские дрова", а за "русскую богатую добычу")...

Или карикатурное изображение турецкого султана в тюрбане с пером, повешенного на полумесяце.

Или пьяного, закутанного в плед, в низко надвинутом "швейковском" кепи-"бергмютце", красноносого старца-монарха из династии Габсбургов, в обнимку с бутылкой, и подписью: "Горькая водка Франца-Иосифа".

Помню еще одно карикатурное изображение носатого турка в красной феске с черной кисточкой.

Изображение двуглавого орла Российской Империи (с восьмиконечным православным крестом между шеями, с державой и скипетром в ламах, образом святого Великомученика и Победоносца Георгия на груди и с шапкой Мономаха вместо короны), наложенного на пышно зеленеющее дерево, у корней которого был помещен щит с надписью славянскими литерами "Чем Русь сильна"; справа от орла был изображен (в иконописном стиле) древнерусский воин в сфероконическом шлеме, вооруженный копьем и миндалевидным щитом, а слева - такой же "иконописный" крестьянин в опушенном мехом колпаке, с серпом в правой и снопом из тринадцати колосьев в левой руке (причем крестьянин держал серп так, что создавалось впечатление, будто он подсекает серпом корни древа Российской государственности, да и число "тринадцать" считается в символике зловещим - впрочем, тогда я еще не разбирался в подобных тонкостях) - оно сохранилось у меня и доныне (в отличие от всего остального).

Изображение конной схватки "богатыря святорусского" (судя по надписи славянскими литерами) на белом коне с "нечестивым тевтоном" (судя по такой же надписи) на вороном битюге. Глухой готический шлем "нечестивого тевтона" был увенчан плюмажем из трех страусовых перьев (черного, белого и красного - цветов кайзеровского флага), на его золотом щите был изображен хищный черный одноглавый орел, панцирь пересекала черно-бело-красная перевязь. "Нечестивый тевтон" замахивался мечом, а святорусский богатырь, с золотым двуглавым орлом, украшенным православным крестом между шеями, на круглом красном щите, в кольчуге с нагрудными пластинами-бахтерцами и шлеме-ерихонке, в красном плаще-корзне и красных сапогах, колол "нечестивца" копьем. За спиной "тевтона" возвышалась готическая крепостца с напоминавшим обглоданный рыбий хребет шпилем кирхи, за спиной богатыря - Московский Кремль с золотыми церковными маковками.

Выполненное явно тем же самым художником (возможно, самим Иваном Билибиным) изображение закованного в латы с ног до головы германского кайзера Вильгельма II в виде антихриста - с грозно закрученными усами и одноглавым орлом на шлеме, опирающегося на двуручный меч, со Смертью (в виде скелета с косой и песочными часами) и с когтистым рогатым дьяволом (с крыльями летучей мыши) по бокам, на фоне залитых кровью и в то же время пылающих градов и весей (товарищей Ленина, Свердлова, Троцкого и прочих главарей большевицкой "партии национальной измены" художник-ротозей, как видно, проглядел, и потому им в свите кайзера-антихриста места не нашлось).

Кроме того, я вклеил в мою "амбарную книгу" несколько переданных мне из бабушкиного "домашнего архива" шуточных открыток времен февральского переворота 1917 года.

На всех этих открытках были изображены румяные, краснощекие мальчишки-карапузы с вытаращенными глазами, символизировавшие представителей разных общественных слоев и политических партий взбаламученной Февралем России. Некоторые из них запомнились мне особенно хорошо:

1."Буржуй" в темно-коричневом костюме-тройке, котелке, черных ботинках с белыми гамашами, опирающийся на зонтик;

2."Капиталистъ" в лоснящемся цилиндре, фрачной паре, белом галстуке, жилете с драгоценными брелками на часовой цепочке, лакированных башмаках, с бриллиантовыми перстнями на пальцах, курящий толстую сигару;

3."Кадетъ", похожий на "Буржуя", тоже в котелке (из прочих подробностей его костюма мне запомнился только университетский значок в виде синего креста на белом ромбе - в натуре я таких тогда еще не видел);

4."Большевикъ и Меньшевикъ" - два мальчика, стоящие друг к другу спиной и таращащиеся друг на друга через плечо ("Большевикъ", в "пролетарской"кепке, с красным шарфом на шее, держал красное знамя с белой надписью "Вся власть Советам", а "Меньшевик", значительно уступавший ему ростом и телосложением, был в "мелкобуржуазной" шляпе и держал под мышкой какие-то бумаги или книжки);

5."Эсеръ" - настороженно глядящий мальчик в широкополой черной шляпе, черном плаще, черном - или красном, точно не помню! - платке, закрывавшем нижнюю часть лица, и (по-моему) черных сапогах с отворотами и красной рубахе, опоясанный патронташем, держащий в правой руке огромный черный пистолет, а в левой сжимающий древко красного знамени с белой надписью "Земля и Воля";

6."Анархистъ" с лохматой головой, в черной косоворотке, черном же плаще и черных сапогах, держащий в правой руке круглую черную бомбу с горящим фитилем, а в левой - черное знамя;

7."Бундистъ" - курчавый мальчуган с явно ближневосточными чертами лица, в красном шарфе, коротких штанишках, спущенных чулках и башмаках с развязанными шнурками, со значком в форме шестиконечной "звезды Давила" на груди, разинувший в крике рот, держащий в правой руке поднятый над головой браунинг, а левой рукой прижимающий к груди мяч, похожий на круглую бомбу.

Открытку с "бундистом" у меня выпросил мой одноклассник и впоследствии закадычный друг Виктор Милитарев (упоминавшийся выше "Инжир", он-же - кардинал Ришелье, имевший с означенным "бундистом" определенные черты внешнего сходства, это надо честно признать).

Помню еще две открытки того же периода.

На одной был изображен трактирщик, лавочник или лабазник, расчесанный на прямой пробор, с черными бородой и усами, в косоворотке, жилетке с часовой цепочкой и сапогах (которыми он попирал поверженного царского двуглавого орла), держащий в правой руке красное знамя с надписью белыми буквами "Свобода", а левой прижимающей к объемистому пузу столь же объемистый золотой самовар; надпись в правом верхнем углу гласила:

Нам не надо златого кумира,
Ненавистен нам царский чертог!

На другой открытке был изображен гимназист-приготовишка в слишком длинной, не по росту, шинели и в слишком большой, падающей на глаза и оттопыренные уши (как у нашего одноклассника Десятникова), фуражке, волочащий за собой по земле ученический ранец и тоже машущий красным флагом.

В правом верхнем углу открытки красовалась надпись:

Отречемся от твердого знака,
Прочь, долой букву "ять" навсегда!

Впрочем, довольно об этом...

У моего друга Андрея  Баталова имелась большая иллюстрированная книжка-альбом под названием "Вслед за героями книг" (с тех пор я больше ни у кого такой книжки не видел). Она была издана, по советским меркам, просто роскошно и, кроме больших иллюстраций на цветных вклейках, снабжена множеством черно-белых, на фоне бледных пастельных тонов (розовых, сиреневых, бледно-зеленых, голубых), иллюстраций размером поменьше. Чего там только не было изображено - и схватки римских гладиаторов, вооруженных мечами, копьями, щитами, трезубцами и рыболовными сетями, друг с другом и с дикими зверями (одна большая цветная иллюстрация на вкладке изображала бой двух бестиариев то ли с тигром, то ли со львом и львицей - точно, увы, не помню! - на арене цирка; между прочим, на щите одного из бестиариев, которым он из последних сил прикрывал своего поверженного на арену товарища, был изображен почти такой же крылатый пылающий факел, как и на упомянутом выше круглом щите моего друга Андрея); и римских легионеров в полном вооружении; и триумфальные процессии; и всевозможные дворцы, колоннады и замки; и рыцарей (пеших и конных); и вольных стрелков из лука, и льежских горожан, и множество гербов; и кулачных бойцов; и мушкетеров; и гвардейцев кардинала, и многое, многое другое... Как сейчас помню главы, из которых состояла эта книга (вот фамилию автора я, к сожалению, запамятовал).

Первая глава называлась "Со Спартаком в Древний Рим".

Вторая  (наша любимая) - "С рыцарем Айвенго на турнир".

Третья - "За Квентином Дорвардом в мятежный (или вольный, точно не помню) Льеж".

Четвертая - "С купцом Калашниковым в средневековую Москву".

Пятая - "В Париж к мушкетерам".

Кажется, в книге было еще несколько глав, но я их почему-то не запомнил.

Помню только последнюю: "С Таней Лариной по Москве".

Книга была построена по довольно-таки интересному принципу. Скажем, описывался ужин отважного фракийца Спартака с друзьями-гладиаторами в таверне Венеры Либитины (так, как он был описан в романе Рафаэлло Джованьоли "Спартак"), а потом автор книги доходчиво разъяснял юным читателям, что не мог реальный Спартак в действительности лакомиться жареной зайчатиной, ибо в тавернах такого разряда в тогдашнем Риме подавали в лучшем случае кашу, бобы, горох или вяленую рыбу; что римские воины носили на гребнях шлемов три длинных пера черного или красного цвета, а нашитые на кожаную основу металлические пластины их панцирей застегивались на спине - вот почему друг Спартака германец Эномай кричал своим повстанцам: "Мы увидим застежки панцирей на спинах гордых римлян!"; что римские трибуны, в отличие от простых легионеров, носили панцири, состоявшие из металлических чешуек (но иногда эти чешуйки были костяными), и сообщал массу других занятных подробностей. В главе "С рыцарем Айвенго на турнир" автор разъяснял, что во времена короля Ричарда Львиное Сердце на доблестном рыцаре Айвенго не могло быть стального панциря с золотой насечкой, ибо тогда носили кольчужные или пластинчатые доспехи, и т.д. Что во времена кардинала Ришелье мушкетеры выделялись из общей массы не знакомыми нам по экранизации романа Дюма голубыми супервестами с белыми лилиеобразными крестами, а вышитой на одежде маленькой латинской буквой "Л" ("Людовик"). Что лихой опричник Кирибеевич в действительности не мог щеголять по Москве в цветном бархатном кафтане с шелковым кушаком и собольей шапке, потому что опричники Грозного Царя в действительности скрывали богатое, шитое золотом, подбитое собольим и куньим мехом, нижнее платье под черными, монашескими подрясниками и скуфьями. Упоминалась в этой главе, кстати, и книга "Домострой" (в отдельной подглавке, озаглавленной "Дурак на стене" - "дураком" в старой Москве именовали плетку, которой всякий домовладыка был вправе вразумлять жену и всех домашних), причем автор отзывался о "Домострое" весьма негативно.

Но нам тогда все это было неважно (хотя и интересно). Мы с упоением рассматривали и срисовывали великолепные (как нам казалось) фигуры конных и пеших рыцарей (в том числе госпитальеров, тамплиеров и тевтонов). Да и наши "горшковые" шлемы были сделаны нам нашими папами (также заглядывавшими в оную книгу, наши семьи дружили и частенько бывали друг у друга в гостях) явно не без влияния содержащихся в ней отличных иллюстраций.

Кстати, никто в нашем классе не был увлечен игрой в Фантомаса, хотя мы, как и все советские школьники, с удовольствием ходили на все три фильма о нем с Жаном Марэ и Луи де Фюнесом в главных ролях. Правда, придя однажды утром в класс, мы обнаружили, что в каждой парте (вскоре после этого их заменили письменными столами и довольно хлипкими стульями на металлических ножках) находятся по две прямоугольные карточки белой плотной бумаги вроде визитных (которых однако, в то время, никто из нас в натуре не видел). С одной стороны на каждой карточке было черной шариковой ручкой выведено большими латинскими буквами с завитушками слово FANTOMAS, а с другой - помещался следующий текст печатными русскими буквами:

Через некоторое время я начну действовать в вашем классе. Некоторым я предложу сотрудничество, но многие пострадают.

Кто не поленился изготовить эти карточки, так и осталось неизвестным. Этим наша классная "фантомасиада" и завершилась (хотя в других советских школах в описываемое время существовали целые банды малолетних, работавшие "под Фантомаса", наводя страх на преподавательский состав и обывателей).

Разумеется, у нас, как и у всех тогдашних мальчиков, было немало игрушечных солдатиков - как оловянных, так и пластмассовых. С их помощью мы разыгрывали битвы на паркете, разрисованном цветными мелками под "карту местности" (в моем двухтомнике "Истории военного искусства" полковника - еще не генерал-майора! - Е.А. Разина, издания 1939-1940 гг. подаренном мне закадычным старшим другом "Джимом" - папиным аспирантом дядей Славой Белоконем - было немало таких карт). Наряду с достаточно примитивно исполненными (хотя и весьма разнообразно вооруженными и снаряженными) советскими солдатиками на круглых или овальных подставках и столь же непритязательной по исполнению военной техникой (танками, тягачами, бронетраспортерами, амфибиями и т.д.), у меня имелось нечто совершенно особенное: легкий, изящный, автопоезд, состоявший из выкрашенных серо-зеленой "натовской" (как я впоследствии узнал) защитной краской армейского джипа, крытого грузовика, полевой кухни с трубой на колесах и противотанковой пушки - легких, защитного цвета, с надписью MADE IN GERMANY). Этот автопоезд подарил мне на день рождения папа (уж не знаю, где он его достал; в другой раз он подарил мне столь же изящную игрушечную легковую машину "понтиак"). Порой мы наряжали наших советских солдатиков в рыцарей, приклеивая им к оловянным головам и телам с помощью пластилина вырезанные из золотой или серебряной фольги (но чаще - конфетных оберток) шлемы, плащи и рыцарские доспехи.

Вспомнил по ассоциации, что одно время все мы в классе рисовали простыми чернильными ручками комиксы в простых, разлинованных от руки, школьных тетрадках. Героями этих комиксов были изображенные весьма схематично Жир, его верный слуга-робот Куртазы, подруга Жира Самотук (названная так по одному из прозвищ нашей школьной директрисы Вере Яковлевны Карягиной), недруги Жира по имени Красный (с курчавой головой) и Плава (с длинным, как у Буратино или Пиноккио, но не прямым, а загнутым вверх носом) и другие столь же странные или, как выражается современная молодежь, "стремные" персонажи. Жир, имевший шарообразное тело с довольно тонкими ручками и ножками и круглой головой, был главным героем наших комиксов. Его выдумал то ли "Остап" Шавердян, то ли "Вовамал" Смелов, то ли "Колямал" Болховитин. Верный робот-слуга Куртазы был обязан своим появлением на страницах наших комиксов про Жира коллективному посещению нашим классом пьесы "Финист - Ясный Сокол" в Кремлевском театре. У главного отрицательного героя этой пьесы-сказки - злого царя Картауса-Стриженого Уса (представлявшего собой, в отличие от Картауса из одноименного художественного фильма, пародию не на Дон Кихота, а на магистра тевтонских рыцарей из фильма Сергея Эйзенштейна "Александр Невский" - вплоть до рогатого ведерчатого шлема и белого налатника с латинским крестом) - был аналогичный механический слуга, также напоминавший рыцаря в латах, который отзывался на магическую формулу: "Куртазы-муртазы!" (преобразованную в нашем классном фольклоре в несколько иную: "Куртазы-муртазы! Хорошо бы снять трусы!"). Главными отличительными признаками подруги Жира - Самотук - были платье-балахон почти до пят и длинные волосы, а главным отличительным признаком Красного - шапка курчавых волос ("Рыжий-Красный-человек опасный"). Если верным помощником Жира был лейб-робот Куртазы, то при Красном аналогичную функцию выполняла чудовищная Ама-Вона ("американская Вонючка", о которой еще пойдет речь далее), напоминавшая внешне дракона или иностранцевию, но обладавшая способностью летать по воздуху (впрочем, в определенных обстоятельствах летать могли и Жир, и Самотук - но только до тех пор, пока у них не кончались "фуни"). С героями наших комиксов происходили самые невероятные приключения, связанные, в основном, с борьбой между Жиром и Красным за власть над нашей голубой планетой (хотя порою их борьба принимала космические масштабы и межпланетный характер, переносясь, к примеру, на Венеру, Марс, Сатурн или Юпитер). Тетради с комиксами про Жира хранились у меня довольно долго, но всех перипетий его жизненного пути, извилистого и причудливого, как полет летучей мыши, я сейчас, увы, уже не вспомню. В одном комиксе речь шла о том, как Жир и Самотук вкусили какого-то приготовленного им злым кознодеем Красным зелья и резко уменьшились в размерах, так что для них стали представлять смертельную угрозу обыкновенная муха, пчелы, мышь-полевка и прочие безобидные для нас-людей живые существа (не исключено, что на замысел этого комикса повлияла книжка о превращении советских школьников в воробья, мотылька и муравья "Баранкин, будь человеком" и одноименная постановка в Театре Оперетты - наш класс довольно регулярно водили в музеи, театры и кино). Другой увлекательный комикс повествовал о борьбе Жира и Куртазы со товарищи против агрессии злобных роботов с Марса, которыми командовало Нечто Странное Кибернетическое с множеством кнопок на корпусе (когда Жир ухитрился добраться до них и нажать на все кнопки, угроза Земле со стороны зловещих роботов миновала, хотя для этого пришлось сбить множество ракет и неопознанных летающих объектов). Были у Жира приключения под водой (где он сражался на стороне разумных дельфинов, управляя акватанком, оснащенным орудиями, стрелявшими шаровыми молниями, с мрачными головоногими из расположенного в глубинах мирового океана города Мрачнополюса) и в Центральной Азии (соответствующий комикс назывался "Клинок эмира" и повествовал об опаснейших поисках в горах и пустынях, населенных басмачами, динозаврами и всякой нежитью типа ходячих скелетов и живых мертвецов, заколдованного клинка и прочих сокровищ последнего эмира Бухарского). Куда там до нас нынешним Индиане Джонсу, Ларе Крофт и прочим...

Впрочем, вернемся непосредственно к нашим орденским делам.

Папа помог мне составить первую - так сказать, учредительную, грамоту нового рыцарского Oрдена (который, как уже упоминалось выше, было решено назвать "Орденом Золотого Орла"). Заранее оговорюсь, что на даче в Абрамцево я учредил среди тамошних товарищей по играм филиал нашего классного Ордена - "Орден Серебряного Орла", а когда в четвертом классе угодил в больницу, то и там создал среди больничного контингента очередной филиал - "Орден Бронзового Орла". Единственным членом "Ордена Золотого Орла", не являвшимся нашим одноклассником, был друг Андрея - Сашка Бродский (живший с ним на Валовой в том же доме, но в соседнем подъезде, а на Украинском бульваре - в соседнем доме). Он учился в упоминавшейся выше школе №50 "с архитектурным уклоном", расположенной на Садовом кольце за кинотеатром "Форум" (недалеко от дома Виктора Милитарева на Колхозной), но постоянно общался с нами и принимал активное участие во всех наших делах и начинаниях не только в школьные и студенческие годы, но и в пору нашей "взрослой жизни" и даже играл в составе созданной "Остапом" Шавердяном в "перестроечную" пору широко известной (в узких кругах) и постоянно эпатирующей общественные вкусы постсоветских обывателей рок-группы "Собаки Мёбиуса" *читатели постарше, возможно, еще помнят некоторые из ее нашумевших в свое время видеоклипов "на грани пристойности"...

Орденскую грамоту папа написал мне на латыни, из текста я помню только расположенную полукругом надпись-заголовок: REX LUPUS DEUS, то есть: ЦАРЬ ВОЛК БОГ. С Царем и Богом все было понятно, а вот ВОЛК прозрачно намекал на данное мне при рождении (в честь покойного дяди) имя Вольф (сокращение от полного имя Вольфганг), означающее по-немецки: Волк. С тех пор эти три слова стали девизом Вашего покорного слуги.

По ходу нашего повествования я вспомнил, что одно время даже планировал, в бытность мою Великим Магистром, поместить девиз REХ LUPUS DEUS красными литерами на лазурном поле гербовой хоругви нашего славного Ордена, имевшей форму закругленного снизу щита, именуемого в геральдике "испанским", причем слова REX LUPUS, вопреки всякой субординации, должны были образовывать верхнюю строчку надписи, а главное, по идее, слово DEUS - нижнюю. Поверх девиза располагались три белых "трилистника" (как мы их называли, хотя в действительности они напоминали раскрывшиеся цветки тюльпана, закругленные снизу, с тремя лепестками, имевшими форму закругленных зубцов. Впрочем, в реальности удалось изготовить лишь небольшую модель этой орденской хоругви, используемую нами во время устраиваемых нами (главным образом - на даче в Абрамцево) настольных сражений между нашими орденскими воинами из разноцветного пластилина и воинами нашего дачного противника Димы Грибовского ("Говновского") с приятелями (имена их я не запомнил, но помню, что у одного из них было прозвище "Суслик"), который противопоставлял нам свое - также пластилиновое - войско викингов (которых на первых порах, пока мы его не вразумили, именовал, по-видимому, в силу недостатка образования, "виквинтами"). В жаркие летние дни возникала серьезная проблема с сохранностью наших пластилиновых конных и пеших ратников (туловища и конечности воинов и их верных боевых товарищей-коней мы тщетно укрепляли, вставляя в них серные спички) - они плавились под лучами солнца,"текли" и приклеивались к столешнице. Помнится, мы хранили наших ратников в промежутках между боями в кастрюлях с холодной водой, хотя и это не было выходом из положения, ибо пластилин, "наглотавшись" воды, терял присущую ему вязкость, руки, ноги и головы начинали отваливаться от туловищ, их никак не удавалось прилепить обратно, словом - одни проблемы были с этими рыцарями и викингами).

Чуть было не забыл: еще раньше, когда мы с папой и мамой отдыхали, после окончания мною первого класса в школе № 57 (по месту жительства) и перевода во второй класса спецшколы № 13, в Гудауте, папа подарил мне альбом для рисования "половинного" формата (выражаясь современным языком - в пол-листа А4), и набор автоматических карандашей со вставными разноцветными грифелями, извлекаемыми из пластмассового корпуса карандаша нажатием кнопки на его "тупом" конце - черным ("простым"), синим (имевшим, как мне помнится, скорее сиреневато-лиловый оттенок), красным и зеленым (с запасными грифелями). В этом альбоме папа нарисовал мне мой личный герб - синий контурный геральдический щит "германской" (или, по другому толкованию - "польской") формы, с немецкой надписью-девизом фрактурой ("готическим" шрифтом): VERDIENE DIR (вверху) DEINE (справа)SPOREN (слева), что в переводе с немецкого языка на русский означает: ЗАСЛУЖИ СЕБЕ СВОИ ШПОРЫ. В центре незакрашенного, белого, поля щита была изображена таким же синим контуром вложенная в синее контурное стремя человеческая нога в наголеннике и остроносом латном башмаке со шпорой в форме закрашенной красным цветом пятиконечной звезды. Поле герба было обрамлено по краям бордюром из маленьких красных кружочков (именуемых в геральдике - чего я тогда, разумеется, еще не знал! - "безантами", от распространенного в средневековой Западной Европе названия византийских золотых монет). Папа объяснил мне, что этот бордюр по краю моего гербового щита не что иное, как условное изображение золотой цепи, обрамляющей белое поле герба. Девиз "ЗАСЛУЖИ СЕБЕ СВОИ ШПОРЫ" я запомнил на всю жизнь, освежив его в памяти после моего посвящения в рыцари. Бордюр напоминал те изображаемые цветными карандашами бордюры, которые мы в начальной школе должны были, по настоянию нашей классной руководительницы Нины Ивановны Безруковой, непременно рисовать в конце каждой классной или домашней работы в школьных тетрадках (тетрадки по арифметике были в клеточку, а по письму - кстати, говоря, у нас был и предмет чистописание - в полоску, причем разной степени сложности). В подаренном мне в Гудауте альбоме рисовал не только я, но и папа. Он как раз рассказывал мне про войну Ганнибала с Римом (причем противником Ганнибала, в папиных рассказах, вопреки исторической правде, выступал Юлий Цезарь, живший в действительности гораздо позже). Причем папа как-то нечетко произносил его имя (или я почему-то плохо его расслышал), так что автор этих строк решил, что римского военачальника звали не Юлий, а "Юрий" Цезарь, тем более, что в Москве папа часто показывал мне конную статую Юрия Долгорукого перед тогдашним Моссоветом и рассказывал о нем (как об основателе Москвы, что также не соответствовало исторической правде; впрочем, мы с папой были не единственными москвичами и не москвичами, пребывавшими в этом столь распространенном поныне заблуждении). Папа нарисовал на первой странице моего гудаутского альбома "простым" карандашом двух римских легионеров, а на следующей странице - двух карфагенских воинов (в обоих случаях - по одному пешему и одному конному). Нарисованные им римляне были, с моей нынешней (но отнюдь не тогдашней) точки зрения, в плане защитного и наступательного вооружения, не римлянами, а некоей "помесью" римлян с греками: шлем с гребнем явно греческого типа, кожаный (как объяснил мне папа) панцирь с зубчатым подолом, птериги, полное отсутствие знаменитых римских штанов чуть ниже колен,зато имелись поножи-кнемиды, сандалии, короткий меч-гладий с крестообразной рукояткой (висевший, однако, не на перевязи через плечо, а на поясе с пряжкой в форме круглой бляхи), не слишком длинное копье, зато щит - типичный римский скутум полуцилиндрической формы с изображением одноглавого римского орла (в действительности ставшего общевоинской римской эмблемой, как и навершием римского легионного военного значка, гораздо позже - при Гае Марии; но эта неточность прокралась даже в иллюстрации к одной из моих любимых книг - первого издания "Слонов Ганнибала" Александра Иосифовича Немировского, которую папа купил мне во время одной из прогулок весной по Арбату, где он сам всегда отоваривался в "Магазине военной книги"). Конный римлянин имел также греческий шлем с гребнем, короткий меч, щит овальной формы, плащ, поножи и сандалии (а не кавалерийские калиги). Если мне не изменяет память, папа снабдил его коня седлом и стременами (но даже в упомянутом выше романе знатока Античности А. Немировского в описании битвы при Каннах нумидийские всадники встают в стременах). Пеший карфагенянин был в античном чешуйчатом панцире, с обнаженным, довольно длинным, мечом, напоминающим греческий ксифос, и овальным щитом, тоже с птеригами и поножами с сандалиями, но без шлема, с волосами, расчесанными на прямой пробор. Карфагенский всадник запомнился мне почему-то хуже. По-моему, он был тоже в чешуйчатом панцире-лорике, с птеригами, поножах и сандалиях, со щитом овальной формы и с мечом, но, в отличие от своего пешего соратника, в коническом шлеме ассиро-вавилонского типа. К описываемому времени Ваш покорный слуга уже от корки до корки прочитал подаренные мне мамой на день рождения "Легенды и мифы Древней Греции" Николая Куна и изрисовал не один альбом иллюстрациями к этим легендам и мифам - в основном на сюжеты Троянского и Фиванского циклов, подвигов Геракла, Тесея и Беллерофонта, странствий Одиссея. Рисовал я чаще всего "простым" карандашом, реже - ручкой (совсем редко - акварелью или гуашью), раскрашивая затем цветными карандашами кое-какие детали контурных рисунков - например, плащи, гребни на шлемах, вексиллумы (когда рисовал римлян), паруса кораблей. В гудаутском альбоме папа нарисовал мне осаду Трои, эпопею с Троянским конем, плавание римлян, застигнутых в море бурей, к Карфагену, как и бурю, застигнувшую Одиссея на обратном пути из-под Трои на Итаку. Я же многократно воспроизводил эти сюжеты уже сам, особенно тот драматический момент, когда Одиссей, в качестве балласта, бросает за борт захваченную им в Трое трофейную серебряную статую Посейдона с трезубцем, только усиливая этим святотатственным, но героическим поступком ярый гнев морского бога (этот был эпизод из итальянского художественного фильма "Странствия Одиссея", шедшего в кинотеатре "Баррикады" напротив Зоопарка (еще не ставшего кинотеатром для показа исключительно мультипликационных фильмов). Однако довольно об этом...         

Поначалу наш Орден, в отличие от организации наших соперников-мушкетеров, не имел официальной печати, необходимой для скрепления документов (в основном - грамот и дипломов, но также указов Великого Магистра). Наша первая орденская печать, вырезанная мной собственноручно на красном твердом "ластике"-резинке (способном стирать даже надписи, сделанные чернилами), представляла собой косой Андреевский крест с уширенными концами. Откровенно говоря, сегодня я бы не назвал ее красивой. На помощь нам пришел мой старший друг Петя Космолинский (мог ли я себе тогда представить, что со временем судьба приведет и меня, и его, в ряды "всамделишного", "взрослого" Ордена Святого Иоанна Иерусалимского?). Вырезанная Петей Космолинским на таком же твердом красном ластике печать была украшена изображением стоящего на задних лапах геральдического волка (по-немецки - Вольфа, по-латыни - Люпуса), и уже в силу данного обстоятельства воспринималась скорее как моя личная печать, чем как печать всего нашего Ордена. Положение спас папа Андрея Баталова, изготовивший нам новую печать - вырезанную на более мягком, чем служившие основой первых двух печатей красные, прямоугольном, с закругленными углами, светло-сером ластике (пригодном только для стирания надписей, сделанных простым карандашом). Вырезанна дядей Леней Баталовым печать изображала орла с распростертыми крыльями концами перьев вниз (в принципе, его тоже нельзя было назвать строго "геральдичным", но все же он отображал первоначальное название нашего рыцарского братства - Орден Золотого ОРЛА). Эта печать, олицетворявшая Золотого Орла, в честь которого первоначально был назван наш рыцарский Орден, благополучно продолжала служить ему в качестве официальной, невзирая на все его дальнейшие переименования.

Кстати говоря, когда мы с Андреем Баталовым и Виктором Милитаревым стали, наряду с нашим рыцарским Орденом, играть еще и в "планеты", на которых создавали различные государства, вступавшие между собой в порой крайне сложные отношения, все учрежденные Андреем на "своей" планете Сатурн духовно-рыцарские Ордены - Воранский, Гурландский и Мавронский (в отличие от, например, учрежденного автором этих строк Доринского Ордена) получили гербы с изображениями орлов (одноглавого орла у воранских и мавронских рыцарей и двуглавого - у рыцарей гурландских). Впрочем, это было уже много позже. Вернемся к прерванной нити нашего повествования.

Итак, Ваш покорный слуга стал главой учрежденного им по совету собственного папы рыцарского "Ордена Золотого Орла" - Великим Магистром (и оставался им на протяжении двух лет). Мой друг и "правая рука" - Андрей Баталов - стал Великим Маршалом Ордена - Главнокомандующим всеми его вооруженными силами. Нашивки, обозначавшие наши должности, мы носили на нижней части левого рукава наших серых школьных пиджачков (крайне безобразных - не случайно тогдашняя советская школьная форма называлась в народе "мышиной шкурой"). У меня это был голубой нитяной Андреевский крест (бабушка Лиза, мамина мама, уделила внучку малую толику своих шелковых ниток-мулинэ), у Андрея - три красные нитяные строчки. У Великого Госпитальера Ордена Золотого Орла - нашей одноклассницы Оли Хазовой - две желтые нитяные полоски с внутренней стороны нижней части рукава ее коричневого форменного платья. Девочки-школьницы носили тогда гимназического покроя коричневые платья с белыми воротничками разного фасона (вплоть до кружевных), к которым в праздничные дни полагался белый, а в будние дни - черный фартук. В начальный период обучения (класса эдак до четвертого) многие из них поддевали под эти форменные платьица с фартуками широко распространенные среди тогдашней советской детворы (независимо от пола) байковые штаны "с начесом", напоминавшие покроем лыжные, стянутые у щиколоток резинкой и обычно заправлявшиеся в шнурованные ботинки (в ненастную погоду - с калошами). Помнится, даже Ирина Кейко, считавшаяся в нашем колассе "королевой красоты" и первой модницей, не считала зазорным носить (до поры-до времени, разумеется) такие штаны. Иногда наши девочки, придя в школу, снимали эти штаны "с начесом", а иногда так в них и щеголяли по школе. Кстати, повзрослев, Ирина перешла (вне школы) на совсем другие, расклешенные, штаны - цвета леопардовой шкуры (именуемые у нас в классе "леопёрдовыми") и белые. Сев однажды куда-то не туда на одной из наших посиделок и не заметив, что испачкала в чем-то свои белые клёши, Ира Кейко, наряду со своим прежним прозвищем - "Ирэн", получила в классе и другое прозвище - "Девчонка с грязной попкой" или, сокращенно, просто "Попка" (на что, впрочем, ничуть не обижалась - надо отдать ей должное, "Ирэн" всегда отличалась завидным чувством юмора, который сохранила на всю жизнь, в чем я недавно убедился, встретив ее через много лет, уже в качестве представительницы выставочной компании "Мессэ Берлин" на Московском Авиакосмическом салоне). Что же касается штанов "с начесом", то они были обычно довольно мрачной цветовой гаммы - темно-синие, темно-коричневые, темно-бордовые, темно-зеленые, лиловые.

Класса этак с восьмого почти все (если не все) родители наших соучениц из экономии перестали покупать своим дочкам новые школьные форменные платья, и дочки донашивали их до десятого класса (несмотря на происходивший именно в этот период бурный процесс физического роста и полового созревания). Очень забавно было смотреть на наших одноклассниц, многие из которых уже вовсю употребляли косметику, наращивали ресницы и ногти, делали маникюр, носили модные сапоги, золотые кольца и сережки - в сочетании с постепенно приходившими в ветхость (вплоть до заплаток на локтях) коричневыми школьными платьицами, становившимися им все уже, теснее и короче...

Это был период и нашего бурного полового созревания. Мой друг Андрей стал потихоньку примеривать маску молодого ловеласа, прилипшую со временем к его лицу на много лет. На школьные вечера он стал надевать галстук-бабочку, подаренную ему другом семьи Баталовых артистом Алексеем Николаевичем Грибовым, произносить - к месту и не к месту! - обращаясь, к представительницам прекрасного пола свою коронную фразу; "Мадам (мадмуазель), ЖЕВУЗАНТРЭ!" (чем вызывал приступы неумеренной веселости у всех присутствующих, разумевших по-французски - в отличие от него самого!) и напевать с беспечным видом: "Шизэву туфорледи, лалала-лала-лала!" (вызывая приступы такой же неумеренной веселости у всех присутствующих, разумевших по-английски). Вспоминаю, как сейчас: Андрей стоит перед трильяжем, примеряя розовую душевую шапочку своей мамы, наподобие берета, и мурлычет песенку Александра Вертинского: "Матросы не пели про остров, / Где растет голубой тюльпан...". Вертинский пользовался у нас в классе большой популярностью. У Виктора Милитарева имелись все его пластинки, изданные в СССР (среди них - и весьма дефицитные). У Андрея их было несколько меньше, зато он обладал двумя пластинками вокально-инструментального ансамбля "Веселые ребята" с перепевами (на русском языке) битловских песен "Бэби, Ю кэн драйв май кар" ("Простой маленький автомобиль...") и упомянутой нами выше "Гёрл" ("Девушка"). Впрочем, все это происходило уже значительно позднее...Мы же на прежнее возвратимся, как говорили предки.

Предполагалось, что по возвращении к нормальной жизни мы будем поддерживать контакты с филиалами нашего рыцарского Ордена Золотого Орла и в дни решающих схваток с мушкетерами призывать их к нам на помощь. На деле из этого, однако, ничего не вышло, за исключением дружбы, сложившейся у меня на даче с Митей Комиссаровым (Шварцем), Димой Грибовским (повелителем пластилиновых викингов) и еще парой ребят из Абрамцево, с которыми мы продолжали играть в "Орден Серебряного Орла", но сепаратно, главным образом, только в период нашего летнего пребывания на даче. Ударить в некий "решающий день" по мушкетерам объединенными силами всех трех рыцарских Орденов нам в реальности так и не удалось.

Как говорится, "человек предполагает - Бог располагает"... Хотя вообще-то наши планы были поначалу воистину грандиозными (подогретые картинами из фильма Эйзенштейна - на уроках истории нам несколько раз показывали его адаптированный вариант - "Ледовое побоище", в том же кинозале, в котором мы собирались на совещания и заседали, пока нас не выгонял завхоз Александр Иванович по прозвищу "Шампиньон" или преподаватель труда и одновременно один из завучей Игорь Николаевич, по прозвищу "Напильник" (сокращенно - "Игникнап" или просто "Нап").

Чуть позднее на московские экраны вышел тогдашний "блокбастер" - двухсерийный польский цветной (!) художественный фильм "Крестоносцы" (а еще через пару лет поступили в прокат советские фильмы "Город мастеров" и "Пока стучат часы", в которых речь шла о борьбе "хороших парней" - средневековых горожан - со "злыми парнями" - феодалами - и тоже много места было отведено всяческой рыцарской экзотике). Насмотревшись этих фильмов и начитавшись книг (тут весьма пригодились составлявшие гордость библиотеки моего папы роскошные немецкие издания собраний сочинений Гете, Гейне, Шиллера и Шекспира с множеством великолепных иллюстраций - то немногое, что Ваш покорный слуга унаследовал из родительской библиотеки), мы с Андреем Баталовым не просто грезили, но и всерьез обсуждали планы коллективной летней поездки "на природу" ("Бата" предлагал Друскининкай в Литве, куда часто ездил на отдых с родителями и о котором любил рассказывать всякие небылицы - будто он нашел там на кладбище серебряное распятие, украшенное бирюзой; впоследствии распятие превратилось из серебряного в бронзовое и из целого - в сломанное, но слушать его все равно было интересно!) и организации сражения в духе теперешних мероприятий клубов военно-исторической реконструкции (тогда еще в СССР, конечно, не существовавших и в потенции!), включая вербовку местного населения в войско. Наших, орденских, бойцов предполагалось обрядить в белые простыни с изображениями черных тевтонских крестов и вооружить деревянными мечами и копьями. Планировалась даже организация конницы - два участника "Крестового похода" посильнее, накрытые белой конской попоной из простыни, должны были играть роль боевого коня для третьего.

Пока же, в ожидании летней решающей схватки (планам которой так и не было суждено воплотиться в жизнь, в силу массы различных причин), мы, после окончания занятий, занимались, выражаясь современным языком, "стритфайтингом" - от души сражались с мушкетерами в нескольких окружавших школу дворах. Шпаги довольно скоро сломались, мы пользовались в схватках линейками, треугольниками, пластмассовыми ножами для разрезания бумаги и игрушечными пистолетами (заряженными одиночными пистонами или же целыми пистонными лентами), а также собственными руками и ногами.

Поначалу нами предпринимались попытки использовать в рукопашных схватках в качестве щитов крышки от больших кухонных кастрюль с нарисованными на них (обычно мелом) орденскими крестами. Однако этот тип защитного вооружения так и не прижился, в силу целого ряда причин. Во-первых, приносить из дому в школу крышки от кастрюль было нетрудно только тем, кто жил неподалеку и мог, в случае чего, сбегать домой на переменке. Но и у них возникали проблемы с мамашами и бабушками, в самый неподходящий момент обнаружившими пропажу крышек с кухни. Во-вторых, обороняться щитом-крышкой в рукопашной схватке было весьма неудобно из-за неприспособленности к этому ручки, имевшей крайне небольшой размер и легко ломавшейся даже не от очень сильного удара деревянного "меча" или "шпаги" (не говоря уже о боли в отбитых пальцах и кистях).

Обычно в самый разгар схватки разгневанные шумом, криками и вытаптыванием клумб местные пенсионерки и домохозяйки поднимали дикий гвалт, прибегали учителя из школы, нас разнимали и вели "на ковер" к завучу Зое Семеновне ("Зосе"), преподававшей нам в пятом классе историю Древнего Мира (помню, "Зося" как-то поразила меня, заявив, что римские легионеры хранили под умбоном своего щита - который, по ее мнению, отвинчивался! -, бритвы, мыло и...ТАБАК!!!), или к самой грозной директрисе - Вере Яковлевне Карягиной, именовавшейся не только "Самотук", но также "ВЯК" (по начальным буквам своих имени-отчества-фамилии) или "Керогаз"(последнее прозвище Веря Яковлевна, преподававшая, кстати, биологию, но не в нашем, "бэшном", классе, а у "ашников", получила за сходство с этим прибором, полезным в домашнем хозяйстве, особенно на даче, поскольку при приготовлении пищи на нем не пахло сгоревшими нефтепродуктами, в отличие от керосинки).

Как-то нас с Андреем Баталовым и Олей Хазовой заставили при всем классе собственноручно, собственными ножницами, спороть с школьной формы "неуставные" орденские нашивки (дело происходило на уроке труда). Но мы не унывали и очень скоро нашли выход. Папа Андрея Баталова вырезал нам из серебряной жести новую орденскую эмблему - голову пантеры (любимого геральдического зверя Андрея, хотя как раз с геральдической пантерой эта совершенно "натуральная" пантера не имела ничего общего). Каждый из членов нашего Ордена просверлил в торжественно врученной ему голове пантеры две дырочки и незаметно пришил ее к внутренней стороне отворота своего серого школьного пиджака (и только Оля Хазова - к внутренней стороне бретельки своего повседневного черного школьного фартука). Впоследствии, когда мы с Андреем поменялись ролями (Капитул, то есть Верховный Совет, нашего Oрдена, ввиду безуспешности наших попыток победить мушкетеров, заставить их покориться Ордену и установить в классе нашу "гегемонию" - слово нам очень нравилось, но вкладываемое нами в него содержание было весьма туманным - избрал новым Великим Магистром Андрея, я же был назначен Великим Маршалом), в нашем Ордене появились награды за доблесть, верность и выслугу лет. Это были изготовленные опять-таки папой Андрея из той же серебряной жести кресты и звезды различной конфигурации, в том числе даже на красной ленточке (последние было удобно носить на орденских собраниях-капитулах).

Класс разделился примерно поровну на две половины - нашу, орденскую, и мушкетерскую (считая одноклассников-"попутчиков", "примыкающих", без формального членства, к той или иной организации). Небольшую группу, в которую входили "Гузя", Саша Шигимага, Леня Таратута, Олег Голубев, Слава Сергеев и упоминавшийся выше Саша (по-моему) Десятников (казавшийся мне очень похожим на человекообразную обезьяну - в первую очередь, из-за оттопыренных ушей, принесших ему кличку "Шимпанзе"), составляли "кардинальцы", нападавшие и на тех, и на других. В классе нашем тогда было двадцать девять человек (из них двадцать мальчиков и только девять девочек; все девочки, кроме Оли Хазовой, были сторонницами мушкетеров). Надо сказать, что раскол "по организационной линии" был настолько глубок и стал настолько привычным, что дружить между собой две "половинки" нашего класса стали только с конца шестого-начала седьмого класса, когда прежняя конфронтация потеряла свою остроту.

Вопрос о том, деремся ли мы сегодня в очередной раз с мушкетерами или общаемся с ними мирно (бывало, конечно, и такое), решался методом "орла и решки". "Вова-Корова" Смелов подбрасывал чехословацкую монетку-крону со львом, и... Особенно душевно мы сражались, когда два раза в году - на осенний и весенний "День здоровья" выезжали с учителями и частью родителей (обычно - дедушек и бабушек) в Измайловский лесопарк. Там можно было носиться меж деревьев и сражаться всякими палками сколько угодно. Завершалось все общим пикником (на котором совместно поедалась предусмотрительно прихваченная из дому провизия и опустошались взятые с собой бутылки с напитками - "пепси-колы", "кока-колы", "фанты", "редбулла" и прочих "энергетиков" тогда в СССР в помине не было, соки и лимонад, видимо, казались нашим "предкам" слишком дорогим удовольствием для пикника, поэтому мы утоляли жажду на природе в основном кипяченой водой с фруктовым или ягодным сиропом - главным образом, венгерского или болгарского производства - из полученных дома от бабушек или мам чисто вымытых и закупоренных подручными средствами бутылок). Однажды во время такого "дня здоровья" в Измайловских лесах потерялся Саша Глебов. Он весьма интересовался зоологией вообще (даже свой доклад в классе на тему "Как я провел лето" посвятил ловле в Черном море глубоководных улиток-рапанов), и энтомологией - в частности (ловил, высушивал и наклеивал на картонки всяких насекомых, бабочек и паукообразных, зная наизусть все их названия). Увлекшись собиранием жуков или гусениц (он ради этого даже забыл о нашей военной игре), "Заноза" отбился от класса - его долго искали, но наконец, слава Богу, нашли. Кстати сказать, кроме зоологии вообще и энтомологии - в частности, у "Занозы" было еще два вполне невинных хобби. Он вышивал гладью (в частности, украшал носовые платки и салфеточки изображениями бабочек, жуков и птичек), а также плел разноцветные сеточки (причем на уроках, за что ему неоднократно попадало от учителей).

Дрались мы с мушкетерами, однако, не всегда (однажды, помнится, автор этих строк в жаркой схватке посадил своего будущего закадычного друга Сашу Шавердяна "на кол", и этот кол порвал "Остапу" штаны на самом интересном месте). Порой мы переходили от войны явной к войне тайной. Например, кто-то из мушкетеров (скажем, наш одноклассник Андрей Крылов по прозвищу "Крыл" или "Прыл") подходил к нам на переменке и назначал встречу где-нибудь за школой после уроков. Этот мушкетер рассказывал нам, что крайне недоволен своей организацией и царящими в ней порядками, полностью разочаровался в своем руководстве и хочет перейти в наш Орден (вариант: тайно работать на нас "кротом"-информатором, оставаясь формально в рядах мушкетеров). В качестве доказательства искренности своего разрыва с мушкетерами "Крыл" готов был принести нам их секретные документы. Мы ему верили, и он нам эти документы приносил.

Как сейчас помню, "Крыл"-"Прыл" как-то передал нам в обстановке строжайшей секретности объемистый пакет всевозможных секретных материалов, которые мы с Андреем изучали с огромным интересом. Там были, например, нарисованные синими чернилами (заправлять авторучку чернилами другого цвета нам в 13-й школе не разрешали; только в первом классе, начиная со второй четверти, мне приходилось писать обычной ручкой, которую нужно было обмакивать в укрепленную на парте в особом гнезде чернильницу-"непроливайку", лиловыми чернилами - но это было в другой, 57-й, школе) на листах белой бумаги формата "А-4", три главные печати Организации Мушкетеров. Все печати были прямоугольной формы (ведь в нашем классе печати изготавливались из обычных ученических ластиков-резинок при помощи некоторой фантазии и простой безопасной бритвы). На первой из них были изображены две скрещенные шпаги, на второй - Aндреевский крест, на третьей - надпись в три строчки: "Печать Организации Мушкетеров" (по идее, в последнем случае нам должна была прийти в голову мысль о сложности вырезания этой надписи детьми в домашних условиях - но не пришла). Были там изображения флага Организации Мушкетеров (две скрещенные шпаги остриями вверх) и ее герба - схематическое изображение атома с проходящими через его протонное ядро, окруженное вращающимися вокруг него по орбитам электронами, теми же двумя скрещенными шпагами. Там было еще много разных тайных знаков, символов и эмблем, какие-то протоколы заседаний у короля Людовика, и проч./1/

Когда же мы, торжествуя, объявили мушкетерам, что нам теперь известны все их тайны, они со злорадным смехом ответили нам, что все переданные нам "Прылом" документы были фальшивыми - они просто хотели ввести нас в заблуждение. Стоило ради этого так стараться! - сказали бы мы сегодня...но не тогда.

А бывало и по-другому. Перебежчики-"кроты" вливались в наши ряды, а в самый разгар схватки с мушкетерами внезапно заявляли: "Пришла пора снять маски!" - и становились на сторону врага (оказывается, их измена мушкетерам была всего лишь ловким притворством).

Мушкетеры выпускали собственные деньги. Они назывались "пистоли" и представляли собой квадраты из довольно плотной бумаги (для их изготовления использовались альбомы для рисования), окрашенные с одной стороны бледной акварелью в розовый, голубой, бледно-зеленый, оранжевый и сиреневый цвет. На этом фоне более жирной краской (но тем же цветом) были изображены номиналы - арабскими цифрами -, а под ними название денежной единицы (женского рода): "1 пистоля", "3 пистоли", "5 пистолей" и т.д. Всего у мушкетеров насчитывалось, кажется, семь видов банкнот, достоинством 1, 3, 5, 10, 25, 50 и 100 пистолей (соответственно, желтого, зеленого, голубого, оранжевого, сиреневого, синего и красного цвета - если только я ничего не путаю!). С оборотной, белой стороны банкноты был красной шариковой ручкой (большая редкость в нашей среде по тем временам) нарисован герб Организации Мушкетеров - символ атома, перекрещенный двумя обнаженными шпагами, а под гербом - роспись не "Вовы-Коровы"-д' Артаньяна (как Вы, может быть, подумали), а "Брахмапутры" - короля Людовика XIII (наши мушкетеры не забывали, что служат, прежде всего, королю).

Впоследствии у мушкетеров появилась особая печать в виде лиры, наложенной на горящую свечу, на фоне солнца с расходящимися лучами. Мне как-то пришлось видеть не только оттиск, но и саму эту печать в натуре, и у меня возникло сомнение в том, что мушкетеры изготовили ее собственными силами, в домашних условиях (у них не было столь одаренных в этом плане друзей и помощников, как папа Андрея Баталова или помогавший мне друг и кузен Петя Космолинский). Возможно, это была печать из какой-либо зарубежной игры  - в свое время мне подарили одну такую игру, к которой полагался комплект резиновых печатей в деревянной оправе, изображавших человекообразную обезьяну, слона, носорога, льва, кита и еще каких-то зверей. Who knows?

Наш Орден тамплиеров, не желая ни в чем уступать мушкетерам, также ввел собственную валюту. Наши деньги назывались "джокерами". В отличие от массовой продукции мушкетеров, каждый орденский "джокер" был уникален, изготавливался в единственном экземпляре и имел свой, неповторимый дизайн. В качестве материала для изготовления наших "джокеров" использовалась достаточно дорогая по тем временам фотобумага (родители Андрея увлекались фотографией). "Джокеры" разрисовывались от руки, цветными зарубежными фломастерами и плакарами папы Андрея. Дизайн их носил ярко выраженный геральдический характер: гербовые щиты, орлы, львы, пантеры, кресты, шлемы, мечи, замки с башнями, пушки, ядра, звезды, лилии, розы, секиры и прочее. С оборотной стороны стояли наши подписи (Великого Магистрa и Великого Маршала Ордена) и орденская печать с тамплиерским крестом (печать мне вырезал мой друг и кузен Петя Космолинский - он был мастак по этой части). Наши банкноты были гораздо большего размера, чем мушкетерские "пистоли", несравненно красивее их и, конечно, обменивать их по курсу было чистой воды расточительством (только пару раз мы рисовали "джокеры" на простой альбомной бумаге, но отказались от этого - нам самим не понравился их внешний вид, или, выражаясь современным языком, "дизайн", заметно уступавший внешнему виду наших же дензнаков, изготовленных из фотобумаги).

Помнится, несколько "джокеров" были изготовлены нами (с помощью папы Андрея) более прогрессивным, по сравнению с разрисовыванием вручную, фотографическим способом, через проявку в заполненной раствором-проявителем фотокювете (технология проявления фотоснимков была в те далекие времена еще весьма отсталой, с необходимостью использовать кювету с растворителем и запираться в ванной комнате, в темноте, освещаемой специальной, зловеще-красной фотолампой; так же проявляли фотоснимки и мы с моим папой). Эти "джокеры" были украшены гербом нашего Ордена, представлявшим собой к тому времени (после прохождения достаточно длительного процесса геральдического развития) следующую, довольно замысловатую, композицию: опирающийся на горизонтально расположенную лавровую ветвь (черенком влево) щит овальной формы (чаще всего именуемой в геральдике "итальянской"), разделенной прямым крестом на четыре поля, увенчанный (вместо обычных шлема или короны) рукой в латной перчатке, держащей обращенный к небу обнаженный меч (помнится, на фотографических вариантах нашего орденского герба, украшавших, кроме "джокеров", наши орденские грамоты, выдававшиеся рыцарям при посвящении или в воздаяние заслуг, помещалась только нижняя половина меча). По бокам орденский гербовый щит был обрамлен, вместо щитодержателей, головами пышногривых львов (похожих, скорее, не на классических геральдических, а на реальных африканских зверей), смотрящими, соответственно, одна - вправо, другая - влево. В первом (правом верхнем) поле герба были изображены пушка на колесном лафете и пирамидка из трех пушечных ядер; во втором (левом верхнем) - стоящий на задних лапах уже неоднократно упоминавшийся Вашим покорным слугой разъяренный коронованный зверь, которого мы именовали пантерой (хотя с геральдической точки зрения это был типичный лев, а не пантера, или пандира, каковой в геральдике именуется огнедышащее чудовище с лошадиной или бычьей головой, украшенной парой, а иногда - лаже двумя парами! - рогов, на львином туловище)/2/; в третьем (левом нижнем) поле - туго набитый мешок (вероятно, с золотом); в четвертом (правом нижнем) поле - крепостная башня с бойницей, зубцами и надстройкой в виде маленькой островерхой башенки. Вся эта гербовая композиция была светло-серого цвета, с процарапанными грифелем изображениями, и располагалась на черном "негативном" фоне. Какова была расцветка нашего орденского герба (в примеру, на рукописных грамотах), Ваш покорный слуга, к сожалению, запамятовал...старость - не радость!   

Когда мой друг Андрей Баталов сменил автора этих строк на посту Великого Магистра, он рационализировал наше финансовое хозяйство. Папа изготовил ему из нескольких больших ластиков (резинок), закрепленных шурупами на основе из твердой желтоватой пенопластовой пластины (был еще более белый и мягкий пенопласт, он для подобных целей не годился) настоящий станок для печатания денег. Резиновые штампы смазывались черной типографской краской и оттискивались на продолговатых кусках фотобумаги (но уже меньших размеров, чем "джокеры"). На новых орденских банкнотах, получивших наименование "арлео" (ARLEOH), была изображена коронованная пантера, держащая в лапах крест, а под ней - номинал и название валюты (например: 10 ARLEOH). На оборотной, белой, стороне красовался герб Ордена с нашими подписями. Черно-белый дизайн новой валюты был также очень красивым, а главное - мы могли печатать (и печатали) наши "арлео" в гораздо большем количестве, чем мушкетеры могли рисовать от руки свои разноцветные "пистоли".

Читатель вправе задаться вопросом: а для чего, собственно, Организации Мушкетеров и нашему Ордену тамплиеров вдруг понадобилась собственная валюта? Что мы на эти деньги покупали? Охотно отвечу на этот вопрос.

В основном деньги тратились на приобретение почтовых марок (также собственного изготовления), а впоследствии - "драгоценных камней".

Мысль заняться изготовлением собственных почтовых марок первыми пришла в голову мушкетерам, но они очень скоро заразили ею всех наших одноклассников.

Марки были самые разнообразные и изготавливались (сначала мушкетерами, на первых порах почти что монополизировавших их производство) в огромных количествах. Рисунки на марках выполнялись цветными карандашами, цветными шариковыми ручками, цветными чернилами, а иногда (например, на блоках, состоявших из крупных марок) - акварелью или гуашью; были, если не ошибаюсь, даже аппликации из цветной бумаги по светлому и из золотой и серебряной бумаги или фольги - по темному фону. Причем наряду с негашеными марками на нашем классном филателистическом рынке имелись в продаже и гашеные, с самыми причудливыми штемпелями, знаками спецгашения и т.д. (какой же фантазии и изобретательности все это требовало от нас - в сущности, малых детей)!

Очень скоро к мушкетерам присоединились и другие наши одноклассники, также охваченные "марочной лихорадкой". В основном марки делались в виде блоков, разделенных на отдельные марки мелкими дырочками (сделанными при помощи иглы швейной машинки, не заряженной ниткой; у нас дома была старинная швейная машинка "зингер" с ножным колесным приводом, украшенная изображениями египетских сфинксов, которых я в раннем детстве почему-то боялся, а потом перестал). Излюбленными странами были: Испанская Сахара, Мадагаскар, Рио-Муни, Австралийский синдикат, а также различные выдуманные государства:  у мушкетеров - Бритиш Ифни, у Эйдинова - Антида или Королевская (а впоследствии - Коммунистическая) Республика Северной Америки; у Сашки Денисова - Оливия (Гренландия); у Сашки Вахмистрова alias Вахмы - Баилия (Южная Америка) - к слову сказать, у Вахмистрова была и собственная валюта, его деньги именовались "веги" (они представляли собой довольно крупные банкноты с изображением двух многолучевых желтых звезд на каком-то двухцветном фоне, сочетания цветов я точно не помню, но, по-моему, на вахминых деньгах имелась синяя полоса).

Имели хождение в нашем классе и другие валюты - "гранды" - маленькие прямоугольники из твердой бумаги темно-синего цвета с ярко-красной надписью "гранд" (естественно, все надписи на марках и на банкнотах были сделаны латинским шрифтом) и "виллисы" (треугольные картонные квадратики желтого цвета с синим обрезом, название "виллис" было напечатано лиловыми буквами на пишущей машинке с латинским шрифтом). Впоследствии, когда мушкетеры создали свой Австралийский Синдикат (о чем речь еще впереди), у них появилась новая валюта - "долгинги" (название ее они, очевидно, позаимствовали из опубликованного в одном из сборников "Мир приключений" антиамериканском памфлете советского политического обозревателя Валентина Зорина "Мисс Хрю", повествующем о том, как выживший из ума миллиардер Беконсфильд завещал все свое состояние любимой свинье, что привело чуть ли не к коммунистической революции в его стране - республике Потогонии, представлявшей собой довольно злобную карикатуру на США - тогдашний "главный оплот мирового империализма"; помнится, борьбу с антинародным потогонским режимом возглавил некий таинственный "Союз Мозолистых Рук", у секретаря Беконсфильда и опекуна мисс Хрю была фамилия Фикс, у жалкого во всех отношениях президента Потогонии - Слабинс, а у потогонского военного министра - генерала-"ястреба", оголтелого "цепного пса монополий" с платиновыми коронками на зубах - не менее прозрачная фамилия Шизофр; когда в Потогонии началось народное восстание, Шизофр выстрелил себе из пистолета "прямо в платиновые зубы").

Но, кроме блоков, были на нашем классном филателистическом рынке и одиночные марки-"синглы". Делать им зубчики по краям иголкой было чрезвычайно трудоемким занятием, поэтому по прошествии некоторого времени изготовители перешли к вырезанию зубчиков медицинскими ланцетами или скальпелями.

Сюжеты наших самодельных марок отличались еще большим разнообразием, чем их форма (марки были квадратные, прямоугольные, треугольные, ромбические и даже неправильной формы, в виде каких-то тропических плодов типа манго, папайи, гуайявы и авокадо (знакомых нам по банкам сока этих заморских фруктов, которые иногда, перед праздниками, "выбрасывали" в наших продуктовых магазинах (вместе с баночным соком с Кипра - обычно лимонным, с изображением золотого лимона на небесно-голубой, и грейпфрутовым, с изображением зеленовато-желтого грейпфрута на зеленой банке; продавался также апельсиновый сок из Алжира, более кислый, чем кипрский, с парочкой газелей на белой банке с голубой надписью).

На наших самодельных марках изображались, как правило, животные, рыбы, птицы, рептилии, змеи (особенно часто, например, на марках Бритиш Ифни - не существующая в природе "красная кобра"), амфибии и фантастические звери - например, русалки, кентавры и страшный хищный зверь с красной, как у павиана, задницей, но четвероногий - Амавона (фигурировавшая еще в комиксах про Жира, самым увлекательным из которых был рисованный детектив "Амавона и ценные сувениры", "американская вонючка", вошедшая в наш классный бестиарий после коллективного просмотра в киноклубе табачной фабрики "Дукат" - шефа нашей школы - фильма "Республика ШКИД"). Помню огромную голубую, с крупными зубцами, "мадагаскарскую" марку с птицей-носорогом (я долго размышлял, не приобрести ли ее, но денег было жалко). На втором месте после фауны стояла флора - различные цветы, плоды, деревья (в том числе некая "красная пальма"), овощи и травы. На третьем - спорт (пристрастием к отображению спортивной - прежде всего, футбольной и хоккейной, тематики на своих марках особенно отличался, в соответствии со своими личными пристрастиями, "Медведь" Эйдинов), на четвертом - корабли, автомобили, самолеты, и спутники, космические корабли, межпланетные станции. Мы с Андреем изготовили несколько блоков с изображением рыцарских турниров и поединков пеших воинов времен Средневековья, но производство марок у нас как-то "не пошло" (во всяком случае, на общем фоне).

Леня Таратута (по прозвищу "Таратама") изготовил, на моей памяти, только две марки, но это были действительно, своего рода шедевры. Я приобрел у него эти произведения "искусства малых форм" за двести "джокеров" и долго хранил в своем кляссере, вместе с настоящими марками (Ваш покорный слуга одно время серьезно увлекался "подлинной" филателией, как и многие в нашем классе).

Марки, изготовленные Таратутой, были очень красивы. На первой был изображен (разноцветными шариковыми ручками или же "пушкой" - толстой многоцветной шариковой ручкой - число цветов в таких "пушках" доходило до двенадцати и более - у меня были две такие "пушки", одна - красно-серебряная, с золотым гондольером и итальянской надписью "Венеция", другая - черная с серебром) черный рыбоящер-ихтиозавр с белым брюхом, плывущий в бирюзово-голубой пучине океана. На второй - оранжевая морская черепаха, сползающая с золотого песчаного берега в изумрудно-зеленую морскую воду (в которую рептилия погрузилась уже наполовину). Помню, что зубчики у марок были треугольные - видимо, "Таратаме" было так легче их вырезать, да и расстояние между зубчиками так получалось не слишком большим, как на настоящих марках (ихтиозавра и черепаху он, судя по всему, срисовал или, точнее, "свел" с какой-нибудь книжной иллюстрации, но сделал это поистине мастерски). Единственным досадным упущением было то, что он, увлекшись красотами изображения, позабыл проставить на марках номинал и название страны. Но...нет предела совершенству!

Как уже говорилось выше, мы тратили нашу валюту не только на марки, но и на "драгоценные камни". Организаторами "алмазной биржи" и "аукциона ювелирных изделий" снова выступили бывшие мушкетеры, учредившие "Австралийский Синдикат". К тому времени мы поделили нашу планету Земля (а если быть точнее - ее состоящую из антивещества планету-антипод "Антиземлю", очертания материков которой, однако, полностью соответствовали очертаниям земных материков) на целый ряд государств. В созданный бывшими "мушкетерами" Австралийский Синдикат входили Австралия. Океания, Филиппины, Индонезия и Новая Гвинея. У Викторушки Милитарева - Евразия (которую, однако, наша Организация Объединенных Наций, решив, что "Милитарше" будет слишком жирно, постановила у него отобрать и поделить). У нас с "Батой" была своя Объединенная Африканская Империя, сокращенно: ОАИ (она же - Империя Акун-Батал-Африка), к которой мы, после раздела евразийского наследия "Инжира" присоединили Индию и Китай, переименовав нашу ОАИ в Объединенную Атлантическую Империю. Впрочем, мы отклонились от темы торговли драгоценными каменьями. Все стали приносить в класс всевозможную бижутерию, разноцветные пластмассовые кристаллики, нитки бисера  и прочую дребедень (особенно ценились кристаллики голубого цвета - "голубые карбункулы", синие "сапфиры", красные "рубины", темно-зеленые "изумруды", светло-зеленые "бериллы" и "хризолиты", а также фиолетовые "аметисты"). Не меньшей популярностью пользовались и разноцветные брошки в виде божьих коровок и других насекомых - например, бабочек или стрекоз. Я как-то купил у Шигимаги за сто "арлео" стеклянный, красиво ограненный бледно-голубой "аквамарин". Надо сказать, что среди разной дребедени попадались и поделочные камни-самоцветы, имевшие, вероятно, какую-то реальную ценность (например, кораллы, родонит-орлец, змеевик, малахит или яшма).

Вспомнил по ассоциации, что, когда я еще ходил в детский сад, задолго до школы, у нас дома была привезенная когда-то дедушкой Филиппом (маминым папой) с Урала декоративная горка из всевозможных уральских самоцветов. Имелись у нас в изобилии также куски различных полудрагоценных камней - например, яшмы или малахита, на некоторых из которых для красоты сидели позолоченные ящерки (намек на Медной Горы Хозяйку из бажовских сказов). Один отполированный только с одной стороны большой, неправильной формы, кусок кроваво-красной, с желтоватыми прожилками, яшмы, подаренный папе маминой подругой тетей Ирой Дорофеевой (сидевшей, между прочим, в юности по делу поэта Даниила Андреева, автора "Розы Мира", о чем я, естественно, узнал много позднее), привезшей ее из геологической экспедиции, долгие годы служил нам в качестве пресс-папье. Потом все это куда-то делось...

Во втором и третьем классах Ваш покорный слуга, как Великий Магистр Ордена, носил подаренный мамой перстень с очень затейливой филигранной серебряной оправой и каким-то светло-зеленым камнем (как знак своей должности). Я носил его даже на улице, на безымянном пальце левой руки, поверх перчатки - и как-то потерял после школы в метро. А в восьмом классе мама подарила мне  другой перстень, в простой серебряной оправе, но с темно-синим лазуритовым жуком-скарабеем (работы маминого однокурсника по Академии Художеств, дяди Лени Мацеха - Царствие ему Небесное!). Этого скарабея я очень любил (да и ляпис-лазурь, наряду с малахитом и бирюзой, всегда была моим любимым камнем). Где-то на жизненных перепутьях я его тоже утратил... У моей бабушки Лизы был очень красивый медальон в стиле модерн, изображавший  в профиль Клеопатру (почему-то златовласую и с лицом из розовой эмали) - по плечи, в момент, когда ее жалит в грудь змея. Змейка и диадема на голове  злополучной египетской царицы были украшены капельками бирюзы (весь медальон был выполнен в золоте и лазури), а к нижней части медальона был подвешен каплевидный кулон из голубой бирюзы в золотой оправе с какими-то арабскими письменными знаками. Я сдуру открепил этот бирюзовый кулон и понес его на классный аукцион (правда, никто его у меня почему-то не купил, но к медальону я его больше не прицеплял - они довольно долго продолжали свое существование отдельно друг от друга, пока моя мама не сделала себе из кулона бирюзовое кольцо). А ведь сохранись бабушкин медальон в целости и сохранности - цены бы ему не было...

Как-то Андрей Баталов обменял мне на нитку речного жемчуга довольно крупную янтарную брошку своей мамы с каким-то насекомым, навеки заключенным в янтаре, а также ее ожерелье из бронзовых шариков, чередовавшихся с янтарными. Когда моя мама увидела их у меня, она поинтересовалась, откуда я их взял, а узнав, откуда, тотчас же принялась звонить тете Ире Баталовой. Та хватилась искать свои драгоценности и учинила Андрею головомойку. Статус кво, конечно, был восстановлен, но после этого наш интерес к торговле драгоценными камнями стал почему-то угасать, и, вскоре после нашего с "Батой" выхода из "ювелирного бизнеса", наша "алмазная биржа" прекратила свое существование.

Кстати, об Австралийском Синдикате. У "Вовы-Коровы" Смелова был пушистый серый кот - не знаю, какой породы, тогда у нас в ходу было выражение "сибирский кот" (хотя теперь оказывается, что такой породы в природе не существует). "Смел" объявил своего кота королем Австралийского Синдиката Петром Пушевичем-Шебуршевичем Первым. Я помню даже специальный номер издаваемой Австралийским синдикатом газеты "AUSTRALIAN TEIMS" - именно так, все-таки мы учились не в английской, а в немецкой спецшколе! - посвященный Его Королевскому Величеству Петру Первому Пушевичу-Шебуршевичу с наклеенной на газетный лист фотографией кота ан фас крупным планом (естественно, черно-белой). Газету "Аустралиан Таймс" (мы произносили ее название именно так) издавал "Остап" Шавердян, недавний мушкетер Атос (только у него из нас вплоть до девятого класса была дома печатная машинка). Он печатал ее на обычных (довольно-таки серых, тонких и мягких, по теперешним стандартам) листах формата А 4. Каждый номер газеты занимал ровно одну такую страницу. Иллюстрации иногда вклеивались туда, иногда рисовались от руки. Название газеты выписывалось в верхней части листа крупными контурными заглавными латинскими литерами, закрашиваемыми поначалу красными чернилами; в тогдашних канцелярских магазинах продавались чернила разных цветов: синие (наиболее употребительные, в школьных тетрадках запрещалось писать авторучками, заряженными чернилами иного цвета), ярко-голубые, черные, красные и даже зеленые; кстати говоря, продавались и чернила для простых ручек, которыми мы писали в начальных двух или трех классах, но для авторучек они, по-моему, не подходили), а впоследствии - красной шариковой ручкой (шариковыми ручками нам в школе разрешили писать классе в седьмом, не раньше). Газета продавалась за наши самодельные деньги. Я запомнил только несколько номеров (из изданных "Остапом" десятков, если не сотни). Один был посвящен восшествию на австралийский престол державного кота Петра Первого Пушевича-Шебуршевича. Другой - фотографическому искусству (с подрубрикой "Маленькие фотохитрости" и схематическим изображением фотокамеры и принципа ее действия). Третий номер "Аустралиан Таймс" был направлен конкретно против "давнего недоброжелателя австралийского Синдиката короля Антиды Михаила Эйдинова" (с присовокуплением фотопортрета "Медведя"). Другие же номера "AUSTRALIAN TEIMS" моя память, кажется, увы, не сохранила.

Тем временем (дело было уже в восьмом классе) наш Орден тамплиеров плавно превратился в организацию под звучным и слегка таинственным названием "Нибелунги" "Песнь о Нибелунгах" мы как раз проходили в школе на уроках немецкой литературы, которую в нашей группе (класс был разделен на три языковые группы) преподавал Вячеслав Миронович Лупенков (которого мы, кстати сказать, прозвали "Яйцеслав Миронович Залупенгоф"); впрочем, о нем - отдельный разговор...

В качестве эмблемы новой нелегальной организации мы с "Батой" избрали зеленый листок с красной латинской литерой "N" (NIBELUNGEN). Всякий, кто читал "Песнь о Нибелунгах", должен помнить сцену купания героя Зигфрида в крови убитого им линдвурма (дракона). Во время купания кровь и жир дракона покрыли все тело Зигфрида непробиваемой роговой оболочкой (отчего в некоторых героических песнях он так и именуется "ороговевшим Зигфридом"). Но между лопатками к его спине прилип слетевший с дерева листок - и в это место, оставшееся незащищенным, коварный Хаген из Тронье поразил героя на охоте копьем, когда Зигфрид наклонился к ручью испить водицы после состязания в беге. Хотя в сказании речь шла о липовом листочке, мы почему-то избрали для нашей эмблемы не липовый, а дубовый лист (вероятно, показавшийся нам более "героическим").

К описываемому времени в моду вошли пиджаки, джинсы (а у кого их не было - брюки-"самострок") и костюмы из вельвета. Мы тоже планировали организованно сшить нам в ателье красные вельветовые "клубные" пиджаки, на левом лацкане которых собирались носить наши зеленые дубовые листочки. Но красные пиджаки (возрожденные впоследствии, в эпоху перестройки, "новыми русскими" - уже без нашего с "Батой" участия /3/!) так и остались в мечтах, прежде всего из-за отсутствия денег (своих источников доходов ни у кого из нас не имелось, а родителям невозможно было открыть тайну существования нашей организации). К тому же непонятно было, где должны проходить клубные собрания, на которые мы надевали бы наши клубные пиджаки. В школе было обязательным ношение серой "мышиной шкуры", а приносить пиджаки с собой домой к кому-то из нас и там переоблачаться в них означало бы, опять-таки, риск выдать непосвященным тайну организации, в случае неожиданного  преждевременного возвращения родителей.

Так и остались мы - "нибелунги" - без клубных пиджаков из красного вельвета.

Помнится, был у нас еще замысел учредить подпольную Секс-Партию (!). Мы разработали для нее даже герб: геральдический щит "испанской" формы (закругленный снизу): на лазурном (синем) поле в верхней части щита горизонтальная надпись красными буквами SEX, в нижней части - горизонтальная надпись красными буквами PARTY, а между ними, в центре щита - серебряная (белая) капля (спермы, разумеется). Любопытно, что герб Секс-Партии (между прочим, как и наш нереализованный орденский герб с тремя "трилистниками"!) был бело-сине-красный, то есть цветов российского государственного флага (что, при желании, можно расценивать как свидетельство подспудно возрождавшегося в умах тогдашнего молодого поколения, будущих "россиян", национального самосознания)...Но на том этапе из нашего проекта, в силу разных причин, ничего не вышло. Осталось только характерное наименование представительниц прекрасной половины рода человеческого, именовавшихся в нашем "секс-партийном" лексиконе "секспот" ("сексуальная лоханка"). Эх, молодость, молодость...

Последней организацией, которую мы - на этот раз как бывшие орденские рыцари, так и - частично - бывшие мушкетеры (например, "Остап" Шавердян), основали в стенах спецшколы №13, был "Клуб Одиннадцатой Заповеди" ("Не ханжи") - нечто вроде блаженной памяти "Арзамасского общества безвестных людей" - правда, в отличие от членов "Арзамаса" мы лакомились, вместо жареного гуся, купатами с соусом "Томатный" или "Южный" (других в обычной розничной торговле просто не было, за редким исключением, когда, случалось, под праздники, ради выполнения плана, "выбрасывали" болгарский "Соус шашлычный" или даже кетчуп), а также с солеными огурчиками - зимой и осенью, или со свежим зеленым лучком - весной и летом (только у Баталова подавали порой жареную утку, но утка, сами понимаете, не гусь, и ее не хватало для насыщения), а вместо шампанского пили водку с пивом (а иногда, из экономии, портвейн). В Абрамцево, на даче у меня или "Остапа", если дело было не зимой, конечно, жарили над углями костра шашлыки. А нет - так самую дешевую из тогдашних вареных колбас с сальными "глазками" на манер "любительской", носившую необычное название "хлеб чайный" (вероятнее всего, за свою форму - батон этого "хлеба чайного" напоминал по форме буханку-кирпич обычного черного хлеба) - естественно, не на углях, а на сковородке с небольшим количеством "жира свиного рафинированного" или маргарина. Впрочем, об этом - разговор особый. А девизу "Клуба Одиннадцатой Заповеди" Ваш покорный слуга старается следовать, по мере сил и возможностей, и по сей день.

Пиво мы начали пить более-менее регулярно, начиная с восьмого класса. Впоследствии автору этих строк довелось побывать в разных странах и посетить там - скажу без преувеличения! - великое множество пивных. В мюнхенском "Гофбройхаузе" я как-то (в хорошей компании) выпил за долгий вечер 14 литров светлого фильтрованного баварского пива, перемежавшихся рюмочками энциана (настойки горечавки) под добрую закуску (я съел, помнится, две увесистые, хорошо прожаренные, свиные рульки с хрустящей корочкой - "швайнсхаксен" - с картофельным пюре, горчицей и тушеной квашеной капустой -  и даже, нежданно-негаданно, получил за это медаль белого металла с изображением монашка в капюшоне - "Мюнхенер Киндль" - на покрытой бело-голубыми ромбиками шейной ленте баварских геральдических цветов). Душевно пилось светлое немецкое пиво и под обильно политые лимонным соком, щедро приправленные острым и душистым перцем, королевские креветки и свежевыпеченный метровый белый французский багет...  Много еще было разных историй, связанных с пивом и пивными. Но с посещеньями пивных времен моей - увы! - уже такой далекой юности, конечно же, ничто в сравненье не идет...

Отлично помню до сих пор, к примеру, "Яму" - подвальную пивную на углу Столешникова переулка и улицы Кузнецкий мост. В этом пивном подвале всегда было зело людно, тесно, дымно, чадно, а порой - и смрадно. Автор этих строк обычно ходил пить пиво в "Яму", когда навещал своих бывших одноклассников, поступивших после окончания школы в расположенный неподалеку от пивной Московский Архитектурный Институт (МАРХИ) - например, упоминавшегося выше моего закадычного друга "Апостола"-"Баты", сиречь Андрея Баталова, которого частенько посещал и на которого даже порою "рабствовал" во время "сплошняков" - не без ущерба посещаемости мной моего собственного "ликбеза". Со многими из их институтских однокашников, пусть даже и не учившихся в нашем "Доме Страха" (то есть - школе), я, тем не менее, был знаком и даже дружен еще с школьных лет. Почти все они до поступления в МАРХИ учились в уже екоднократно упоминавшейся выше школе №50 "с архитектурным уклоном" во дворе кинотеатра "Форум" (ныне превращенного в руины) неподалеку от Колхозной (ныне - Сухаревской) площади (где, кстати, жил тогда с мамой, бабушкой и дедушкой друг нашего детства и упоминавшиийся выше одноклассник Виктор Милитарев, он же "Милитарша", он же "Милишвили", он же "Инжир", он же "Молли-Белый-Хвостик", он же "Эмбрион", он же "Крепыш", он же "Солнечный Кабанчик", - начинавший уже в то кажущееся ныне людям нашего поколения столь далеким время то ли "рАзвитого", то ли "развитОго" социализма - "развИтым" его почему-то никто не называл! - понемногу трансформироваться из "просто" неординарной личности в личность поистине легендарную; впрочем, о нем - разговор особый).
 
50-я школа славилась если и не на всю Москву, то на всю территорию современного Центрального Административного Округа, своими танцевальными вечерами, на которых играли модные рок-группы (тогда, впрочем, мы говорили еще не "рок-музыка", а "бит-музыка", официально же рок-группы именовались "вокально-инструментальными ансамблями", сокращенно: ВИА, например: ВИА "Цветы" - будущая группа Стаса Намина, ВИА "Скоморохи" - там подвизался юный Александр Градский, ВИА "Веселые ребята", ВИА "Поющие гитары" и даже ВИА "Битлс"). В 50-й школе учились, например, Сашка Бродский ("Брод"), Андрей Днепров, Петя Нестеров, Коля Афанасьев ("Афонька", он же "Афоня" - его жизнь занесла дальше всех, аж в Лос Анджелес), Таня Фролова (по прозвищу "Фри Лава") и многие другие. Тогда танцевали, главным образом, шейк и медленные танцы (мало кто хорошо танцевал рок-н-ролл, хотя, конечно, были и такие). Впрочем, довольно об этом...

В пивном подвале на Кузнецком всегда стоял дым коромыслом от (и тогда еще довольно дешевых) крепких сигарет (в том числе и без фильтра), папирос, трубок и даже сигар. Сигары тогда в Москве мало кто курил, хотя одно время - когда мы еще учились в школе - чуть ли не во всех киосках табачных изделий продавались отборные гаванские сигары марок "Упман" и "Монте-Кристо", первые - в серебристых, вторые - в бежевых, с изображениями обнаженных шпаг, жестяных завинчивающихся гильзах. Стоили они, по нынешним временам (и по сравнению с западным рынком, конечно же дешево, но по нашим представлениям, наоборот, очень дорого - по рублю за штуку (вероятно, Куба расплачивалась ими со "старшим братом" по социалистическому лагерю на бартерной основе - думаю так, потому что эти дорогие сигары как-то в одночасье исчезли из продажи). Продавались некоторое время и кубинские сигареты "Лигерос", но у них, несмотря на крепость табака (ведь они, как-никак делались из обрезков "тех самых" гаванских сигар!) был отвратительный вкус - не зря их прозвали в народе "Смерть кубинцам!".

Вернемся, однако, в наш пивной подвальчик на Кузнецком. Пиво тогда было принято подсаливать прямо в кружках (часто мы натирали солью края стеклянных кружек с ледяным и не слишком крепким - скажем прямо - пивом). Солонки с крупной солью стояли прямо на столиках. Если мне не изменяет память, когда-то на столиках стояли даже тарелочки с бесплатными солеными сушками (хотя, возможно, я ошибаюсь, и за сушки приходилось платить). В некоторых пивных (надо сказать, что тогдашние "торговые точки" Общепита носили весьма разнообразные названия: просто пивные, пивные бары, пивные залы, столовые, кафе-столовые, домовые кухни, фабрики-кухни, кафе, кафетерии, чайные, шашлычные, чебуречные, хинкальные, пельменные, блинные, котлетные, сосисочные, пончиковые, бутербродные, рюмочные, кафе-молочные) продавались красные, вареные в соленой воде речные раки (как правило, не слишком крупного размера; после поедания большого количества раков выступали беловатые пупырышки-прыщики на кончике языка) и креветки (как правило, очень мелкие). Впоследствии (например, в пивной на нынешнем Новом Арбате, сиречь на тогдашнем проспекте Калинина, прямо напротив бывшего магазина "Рыба", ставшего ныне аптекой "Ригла" - там, где сейчас расположен пивной ресторан "Генацвале", рядом с бывшим кафе "Валдай") стали подавать к пиву (подававшемуся не только в кружках, но и в кувшинах, что для тогдашней Москвы было изрядным новшеством и нарушением традиций потребления пива) соленую, вяленую и копченую рыбу, горячие сосиски и сардельки; впрочем, так было не всегда и не везде.

Модной пивной "точкой" был так называемый "Стеклянный Куб" - пивной бар на Дорогомиловской улице близ Киевского вокзала ("Сайгон"). Туда всегда была очередь, поэтому, собираясь дружной компанией выпить пива, мы всегда высылали пару человек в качестве некоего "авангарда" или "передового отряда" вперед, чтобы занять столик и продержать его до подхода основной компании, коротавшей время в ожидании грядущего блаженства, снаружи, на "петаке" (так назывались подступы к пивной). Потом можно было, через швейцара (за небольшую мзду) извлечь "своих" из толпившейся перед входом в пивную очередь, и препроводить их внутрь, к заветному столику. Кстати, вспомнил, что порой в пивных не хватало не только стоячих или посадочных мест за столиками, но и кружек - их также приходилось дожидаться. Объяснялось эта вечная нехватка всего - от пива в магазинах до кружек в пивных очень просто - спрос роковым образом превышал предложение - нас было слишком много для советской дефицитной экономики...

Хаживали мы также в громадный (по моим тогдашним представлениям) пивной бар "Пльзень" в Парке Горького и ездили в популярную пивную под названием "Ракушка", расположенную в самом конце Ленинского проспекта (или проспекта Вернадского - сейчас уже точно не помню), а порой - и в пользовавшийся не меньшей популярности пивной бар на улице Дмитрия Ульянова (официальное название которого, к сожалению, совершенно изгладилось из памяти Вашего покорного слуги, в отличие от неофициального - "У брата").

Разумеется, мы, как и все посетители тогдашних советских пивных, грешили тем, что подливали тайком в пиво водку из купленной загодя в магазине тайно пронесенной в кабак и спрятанной под столом бутылки водку. Делалось это не из любви к приключениям, а исключительно из соображений экономии (в питейном заведении водка стоила гораздо дороже, чем в винном отделе; впрочем, и тогда существовали винные магазины, а однажды - правда, не в Москве, а во Владимире - автору этих строк пришлось видеть чисто водочный магазин, который так и назывался "Водка", торговал, в соответствии со своим называнием, ТОЛЬКО водкой и был расположен рядом с местным ликеро-водочным заводом, о котором жители славного града на Лыбеди даже сложили следующее стихотворение:

Владимир, город наш могучий,
Стоит на Лыбеди вонючей,
А посреди вонючих вод -
Ликеро-водочный завод).

Пиво, перемешанное с водкой, именовалась "ершом" (поскольку считалось, что с непривычки сию смесь так же трудно проглотить, как и сырого ерша - рыбу, как известно, весьма колючую, хотя и чрезвычайно вкусную в разваренном виде в ухе, куда ершей кладут завернутыми в марлевый мешочек и разваривают до костей, выкидываемые затем, вместе с колючками, прямо в мешочке, после чего уху. в которую желательно добавить рюмочку "водяры", как мы, с подачи Лёхи Былинкина, по прозвищу "Христос" (живущего ныне в Берлине, где никогда не ощущалось недостатка в пиве или в водке - впрочем, ныне этого добра хватает и у нас), любовно называли водку в юности, надо хлебать как можно скорее, ибо она - с пылу-с жару, с дымком, так вкусна, что едоком, как говорится, "за уши не оторвешь"). Если же водка наливалась в кружку поверх пива, не смешиваясь с ним, этот считавшийся более изысканным, хотя и отличавшийся не столь быстрым действием, как "ерш", напиток назывался коктейль "Тушите свет" или - более нейтрально - коктейль "Молодежный". Смешивали мы, естественно, не только пиво с водкой, но и, например (когда деньги были), сладкое или полусладкое советское шампанское с армянским (а еще лучше - с более сладким молдавским) коньяком из расчета одна треть коньяка поверх двух третей шампанского Налитого, естественно, в фужер или в бокал, а не в пивную кружку - хотя, конечно, иногда бывало, что и в кружку!) - эта коньячно-шампанская смесь называлась коктейль "Бурый медведь" и обладала воистину убойной силой. Был еще самодельный коктейль "Северное сияние" и еще множество "молодежных коктейлей" в этом же роде. Пили мы и самодельную настойку из противнейшей на вкус болгарской зубной пасты "Поморин" пополам с водой, и разведенный с водой восхитительно пенящийся "Тройной одеколон" (эту смесь приходилось буквально проталкивать в противящиеся сему процессу гортань и пищевод титаническими усилиями шейных мышц), и разведенную в воде туалетную воду самых разных видов (к примеру, "English Leather" - этот вариант почему-то запомнился мне особенно хорошо). Однако представляется необходимым подчеркнуть, что в число употребляемых нами адских смесей не входил коктейль "Слеза комсомолки" и ни один из прочих экзотических коктейлей, перечисленных блаженной памяти Венечкой Ерофеевым в его поистине бессмертном "Москва-Петушки". Хоть Венечка и был нашим современником, варившемся, так сказать, в том же самом соку, но либо держал рецепты своих коктейлей в строжайшем секрете, либо...уж не знаю, что и подумать. Впрочем, довольно об этом, ведь наша главная тема - советские пивные эпохи развитого социализма...

Кстати говоря, пиво в пору нашей молодости продавалось не только в магазинах и пивных, но и в буфетах вокзалов, театров, концертных залов и кинотеатров. Как сейчас помню буфет расположенного неподалеку от нашей школы, в здании "Моспроекта", кинотеатра "Москва" (ныне - "Дом Ханжонкова"), куда мы с одноклассниками - чаще всего, с Андреем Баталовым, но порой также с Вовой Малюковым и Сашей Шавердяном - под тем или иным предлогом (а порой - и вовсе без предлога), накопив предварительно денег, полученных от родителей на "шамовку" (наши школьные буфет и столовая были отнюдь не бесплатными) сбегали с уроков. Там чаще всего продавалось пиво тогдашних "элитных" марок - "Останкинское", "Рижское", "Дипломат", "Бархатное", "Двойное золотое", а иногда - даже импортное (югославское "Bir" или чешское - "Пльзеньский праздрой"). Еще сейчас стоит у меня перед глазами темное пиво марки "Рижское", струящееся из конической, с витым горлышком, коричневой бутылки в цилиндрический, тонкого прозрачного стекла, чайный стакан с тройной полоской кольцом по верхнему краю или в середине. Теперь таких стаканов нет в продаже, остались одни граненые. А в пору детства, отрочества, юности и молодости нашей в поездах дальнего следования проводницы непременно подавали в купе чай в именно таких, тонкого стекла, цилиндрической формы чайных стаканах, в подстаканниках из мельхиора, украшенных штампованными или гравированными изображениями Московского Кремля (обычно - Спасской башни). Куда теперь делись все эти тонкие чайные стаканы (а главное - мельхиоровые подстаканники!) ведомо, видимо, лишь всеведущему (?) руководству РЖД (или, как сейчас пишут, Р/Д)...

Отдельного упоминания заслуживают купаты, которые у нас дома жарили довольно часто. Обычно мы с папой покупали их в кулинарии магазина "Армения", располагавшегося там же, где и сегодня (на пересечении Тверского бульвара с нынешней Тверской - тогдашней улицей Горького). В то время не только дизайн, но и ассортимент магазина "Армения" (в угловой башенке на его крыше, по словам моего одноклассника и закадычного друга Виктора Мидитарева, по прозвищу "Крепыш", находилась "прослушка КГБ") отличался от нынешнего. Кстати сказать, "Армения" была не единственной в своем роде. В Москве тогда существовал целый ряд "фирменных" магазинов, в которых продавались товары из определенных союзных республик СССР или других стран социалистического лагеря (или "стран народной демократии", как они официально именовались на начальном этапе своего вхождения в советскую систему). На той же улице Горького, но неподалеку от нашей спецшколы №13, за концертным залом имени П.И. Чайковского, находился магазин "Грузия", на Земляном валу, близ его пересечения с нынешней улицей Маросейкой (тогдашней улицей Чернышевского) - магазин "Молдавия", на Ленинском проспекте - магазины "Лейпциг" (товары из Германской Демократической Республики) и "Прага" (товары из Чехословацкой Социалистической Республики), в районе Мичуринского проспекта (если не ошибаюсь) - магазин "Балатон" (товары из Венгерской Народной Республики, считавшейся "самым веселым бараком во всем социалистическом лагере", хотя и не именовавшейся официально "социалистической"). Вероятно, где-нибудь имелся и аналогичный болгарский магазин (называвшийся, если мне не изменяет память, "Варна"), но вот румынского, по-моему, не было (был только ресторан "Бухарест", расположенный в одноименной гостинице - там, где ныне отель "Кемпинский-Балчуг"), поскольку отношения социалистической Румынии с СССР - по крайне мере, на моей памяти, всегда были довольно натянутыми (коммунистический наследник Дракулы - румынский красный диктатор Николае Чаушеску - старался играть ведущую роль в движении "неприсоединившихся стран (балансировавших между СССР и США) и даже не ввел свои войска в 1968 г. в Чехословакию, грозившую отделиться от советского блока ("лагеря победившего социализма"). Впоследствии, уже после ввода "ограниченного контингента" советских войск в "дружественный Афганистан", на Садовом кольце, неподалеку от площади Восстания, рядом с планетарием, существовал афганский магазин "Кабул" (но, если мне не изменяет память, там продавались в основном афганские ковры).

Все перечисленные выше фирменные магазины запомнились Вашему покорному слуге (по крайней мере, с того момента, когда он вошел в сознательный возраст), как ни стыдно в этом признаться, главным образом продававшимися там винами и более крепкими алкогольными напитками. А вот магазин "Армения", куда он ходил с папой еще ребенком - гораздо большим выбором товаров. Там, конечно, тоже продавались различные марочные армянские коньяки (хотя их выбор был меньше, форма коньячных бутылок была менее вычурной и названия коньяков были менее экзотичными, чем сейчас), но кроме того - превосходные вина, портвейны (например, "Айгешат"), минеральная вода "Джермук" (с ланями или газелями на этикетке), а также козинаки из орехов или миндаля с медом, земелахи из маковых зерен с медом, пахлава, долма в виноградных листьях (и отдельно - консервированные маринованные виноградные листья для приготовления долмы в домашних условиях), сыр чанах, даралагязский сыр с зеленью, сушеная плоская колбаса с чесноком - суджух (так же, кстати, по-армянски именуются известные всем нам колбаски из загустевшего виноградного сока, начиненные грецкими или лесными орехами, а то и изюмом, именуемые по-грузински "чучхелами"), бастурма - вяленая на солнце сырая говядина под густым слоем красного перца, стеклянные банки с вареньем из грецких орехов и розовых лепестков (не говоря уже о вареньях из иных плодов и ягод - вплоть до крайне необычного в наших северных широтах варенья из маленьких, еще совсем зеленых, баклажанов) и прочие лакомства, а также всевозможные изделия армянских народных промыслов (модные тогда чеканные панно и медальоны, кувшинчики, стаканчики, графинчики из серебра и белого металла, изящные кофейные "турки", всего не перечислить). Но речь у нас идет сегодня о купатах.

До сих пор помню, как мы с папой, мамой и бабушкой заворачивали еще шкворчащие, с пылу, с жару купаты, добавив свежей зелени - рейхана, тархуна, петрушки, сельдерея или зеленого лука, в тонкий, как бумажный лист, лаваш, и с наслаждением откусывали кусочек за кусочком от образовавшейся таким образом длинной трубочки - "дурума". Пах-пах-пах, сянин яй мясюн, как говорят в подобных случаях азербайджанцы...

Но особенно вкусными казались купаты автору этих строк не на кухне родного дома, а когда мы жарили эти аппетитные колбаски в квартире моего друга "Баты" alias "Апостола" в "позднереабилитансном" доме на Валовой улице. Там было много всяких редкостей, потому что папа "Баты", Леонид Ильич, часто бывал за границей и привозил из каждой поездки что-нибудь особенное. В одном из книжных шкафов стояли два здоровенных раззолоченных тома "Истории искусств" Игоря Эммануиловича Грабаря (прозванного за свои неблаговидные дела, в том числе создание мастерской по подделке старинных икон - "Угорь Обмануилович Гробарь") 1937 года издания, с великим множеством цветных иллюстраций, которые мы могли в детстве часами разглядывать; "Киевская Русь" академика Бориса Дмитриевича Грекова; богато иллюстрированный огромный первый том "Истории Великой Октябрьской Социалистической революции и Гражданской войны" под редакцией академика Михаила Николаевича Покровского (вовремя отправившегося к праотцам главы названной его именем, любезной Владимиру Ильичу Ленину и ненавистной Иосифу Виссарионовичу Сталину "антинаучной школы фальсификаторов истории") - второй том, кажется, так никогда и не вышел в свет! -; довоенный учебник "Истории классовой борьбы" (содержавший, в частности, изображения гильотины и луддитов - разрушителей станков, а также лионских ткачей, смело идущих на штыки зуавов под черным знаменем с надписью "Жить работая или умереть сражаясь!", расстрела героев Парижской Коммуны версальцами, шествия чартистов и т.д.), а также многотомная Малая Советская Энциклопедия довоенного издания. В углу одной из комнат стоял старинный, обитый железом сундук, из которого Андрей однажды, пользуясь отсутствием дома родителей и бабушки (у нее была своя комната на 2-й Брестской улице, недалеко от нашей школы, и она приезжала на Валовую только иногда, приготовить обед или помочь по хозяйству, а в первых классах - привести внука из школы), извлек на свет божий внушительных размеров овальный диск, усеянный десятками оттисков античных камей и гемм с эротическими сюжетами, изображавшими разнообразнейшие варианты спаривания богов с богами, людей с людьми, людей с богами, богов с людьми, полубогов с полубогами, полубогов с людьми, богов, полубогов, и людей с животными, птицами и, кажется, даже с дельфинами и рыбами, кентаврами, панисками, сатирами, и прочими порождениями буйной греко-римской фантазии. По словам Андрея, эту энциклопедию половой жизни для неграмотных его папе подарили друзья и коллеги на память об Италии. Интереснейший был сувенир, больше я ничего подобного в жизни не видел. Его мы с Андреем также изучали часами, как и тома "Угря Обмануиловича". Над огромным чертежным столом висели два финских ножа "пуукко" (а по-нашему - финки), подаренные дяде Леня Баталову тогдашним президентом "дружественной Финляндии" (выражаясь языком тогдашнего советского официоза) Урхо Калева Кекконеном, с дарственными надписями на клинках, выполненных затейливой готической вязью. Особенно роскошной была одна из финок, в твердых, украшенных золотом ножнах, с более узким и длинным клинком, эфес которой имел форму конской головы. Другая финка была попроще, в мягких замшевых ножнах телесного цвета, с эфесом, заканчивавшимся овальным латунным навершием и более широким клинком. В раннем школьном возрасте мы использовали эти финки для разделки карпов, которых бабушка Андрея, Анна Григорьевна, собиралась фаршировать. Карпы выскальзывали у нас из рук и, когда финка вонзалась им между грудными плавниками, выкатывали глаза и беззвучно раззевали рты, как будто ловя ими воздух (хотя всем известно, что карпы, как и все прочие рыбы, дышат водой, а не воздухом).

Дома у  Андрея мы стали жарить купаты   уже в более старшем возрасте, потребляя их - жирные, шипящие на сковороде, стреляющие горячим салом - в большом количестве, с черным или серым "обдирным" хлебом, соусом "Кавказский" (или "Южный") и солеными огурчиками, сопровождая процесс поедания аппетитно подрумяненных колбасок обильным потреблением пива, а иногда пропускали между делом рюмочку-другую, благо в баре стояло достаточно много бутылок с водками дорогих сортов, и многие были початы, так что наши маленькие хитрости оставались без последствий (ведь мы знали меру).

А чем только нам ни приходилось закусывать...Самой экзотичной закуской на моей памяти была половинка купленной в кулинарии на улице Горького - в складчину, на последние копейки! - сырой рыбной котлеты, которой мы с моим одноклассником и другом Олегом Гузеевым ("Гузей") закусывали эфедрин (страшно горькая и едкая дрянь, доложу я вам). Однако пузырек эфедрина (употреблявшегося, главным образом, как средство от насморка и продававшегося совершенно свободно, безо всяких рецептов) стоил в то время в аптеке какие-то совершенно смешные деньги, а эффект от него был вполне ощутимый. Не зря древние арии Ирана и Индии употребляли сок кустарника эфедры (по сути, тот же эфедрин) в качестве священного напитка под названием "хаома" (у иранских ариев) или "сома" (у ариев индийских). Сок истолченной ими в каменной ступке "златоцветной хаомы" (смешанный с молоком) употреблялся нашими пращурами при священнодействиях (в "Авесте" Хаома - один из богов, так же как Сома - в "Ведах"). Кроме того, древние персидские цари Ирана (по крайней мере, шахиншахи из династии Ахеменидов - Кир, Камбиз, Дарий, Ксеркс и Артаксеркс) имели обыкновение, посовещавшись со своими приближенными и приняв какое-либо важное решение на трезвую голову, затем напиваться хаомы, снова совещаться и приходить к решению уже в опьяненном виде. В случае, если первое решение совпадало со вторым, оно считалось окончательным. А если нет, опыты повторялись (видимо, до бесконечности или же до полной "отключки")...Кстати, прозвище знаменитого средневекового персидского поэта, астронома, математика, суфия и большого любителя выпить Гиясуддина Абу ль-Фатха Омара ибн Ибрагима Нишапури - "Хайям" - означает не что иное, как "Хаома" (то есть, по сути дела, тот же эфедрин). Во всяком случае, этой точки зрения придерживался большой знаток средневекового Востока, иранист, арабист и замечательный писатель Морис Давидович Семашко (Шамис), автор, пожалуй, лучшего открыто антикоммунистического литературного произведения, легально изданного при советской власти - исторического романа "Маздак" (отвергавший другую, традиционную, точку зрения, согласно которой прозвище "Хайям", якобы, происходит от слова "хайма", т.е. "палатка", ибо отец Омара был палаточным мастером, т.е. текстильщиком, или, говоря по старомосковски, "хамовником"). Но это так, к слову...

Врать не буду - эфедрин под сырую рыбную котлету мне пришлось вкушать только однажды в жизни, в тот промозглый зимний вечер с "Гузей" на продуваемой ледяным ветром, как труба, улице Горького. Гораздо чаще закуской служили кусок черного (реже - белого) хлеба, который мы с моим одноклассником и другом Сашей Шавердяном (по прозвищу "Остап") попеременно обмакивали в баночку с майонезом (в описываемое время продававшийся в общедоступных московских магазинах майонез был, помнится, только двух сортов - простой столовый и провансаль). Дело было на первом курсе. Меня приняли в вуз с первого захода, а его - только со второго. Поэтому он устроился на год лаборантом в наш лингофонный кабинет (поступив в вуз только через год). Мы с ним, естественно, постоянно общались и частенько уединялись вечерком в комнате, уставленной стеллажами с кассетами (а точнее говоря - "бобинами", т.е. катушками с магнитофонной пленкой). Как-то "Остап", уже порядком окайфевший, смахнул майонезную баночку на пол, так что от нее откололся кусок. Но мы продолжали закусывать, погружая в майонез кусочки хлеба и выбирая при этом из треснувшей банки осколки стекла, чтоб ненароком, спьяну их не проглотить. Водку мы употребляли не слишком часто (все-таки она была уже достаточно дорогим напитком - для нашего кармана), а чаще покупали портвейн, крепленые или плодово-ягодные вина (именовавшиеся, по причине своей относительной дешевизны, "плодово-выгодными", по причине цвета - "чернилами", а по причине свойственной некоторым из них способности усиливать эвакуационную функцию человеческого кишечника - "дрестухой").

Написано под звучание старой записи "Монкберри Мун Дилайт".

ПРИМЕЧАНИЯ

/1/ В другой раз "Крыл" принес и в условиях строжайшей конспирации передал нам квадратный кусочек плотной, почти как картон, белой бумаги, с вытисненным на нем изображением золотого зубчатого колесика, вроде шестеренки, утверждая, что вот это-то и есть самая наисекретнейшая из мушкетерских эмблем.

/2/ Геральдическая пантера всегда изображается "incensed", то есть огнедышащей (разъярённой), с пламенем, вырывающимся изо рта и ушей, хотя в средневековых "бестиариях" пантера всегда описывается как прекрасное и доброе существо. Когда пантера пробуждается ото сна, она издает приятное высокое пение, источая из разверстой пасти настолько восхитительное благоухание, что за ней следуют все звери (кроме дракона, который боится пантеры и убегает прочь. Геральдическая пантера была эмблемой (badge) английских королей Генриха IV и Генриха VI. Крайне редко пантера изображается на гербах как обычное животное типа леопарда или пантеры, порой (преимущественно в германской геральдике) как существо с четырьмя рогами, коровьими ушами и длинным красным языком в виде пламени. Но в пору нашей с Андреем Баталовым юности мы не могли еще всего этого знать, хотя впоследствии, когда папа допустил меня к главному сокровищу нашей семейной библиотеки - немецкому Энциклопедическому словарю Майера (Meyers Konversations-Lexikon) - эти болотно-зеленые, с золотым обрезом, увесистые тома в кожаном переплете, увесистые тома - немногое унаследованное мной из родительской библиотеки - до сиз пор мне очень помогают, хотя сейчас есть и Брокгауз, и Дуден, и Интернет, и Википедия и еще много всякого другого...

/3/ Впрочем, довольно скоро "новые русские" перешли с красных пиджаков на пиджаки цвета спелой малины, которыми и были обязаны своим прозвищем "малиновые пиджаки". Но это уже совсем другая история...


Рецензии