Крес - огонь, вос-кресение - возгорание

см. древнерусский язык, КРЕС - ОГОНЬ, солнцестояние - Крёсъ - крес

Из нижеприведенных цитат Афанасьева *) с очевидностью следует, что в контексте русского слова и мифа, слово ВОСКРЕСЕНИЕ однозначно указывает на зимний СОЛНЦЕ-ВОРОТ, когда после нескольких дней самой длинной ночи в северных широтах день начинает прирастать светом.
В буквальном смысле - ВОС-КРЕСАЕТ - ВОЗГОРАЕТСЯ СОЛНЕЧНЫЙ ОГОНЬ, возрождается новое СОЛНЦЕ.

Воскресение Иисуса Христа в христианстве есть наложение на солнечный русский (северо-славянский) миф.

КРЕЩЕНИЕ - КРЕСТЕНИЕ в этом смысле есть инициация в мистерию солнечного света, солнечного КРЕСА - ОГНЯ.

Всё это русские слова и корни.

Инородным словом здесь, пишут, является греческое слово Христос - мессия, помазанный. И тогда это слово отсылает нас к жидкой стихии воды и масла, когда Иисус был помазан Духом Святым во время пролития на Него речной воды Иоанном Предтечей. Но как выяснилось, на церковно-славянском слово Крест может писаться как Хрест, и тогда Христос суть Крестос, т.е. Он напрямую в мифическом имени Своем связан со словом Крест, и это закономерно.

Каким образом в христианском мифе водная процедура наложилось (подменила собой) на огненную - предстоит ещё уточнить.

Ничего обидного в этом рассуждении для христианства нет, т.к. весь миф был сформирован много позже жизни и распятия Иисуса.

Более того, даже в официальных, отредактированных текстах Евангелий, как и в т.н. апокрифических - до наших дней дошли слова о близости Иисуса к стихии Огня, а не Воды.

"Иисус сказал: Тот, кто вблизи меня, вблизи огня, и кто вдали от меня, вдали от царствия. (от Фомы, 86)"

"Огонь пришел Я низвести на землю, и как желал
бы, чтобы он уже возгорелся! Крещением (!) должен Я креститься; и как Я томлюсь, пока сие совершится!"
(от Луки, 12:49-50; тут вообще такое впечатление, что исходный текст этого Евангелия есть древнерусский текст)

Солнечный огонь есть свет, и тот, кто читал Евангелия, может знать о неоднократном уподоблению Иисуса свету.

"Иисус сказал: Я - свет, который на всех. Я - все: все вышло из меня и все вернулось ко мне". (от Фомы, 81)

«Был Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир». (Иоанн,1:9)

и др. примеры.

Итак, завершая данное рассуждение, я соглашаюсь с тем, что христианский миф и культ является видоизмененным (подмененным) солнечным мифом, который был распространен некогда широчайшим образом среди народов мира, особенно у народов славянских и у народа русского.
И поныне почти весь Праздничный годовой круг в современном православии так или иначе имеет корни в солнечном мифе.
Биография реального человека Иисуса нам практически не известна.
Зато сохранилось для нас Его Слово, которое есть Истина от Истины, - та Истина, которая делает нас свободными, в том числе свободными и от претензий служителей современного религиозного культа на монополию толкования Истины.
Потому что Истину толковать нельзя, Истиной можно только быть.

*) Сопоставляя слово «крест» со словами из других языков, А.Афанасьев в своей книге «Поэтические воззрения славян на природу» пишет: «Словенцы называют Иванов день и самый поворот солнца – kres (kresz = огонь), а месяц июнь – kresnik; серб, кресови – dies solstitiales («три дана npnje и три nocneje Илища дне»), Kpnjec – огонь, разводимый накануне Иванова, Витова, Петрова и Юрьева дней, с которыми народная мысль связывает старинные воспоминания о боге-громовнике, возжигателе небесного пламени» И еще: «Кръсить, кресать, польск. krzesac, словен. kresati – высекать огонь из кремня и обтачивать камень (жернов), кресало = огниво». Таким образом, слово «крест» имеет языческое происхождение и связано с понятием «огонь» и «солнцестояние» .

В свою очередь, древнерусское слово «крест» означает «оживание», отсюда – воскреснуть, то есть ожить: «ибо воскресать (въскръшати, крьснжти, кръсити) происходит от кръсъ – пламя, огонь. В одном рукописном прологе слова кръсъ и кръсины употреблены именно въ значении небесного света, возженного при по- вороте солнца на лето: «въ дьни слъньчнаго кръса, ъгда ся наплъныдимъ годинамъ слъньце възвратить кръсины, да ношть мьняеть (уменьшается), а дьни да прибываеть». Вновь народившееся или воскресшее светило постепенно крепнет въ своих силах; божественный младенец растет и мужает и при начале весны является прекрасным и могучим юношей» (А. Афанасьев. Т. 1, стр. 188).


ПС1

"Кресенье - седьмой день недельный, воскресенье".
Словарь Даля

"Солнцестояние - Крёсъ - крес"
церковно-славянский словарь



ПС2 Один поп в тему пишет:

"...до реформы Никона на могилах не ставили кресты, ставшие символами смерти после распятия Христа, о котором рассказывают Евангелия.
До реформы Никона русские люди изображали на надгробиях своих
умерших родственников только Солнце, как символ
вечной жизни! И только после церковной реформы 1650-1660 годов, над могилами умерших стали ставить КРЕСТ, на котором писалась информация о имени, фамилии и отчестве покойника, а также дата рождения и дата смерти."
Жестокая расправа со "старообрядцами" того времени, не смогла полностью уничтожить почитание Солнца, как иконы Христа и Христа изображаемого ввсиде Солнца на иконах Богородици и других Святых. Осталось и "слово о полку Игореве", у некоторых старообрядцев, как житие Святого князя Игоря, и поскольку у нас с 20 века полное Единоверие со старообрядцами то мы признаем правильным и их отношение к Солнцу, образу Христа. Впрочем, стоит взглянуть на любимую икону Преподобного Серафима Саровского, то сомения, в том, что Солнце в этом значение и не переставало почитаться отпадают полностью". http://mixmaxov.livejournal.com/1033059.html?page=


ДОПОЛНЕНИЕ

О подмене смысла Таинства Крещения в русской северной Традиции.
Привожу актуальный фрагмент из книги А. Тулупова
*
"Мережковский комментирует точно: «Новый человек, Иисус, рождается из вод Потопа», и интуиция поэта совсем оголяет христианство: «В этом смысле крещение есть древнейшее, допотопное, Атлантидное таинство». Вспомним Атлантиду Платона, что-то очень напоминает: «…Освятив все жертвенные части быка и очистив столб от крови, наполняли ею кратер и окропляли друг друга. …И пили кровь, и посвящали фиалы богу…». И, наконец, Христос: «И, взяв чашу и благодарив, подал им и сказал: пейте из нее все, ибо сие есть Кровь Моя».
В христианском крещении, точнее инициации водой, нет ничего христианского, оно было известно еще в Египте и Древ¬ней Греции как метка культа Сета и Посейдона. Обряд крещения водой детей широко применялся и по ту сторону Атлантики у древних индейцев Мексики и Перу. Скотт-Элиотт («Оккультивизм и йога», 1936 г.) утверждает, что также поступали древние скандинавы, лучшие из германских атланто-нордов. В корне своем инициация водой это атлантическая традиция, и существующее все еще христианское крещение — это существующая до сих пор матрица Атлантиды. Кроме сути показа¬тельна и сама форма христианской инициации, показательно унизительная. «Инициатор», то есть поп, берет за череп пятерней и буквально «топит» с головой новопосвященного в реке или проруби, или «иордановой купели». Символическое движение «вниз», ко дну, непременно чтобы по макушку с голо¬вой, отрезая таким образом от Солнца и воздуха, энергии и пространства. И делается это символически троекратно, что во всех традициях является необратимым обрядом (как в детской сакральной присказке «на первый раз разрешается, на второй предупреждается, а на третий запрещается»), чтобы необратимо утопить в водах Иордана и Атлантиды.

Но вот в русском языке «крещение» означает совсем не то, что в остальном христианском и индоевропейском мире. Греческое «baptismos» означает совершенно верно «погружение, потопление». Именно «потопление», а не какое-нибудь омовение, обмывание, окропление и т.д., и в этом зерно новой старой традиции – потопление в «водах Атлантиды». В протестантизме, самом индогерманском христианстве, признается только одна форма крещения – полное погружение, причем с самой яркой атлантической мотивацией, как о погребении с Христом («Быв погребены с Ним в крещении, в Нем вы и совоскресли верою в силу Бога, Который воскресил Его из мертвых» (Кол.2:12)). Утонуть и совоскреснуть с Атлантидой.
В русском приходится неизбежно добавлять «крещение водой», поскольку само «крещение», как и «крест, крес» к воде никакого отношения не имеют, скорее имеют обратное, «крес (кресало)» на древнерусском – «огонь», солнечный огонь. В одном письменном памятнике «солнечном кресом» прямо назван поворот солнца на лето, а «кресинами» пребывающие дни, и также, согласно И. И. Срезневскому: ««Кръсъ» же в древнерусском имеет и значение «поворот солнечный» («Материалы для словаря древнерус¬ского языка». Т. I., 1893). Срезневский прямо называет праздник Купалы праздником огня Кресом: «Такие же песни-молитвы пелись и в праздник Купала или Креса. …Судя по этому обычаю, торжественное возношение пламени совершалось преимущественно два раза в год: в праздник Коляды или Новогодия и в праздник Купалы или Креса – в половине года» («Святилища и обряды языческого богослужения древних славян», 1846г.).

В народной традиции и сам июнь месяц «кресник» или «кресень». У словенцев Иванов день так и называется – Kres. В самом слове «крес» мы слышим одно из имен нашего солнцебога – Хорса, который в «Слово о полку Игореве» так и назван – «Хръсъ», а в Лаврентьевской летописи «Хърсъ». Поэтому и не так трудно русскому «крестьянину» было назваться и «христианином».
«Крест», и не только в русской, а и во всех традициях всегда есть то же «огненное» Солнце. Так что «крещение» по-русски означает буквально «облучение, осветление, обжигание». Уже при появлении на солнечный «свет» русский «облучался», «осветлялся»: «Во время родов считается нужным засветить лампаду, иначе ребенок будет постоянно хворать; про больного ребенка часто спрашивают: «верно у вас родился младенец без огня?» («Этнографическое обозрение», 1901, Т.2). В русских деревнях повсеместно новорожденного прежде всего проносили над очагом или клали в еще теплую русскую печь, это и называлось «крещение» . И лишь после отдавали попу помочить. В народной традиции был еще один замечательный обряд, указывающий на первоначально огненную инициацию новорожденного. Если грудной ребенок перепутает день с ночью, постоянно плачет, болеет, то считается его как бы подменили и необходимо это дитя перепечь. По Ярославской губернии: «Некоторые дети родятся на свет чрезвычайно слабыми и хилыми; они, как говорится, еле-дышат. Таких детей в некоторых местах Пошехонского уезда «запекают». Ребенка закутывают в одеяло и держат несколько минут в жарко натопленной печи. После такого «запекания» ребенок приобретает силу и здоровье» («Рождение и воспитание детей в Пошехонском уезде», «ЭО» Т. 1, 1892). По материалам этнографического бюро кн. В.Н. Тенишева во Владимирской губернии «перепекали» всех детей вообще, до крещения и непосредственно после родов. Обряд перепекания должны проводить два человека – самая старая женщина в доме и самый маленький, способный стоять на ногах, ребенок. Причем, он ничего не делает, он просто присутствует при обряде, скорее как образец нормального, «огненного», ребенка.

Бабка же, привязав младенца к хлебной лопате, трижды засовывает его в теплую русскую печку, приговаривая при этом: «Перепекаем подмена, выпекаем русака». Это точно повторяет мифологический сюжет русских сказок как Баба-Яга пытается сделать то же самое с Иван-Царевичем, но Иван-Царевич проходит испытание, и доказывает, что ему не нужно «перепекание», он не «подмена», а настоящий «огненный русак». Тогда как в самой хри¬стианской, точнее ветхозаветной традиции огня «боялись как огня» : «Не должен находиться у тебя проводящий сына своего или дочь свою через огонь» (Втор. 18-10).
То, что русский принадлежит огненной, то есть солнечной стихии, говорит и сама народная вера в огненную природу души. Душа у нас имеет эпитет «пламенная», а сердце – «горячее». Афанасьев А.Н в фундаментальном труде о славянской мифологии («Поэтические воззрения славян на природу», 1869г.) дает четко солнечно-огненную природу славянской души: «Душа – собственно частица, искра этого небесного огня, которая и сообщает очам блеск, крови – жар и всему телу – внутреннюю теплоту. Различные душевные движения народ обозначает уподоблением огню: чувству он дает эпитеты горячее, теплое, пылкое; о любви, вражде и злобе выражается, что они возгорелись или погасли. …Во-вторых, душа представлялась звездою, что имеет самую близкую связь с представлением ее огнем; ибо звезды первобытный человек считал искрами огня, блистающими в высотах неба». И такая яркая деталь крестьянской традиции, если ребенок рождался мертвый, «угасший», то его пытались оживить, стараясь зажечь душу заново: «В Пензенской губернии «если ребенок замерши родился, бабка возьмет, откроет трубу, его туду пихает. Еще зажигает петушиный хвост и им ребенка окуривает».

В Тверской губернии бабки непременно зажигали тряпку, «и тряпку эту то гасят, то зажигают, все это под носом младенца, которого держат вниз лицом, качают шибко, приговаривая: «жива дзиця, жива дзиця» и так полчаса и более». В Орловской губернии повитуха жгла под носом младенца простую бумагу, приговаривая: «жив господь на небесах, жива душа в теле» и так до трех раз. После чего ребенок должен был непременно ожить» (Листова Т.А. «Народная религиозная концепция зарождения и начала жизни», Институт Этнографии и Антропологии РАН, 2003). Именно зажечь, окрестить кресом, а не утопить в купели. Русский «огненный» дух не смогла до конца залить и ближневосточная традиция. В староверческой среде сохранилось устойчивое отношение к огню как к наиболее сакральной стихии. Так, ветхие иконы, книги, рукописи, предметы, соприкасавшиеся со святыней и т.п., согласно церковному установлению, следует предавать огню. И мы помним о кострах Раскола, именно в священный огонь старообрядцы уходили из этого падшего, оскверненного мира, протопоп Аввакум освещал самосжигательство как «крещение огнем». И одним из ключевых моментов Староверия являлась вера, что «Дух святой яко огнь есть» , что, безусловно, не имеет источника в новозаветной, но есть наследие старорусской, северной Традиции".

ПС

"кто вблизи Меня, тот вблизи Огня!" (Евангелие от Фомы1.86).Собственно, само слово Христос-ХРСТ=КРСТ означает Крес(т) = Огнь Солнца, который Враг трансформировал в виселицу.
Да и сам знак креста, как и свастика, задолго до христианства был символом Солнца у народов Евразии.