Чемодан, вокзал, Лена...

                ЧЕМОДАН, ВОКЗАЛ...  ЛЕНА

Как объяснить это чувство, щемящее, где-то промеж рёбер, оно конкретно, я его чувствую- это боль, жалость, радость, смятение, удивление, и бесконечные вопросы - Почему??  Эти "почему?" бунтуют, стучат кулаками изнутри, и я с ними строго, но они не слушаются.
О, эта мрачная суетливость!
Москвичи и гости столицы, улыбнитесь же..! Я так привыкла к улыбкам!
Куда бежите, люди-пассажиры?.
В окне вагона между Красными воротами и Комсомольской  я вижу женщину, и я  изучаю её; она немолода, глаза её грустны, и не счастливы, она о чем- то мучительно думает, возможно, муж её ушёл к другой, молодой, и я её понимаю, и уже сочувствую, и вдруг я узнаю эту женщину, да я её даже знаю! Это  я...
О, эти возвращения! Нелегко они мне даются! Нелегко.
Ну, вот и они, мои любимо-белёные Московские своды с лепниной, кажется, Кольцевая...  Нет, отвыкла я от такой роскоши.. От этой помпезности, так не вяжущейся с "мрачной суетливостью  москвичей и гостей столицы".
Я не спешу, я иду чуть медленнее, чем другие.
А эскалатор бежит так быстро,  что люди-пассажиры выскакивают как пирожки, а может кто-то и забавляется так, ну, вот сидит себе тетя, лимитчица-какая, в аккуратной стеклянной будке, (или кто сейчас, с маленькой зарплатой), в голубку рубашечке с нашивкой "М", и балдеет над нами:  "Сделаю-ко я чуть побыстрее"- думает Тетя и двигает, улыбаясь , рычажок"... Я к своему приземлению заранее готовлюсь, ногу приготавливаю, просчитываю, и приземляюсь виртуозно и очень естественно.
Сзадистоящие и не замечают ничего... ..

                ************

Привокзальная площадь быстро поставила на место. Все упало, улетело, опустилось - планки, восторги. Узбеки продавали симкарты, тетки на ящиках и табуретках разложили предпраздничные пилотки, (рядом с другим сопутствующим товаром- было седьмое мая), одинокие непохмелившиеся растерянно бродили, шарились в карманах, сбивались в стайки.
 Ненарядная толпа спешила, спешила, спешила...
Люди в чёрном охраняют эту толпу. "Черный Охранник с дубинкой"- явление особое в Новейшей. Этих охранников тысячи, и столько же дубинок по России.  Я вот их боюсь, охранников, лица у них- очень спицефические. К ним бы каждому ещё по охраннику, ну это, как говорится, ИМХО, может, я пугливая такая, да вообще, не должен охранник отвечать моему чисто эстетическому вкусу. Но они кругом, в высоких, черных, зашнурованных ботинках.
Зато встречаются умные! Слышала, какой один рассуждал ,  что в раннем христианстве была реинкарнация, и что Христос тоже.. Что  "Христос тоже" - не расслышала. Ещё Энштейн - "и не  учёный совсем", до него "наши все сделали",  а он тупо списал. Так рассуждал охранник, охранявший мои вещи в камере хранения.
 Но - "Багаж сдан- багаж принят"! В Москву! Меня ждут мои дома, архитектура, и улицы, по которым гуляли любимые писатели и композиторы, а если успею - в Третьяковку, как настоящий провинциал.
Однако, вернулась в камеру- забыла фотоаппарат.

- Плати по новой! - сказали мне..
- Фигу! - ответила я.

Я смотрю на мою Москву, глазами шестилетней девочки, именно тогда бабушка везла меня "смотреть столицу", в плацкарте Томск- Москва.  Эти барокко, модерн , золотые купола- и синее, набрякшее небо, сквозь которое пробивается солнце, весеннее и очень  сильное, волнуют меня меня до сих пор.
Я прогуляла часа два, но не увидела прогуливающихся, неторопливых пожилых людей "за ручку", нежных влюблённых, с рюкзачками, ступающих как по волнам, с сияющими, растерянными от нахлынувшего чувства,  глазами. А где любовь? Куда она подевались? Возле Часовни кидали монетки, и прыгали, их подбирая, какие- то бабки, шустрые, и с хорошей реакцией. Я  пристроилась к немецкой делегации, и какое-то время, ходила, слушая знакомую мне немецкую речь, и наблюдая восторженные взгляды, и горящие глаза интуристов.

- А это знаменитый "Большой"! - говорил гид и немецкая группы выдавала коллективный возглас удивления и восторга.

Потом я отстала и заблудилась.
На Никольской я увидела девушку, худенькую, и спросила - как выйти на... Девушка с радостью ответила, и, кажется, хотела, чтобы я ещё что-то у неё спросила, я и спросила. Я сказала, что не могу понять Москву.

- А расскажите, какая она для вас?

Мы стояли под куполами. Я поняла, что Бог опять подкинул мне человечка.
Я даже не сомневалась. И даже засмеялась и спросила-ты кто по профессии?
"Я теоретик- музыковед".  Ну, вот, говорю, коллеги.

- Я знаю,-  сказала Лена, просто так ничего не бывает. Это на Троицу Господь ускоряет. До пятидесятого дня нас собирает.

Лена было девочка- старушка. Типичная, рано состарившаяся, теоретичка.
В очочках на кончике носа. Типаж. Как будто из одного кокона. Я даже в Томске таких знаю. Похожи даже внешне, как с одной ветки. И стареют по одному типу. У Лены уже нет зубов, и она специалист по Перголези . Вела концерты и
писала книги, но была выброшена за обочину.

- Москвы нет больше. Ты посмотри на людей. Глаз нет, посмотри.

Лена вещала, не говорила. Почему из тысяч к ней подошла? Я вяло спрашивала у себя. И уже не удивлялась.

Лена ещё рисует, и живёт частниками, чтобы держать квартиру. Она просто прилипла ко мне, мы ужи шли под ручку, в толпе странных, непонятных мне гуляющих людей. Нам подмигивал Сталин и строил глазки Иван Грозный. Екатерина, в театральном платье,  с мушкой на груди , приставала к мужчинам, и была похожа на выпрыгнувшую, прямо со сцены, со второго акта исторической пьесы, актерку.

- Скоро все кончится. Посмотри. Ещё немного. Меня сейчас священник прогнал, - говорит Лена, и кивает на собор, - Иди, говорит, и молись, всем тяжело.. Зачем я ему? - и Лена прижимается ко мне, как воробей.
- Я очень чуткий, человек- говорит она,  я давно уверовала, все катится, катится.. Это последние дни..

Она смотрит  в небо, смешно улыбается, и беззубый рот ее смешно растягивается, на гладком, почти девичьем лице.

- Пойдём попьём чаю.. - говорю я..

Лена сигает от меня резко в сторону, я успеваю схватить её за куртку..

Мы сидим в центре Москвы, в каком- то праздничном ярмарочном скверике и едим сладкий пирог с чаем. Горячий чай хорош. Лена розовеет. Ей хорошо.
Она  заворачивает кусочек пирога в салфетку, и кладёт в рюкзак.

- Я никому не нужна- улыбается она...
- Я мимо всего  и всех. Профессор не звонит. Она показывает пальцы. -Подагра. Как будто Перголези и мои пальцы несовместимы.. Я же не могу стоять как эти бабушки! ( бабушки, просящие подаяния, в самом деле, стояли через каждые  20 метров)..
- Я все поняла и приняла..

Мощный колокольный звон накрыл нас, небо раскрылось, наконец, и пошёл ливень. Лена смотрела мне прямо в глаза, и смеялась.

До  метро мы бежали молча, за руки, как сестры,  потом , уже у поезда, обменялись телефонами. Проходившие мимо, холёный мужчина, и молодая девушка, неожиданно развернулись, подошли к нам, и слегка поклонились...

- Лена.. ты кто? - спросила я тихо.
- Я не знаю ...- ответила она.

Я вернулась в свой вокзал. В центре вокзала стоял зачехлённым рояль.
Лена не отпускала меня. Я представила, как мы с ней скидываем огромный дерматиновый чехол, садимся, и улыбнувшись, с лёгким кивком, начинаем мой любимый ре-мажорный концерт Гайдна. Но рояль перевязан, крепким канатом, основательно, морским узлом, наверное, от таких любителей,  как я и Лена.
И Лена уходит, навсегда, с улыбкой, семеня маленькими ножками в больших нелепых кедах.

                ****************
Я споткнулась  о ступеньку в журнальном киоске, так, что чуть не врезалась лбом в противоположную витрину. Продавец с рыбьими глазами не сказала мне "Осторожней, женщина!", или что-нибудь в этом роде. Я, честно, испугалась, было бы здорово ещё разбиться! Сердце моё стучало. 
Я купила газету.
Уселась  в кресло в полупустом зале.
Два часа ожидания, и полная неподготовленность! Отложившую специально для поездки книгу Вадима М, в последний момент оставила на диване.
Я раскрыла газету. АИФ писали:" Так называемая либеральная общественность"...
Я закрыла газету.
Играла "Смуглянка".
Рядом сидел дед, наверное, фронтовик, из-под рубашки виднелись провода и трубки. Напротив- красные и татуированные особи дули пиво, пряча его в пакете, и отламывали батон.
Я смотрела на деда, на его суровое лицо.
Я спросила у него время. Он не сразу ответил.

- Девять ноль пять- сказал он, подумав. Он о чем- то подумал. Он помедлил. О чем он думал?

У меня было ещё два часа . Интересно, кем он был на войне? И так же ли он молчал, как и мой дед?

Продавец кофе, в навороченном по последней модели, крошечном кафетерии, с ярко- жёлтыми стильными креслами, обслуживал молча, сосредоточенно, он меня не видел, а я ждала, заглядывала, даже ловила его взгляд, но приняла латте как чек в похоронном агенстве.
Я вообще была невидимкой! В магазине запуталась в ценниках, и сонные ЛОЛА и ЛАРИСА, в продуктовых кокошниках, и с бейджиками на развитой груди, опершись о сырки , молча "не видели", как я нервничаю и путаюсь.
Купила "Доширак " за 175 р, два яйца " вкрутую".

- Привокзальная торговля, что вы хотите.. - сказали мне кассирша, уже не в кокошнике, а почти в короне, в центре которой была витиевато уложена Георгиевская ленточка.

Побродив, и замерзнув, я вернулась на свой второй этаж. Время тянулось.
В туалете , на кассе, утопающая в искусственной зелени, сидела и ела корейскую морковку Смотрительница. Клиентки, рассчитавшись, проходили сквозь вертушку. Какая-то бабуся "подозрительно" крутилась рядом.
Пела Валерия. Я представила, как бьются, застревают в этих вертушках, немолодые женщины, захотевшие "прошмыгнуть бесплатно". (Может у них нету тридцати рублей?!!) Их стыдят, вызывают черного охранника с палкой, и вот я уже вступаюсь за одну из женщин...

- Женщина, возьмите сдачу... - это уже мне...

Мне дают сдачу жирными оранжевыми пальцами.

                ************

А потом я увидела мальчика! Хорошенького мальчишечку, лет пяти, и маму, няньчившую крошечную девочку в розовом, и мой мальчик ей помогал.
И тепло и радость, разлились по моему сердцу.
Это Троица, думала я.
Оставшийся час я любовалась ими. А в конце, подошла к маме и сказала:

    - Какие у вас красивые дети! Сколько вашему мальчику?
- Мне пять лет и четыре месяца! - опередил мальчонка..

Прекрасная мама и дети удалились, улыбнувшись мне.
Я смотрела вслед уходящим ангелам..

    - Десять ноль пять- сказал мне мой дед с проводами, хотя я и не спрашивала, и улыбнулся.
               
                *******************

Почему-то именно  возле моего вагона не было ни одного пассажира, когда в другие стояли длинные чемоданные очереди.
Я одна плясала на страшном, пронизывающем ветру.
Проводница, в модном прикиде, со шляпкой, показала мне моё место.
В моем "пятом плацкартном" было  тепло и ярко. Играла " Смуглянка", и я села.
Поезд тронулся. Больше никого не было.
Господь оставил меня на Троицу одну.
За окном замелькали берёзы. Я достала два сваренные вкрутую яйца, и вдруг все поняла, и засмеялась. Все шло так,  как и должно идти. Я вспомнила своего деда. Как он выпивал в  День Победы одну рюмку, один, без всяких гостей.
Я сделала погромче музыку. В десятый раз играли "Смуглянку".
Я ела яйцо, без соли, и оно было такое вкусное !..
Здравствуй, Родина, как я ждала этого момента, как я ждала...


Рецензии
Это недавнее? Поезд Москва-Томск? (Вопрос чисто риторический) Прекрасный очерк. Если бы был жив Достоевский в наше время - он бы так не смог написать. Спасибо.

Анна-Нина Коваленко   23.02.2018 20:05     Заявить о нарушении