Далёкое-далёкое детство. Горькое

На высоком левом берегу степной речки  в зарослях терновника, словно выросший сам по себе на жирном черноземе гриб-моховик, притулилась старая бревенчатая хата-мазанка.   Уже много десятков лет щурилась она на восход солнца  подслеповатыми окошками. Её растрёпанная ветрами соломенная крыша протекала под любым мало-мальским дождичком, и тогда звонкая капель в подставленные тазы и плошки сопровождала нас круглые сутки.  В это ветхое жилище наша многочисленная семья переехала, когда мне было два года; и была  здесь прожита  целая вечность - всё моё детство.

      Мне исполнилось  тринадцать лет, когда мы  переселились в новый колхозный щитовой дом, отец же остался в старой хате. Он наотрез отказался жить на многолюдной новой улице из свежепостроенных  "спичечных коробков", или  "балалаек", как папа называл эти дома. Там, на отшибе, на берегу речки ему привычнее и спокойнее.

     В последнее время отец бывал угрюм и нелюдим, часто недоволен собой, нами, обстоятельствами, хутором. Так уж случилось, что, прожив здесь дюжину лет, он не смог принять хуторского уклада, да и сами хуторяне не поняли этого молчаливого чужака, отца многочисленного семейства. Тем не менее односельчане часто обращались к Тимофеичу, как его здесь все называли, за советом. Он помогал всем - составлял письма, разные прошения и заявления, растолковывал новости, а иногда и рассказывал что-нибудь интересное из ранее прочитанного или им самим виденного. В местной библиотеке перечитал  практически все книги, но особенно любимыми были Чехов, Бальзак и Золя.

    Отец был талантливым художником, обладал острым и наблюдательным взглядом. Знал на слух множество симфонических произведений. Долгие годы по собственной  методике  преподавал в школе черчение и географию, владел информацией о любом уголке земного шара. И в это же время непостижимым образом ухитрялся  не помнить добрую половину своих соседей. Односельчанок  различал по цвету платка или юбки и, как человек совершенно непрактичный, выказывал полное равнодушие к обустройству быта.

     Порой заливал свою хандру спиртным, по его собственному выражению - "заглядывал в горлышко ". В такие дни отец бывал особенно сентиментален, срывался до настоящих горьких слёз по своему зарытому в землю таланту и засушенным кистям. Смолил одну за другой самокрутку "козью ножку" и подолгу стоял на берегу, словно силясь что-то рассмотреть там, за поворотом неторопливой нашей реки.
 
      Мама обычно оставалась с отцом, а мы с Сергеем приезжали в новый дом только на выходные и каникулы. Да вот ещё на практику приехали Таисия и ее муж Иван. Рядом с почти двухметровым кудрявым красавцем мужем наша беременная, с большим округлым животиком, сестра казалась ещё более хрупкой.

     Новый 1979-й год мы встречали по-семейному весело. Приехали брат Дима с женой Аллой, мама с работы пришла чуть раньше, отец нарушил своё затворничество. Дружно налепили пельменей "с загадками на будущее", много шутили, отец в очередной раз планировал свои летние поездки в новые края. Он все рвался куда-то, прокладывал маршруты, рассчитывал по толстым справочникам и потрёпанным брошюркам стоимость и расписание движения транспорта. Лидия, его старшая  сестра,  как-то пошутила, что хорошо было бы сделать Евгению прививку от путешествий - такой уж он неисправимый мечтатель и романтик.

     К утру разыгралась метель, намело сугробищи до крыши, засыпало напрочь дороги.  Через пару дней отцу пришло письмо из Москвы от Игоря, моего единокровного  брата. Он закончил журфак МГУ и публиковался в солидных изданиях. Отец очень гордился своим старшим сыном и во всем ставил его мне в пример. Меня же это просто бесило. Тоже мне, эталонный метр жизненных достижений. Я молча положила письмо на стол и ушла. Меня давила  какая-то обида на отца.

     Через день ветер стих, небо распахнулось бездонной синевой и ударили морозы. Солнце слепило миллиардами снежиночных отражений, снег под ногами не скрипел, скорее взвизгивал.

     К ночи мороз еще более усилился, звёзды крупными ёлочными гирляндами перемигивались в туманной дымке. Высоко в небо струился колоннами дым из печных труб. Все притихло, затаилось, словно само безмолвие космоса опустилось на землю.  Вся вселенная сжалась до одной маленькой точки - нашего хутора.
Стволы деревьев трескались, не выдерживая перепадов температуры, не вынесло такой нагрузки и сердце отца. Нитроглицерин, на котором он жил последние годы, оказался бессилен. В четверть третьего ночи  папино сердце остановилось.

   Ещё целый час мама билась за его жизнь, как понимала и как могла... А потом, оставив лежащим на полу уже остывающее тело отца, она бежала к нам по ночному, занесённому снегом и окоченевшему от мороза спящему хутору. Что переживала она? Что творилось в её душе? О чём она думала?

   -Вставайте, дети! Отец умер...Только ты, Тася, не переживай, тебе нельзя.
      Мама на ходу включала в комнатах свет. Громко стучали по полу её резиновые сапоги, закостеневшие от сорокаградусного мороза, тоненький платочек сбился на затылок, а наспех наброшенная телогрейка даже не застегнута ...

   Утром Иван и Сережка на колхозном бортовом грузовике повезли тело отца в райцентр, в морг на вскрытие. Таковы правила. Путь в двадцать с лишним километров Иван ехал рядом с телом отца в кузове - посадить двоих в кабину водитель не мог. Иван в кирзовых сапогах и телогрейке "на рыбьем меху", да и Сережка одет был не лучше.
День 5-е января выдался необыкновенно ясным, солнечным и невероятно морозным. Мы с Таисией отправились на почту, я старалась не оставлять её наедине с этой бедой. И полетели в разные концы страны срочные телеграммы с одинаковым текстом. "Умер отец тчк срочно приезжай ".

  А к ночи снова завьюжило. Утром, пытаясь хоть как-то спастись от горестных мыслей,  я вызвалась съездить в райцентр. Нужно было купить там необходимые похоронные принадлежности. Пробежала по полупустым магазинам, доехала на попутке до станицы. И там ничего... Зашла к своей однокласснице.
   -Наташ, мой папка умер...
   Наташка от неожиданности всхлипнула,  прикрыла кончиками пальцев свои пухлые губы и, как-то сжавшись в комочек, опустилась на пол.
    - Что теперь делать будешь?
    -Пока не знаю. Скорей всего брошу школу. Маму одну не могу оставить. Мы же с ней теперь вдвоем. А сейчас мне в Киквидзе нужно. Я еще не все купила.
   -Погоди, я с тобой.

  Не раздумывая долго, Наташа натянула клетчатые расклешённые брючки, сунула ноги в тряпочные сапожки-бурочки, повязала  голову платочком и накинула видавшее виды пальтишко. Нам повезло, и до соседнего райцентра мы быстро доехали в относительно тёплом рейсовом ПАЗике.

    Там, в магазине "Промтовары",  фортуна улыбнулась нам еще раз. Правда, из-под прилавка.
    Пробежав глазами по моему списку, молоденькая рыжеволосая продавщица пожала плечами:
     - И где  мы вам это всё возьмем? Это  заранее покупать нужно, готовиться.
       И передала мой уже потрепанный листочек  напарнице постарше с контрабасоподобной фигурой и пышным шиньонным домиком на голове.
   - Так они ж девчонки совсем, где ж им к такому готовиться- то? Им ещё в куклы играть, а тут...Ххосподи, горе-то какое! Сейчас, подождите.
     И скрылась в дверях подсобки. Минут через десять она вышла оттуда с тугим свертком, обернутым  серо-коричневой бумагой, пощёлкала костяшками счётов, назвала сумму.
   -Тут всё по списку. А теперь бегите домой, вон-темнеет уже.
   На улице и впрямь смеркалось. И время было по-зимнему позднее, и метель закрутила свою круговерть с новой силой.

    Транспорта никакого - ни автобуса, ни попутки. Наташе до станицы тридцать два километра, мне же до хутора чуть поближе - двадцать. Дорога прямой стрелой пронзала ровную, укрытую белоснежным саваном степь.  Ни одного хутора рядом, ни одного огонёчка в окошках, ни одной живой души на много километров вокруг. Только я и Наташа.
Заледеневшие деревья  хрустели голыми ветками в  редких  лесопосадках по окраинам полей. Позёмка прожорливой змеёй заглатывала наши следы на заметённом асфальте. Снег, словно липкая паутина, окутал всё вокруг и за этой пеленой чудились неясные тени.   
Пытаясь согреться,  бежали  наперегонки, дыхание сбивалось через несколько шагов.  Хотелось спрятаться  от вымораживающего ветра в нечастых автобусных остановках -  хоть чуточку   передохнуть и отдышаться. И тогда  страх навсегда остаться  в этих  грязных обледеневших кирпичных закутках   с еще большей силой гнал нас вперед. Тонкой ниточкой пульсировала мысль: " Дойти. Домой. К маме ".

   Уже в полной темноте мы прошли больше семнадцати километров, когда за пеленой метели мелькнули фары и остановился единственный за все время попутный грузовик.
   - Вы это куда, красавицы? Я ж вас час назад чуть не раздавил, вы мне навстречу попались! Так и идёте?
   - Дядечка, нам домой нужно! Мне до хутора, а подружке до станицы. Довезете?
 Кто был он, тот наш спаситель? Ехал ли  он попутно или же специально развернулся, чтобы довезти двух замерзающих и совсем выбившихся из сил девчонок? Теперь уже и не узнаешь...Наташу он довез до станицы, прямо до дома, а я покинула такую уютную, пропахшую бензиновым теплом горячего двигателя кабину чуть раньше, на повороте к хутору и уже одна добиралась с грейдера,* по колено утопая в снегу. Села на крылечке, сил зайти в дом не было. Там меня и нашла мама.

     К ночи собралась вся семья. Ира приехала одна, Люся - с мужем и годовалой дочкой. И маленькая Наташа, словно ангел,   скрасила своим присутствием  тот печальный вечер.

    Мама, сосредоточенная и внешне спокойная, привычно организовывала все домашние дела, и только  выражение её глаз  выдавало тот душевный труд,  с каким ей это спокойствие давалось.

      Дмитрий чистил от снега дорожки, время от времени задумчиво останавливался и покачивал головой,  отгоняя от себя дурные мысли.

   Валя с Таисией на кухне готовили поминальный обед и вполголоса говорили о чём-то. Им помогала Алла. Сережка приносил из колодца воду, топил печку.

     Никто не заметил, как приехала Лариса - она тенью проскользнула в комнату и тихонько плакала, сидя у гроба отца.
 Игорь сильно болел в эти дни и приехать на похороны не мог, он прислал нам телеграмму.

   Хоронили папу в Рождество. Метель была чудовищная. С утра бульдозер прочистил дорогу до кладбища, прорыв туннель в рост человека, а к обеду его уже занесло до половины. Ветер крутил снег со всех сторон, и казалось, что Землю окунули в снежную кашу.

   Проститься с отцом пришли многие. Люди заходили в дом молча, смахивали с одежды налипший снег, хлюпали с мороза носами и, как будто бы виновато потоптавшись у гроба, выходили на веранду. Только две чужие тётки, пристроившись в уголочке на табуретках, дежурно подвывали в плаче и о чём- то перешептывались, стреляя по сторонам сухими глазами, как шпионы в стане противника.
До меня, оглушённой, раздавленной внезапно нахлынувшей и осознанной  потерей долетел обрывок их разговора. Сплетничали о нас: о маме, об отце и неприехавшем Игоре. Взяла за рукав одну из них и выпроводила прочь.   Никто из родных   не остановил меня. Или все со мной были согласны?

     Права ли я была в тот момент? Не знаю. Но там, у гроба лучшего в мире человека,  я не могла позволить кому бы то ни было смешивать с грязью добрые имена мамы, отца и всей нашей семьи.

  К погосту наша похоронная процессия пробиралась медленно, гроб установили на пароконке. Лошади вязли в глубоком снегу, мужчины подталкивали телегу сзади. Невольно всплывали в памяти  картины Перова...

    А ночью пошел дождь.
И потекли ручьи из оседающих сугробов, будто сама природа оплакивала  неугомонного путешественника, навсегда ушедшего в волшебную   обетованную землю, о которой он так часто мечтал и в существование которой верил, и моё, замёрзшее в эти дни, детство...

*Грейдер (здесь) — просторечное название дороги, построенной при помощи дорожной машины вида (типа) грейдер

Графика Алексей Чивилёв


Рецензии
Написано очень просто,но жизненно и грустно. Особенно,кто испытал подобное.Вечная память усопшему.
С уважением

Анна Куликова-Адонкина   09.09.2019 16:09     Заявить о нарушении
Спасибо большое за добрые слова!

Ульяна Васильева-Лавриеня   08.10.2019 16:08   Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.