Черный Человек

                Серебряный век – вот что
                вздор! Век поэзии – золотой,
                он же и единственный.
                А если осетрина серебряной
                свежести, то это означает,
                что она тухлая.

                Так говорил Воланд.
                Или почти так.

Келья поэта. Порядком запущенная, как и полагается у настоящего поэта. Впрочем… У поддельного поэта и запущенность может быть поддельной, но не будем вдаваться в детали. Да и поименовать «кельей» летний дачный домик тоже… чересчур «высокий штиль».
Мирская профессия поэта – инженер, трудится в КБ солидного завода и далеко не на последних ролях, а его Евтерпа – двуликий Янус, так как помимо любви к поэзии и прозе он зажигательно перебирает струны гитары.
Теплый светлый вечер потихоньку склонялся к ночи, но еще можно было сидеть на некоем подобии веранды и перечитывать на листках строки новорожденных стихотворений.

–Кажется, все, править больше нечего. Ну, если осенит…  «Два корабля» – Владимиру Пастернаку, он тоже инженер, жаль, что на гитаре не умеет играть, учился корабли строить. Да еще и мореход. Это же надо быть таким обезбашенным, чтоб на какой-то скорлупке попереться через три моря из Днепропетровска в Хайфу!!!
«Далекому другу» – Виктору Афсари . На гитаре – вроде меня, а может и получше. Гм. Тоже добрая птица. Интересно, смог бы кто-нибудь заманить мою персону лететь на мотодельтаплане в логово сибирского шамана делать операцию и перевязку его ручному волку?!! Хирург!
Еще один… отмороженный… Музыкант. Профессионал. Пять лет шастал с бродячим цирком, имея просроченный и непрописанный паспорт. Куда милиция смотрела. Уцелел! Два романа о цирке нацарапал. Ну, ему однозначно:

                МИСТЕР ИКС

                Грелся всю жизнь от рожденья
                Я у чужого огня.
                Долго искал я селенья,
                Где б приютили меня.

                Но не нашел… Мне Дорога
                Темной судьбой суждена –
                Мглою тумана ночного
                Застила душу она.

                Скоро дойду до погоста,
                Скоро усну навсегда –
                Так молчаливо и просто
                С неба слетает звезда.

Побренчать бы с ними на гитарах… Эх… Кроме ПРОЗЫ РУ встречаться больше негде… Жизнь окаянная…

Поэт вздохнул, отодвинул свои стихи в сторону. На мгновение замер, потом пробормотал: «Идея фикс…» и достал другие листки, тоже со стихами и какими-то списками.
–«Мы живем под собою не чуя страны, наши речи за десять шагов не слышны…»
–Гений серебряного века. «А где хватит на полразговорца, там припомнят кремлевского горца…»

Взял в руки список.
–Их было двенадцать.
Пробежал по списку глазами.
–Двенадцати зачитал он свое стихотворение. Двенадцать апостолов. Как у Иисуса Христа. А из двенадцати один – всегда Иуда. Предатель. Доносчик. А имя какое позорное: ИУДА! Каждая буковка дышит изменой. И-и-у-у-да-а-а… Кто, кто из двенадцати? Полжизни отдал бы чтоб узнать, кто – Иуда…
–Да ну! За такую безделицу – полжизни?

Поэта как током ударило: от металлической калитки к веранде шел человек, весь в черном, с неразличимым в густеющем сумраке лицом.
«Я ведь замыкал калитку, отчетливо помню… Не открыть ее… И через забор не перелезть…»
–Вы… кто такой?.. Что вам надо?.. Как вы… попали?!
–Не бойся. Я не тот черный человек, что являлся Сергею Есенину.
–Галлюцинация… С чего бы вдруг… Не пил, не курил…
–Пусть, если так нравится, галлюцинация. Только я не булгаковский кот и молчаливым привидением не буду. Не затем же ты… ломал голову! чтобы мне явиться сюда и молчать. А Булгакова я знавал. Умный, талантливый человек, но характера трудного и судьбы жестокой.

Как ни странно, но пассаж о Булгакове привел поэта в чувство:
–Знава-а-ал? Когда – знавал?! Когда он умер то?!
–Так и мы все давно умерли, – Черный Человек уже сидел напротив поэта. – Все, как ты бредишь, двенадцать апостолов, давным давно умерли. Твой… любимый автор! в позапрошлом веке родился, а среди нас были и постарше его.

Странное и страшноватой чувство ледяной рукой сжало поэту сердце: ему вдруг показалось, что происходящее – не обман, не бред, не галлюцинация, а чистая истина, чистая реальность. И, как бы в подтверждение этой жуткой мысли, Черный Человек медленно продекламировал:

–«Ты сильным и опасным чаром мой круг волшебный грыз не даром…» Ты! Вот я и пришел.
–Ага, – поэт наш был не из робкого десятка, опомнился и решил играть навязанный спектакль по навязанным же правилам. – Так ты, стало быть, Иуда? Фамилия!!!
–Ох, как сердито. Прямо ЧК. С фамилией подождем. Разберемся с оклеветанным именем.
–Оклеветанным… Ха! Символ предательства!
–Да? А кто такой тогда Иуда, четвертый сын Иакова, прямой пращур Иисуса Христа? Его имя тоже «символ предательства»? Стало «символом» за многие века до самого предательства? А кроме сына Иакова, в родословной еще два Иуды? А Иуда Апостол, брат Спасителя? Иуда Маккавей, вождь восставших, храбрый воин? Имя страны – Иудея? Имя религии – иудаизм?

Пыльным вихрем закружились мысли: «символ предательства» повис в воздухе. Что ответить?..

–Иуда Искариот не предатель. Он всего лишь выполнил приказание Иисуса. И, наверное, был единственным, на кого тот мог положиться.
Горькое признание: «Не мир я вам принес, но меч!» Пришел с миром, но таковы люди, таковы во все времена: любой мир они, как одержимые, стремятся обратить в меч.
И нависли римские мечи, и сказал первосвященник: «лучше одному человеку погибнуть, чем всему народу», и невольный… язык с трудом выговаривает – виновник! надвигающейся беды решил принести себя в жертву ради спасения этих жалких ничтожеств.
И собрал их на тайную вечерю, и объявил им свою волю, и признали они его правоту: ведь никто, ни один! не возразил ему!            
Но попасть на крест можно было только по доносу: «…истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня».
А ведь это вовсе не констатация факта, что меж апостолов завелся изменник, это требование, чтобы один из них пошел и выдал его. Где здесь предательство?
Здесь воля человека с душой Сына Божия, ведь никто, с волей человеческой, не решился бы пойти добровольно на самую страшную пытку, которую изобрели люди.
Но никто не хотел доносить, боялись, вот и началось: «Не я ли?..», «Не я ли?..», «Не я ли?..». И это не вопрос; это завуалированный отказ: «Не я!», «Не я!», «Не я!».
Пришлось власть употребить: «Тот, кому я, обмакнув кусок хлеба, подам». И обмакнул, и подал, и приказал: «Что делаешь, делай скорее».
Ведь были у них мечи! Почему никто не бросился вслед за Иудой и не рассек ему голову?! Как это: «Но никто из возлежавших не понял, к чему он это сказал ему».
Что тут не понимать? Ребенок понял бы.
И, вместо того, чтобы элементарно скрыться и спрятать Иисуса, они «воспевши пошли на гору Елеонскую», где в ожидании ареста и в предчувствии ужасных мук Сын Божий скорбел и тосковал, а спутники его норовили тем временем поспать…
Не сумели ни уберечь, ни защитить Учителя, разбежались, а потом во всем обвинили Иуду.
И либо он сам покончил с собой, либо его зарезал неумный, но рьяный прозелит.

Черный Человек умолк. Подавленно молчал и поэт. Не решаясь спрашивать взял лежащий на столе листок. Показалось, что Черный Человек саркастически усмехнулся.

–Ладно. К делу. Послушай, какой из меня Иуда. Итак, нас пригласили. И нам зачитали. Текст. За одно прослушивание которого можно было поплатиться разбитой жизнью. Прослушал. Пришел домой. Семья. Жена, сын, дочке два года. Рискнуть их жизнями? Не донести? Своей – пожалуйста, но жизнью дочери? Ни за что на свете. Ситуация жуткая, но – каждый за себя. Пропасть за бездарный и пошлый пасквиль?! Благодарю покорно. Так что не надо всуе трепать это имя: ИУДА! Бывай здоров.

В звенящей бесшумности: Черный Человек встал, вышел на темную, узкую, заросшую дачную улочку, свернул вправо. На пару минут поэт обратился в соляной столб, но вот вскочил и оскалил зубы: «Фамилия…»
–Фамилия!!! Иуда!!!
Бросился к калитке, рванул ручку. Калитка была на замке. «Ведь точно помнил, что замкнул ее!..» Обратно. Вытянул разболтанный ящик стола. Ключ. Скрипнул замок. Улочка. Снова замок. Огляделся. Где-то, за три-четыре дачи, неспешно удаляющийся темный силуэт.
–Догоню!
И – почти бегом.

Но… что это?..
Зыбкий силуэт закачался, как бы поблек и расплылся, и вдруг раздвоился.
–Двое… Два Иуды?!
Гонка возобновилась, только… Да простит меня Михаил Афанасьевич за плагиат, но гонка стала похожа на погоню незабвенного Ивана Бездомного за еще более незабвенными консультантом, регентом и паскудным котом: гонишься, гонишься и никак не догонишь!

Проклятие… Вот оба силуэта начали качаться и расплываться и, нате вам! – их стало четверо!
–Геометрическая прогрессия?!
Наверное, так, ибо еще, миновав пару дач, темных силуэтов мельтешило уже восемь.
–Дальше что – шестнадцать?! – поэта душили страх и ярость.
Но прогрессия оказалась какой-то ущербной (в обратную сторону, что ли, двинулась?): раздвоились сначала две тени (десять!), а потом и вообще – одна (одиннадцать!).

Немели ноги, в мыслях – хаос, но поэт шел, срываясь на бег, вслед зыбкой черной шеренге. «Все же – галлюцинация?.. – пульсировала отчаянная мысль. – Может, я у себя и сижу за столом?.. С ума сойду…»
Вдруг шеренга остановилась и, хотя ничего не было видно, у поэта появилось чувство, что черные призраки обернулись к нему лицом. Остановился и он.
–Ну, вот, теперь ты знаешь, сколько у Иуды голов. Доволен?

Поэт судорожно вздохнул и, как-то помимо воли, прошептал:
–А… двенадцатый… Вы его выдали?!
–Нет. Его сдал автор пасквиля. Не понимаешь? Наутро следующего дня мы практически в одно время, не сговариваясь, оказались в приемной… Ну, ты догадываешься, какого заведения. Мучительное чувство… Сидели не поднимая глаз, пересчитаться даже в мыслях не было, все или не все.
А двенадцатого взяли через несколько дней и вежливо спросили, почему он не пришел сам и не сообщил… о враге народа, скажем так. Загремел в лагеря. Семью сослали куда-то поближе к озеру Байкал. Имя двенадцатого? А зачем оно тебе? Ты же Иуду искал! Эх, горе-исследователь…
Пиши стихи, они у тебя неплохо получаются, и пусть в грязном мусоре прошлых времен копаются археологи, это их профессия, и те, кто ничего больше не умеет, кроме как рядиться в тогу рыцаря-правдоискателя.

Черные силуэты начали терять очертания, расплываться и, наконец, слились с мраком ночи.
Глухая пустынная улочка…
И – тьма…
Бездонная…

Поэт снова за своим столом. Чувство тупой, обволакивающей усталости туманило мозг, но он упрямо всматривался в три листка с тремя стихотворениями.
« «Мистер Икс»? Нечего править. Александр Багмет сказал: «Настоящая поэзия». Так, это циркачу. В сторону.
«Два корабля». В третьем четверостишии нехорошая рифма: «рассвет» – «привет»… Вообще-то, причем тут «привет»?.. Перепишу строку…

                ДВА КОРАБЛЯ

                Владимиру Пастернаку

                В море бушующем, в море бескрайнем,
                Встретились два корабля.
                Разные вымпелы, разные флаги,
                Где им родная земля?

                Встретились молча, безмолвно расстались,
                Даль застилает туман.
                Ждет их, суровый, в далеких широтах
                Берег неведомых стран.

                Скалы и мели, тайфуны и зыби,
                Горькой чужбины рассвет…
                В странствии вечном под небом холодным
                Нет им покоя, и родины нет.

Последний стих слишком уж… Лермонтовский… Ну, да ладно, пусть остается. Реминисценция, скажем так. Теперь:

                ДАЛЕКОМУ ДРУГУ

                Виктору Афсари

                Друг мой далекий, друг незнакомый –
                Бездна меж нами лежит:
                Вы своего не покинете дома,
                Я не покину свой скит.

                Руки у нас не сомкнутся в пожатье,
                Взглядом не встретимся мы,
                И семиструнным гитарным заклятьем
                Не отогнать нам зимы.

                Свидеться в жизни судьбой не дано нам –
                Только в бесплотной Сети…
                Были всегда музыкальным каноном
                Трудные наши пути…

Здесь все хорошо. Завтра их… сегодня уже! – заброшу на ПРОЗА.РУ.
Все?.. Спать?.. Э, нет!»

Поэт бережно отложил три своих листка и занялся другими, упомянутыми вначале, тоже со стихами и списками.
Долго и тщательно рвал их на мелкие кусочки, изорвал, сгреб клочки и вынес на середину дачной улочки. Поджег. Пепел растер подошвой.

                ПОСТ СКРИПТУМ

    Посвящаю новеллу трем гражданам прекрасного города ПРОЗАРУЕВСКА:
               
                Виктору Афсари,
                Александру Багмету,
                Владимиру Пастернаку.


Рецензии
Николай!
Мне это все познавательно! Спасибо!
Об Иисусе много можно говорить!
Кто все таки был Иисус?
Сейчас это уже не узнать!
Всего Вам доброго!
С теплом из Сибири! Нина.

Нина Долгань   03.04.2021 14:27     Заявить о нарушении
НУ ВЫ НАКРУТИЛИ, ОБЯЗАТЕЛЬНО ПРОЧТУ, ХОТЯ ХВАТИЛО ВЫДЕРЖЕК
Я У БУЛГАКОВА ЧИТАЛ ДРУГОЕ - О ТОМ, ЧТО НЕ БЫВАЕТ ВТОГОЙ СВЕЖЕСТИ И О СЕРЕБРЯНОМ ВЕКЕ - ВСЕГДА ДУМАЛ, ЧТО МОЯ ФРАЗА О НЕ ЗОЛОТОЙ А АЛМАЗНОЙ, НУ ЛАДНО И НИ ПРИЧЕ ЗДЕСЬ АННУШКА И ЕЕ МАСЛО

ЗОЙКИНА НЕХОРОШАЯ КВАРТИРА И СЕЙЧАС НА ТОМ ЖЕ МЕСТЕ -

ПРОСТИТЕ ХРИСТА РАДИ, ЕСЛИ ЧЕ ЛЯПНУЛ - ПЬЯН, МНЕ ТЕРАПЕВТ СКАЗАЛ - ЧТО ЦЫРОЗ ГРЯНЕТ, ЕСЛИ НЕ ПЕРЕСТАНУ ПИТЬ,

ТАК Я ЭТО И ОТМЕЧАЮ - МНЕ В МОРЕ БОЛЬШЕ НЕ ХОДИТЬ

ТАК ВЫПИТЬ НА ПОСЛЕДОК И НЕ ПИ ТЬ -

А ИГАРКА - БЫЛА СКАЗКОЙ ДЛЯ РЕБЯТ С ПАРОХОДОВ,

ОСОБЕННО НАМ НРАВИЛСЯ ДЕНЬ УЧИТЕЛЯ В ДЭКА

МНЕ плохо, ТАНЯ
Сергей Токарев -Маринин
а что? и вспомнил

Игарку - танец долгий

И МЯГКУЮ ЛАДОНЬ МОЮ .......

тебе шептала я на ухо, что

НЕ ЗАБУДЕШЬ НИКОГДА

мою ладонь и

ТАЛИЮ МОЮ,

Дышащий ветер ,

И ХРУСТАЛЬ БОКАЛОВ

и томно - коричневый взгляд -

И если снова пригласишь меня на танейц.............

то я тебя заведу туда......,

ГДЕ НЕ БЫЛ И НЕ БУДЕШЬ БОЛЬШЕ НИ КО ГДА !!!!!!!!!

и только больно тебе станет -

КРИЧИ, И ЧЕРЕЗ ЛЕД ПРИДУ,

СКАЗАВ - ПОРВИ МОЙ ХОЛОД,

больно,? ДА?

ЗА ЧТО

ОСТАВИЛ ТЫ МЕНЯ?????????

ну??????????????

ПОДОЖДИ ЕЩЕ СЕКУНДУ,

ДАЙ НАСМОТРЕТЬСЯ НА ТВОЕ ЛИЦО

ТВОЯ СЕНИЛЬГА - ЛИШЬ КОЛДУНЬЯ

А БОЛЬ - КАК ВЕЧНОЕ КОЛЬЦО ПУРГИ -

ТЕБЯ НЕ ВЫПУСКАЮ НИКОГДА -

НЕ БУДЕТ БОЛЬШЕ БОЛИ -

ВЕДЬ СОН С СЕНИЛЬГОЙ ВЕЧЕН!!!!!!!!!!

СОН СЕНИЛЬГИ ВЕЧЕН............................

не будет больше боли НИ КО ГДА!!!
Таня - медик, И ЕСЛИ Я ПОПРОШУ - ПРИЕДЕТ, ЧТОБЫ УСЫПИТЬ

И У НЕЕ не дрогнет ни единый мускул, И даже то что так трепетно дрожало когда то,
И только "как синие

звезды упадают звездами в снег"
И Я НЕ СКАЖУ , как ей больно!!!!!!!!!!!!!!!!!

МОЖЕТ НЕЛЕПО - НО ЭТО И ЕСТЬ ИГАРКА, С УВАЖЕНИЕМ.

СЕРГЕЙ.

Сергей Токарев -Маринин   15.08.2021 00:59   Заявить о нарушении
ПИЛОЛЕС , ДЭКА УЧИТЕЛЬНИЦ И ЖЭНЖИНЫ, ХОТЯЩИЕ СПАСТИ ВЕСЬ МИР!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

ЭТО НАСОЯЩАЯ ИГАРКА........................., КАК ТЕПЛОТА СЕНИЛЬГИ В ВЕЧНОЙ МЕРЗЛОТЕ.

Сергей Токарев -Маринин   15.08.2021 01:06   Заявить о нарушении
На это произведение написано 17 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.