Ира Кузнецова и Гойко Митич

Ирка Кузнецова была брюнеткой от бога: два хвостика на резинках, карие глаза и фигурка зреющей обольстительницы. При этом держалась она особняком — ни подружек, ни, упаси бог, друзей-пацанов. Всегда на дистанции, всегда сама по себе.

И были у Ирки фотографии — кадры из заграничных фильмов про индейцев. Для тех, кто не застал: это были не те мутные пересветы, что мы, пацаны, щелкали «Зенитом» прямо с экрана телевизора. У Ирки были настоящие, глянцевые, цветные фото. Откуда она их брала — загадка, но завидовали мы ей отчаянно. Впрочем, Ирка была щедрой: любому давала подержать скачущего куда-то Гойко Митича или целящегося в кого-то Омара Шарифа. На этом всё и заканчивалось, пока однажды перед уроком я не проходил мимо её парты.

Ирка что-то сосредоточенно искала в портфеле. В какой-то момент она в сердцах вытряхнула на парту стопку тетрадей и книг. В ту же секунду я увидел у себя под ногами Гойко Митича. Великий индеец в боевом раскрасе целился из лука прямо в меня. Я нагнулся, чтобы поднять фото и отдать хозяйке, но в дверях возникла директриса — Зинаида Николаевна.

Сказать, что мы её боялись, — не сказать ничего. За десять лет учебы я видел улыбку на её лице лишь однажды, на выпускном, да и ту вымученную. От страха я инстинктивно зажал фото в кулаке, сунул в карман и шмыгнул на свое место.

— Внимание, класс, — объявила Зинаида Николаевна. — Сейчас у нас будет открытый урок.

В кабинет вошли человек восемь учителей. Весь урок я чувствовал, как фотография буквально жжет мне ногу. На ровном месте я превратился в похитителя. Ирка продолжала поиски, уже не так явно, а я надеялся на чудо — вдруг не заметит? Хотел отдать сразу после звонка, но директриса подозвала Ирку к себе, и они вместе ушли из класса.

Дома я долго разглядывал трофей. Чем больше я смотрел, тем больше мне казалось, что Чингачгук просит у меня политического убежища. Ночью он даже снился мне: скакал по прерии и знаками давал понять, что возвращаться в темный портфель не намерен. Я сдался.

На следующий день о пропаже знал весь класс. Подозревали всех, кроме меня. Я счел это еще одним доводом в пользу того, что вождь сам выбрал мое «племя». Со временем фото перекочевало в коробку с детским хламом. Иногда я доставал его, смотрел на Гойко Митича, и мне казалось — он глядит одобрительно.

Спустя два года случился «Осенний бал» (слово «дискотека» Зинаида Николаевна ненавидела). Я топтался у стенки, мучительно соображая, как правильно перебирать ногами в парном танце. И вдруг из полумрака возникла она. Уже с каре вместо хвостиков, в шоколадной водолазке.

— Чего стоишь? — улыбнулась Ирка. — Хочешь меня пригласить?
— Да... — выдавил я.
— Ну пошли.

Из колонок Крис Норман уже подпевал Алану Силсону. Я осторожно коснулся её талии, она положила руки мне на плечи и шепнула:
— Ты не парься, мы просто будем медленно топтаться.

Откуда она знала мои мысли — ума не приложу. Мы танцевали на положенном «пионерском» расстоянии, и я ни разу не наступил ей на ногу.

Прошли десятилетия. Мы не виделись целую вечность, пока старый приятель не обронил, что Ирка теперь торгует в православной лавке. Я понял: пора. Снял с антресолей чемодан, выудил Гойко Митича. На секунду показалось, что индеец нахмурился, не желая покидать обжитую коробку, но я сунул его в карман и пошел.

Она, конечно, изменилась — сорок лет всё-таки. Но волосы всё те же, длинные, собранные в хвост, хоть и с пробивающейся сединой.

— Боже мой... Это ты? — выдохнула она.
— Я.

Последовал длинный отчет: кто жив, кто уехал, кто умер. И уже перед самым уходом я достал старое фото. Это было внезапно. Она долго смотрела на Гойко Митича, будто без слов спрашивая его: «Где же ты пропадал столько лет?». Потом перевела взгляд на меня:
— ?
— Да я... в общем, решил вернуть. Сорок лет в плену продержал.

Ирка вдруг рассмеялась — легко, как тогда на балу.
— Не нужно, оставь его у себя. Я вижу, ему понравилась твоя компания.

И я снова подумал: откуда она всё знает?