Полбанки цивилизации

Перевозчики, демонстративно морща носы и прикрывая лица широкими заледеневшими шарфами, пересчитывали тюки с добычей. Все в щегольских валенках с широкими отворотами, в похожих  пухлых куртках, которые колом вставали на ледяном ветру. Вот и приплясывали парни, бравируя выдержкой  и позвякивая соплями на холоде. А кое-кто, менее морозостойкий и более умный, уже вернулся  в утепленные будки на грузовых санях.
Рабочие из заготконторы, насмешливо  поглядывая на «ямщиков», споро сгружали с их саней доставленный для  базы сноудайверов груз. Ездовые собаки, которым  выпал недолгий отдых, предостерегающе порыкивали на  чужаков.      
Кладовщик Скарабей вразвалочку подошел к начальнику обоза. В длинной лохматой собачьей кухлянке, с заиндевелой бородой, торчащей из-под глубокого капюшона, он сам  был похож на полудикого пса.   
- Давай-ка сверимся. За этот месяц у меня записано… та-ак.  Консервного сырья – восемьдесят два тюка. Прочий провиант – девять. Тряпки – шестьдесят тюков. Пластик, железки, дерево – тринадцать. Все правильно?
Стоя в сторонке и наблюдая за суетой, Гарик одобрительно прищурился.  Скарабей  своё дело знает. У него ни одна мерзлая тушка, ни один завалящий клок ткани не останутся неучтенными.
- Правильно, - шаг за шагом пятясь от Скарабея, процедил сквозь зубы обозный голова и натянул шарф до самых глаз.
С  трудом удерживая в рукавицах кусок ткани, на котором углем было отмечено количество груза, он старался подальше отойти от заготовителя. Пахнет ему, видите ли.  Прогорклым салом и немытым телом несёт. Какой запах ты вообще можешь почувствовать на таком морозе,  когда из носа серебристой щетиной торчат обледенелые волосы? Форсу в них, в этих перевозчиках… И всегда норовят поскорее убраться отсюда. Это потом, доставив на городские склады добычу, начнут без малейшей брезгливости рыться в ней, сортировать, отбирая, что получше, для себя и сбывания  на сторону. 
Гарик сочно сплюнул. Ледяной шарик, в который  превратилась на морозе слюна, пробил в снегу ямку под косым углом.  Гарик усмехнулся, разровнял ямку  ногой. Словно ничего и не было.
А вот дружное семейство из девяти немаленьких метеоритов, прилетевшее на Землю тридцать семь лет назад,  приземлилось с  более ощутимыми последствиями.
  Гарик пытливо взглянул на перевозчиков. Почему именно им посчастливилось выжить? Оказаться в числе  немногих удачников из былых десяти миллиардов? Не сгореть в первые мгновения катастрофы, не превратиться в звенящих замороженных истуканов  в следующие часы, не быть разорванными на части ураганом и не утонуть в сорокаметровых волнах цунами?  Где были они или их родители в тот момент, когда с континентов смело все живое, а часть земной атмосферы сдуло в космос? Когда космический вакуум, лизнув  земную поверхность, в краткий миг превратил немалую её часть в холодную безжизненную пустыню, а абсолютное большинство обитателей – в ледяные скульптуры? 
Сам Гарик в тот момент был у мамки в животе. А мамка – в шахте. С обедом, тремя подругами, отцом, дедом и бригадой шахтеров. Когда долбануло и сверху посыпалось, мамка и родила.  На месяц раньше. «Мальчик, который выжил». Очень уж дед  сказку о Гарри Поттере уважал, осчастливил внука имечком.  У Гарика и шрам на темени имеется. Ему бы еще палочку волшебную… 
Груженый обоз  медленно тронулся  с места. Скарабей подошел к Гарику.
- Эй, бригадир. Консервы брать будешь?
- Угу, - промычал тот, глядя, как в снежной полутьме тает последняя упряжка и поземка заметает след от полозьев.
- Живун, ты же их не ешь, правда? – кладовщик стрельнул внимательным взглядом на друга.   
- Не ем, - подтвердил Гарик. – Собаки едят. 
- Оно и верно, - кивнул  Скарабей. – Эта жратва только для собак да отмороженных годится. Доброму человеку её потреблять не след.
В иглу стоял  специфический запах  консервов. Гарик протиснулся внутрь, разогнулся и неодобрительно уставился на  жену.
- Я ведь говорил - это только для собак!
- Тебе для беременной жены нормальной еды  жалко? – облизав пальцы, обиженно надулась та. – Я же их так люблю… 
Живун  подошел и выдернул из рук жены надорванную оболочку. Розовый мясной кусочек вывалился из полупрозрачной кишки, упал на меховую подстилку.  Галка подхватила его и сунула в рот, с  насмешливо-победоносным видом уставившись на мужа. 
- Дура, - вздохнув, беззлобно констатировал Живун.
Он был женат на Галке второй год, но никак не мог приучить её есть нормальную еду. Все они там, в Городе, вскормлены на консервах, кроме них никакой другой пищи не знают. Гарик выписал себе новую подругу после гибели предыдущей супруги. Хорошей женой была Ольга. Сильная, неглупая. После женитьбы на Галке трех старших сыновей Гарик отселил в отдельную хижину по соседству,  две упряжки на них переписал. Не мальцы уже, последнему четырнадцать стукнуло, сами себя могут прокормить,  и на промысел давно вместе с ним ходят.
Живун вышел из жилого помещения, заглянул в кладовую и взял оттуда  десяток розовых батонов. Собаки подняли морды, вскочили и завиляли хвостами, увидев в руках Гарика еду.
В полутьме за иглу  что-то зашевелилось, будто заворочался  большой сугроб. Послышался зевок и шумный выдох. Гарик кинул собакам часть консервов,  обошел ледяной дом.
- Привет, Снежок, - бригадир кинул три батона на утоптанный снег. 
Белый медведь  довольно прищурился, когда Живун принялся чесать его за ушами. Разинув пасть, зверь ухватил Гарика за лицо и заурчал.
- Пусти, бродяга, - со сдавленным смешком выговорил Гарик в глотку медведю. 
Медведь отвернулся, закрыл пасть, повалился на бок, вопросительно посматривая на хозяина.
- Голодный? Завтра на промысел пойдем. Там до отвала наешься. А пока это лопай, - и подпихнул к носу медведя консервы.
Гарик нашел Снежка два года назад возле туши дохлой медведицы, когда ставил вешки для бригады, идущей в южном направлении на новый стан. Думал сперва, что у той под боком собака копошится. Выдернул звереныша, удивился. Не бывало раньше в здешних краях таких зверей. Подумал-подумал, да и взял медвежонка на воспитание. И не пожалел.   
Вернувшись в дом, Живун бросил возле жены замороженную кошачью тушку. 
- Из этого вот состряпай чё-нить. 

***

Копали десятый месяц. Живун все больше и больше убеждался, что нужно идти на новое место. То, на котором работали сейчас, было бедное. Да и стоянку уже изрядно подзагадили. Пришла пора искать другой населенный пункт, погребенный под толщей многолетнего снега.
Гарик любил большие старые города. Там были стадионы. Или спортивные комплексы.  Где попадалось много хорошего консервного сырья, и можно было месячный план выполнить за несколько дней. Но еще больше он любил зоопарки. Или фермы. Или супермаркеты. Там была нормальная еда. Такая, которую отмороженным горожанам отправлять было  жалко. Да и не едят в большинстве своём  городские ничего, кроме консервов. Не любят.
Живун натянул вожжи. Снежок послушно остановился, повернул морду к хозяину.  Собачьи упряжки, идущие следом, тоже остановились. Гарик спрыгнул с саней, махнул  товарищам рукой.
Кругом высились снежные холмы, валялись куски льда. То там, то тут попадались обломки с вмерзшими в них вещами и останками тел. Больше десятка широких ходов, полого уходящих вниз на много метров, чернело на фоне светлой поверхности. Возле них на утоптанных площадках под настилами были сложены бобины веревок,  длинные шесты с крюками и штабеля промерзших меховых волокуш.
К своим рабочим участкам подошли распиловщики, стряхнули снег с покрова, вытащили из-под  него молотки, пилы и ножовки.   
Пока Живун перепрягал медведя, Галка готовила мужу снаряжение.  Сбросив собачью доху, Гарик поверх толстого свитера накинул широкую портупею, сунул в петли на поясе кирку, топор, лампу, а нож сдвинул дальше к спине.  Живун был сухопар и жилист, как и все остальные. Но в двух рубахах и в толстом свитере казался мощнее, чем был на самом деле. Казался, если б не лицо – длинное,  остроносое, с русой бородой на впалых щеках и, несмотря на толстый слой наносимого по утрам жира,  обветренное. Из-под низко надвинутого малахая живой голубизной  посверкивали  прищуренные глаза.   
- Дай бог пищи, - шумно выдохнул Живун.
Он набросил петлю веревки на вмороженный у спуска крюк,  захватил с собой волокуши и лопату, и нырнул в шахту. Следом за ним туда же спустились трое его  сыновей и еще четверо добытчиков. Галка, закусив губу и сдвинув брови, следила за тем, как разматываются многометровые мотки канатов. Снежок в рабочей сбруе лег рядом, в ожидании уставившись на проход. По заведенному порядку лучшая часть  первой съедобной добычи доставалась ему.   
В тоннелях  было  теплее, чем  снаружи. Добрались   до конца, запалили фитили всех  жирников и в их  свете оглядели стены. Гарик пару раз  легонько ковырнул спрессованный снег.   
- Тут  рыть  будем, - указал на стену, которая показалась ему менее плотной. 
Взялись за  кирки.  Дробили стену осторожно,  бережно выгребая снег. Наполнив волокуши, дёргали за канат. Наверху Галка перебрасывала петлю нужной верёвки с крюка на   сбрую медведя, и Снежок вытаскивал за раз по две, а то и три волокуши. Собачьи упряжки в соседних шахтах тянули по одной. Снег оттаскивали в сторону, а порожние волокуши спускали обратно.   
Вмерзший в снег кусок ткани первым нашел Славка, старший сын Живуна.
- Бать, - позвал  шепотом.
Тут уж работали вчетвером. Ножами и руками вычищали снег вокруг находки. Откопали поломанное, но цельное тело. Женщина в коротком синем платье. В горсти трубочка бумажная зажата. Скарабей  такие называл «сигаретами». Рассказывал, что раньше их «курили».
- Зажгут такую штуку и в рот суют. Она дымит, а люди дым вдыхают.
- Зачем? – удивлялись слушатели. – Грелись дымом, что-ли?
- Не знаю. Чего греться, раз тепло было. 
- Врешь ты все, Скарабей, -  смеялись обычно люди после таких рассказов. – Дым глаза ест, от него в глотке першит. Кто бы стал добровольно головешку горелую в рот  совать? 
Возле женщины  нашли собаку на тонком поводке – мелкую, лысую.
- На, - подал Живун тушку Славке. – Твоя.
Добычу погрузили на волокушу, отправили наверх. Снежок, увидев добычу, запыхтел, затопал передними лапами в предвкушении трапезы. Отволокли тело к распиловщикам.  За работу Снежок получил самые мясистые части. Урча, хрустел заледеневшим мясом. Рядом вились Славкины псы, норовя  подобрать отлетавшие в стороны крошки. Но Галка отогнала их к шахте, и, пока медведь ел, работала на собаках.
До вечера остальные ныряльщики вытащили еще два тела – изрядно поломанного  мальчишку в странных ботинках на колесиках и бабку в клетчатом платке в обнимку с пластиковым ведром, в котором виднелись остатки каких-то черных семян. Отковырнув немного, Живун  размял темный ледяной комок  в ладони, понюхал  и безразлично стряхнул на пол. А ведро отдал тому, кто нашел – в хозяйстве вещь нужная.  Из несъедобного обнаружилась большая пухлая сумка. Открыли, посмотрели. Закрыли, бросили в общую кучу разномастного  тряпья, которое увезут в Город. Доски и щепки бережно извлекались,  аккуратно  связывались и отправлялись в стан. Топливо ценилось не меньше, чем еда. 
Дневные сумерки сменились ночной темнотой, когда выбрались  на поверхность. Сырьё разделали и связали в два тюка.
- Отбой на сегодня, - скомандовал Живун. – По домам.

***

У  Скарабея ощенилась сука Вишня. Виновницу торжества со щенками перенесли  в иглу, дали двойной рацион. Праздновать событие в тесную холостяцкую хижину Скарабея  втиснулось все семейство Живуна.
- Скарабей, а почему Вишня? – умильно щурясь на сопящих под брюхом мамки  щенков, спросила Галка, поглаживая свой, уже заметно округлившийся, живот.
- А зенки у ней, когда в упряжке бежит, краснеют и выкатываются, - хохотнул именинник.    
- И что? – покосилась на него Галка.
- Эх ты,  поколение ледовое-бедовое, - вздохнул Скарабей. – Вишня  - это ягода такая была. На деревьях росла. Красная, как кровушка. Сладкая-а…
- Опять брешешь? – хихикнула Галка. – Разве кровь сладкая? Она соленая.
Скарабей махнул рукой. Повернулся к Живуну.
- Скоро обоз придет. А у нас по сырью недобор, план срываем. Сызнова конторские ворчать будут. Уходить отсюда пора, тут уж пусто.
- Знаю, - обсасывая копчёную кошачью лапку, дернул бровью Гарик. – Обсудим с  перевозчиками направление. Чтобы не получилось как в тот раз – на выработанный стан  наткнулись.  Кучу времени потеряли, и запасы почти подчистую подъели. 
- Чего с ними обсуждать? – громко вскинулся  Скарабей. – Лишний месяц пройдет, пока они там определят, куда нам двигаться.
- Их дело – план и маршрут дать, наше  - работать, -  ответил Живун. – Забыл про восьмую бригаду? Сколько там народу после надзорного отряда в живых осталось?
 Кладовщик нахмурился, потемнев лицом, мотнул головой с досадой.
- Сами виноваты. Надо ж знать, куда и когда сбегать-то.
Замолчали. Каждый  с горечью и неудовольствием вспоминал события трехлетней давности, когда  восьмая бригада решила объявить себя независимым племенем. Отобрав у обозных перевозчиков снаряжение и собак, ныряльщики двинулись  на запад. Надзорному отряду  понадобился месяц, чтобы их найти, и три недели  на то, чтобы доставить тела в город. Остальные бригады был извещены об этом со всеми подробностями.
Скарабей взглянул на Гарика с пытливым прищуром, спросил негромко.   
- Сундучок отцов цел у тебя?
- А то, - так же тихо ответил Живун.
Оба задумались. Скарабей косился на Вишню, вылизывающую щенков. Живун, перекатывая на зубах обглоданную косточку, смотрел туманным взглядом куда-то в пространство.
- Я вот что думаю… - повернувшись лицом друг к другу, вымолвили мужчины в один голос.
Гости расхохотались.
- У вас одна мысль на две головы? – подталкивая мужа под руку, смеялась Галка.
- Если в две головы приходит одна и та же мысль, значит, её пора осуществлять, – наставительно  поднял палец Скарабей и подмигнул Живуну.
- Может, и пора, - протянул тот. – Знак бы ещё какой…
Через день в одной из шахт обвалом снесло в глубокий разлом двоих ныряльщиков.
- Должно, пустота внизу была, - стоя на краю обвалившейся шахты, Скарабей устало отер лицо рукавицей.   
Живун кивнул, хмурясь и щурясь сильнее, чем обычно. 
- Пусть снег парням  будет теплой шкурой, - вздохнул тяжело.
Такое бывало  и раньше. Стукнет  ныряльщик опрометчиво киркой в бетонную стену, пробуя её на прочность,  или деревяшку неосторожно потянет, а под ними – провал, над которым  на хлипких опорах  держалась многотонная снежная масса. Бригада Живуна  за  двадцать лет потеряла семнадцать человек в таких провалах. Теперь уже девятнадцать.
Гарик скорбно оглянулся на  двух голосивших вдов.  Потом поманил старшего сына.
- Жениться тебе не пора ли? - сказал негромко, многозначительно глядя ему в глаза.
Славка оглянулся на плачущих женщин, и, хоть и нехотя, но кивнул согласно.  Живун поворотился к Скарабею.
- Лёша, - назвал друга по имени.
Тот встрепенулся  удивленно.
- Чегось?
- Не холодно одному спать-то? – выразительно выгнул брови Гарик.
- Да меня собаки греют, - пожал плечами Скарабей.
- Я про другое. 
Скарабей понял, крякнул неловко.
- Какой уж из меня супруг.
- Хороший, хороший. Куда бабе одной-то? Да и тебе надо руку иметь, которая  твои волокуши тянуть будет. Не всё на моих жёнах выезжать. Бери Соню, она постарше, сживетесь.   
***

Обоз из Города не пришёл в назначенный срок. Такого на памяти  Скарабея ещё не бывало. В недоуменном ожидании прошёл  еще месяц. Стан привычно работал, осторожно выуживая  из-под снега  то, что ещё там осталось. Многочисленные тюки ждали отправки. А перевозчики всё не появлялись. Живун уже хотел послать в Город кого-то из своих, но этого делать не пришлось.
Из Города пришел не обоз, а всего одни грузовые сани. За  Живуном и Скарабеем   примчались в шахты два пацанёнка.
- Перевозчик явился! – выпалили, едва Гарик вылез наружу.
- Наконец-то, - надевая доху, - пробормотал Живун. – Где этот обоз носило?
- Так то не обоз, дядь Живун. Одна упряжка.
- Одна? – недоверчиво переглянулись кладовщик и бригадир.
Наскоро пристегнув к рабочей сбруе Снежка волокуши, Скарабей и Живун  понеслись в стан. 
У грузовых саней, возле которых молча лежали обессилевшие отощавшие собаки, в ожидании бродил перевозчик. Живун узнал его сразу, несмотря на надвинутый по самые глаза шарф. Начальник. Тот самый, брезгливо отводивший нос в предыдущий свой приезд.
- Скарабей! – обернулся  Гарик к другу и взглядом указал на собак.
Тот понял без слов, ушел к своей иглу, и вернулся уже с консервами. Разломив,  бросил каждой собаке по половине батона. Перевозчик потрясенно смотрел, как псы с жадностью глотают предназначенную для людей еду.
- Почему один? –  Живун встал перед перевозчиком, пытливо рассматривая его.  – Где обоз?
- Обоз не придет, - глухо выдохнул гость.
- Шарф снял бы, - поморщился Гарик. - Не слышно ж ничего.
Перевозчик рывком сорвал шарф, и ныряльщики увидели заживающий кровоподтек на его скуле.  Вид  у бывшего начальника был жалкий, как у подыхающего с голодухи пса. Он дергал углом рта и  часто моргал  красными  глазами, в которых застыли страх и боль. 
- Хреново выглядишь, - мрачно оценил Живун. – Случилось чего?
- Мы больше не можем жить в Городе, - вымученно простонал перевозчик. – Там ужасно. Там жутко. Никто с людьми больше не может справиться. Плевать они хотели и на начальников блоков, и на городской Совет. Надзорных перебили, склады взломали. Продовольствие больше не выдают. У кого оружие было, кто первым успел - растащили все по своим норам.  А остальные… они… они хуже голодных псов.  Дочку друга моего… в один миг…  Какие там консервы! Они её прям так, живьем…
Перевозчик повалился в снег, затрясся мелко, заскулил по-собачьи.
- Не прогоняйте! Я на любую работу пойду – ныряльщиком, распиловщиком, погонщиком. У меня дети. Я не хочу, чтобы их.. так… Можно нам остаться? Умоляю! Мы не вернемся  в Город.
Город.
Живун помнил его. Темные подземные убежища и галереи, холодные погреба, каменные мешки под  руинами некогда известного и большого старого города. Когда Гарик был молод и жил в нем, там еще теплилась надежда. Через тринадцать лет после катастрофы она исчерпалась вместе с топливом и пищей. Никто не пришел в Город извне, чтобы спасти  живущих там людей. И тогда Город осторожно и опасливо выбрался наружу сам.
Эти бригады  назвали  красивым словом «сноудайверы». Отряды смельчаков или просто отчаявшихся парней вышли на мертвые заснеженные просторы, чтобы рыть. Рыть, копать, бурить. Пробивать толщу снега  и выуживать на поверхность погребенные под ней осколки былой цивилизации.
Гарик и сейчас еще ощущал вкус тех консервов, что были брошены ему под ноги в тот день. Еда в обмен на тела умерших родителей. Для новых консервов. Живун плакал и ел. Ел и блевал. А потом пошел  и записался распиловщиком в городскую заготконтору. И навсегда покинул Город. 
Двадцатилетний глава пятой бригады Лёша оценивающе оглядел  щуплого подростка Гарика и  скептически крякнул.
- Пилу-то в руках удержишь?
Тот кивнул.
- Ну, давай, покажи. 
Лёша подвел Гарика к заледенелому телу только что откопанного покойника, подал молоток.
- Лёд обстучи сперва. Сильно не бей, не то тело раскрошится. Нормально. А теперь пили. И сортируй сразу. Толстое налево, худое направо.
- А… а одежда?
- В Городе тряпки  снимут. Глаза-то не закрывай! Пальцев лишиться хочешь?
- А голову к..куда? – не единожды правленая ножовка отчаянно прыгала в руке Гарика, старающегося не смотреть на лицо мертвеца с выкаченными бельмами стеклянных глаз.
- Отдельно. Она без тряпья. Сразу молоть можно.
Это уже потом они стали Скарабей и Живун.  А тогда – двое добровольцев из немногочисленной армии, призванной спасти Город.
 - Так можно, мы с вами останемся?
Голос перевозчика заставил Живуна спохватиться, отогнать воспоминания. Из будки на санях  вылезла женщина. Следом выбрались два закутанных ребенка. А за ними еще один мужчина и женщина с кульком на руках.
- Пацаны, девки? – кивнул в сторону детей Скарабей.
- Дочки мои. А у брата сын.
- Бабы - это хорошо. Бабы нам нужны.
- Так нам можно остаться?
Скарабей и Живун обменялись взглядами.
- Можно, - кивнул Скарабей. - Если три правила блюсти будешь. Первое – консервы мы не едим. Второе – друзей хороним.   
- А третье?
- А третье для каждого своё. Вот посмотрим, что вы за люди, и поставим третье правило. Сидите пока в санях. Завтра хату  вам сделаем.  Как звать?
- Василий, - поднимаясь на дрожащие ноги, ответил беглец. - А брата Сашка.
Жёны новых обитателей заготконторы растерянно рассматривали стан, озадаченно косясь на полукруглые ледяные хаты. 
- Знак хотел? – оборотился Скарабей к Живуну. Указал кивком  на новеньких. - Вот тебе знак.

***

Сидели вчетвером в иглу кладовщика – сам Скарабей, Гарик, Василий и Сашка. Живун, угрюмо насупившись, слушал  перевозчиков.  Отогревшиеся и накормленные, они говорили тихо, словно стыдясь  своего побега, мучаясь виной за  неосуществленную надежду, за брошенный Город, Но Города, берегущего последние, еле тлеющие угольки былой цивилизации, больше не было. Теперь это была стая, свора обезумевших от безысходности  и голода безжалостных существ, охотящихся друг на друга.
Этим двум парням, предусмотрительно утаивавшим из перевозимой добычи толику еды и кое-какое оружие, удалось  отбиться от напавших, и даже спасти свои семьи. Большинству их друзей не повезло. 
-  Да там и жили-то всегда… Не люди, а заготовки для консервов, - сплюнул Скарабей.
Сашка кинул на него укоряющий взгляд, но тут же опустил глаза.
- Да и мы тоже… - неловко, словно оправдываясь, махнул рукой кладовщик, перехватив этот взгляд.
- И мы тоже, - повел бровью  Живун на слова Скарабея. – Только другого сорта.
- Ну да, пожилистей, - хохотнул тот.
- Не в этом дело, - Живун заглянул другу в глаза. – Твой батя людей ел? Нет. И мой не ел. И я не буду. И дети мои. И их дети тоже. Не в мясе дело, Лёша. В понятии. И мы с тобой, и вся  бригада наша, да и эти двое теперь - заготовки для новой жизни, законсервированная память о той цивилизации, что под снегом вымерзла. А вот какой новая  цивилизация будет – уже на нашей совести. Понимаешь меня?
- Понимаю, Гарик, -  посерьезнел Скарабей. 
Все замолчали, задумавшись.   
- Эй, полбанки цивилизации,  -  встрепенувшись, Скарабей толкнул  друга плечом. - Делать теперь что будем? Неровен час, сюда эта городская банда нагрянет.
- Не нагрянет, - истово замотал головой Вася. – Собак они в первую очередь передушили и сожрали. А пешком и без еды сюда добраться невозможно.
- Для голодного зверя нет ничего невозможного, - зыркнул на него Скарабей. - Живун, чего молчишь то?
Гарик в раздумье теребил бороду, уставившись в пол. После долгого молчания подал голос.
- Уходить надо.  Далеко.
Скарабей одобрительно кивнул. 
- Сколько нас тут? Восемьдесят шесть человек?
- Уже девяносто три, - ответил кладовщик, мотнув головой в сторону перевозчиков.
- Собирай всех, - Живун взглянул на друга. – Гуртом обсудить надо.
Люди слушали бригадира внимательно, временами поглядывая на новеньких. Женщины – с жалостью и сочувствием, мужчины – одобрительно, понимая,  что отбить свою семью у разгоряченной кровью толпы – дело нешуточное. Когда Гарик закончил говорить, народ запереглядывался.
- Так чего от нас нужно, Живун? – пробасил Дима,  работавший в заготконторе с момента её создания.
- Ваше слово нужно, - Гарик обвел людей глазами. – Всем вместе теперь решать.  Более за нас никто ни в ответе, куда идти и что делать. Моё предложение – собрать остальных ныряльщиков и двинуть отсюда подальше. Вся земля наша, и всё, что в ней – тоже.
- А ну как догонят? – послышался чей-то голос.  – Найдут и … Или если в Городе всё наладится? 
- Если вешки не ставить – не найдут, -  откликнулся Скарабей. -  А и найдут – что сделают? С топорами мы получше них управляемся. Собаки тоже чего-то стоят. Снежка на них спустим! Но судя по Васиным словам, нас искать скоро некому будет. Что касается наладки, навряд теперь там всё образуется. Уходить надо.
Люди загудели, обсуждая новость промеж себя. Гарик терпеливо ждал, заложив руки за спину и прохаживаясь в три шага туда и обратно.
- Командуй, Живун! Командуй, бригадир! – в наступившем затишье  послышались спокойные голоса. – Твоё слово верное. Уходить надо.
Гарик вскинул голову. Сотня людских глаз смотрела на него с доверием и одобрением. 
- Ты ж Живун, - хохотнули мужики. – Так и мы с тобой, глядишь, жить будем!
Через день в остальные шесть бригад заготконторы были отправлены гонцы. Скарабей вместе с Соней шуршал по закромам, подсчитывая запасы. Работу в шахтах вели удвоенными темпами – хотелось выбрать   оттуда по максимуму, обеспечив спокойный путь.
Первые три гонца вернулись через две недели. С отказами. Четвертый, отправленный в самый близкий к городу стан,  вернулся  спустя три дня после них. Заикаясь и дрожа, рассказал, что третьей бригады больше нет. Только кровь в разоренном стане и следы, ведущие в Город.  Еще через неделю с двумя последними посланцами к стану Живуна прибыло  полторы сотни человек.
В иглу Живуна горели два жирника. Было тепло настолько, что собравшиеся там люди сняли с себя не только теплые шубы, но и свитера. Сидели тесно на шкурах, прижавшись плечами, глядя на стоявший  у ног Гарика помятый железный сундучок.  Бригадиры двух станов, присоединившихся к Живуну, безоговорочно признали  его старшинство и теперь внимательно смотрели и слушали. 
Гарик открыл коробку и вынул оттуда тряпичный сверток. Бережно развернул ткань и расстелил у ног товарищей большую цветную карту. Рядом положил толстую книжицу с обтрепанными краями.
- Ат-лас ав…то...мо…  Тьфу, язык сломаешь, - смущенно махнул рукой Паша из четвертой  бригады.   
- Атлас  автомобильных дорог России,  - осторожно коснувшись переплета, вымолвил Живун, и повел рукой над картой. – А это карта мира.
Он снова сунул руку в сундучок и положил поверх атласа круглый  предмет, под прозрачным стеклом  которого завертелась красно-синяя стрелка.
- Часы, что-ли? – блеснул познаниями Славка.
- Компас, - ответил Гарик. – С его помощью и пойдем. 
- А куда?
Палец Гарика прополз по карте вниз, уперся в крупные буквы.
- П-е-к-и-н, - по буквам прочел  Славка, оценил расстояние и вскинул брови. – Это ж  сколько топать-то?! Еды-то хватит?
- Доберемся, - ободряюще хлопнул  Гарик сына по плечу. – Вся земля наша. И то, что в ней – тоже.


Двести  лет спустя.

В затянутый рыбьим пузырем проем цедился слабый дневной свет. Три мальчика  сидели на полу, покрытом мохнатой белой шкурой. Поджав колени и подперев руками головы, они слушали  наставника. Огонек светильника, стоявшего перед ними,  подрагивал от  мальчишечьего дыхания.
- И пошёл вождь Живун, во младости зовомый Гарик, с побратимом своим Скробеем в новый край. В земле поморской ставил он град Морев.  Имел он трех сынов от Ольги, и трех сынов и двух дев от Галки и Маруны.  Сын  Славий  правил в граде Мореве  по смерти Живуна. Сын Лев ставил град  Сугороб, сын Олег ставил град Ледовит. Сын…
Монотонный голос, наконец, сморил одного из  слушателей. Мальчонка покачнулся, сполз на шкуру и смежил веки. Наставник свел брови, подошел и  приподнял  пацаненка за ухо. 
- А-а! – боль заставила мальчика проснуться.
- Еврось! Вождёву сыну не след спать на уроке, а след знать повесть рода своего! Продолжай далее.
Мальчик вскочил на ноги и, косясь на старших братьев, зачастил:
- Сын Пётр пошёл искать иных семей людских, и привёл в Морев семьи  Ванхо и  Канлян.  Сын Григор…
Над круглыми крышами Морева  кружил мягкий снег. Колышущееся море у самого горизонта золотилось солнцем,  время от времени проглядывающим меж облаков. На берегу сохли промысловые лодки, между которыми вперегонки с лающими собаками носились шумные дети.   




Рецензии