Свет маминой души. Записки о маме

               *******Свет маминой души*******

  «Дз…дз…тр-р-р», — несмело тренькнул звонок в дверях, будто стесняясь будить хозяев в неурочный час. А потом вдруг разорвал ночную тишину нескончаемыми звонкими трелями: «Тррр — трррр, ддд-зззз, тр — трррр — трррр!»

  Звенел, не умолкая, словно пытаясь доказать всему миру, что он — главный будильник вселенной. Трещал настойчиво и неукротимо.

  За стенкой громко и «виртуозно» заорал Мурзик. «Ма-у-у! Мя-у-у!» — старательно выводил рулады соседский кот. Теперь они вместе будили всех соседей — дверной звонок и кот.

  «Бедный Мурзик! Он такой трусливый, — пожалела кота девочка. — Наверное, спрятался под диваном и орёт оттуда от страха!»

  Мать, молодая красивая женщина с умными серыми глазами, вскочила сразу. Испуганно посмотрела на будильник — час тридцать ночи.

  — Господи, кто это может быть так поздно?

  Дочь Алёнка сладко потянулась. Вылезать из-под тёплого одеяла категорически не хотелось. Она взбила мягкую подушку, представив, что это грива льва, который защитит её от всех невзгод. Обняла своего «льва» и собралась вновь заснуть.

  «Ну кто вскакивает среди ночи, в самом-то деле? Зима. Мороз на улице, а дома тепло. Под ватным одеялом, да ещё у мамы под боком так уютно…»

  Они жили вдвоём в однокомнатной квартире, которую мама получила от государства бесплатно.

  Когда Алёнка подросла, мама рассказала, как папа любил поднимать и кружить дочку на сильных руках. Алёна хохотала, когда отец немножко подкидывал её. Остались лишь фотографии, где мама и отец были счастливы: высокий красивый мужчина стоит рядом с её мамой и держит маленькую девочку. Оба смеются.

  Алёна потом старательно вспоминала запах его рук. Даже к себе всё принюхивалась: если папа держал её на руках, должен же остаться его запах на платьишках? Папа был героем — в войну командовал разведкой. Но случилось страшное — контузия. И папы не стало. Что такое «контузия», Алёна не поняла, а спросить у мамы постеснялась.

  С мамой они спали вместе на раскладном диване. Алёна, такая же нежная и светленькая, как мама, любила, уткнувшись в родное плечо, чувствовать тепло, вдыхать мамин запах — так пахла только мама.

  Ночного звонка Алёна испугалась не на шутку. Такого в их жизни ещё не было. Никто не приходил среди ночи и не тренькал так настойчиво. Завтра Алёне в школу — третий класс, это вам не шуточки! А тут спать не дают, названивают среди ночи. Подушка-лев уже больше не казалась такой надёжной.

  «А может, это бандиты рвутся в их дом? Или инопланетяне?» — представила она зелёных человечков, стоящих в коридоре на лестнице перед их дверью. Вспомнила, как дружок Юрка рассказывал на переменке про инопланетян — будто бы они зелёные и с одним глазом. Ей стало смешно, и она даже хихикнула.

  Любимый кот Васька, разбуженный трезвоном, спрыгнул с кресла и стал ползком пробираться к входной двери. Шерсть его вздыбилась, хвост распушился, он шипел почему-то по-змеиному: «Ш-ш-ш-ш». Из-за соседской двери по-прежнему раздавалось громогласное «ма-у-у» Мурзика, а у них дома — странное шипение Васьки: «Ш-ш-ш-ш!» Два друга будто перекликались.

  Услышав, как волнуются, переговариваясь через стенку, два кота, Алёнка испуганно тёрла глаза, пытаясь окончательно проснуться.

  — Ой! Мамочка! Вдруг там плохие люди! Не открывай! — закричала она что есть мочи и всхлипнула.

  «Куда это заспанная мама, прямо в ночной рубашке, побежала дверь открывать?» — мелькнуло в голове у девочки.

  Алёнка сжала свои маленькие кулачки и на цыпочках стала пробираться к двери, стараясь не скрипеть половицами — настоящий разведчик в тылу врага, прямо как её отец! Сжатые руки её дрожали, губы искривились.

  Уже у двери она услышала, как мама громким, «страшным-престрашным» (это чтобы врагов испугать!) голосом спросила:

  — Кто там?

  Голос её ласковой мамы сейчас был настолько грозным, что Алёна замерла: «Ого, как мама умеет! Так любой бандит испугается!»

  За дверью мигом наступила тишина, звонок перестал «тренькать», а коты почему-то враз перестали мяукать. Послышались громкие всхлипывания, и кто-то испуганно откликнулся:

  — Нина Евгеньевна, это я. Полина. Я к Вам. Можно?

  Алёна прильнула к матери:
  — Я боюсь! Мам, не открывай! Вдруг это шпионы лезут к нам?

  Голос у неё дрожал и срывался от страха, нижняя губа подрагивала, глаза наливались слезами. «Вот тебе и разведчик!» Но мама, не слушая, уже щёлкала ключом.

  «Ладно, — подумала девочка, — Васька — наш защитник! Поцарапает злодеев, если что!»

  Дверь открылась, и они увидели юную темноглазую девушку с узлом из старого одеяла в руках. Алёна сначала решила, что это уже вполне взрослая тётенька, почти бабушка, если судить по её строгому виду. Но потом заметила, что «бабушка» дрожит и плачет, и сразу перестала её бояться.

  Девушка была одета в старое пальто тёмно-коричневого цвета, то ли полинявшее, то ли выгоревшее на солнце. На ногах — растоптанные грязные ботинки непонятного оттенка. Чулки её спустились и лежали некрасивыми складками у щиколоток. Из-под старого шерстяного платка, наспех повязанного на голову, выбивались длинные чёрные волосы, небрежно заплетённые в косы.

  Эти тугие смоляные косы, перевязанные тонкими ленточками, надолго заворожили Алёнку, став предметом её девичьих грёз и мечтаний. Увы, из её светлых волнистых волос можно было заплести только две коротенькие тоненькие косички.

  Из узла вдруг раздался сначала писк, будто мышонок запищал, а потом — ка-а-ак закричит кто-то: «Уа-а-а-а!» Да так громко, что Алёна даже присела с испуга, подумав: «Ну и лёгкие у этого мышонка! А может, там котёнок?»

  Мама тут же запричитала:
  — Полиночка, проходи, девочка моя!

  «И никакая она не твоя! — промелькнуло в голове у Алёны. — Это же я — твоя дочка, а не эта Полина», — захотелось крикнуть, да вовремя спохватилась.

  Поджав губы, она пошла на кухню. Надулась и отвернулась ото всех. На Алёну никто не обращал внимания — это и было самое обидное. Ещё ей очень хотелось спать!

  А мама уже вела эту «тётку» Полину за руку в комнату, вместе с её узлом, из которого раздавался истошный крик: «Уа-а-а-а-а». Началась такая суматоха! Спать больше не пришлось ни Алёне, ни маме. А всё из-за этой Полины.

  Алёне сразу же приказали сидеть на кухне — а там и кухня-то была пять квадратных метров всего, не развернёшься. «Кот ляжет, хвост протянет, так больше и ступить негде!» — так ещё бабушка Алёны говаривала. И правда, если бы кот пришёл, ему бы точно пришлось стоять в дверях и возмущённо мяукать! И теперь девочка чувствовала себя этим самым котом — только без хвоста, одинокой и никому не нужной.

  Мама с Полиной и малышка заняли их единственную комнату. Сразу стали одеяльце и пелёнки раскрывать на большом круглом столе. Внутри узла лежала крошечная девочка, совсем без волос. Это Алёна подглядела в приоткрытую дверь. Такая крохотная, словно из сказки про Дюймовочку! Алёна очень любила читать и сразу же решила, что малышка появилась у них из волшебного мира.

  Она никогда ещё не видела таких маленьких людей: и ручки тоненькие, и ножки. Как куколка. Попка у девчушки была кругленькая, почему-то вся испачканная. Алёна нахмурилась, разглядывая её.

  — Что это она, в туалете на горшок не может, что ли? — пробурчала девочка.

  Мама с Полей тихонько рассмеялись:
  — Доченька, ей пара недель всего. Какой горшок?
Алёне сначала показалось нечестным, что её не позвали помогать менять пелёнки, будто она сама ещё маленькая. Потом ещё хуже — они обе, мама с Полиной, совсем забыли про неё.

  Все над лысой малышкой ворковали.

  А на дворе стояла глубокая ночь, и Алёне ужасно хотелось спать.
Она шумно зевала, тёрла слипающиеся глаза. Но никто не звал её в единственную комнату — к тёплому мягкому дивану с большими подушками.
  Девочка прикорнула на табуретке, уронив голову на обеденный стол.

  «Что они там, третью ногу ищут, что ли?» — хмуро думала она.
  Слёзы готовы были вот-вот хлынуть из покрасневших от усталости глаз.

  Малышка ей не понравилась. Столько внимания — и из-за чего? Кричала что есть силы на весь дом, наверняка разбудила всех соседей своим криком.

  Алёна с горечью наблюдала, как мама с необыкновенной нежностью гладит крошечное тельце.
 Странно, раньше мама никогда не пела вслух. А тут вдруг запела колыбельную…

  Девочка удивлённо следила за ними, хмурила светлые брови — так, что на лбу появились две небольшие морщинки. Мысленно она рассуждала:

  «Почему всё так? Столько внимания какой-то крохе, а совсем не мне, Алёне? Я ведь отличница, да ещё и балерина — столько лет танцую в ансамбле! А эта малютка появилась у нас в доме нежданно-негаданно и сразу захватила всё внимание мамы! Нет в мире справедливости…»

  Мама принесла железную ванночку, в которой когда-то купали саму Алёну.
Вскоре в комнате уже мыли малышку и тихо смеялись.

  Алёна, чтобы не мешать, сидела на кухне — на той же табуретке. Больше места не было. Она надулась, будто шар, готовая вот-вот лопнуть от обиды.

  «Ну и ладно! — думала она. — Пусть воркуют со своей лысой крошкой. Зато я знаю таблицу умножения! И в ансамбле я солистка!»
 
Мама нарезала пелёнки из старых простыней.
  Ткань была хоть и старая, но чистая и мягкая — как раз для новорождённой.

  Тем временем Полина кормила малышку грудью и рассказывала маме о своих переживаниях. Алёна, затаив дыхание, наблюдала за ними из кухни.

  Её мама-педагог раньше была классной руководительницей Полины в школе-интернате. Девушка окончила восемь классов и хотела продолжить учиться в ПТУ, но мужчина намного старше начал навязчиво за ней ухаживать: нашёптывал ласковые слова и обнимал. Полина, наивная и доверчивая, поддалась его чарам. Как раз исполнилось шестнадцать — она родила. А мужчина жениться не захотел. Вмиг потерял к ней интерес, запил и начал поднимать на Полину руку. Она сбежала вместе с ребёнком от тирана — к классной руководительнице. Больше идти некуда. Девушка была сиротой.

  Алёна, разинув рот, застыла на месте. Она увидела, как Полина плачет навзрыд: слёзы текут рекой, плечи содрогаются. Сон сразу пропал!

Девочка не до конца понимала, куда тот мужчина поднимал руки? Зачем он их поднимал? Отчего у Полины синяки на лице и руках.
Неужто этот мужик бил её? А разве мужчины могут бить девочек? Слова «тиран и деспот» тоже были непонятны.

  Но тут начитанная Алёна вспомнила сказку о Синей Бороде — как он издевался над своими красавицами-жёнами. Она тут же начала жалеть глупую Полину и её маленькую дочку.

  «Если муж бил Полину, чего она терпела? Пошла бы в милицию, рассказала — там его сразу же в кутузку посадили! Разбойника такого!» — рассуждала Алёна.

  Она вздохнула: «Взрослые такие странные. Может, они просто не читали правильных сказок?»

  «Кто их разберёт, этих взрослых? И зачем женщины с такими злодеями живут?» — этого она понять не могла.

  И тут, наконец, вспомнили и про Алёну.

  — Ой, доченька, иди скорее спать! Ночь на дворе. Ты закройся одеялом с головой да и спи себе. Завтра можешь в школу не идти, раз не выспалась, — уже и утро скоро.

  «Ура!» — мысленно воскликнула Алёна. Она зарылась в одеяло и сразу же «провалилась» в сон на мягком диване. Больше спальных мест в их комнате не было.

  Утром выяснилось, что мама уложила бывшую ученицу на раскладушку, а малышке постелила одеяло в ванночке рядом.

  Мама так и не легла спать: всю ночь шила пелёнки, чепчики и распашонки для малышки. Приданого для ребёнка у Полины не было, и купить было не на что.

  Девушка приехала без денег и без вещей. У них с мамой с деньгами тоже было негусто — жили на одну зарплату учителя в школе-интернате.

  Утром Полина с малышкой и Алёна остались дома.

  «Вот это да! — думалось Алёне. — Когда же мама спать будет?»

  После работы мама бежала устраивать судьбу девушки: ходила по каким-то инстанциям, потом по магазинам, варила на всю ораву, помогала с малышкой. По утрам у мамы были тёмные круги под глазами, но она всё равно не унывала и всегда улыбалась.

  Через неделю она объявила, что судьба Полины устраивается: девушку взяли в ПТУ учиться на повара.

  — Ты научишься готовить и всегда сыта будешь! — убеждала она Полину.

  Решили, что ребёнок временно поживёт в Доме малютки, а молодая мать окончит ПТУ и тогда заберёт дочку.

  Полина с ребёнком прожили у них целых две недели. Мама подарила Полине несколько своих вещей. Алёна с удивлением увидела, как красивые кофточки и юбки её стройной, молодой мамы перекочевали в яркую сумку, которую тоже подарили девушке.

  Алёна молча смотрела, как её любимая мамина кофточка с розочками тоже отправилась в ту же сумку.
  Её охватила внезапная досада. Губы задрожали, а в глазах почему-то появились слёзы: всё-таки ей было жаль маминых вещей.
  Но потом она глянула на Полину. Та тоже стояла молча, заливаясь слезами. Досада сменилась жалостью.

  — Нина Евгеньевна! Да что же вы мне все свои наряды-то раздарили? — всхлипывала Полина.

  — Ничего, Полюшка! Я себе новые сошью и свяжу. А тебе надо сейчас себя беречь, одеваться тепло, — ласково ответила мама.

  Алёна сначала хотела обидеться — никакого внимания ей, дочке, от мамы. Всё только со своей ученицей и её дочкой возится! Но потом раздумала. Глядя на маму, Алёна вдруг поняла, что тоже хочет помогать.

  — Мам, а можно я буду гулять с малышкой? Можно я тоже что-нибудь подарю Полине?
  — Так твои вещички будут малы для девушки.
  — А я плюшевого зайца подарю её дочке! Девочка подрастёт и будет с ним спать.

  Так и порешили. Заяц перекочевал к дочке Полины.

  Конечно, Алёна всё ещё жалела отдавать любимого зайца какой-то незнакомой девочке. Но, глядя, как мама делится своими вещами с бывшей ученицей, решила, что больше никогда не будет жадничать.

  Алёна прижала зайца к щеке и прошептала:
  — Ну, прощай, зайчище! Я уже стала взрослой. Поедешь теперь к другой девочке!

  Полина взяла мягкую игрушку и улыбнулась:
  — Какой красавец! Я знаю — он понравится моей дочке. Спасибо, Алёнушка.

  Алёна хотела тут же отдать малышке и кукольную посуду, и кроватку для кукол. Но мама с Полиной мягко остановили её:
  — Рано ещё малышке заниматься посудой и кроваткой для кукол! Пусть сначала подрастёт.

  Алёна облегчённо вздохнула. Кроватку для кукол и кукольную посуду было всё же очень жаль — это был предмет зависти её подружек, таких игрушек ни у кого ещё не было.

  Заяц ушёл. Посуда для кукол осталась. Алёна просияла — жадность внутри неё почему-то улетучилась. Она осознала: делиться — это правильно.

  За эти две недели Алёна заметно повзрослела. Раньше она думала, что взрослая — это когда разрешают красить ногти или гулять до десяти. А теперь поняла: не всё в мире крутится вокруг тебя.

Вот какая мама у неё оказывается! Алёна увидела мамину доброту, удивилась и призадумалась. С той поры она сама стала помогать другим, где только могла.
Алёна никогда не забывала пословицу: «Как аукнется, так и откликнется».

  Полина же стала отличным поваром. Она работала в уютном кафе, где в воздухе всегда витали волшебные запахи свежей выпечки и ароматных специй. Много раз Полина приезжала к ним вместе с дочкой Анечкой — теперь уже весёлой девчушкой с ясными глазами, которая умела печь печенье не хуже мамы.

  Одним поступком мама показала дочке, как надо жить. И Алёна запомнила этот урок на всю жизнь — даже лучше, чем таблицу умножения. Потому что таблицу можно забыть, а доброту — нельзя.

  Теперь Алёна сама замечала, кому нужна помощь. Она с готовностью бегала за хлебом и молоком для соседки-старушки.

Старушка благодарила Алёну и приглашала на чай с вареньем и домашним печеньем.

  Сидя за столом, Алёна думала: «Самое вкусное печенье на свете!» Или, ей это только казалось?

 Ведь у них с мамой в вазочке лежало точно такое же.

  «Видно, это оттого, что доброе слово и кошке приятно», — вспомнила она слова, которые часто повторяла их бабушка.

  С удовольствием Алёна гуляла во дворе с соседским малышом, пока его мама ходила в магазин. Однажды мальчик нарисовал для неё картину и торжественно вручил:
  — Тётя Алёна, эта картина тебе!
Он ещё не выговаривал букву «р», и у него получилось «калтина».

  Алёна бережно погладила рисунок. Ёлки на нём были кривые, домик с трубой покосился, а рядом стояли они вдвоём — Алёна и малыш, взявшись за руки. Вместо рук и ног — тонкие палочки, зато на головах — огромные круги.
  — Мы с тобой! Кудрявые! — объяснил малыш. И снова у него вышло «кудлявые».

  Алёна не смогла сдержать слёз — так тронул её этот подарок. Впервые в жизни ей подарили настоящую картину!

  Однажды она увидела во дворе плачущего мальчишку. Оказалось, у него потерялся любимый щенок. Они вместе отправились на поиски — и нашли! Все трое обрадовались так, что чуть не запрыгали до потолка.

Щенок скакал, пытаясь запрыгнуть грудь мальчишки и Алёны. Лизал их мокрым носом.
Алёна уворачивалась и смеялась. А мальчишка, схватив щенка на руки, тут же умчался прочь.

  Она смотрела ему вслед и думала: «Даже „спасибо“ не сказал. Но он просто так обрадовался, что про слова благодарности забыл. Ну да ничего! Главное — щенок теперь дома!»

  Когда мама заметила, что Алёна помогает соседке-старушке, она подошла, погладила дочку по голове и сказала:
  — Вот теперь ты и правда стала взрослой! Я тобой горжусь.

  Оказывается, делать добро — так приятно и радостно. Это запомнилось на всю жизнь.

  Шли годы. Алёна никогда не забывала уроки доброты, которые преподала ей мама. Когда у неё появились свои дети, она учила их замечать, кому нужна помощь, и протягивать руку тем, кто в ней нуждается.

Она рассказывала им про плюшевого зайца, которого отдала малышке Анечке. Про ту ночь, когда мама шила пелёнки и распашонки до рассвета.
 И про Полину, которая стала поваром и научилась печь самое вкусное печенье.

  Видя, как её дети помогают другим, Алёна думала: «Доброта — это бумеранг, который возвращается к нам. Что посеешь, то и пожнёшь».

  Только своими поступками мы учим детей, как надо жить в этом мире.

  Каждый раз, вспоминая маму, ей так хотелось вновь прижаться к ней, обнять и прошептать:
  — Спасибо тебе, мамочка! Люблю тебя и помню всю жизнь.
Но прижаться уже было не к кому…



Р.С.  На фото — мы с мамой.
 Маму так и звали — Нина Евгеньевна.