Одноклассники

Анечка, натура экзальтированная, восторженная, получив третий раз подряд тройку за эскиз пьесы у доцента Владимира Георгиевича, совершила глупость. Глупости вообще были в ее природе, но одно дело выкрикнуть сгоряча «старый хрен!» в ответ на несправедливое замечание, а другое…

Совсем другого подхода требует глупость поэтапная, планомерная. Неведомого какого-то подхода.

Анечка возвращалась домой после семинара, прижимая рукопись к груди. Встретила соседку у двери в общежитие, и, пока поднимались, все жаловалась.

– Он всем каждую реплику правит, к каждому слову придирается, а мои, как будто и не пролистывает. «Плохо! Неуд», – единственная запись, удостоил. Леша, этот бездарь с третьего, стрижет у Георгича четверки только так.

– Леша что, писать умеет? – подыгрывала соседка.

– Не знаю, что он там умеет, он вконтаче с ошибками пишет. «По-обедаем» раздельно пишет. Парням вообще проще.

– Конечно. Они соплю могут сломать, если что.

– Да ты гонишь.

– Вот вашего препода, по-моему, и опрокинул прошлый выпуск. В темную, в подъезде. Он вообще зашуганный, если это тот, о ком я думаю. Это же у него жена в том году крякнула?

– Да, от рака.

– Мне Таня, аспирантка, сказала, что он потом у нее на странице в «Одноклассниках» несколько месяцев траурные речи толкал. Там вообще парад уродов.

– На кафедре? – не поняла Аня.

– В «Одноклассниках»!

На ужин Анечка решила приготовить куриную грудку. Накромсала неровные куски в прозрачную миску, выдавила головку чеснока, приправила солью, перцем и соусом карри. Любовно перемешала все голыми ручками, слизнула соус с мизинца – не пересолила, в самый раз. Поместила миску в сковороду, чтобы в один прием оттащить утварь в бытовку, прихватила лопаточку, пьезозажигалку, которую про себя называла «электроштука» и потянулась к полке, на которой обычно хранилось растительное масло. Его на месте не оказалось.

– У нас что, масло кончилось? – обратилась она к соседке.

– Да, я последнее на картошку сегодня пустила.

– Так там полбутылки было! Я вот, на той неделе купила!

– Я же картошку фри делала! Много масла надо.

– Полбутылки?! – прикрикнула Аня, и, грозно прошипев, демонстративно бросила сковороду на стол. Та задрожала вместе с миской и чуть не свалилась на пол, соседка испуганно обернулась.

– Завтра куплю я масло, чего ты дергаешься?!

– А сейчас я как должна готовить? На воде? – возмутилась Анечка, уперев руки в бока. Жирные от мяса кисти она машинально оттопырила.

– Попроси у соседей, что ты паришь?!

– У кого я попрошу? Я с ними не общаюсь.

– Ты и не общайся, просто возьми масло.

– Сука, – фыркнула Анечка и громко рухнула на стул у компьютера.

Посидела полминуты, разглядывая пыль на выключенном мониторе, отодвинулась, скрипя стулом, и ножкой потянулась к системному блоку. Кулер зажужжал, словно готовясь к выходу на околоземную орбиту. Не вытерев липких рук, Аня подцепила тремя пальцами мышь и навела курсор на иконку браузера. В сети, из друзей, живших в том же общежитии, оказался только Леша. Написала: «Алексей, не угостите ли барышню маслицем? – И потом добавила, рассмеявшись в голос. – По ужинать хочу». С каким-то ехидным любопытством перешла на его страницу, было интересно, чем увлекается молодой самородок.

К последней записи на стене Леши был прикреплен его совместный снимок с Владимиром Георгиевичем, который без улыбки и как-то нехотя смотрел в объектив. Оба они были в вечерних костюмах. В кадр попали несколько человек, тоже при полном параде. Вероятно, снимок сделан на премьере какого-нибудь спектакля, по пьесе преподавателя. Фотография была подписана: «С любимым драматургом и учителем!». «Вот жополиз!», – громко, пытаясь привлечь внимание соседки, сказала Анечка. Соседка поглядела, хмыкнула и вернулась к своим делам.

«Я даже не читала его ни разу, – подумала Аня, – а ведь он читает все, что я успеваю писать. Если читает, конечно».

От Леши пришло сообщение: «Заходи». Анечка пошарила у него в друзьях, Владимира Георгиевича среди них не было. Тогда-то она и задумала свою маленькую пакость.

Курица получилась замечательной, но Аня так часто ее готовила, что почти не чувствовала вкус. Закидывая кусок за куском и потягивая яблочный сидр, она регистрировалась в «Одноклассниках». Указала свое настоящее имя, загрузила свою фотографию. Оглядела свое лицо придирчиво – вечные синяки под глазами, большой нос, костистый, дурацкий нос. Из-за него она старалась не фотографироваться на чужую камеру, если нельзя будет сразу же удалить неудачный кадр.

Анечка побродила по страницам неизвестных людей. Даже Леша ужаснулся бы от повсеместной безграмотности. По сети гуляли пошлые до невозможности картинки. Люди оскорблялись за низкие оценки к фотографиям их домашних животных. «Отсосу за классы», – прочитала она статус какой-то женщины. Действительно парад уродов.

На странице Владимира Георгиевича было семь фотографий. Покойной супруги на них не было, зато почти на всех рыжая такса облизывала лицо хозяина. Драматург состоял в единственной группе «Любители Пивка». Анечка оставила комментарий к его аватарке: «По вашему пузику видно, что вы любитель пивка». Остальные фотографии оценила двойками и единицами. Вышла с сайта, допила сидр и остаток вечера смотрела любимый американский ситком.

На следующий день, опомнившись, Анечка снова вошла на сайт, чтобы удалить комментарий, замести следы, если возможно, но не успела. «Последний визит: сегодня 09:46», уже увидел.

***

После выходки с «пузиком», Аня получила первую четверку у Владимира Георгиевича. Он сообщил ей оценку за день до занятия, все там же – в «Одноклассниках».

– Может быть, вы мне и замечания написали?

– Может быть. А может и не быть. Я пью черный чай в обед и всегда очень приятно закусить его чем-то сладким.

– Намек понят!

Теперь он консультировал Аню вперед всей группы, но громил страшно, будто пытаясь довести до слез, но Анечка только улыбалась и отшучивалась. Иногда вместе с работой приносила кекс или булочку, этим неформальные отношения и ограничивались.

***

«Опять переписывать, ну и мудло! Композиция неудачная! Митте это скажи, придурок!».

Анечка шла в общежитие, прижимая рукопись к груди, и вслух ругалась, когда поблизости никого не было. «Мудло! Я ему кексы таскаю! На меня уже смотрят, как на шлюху! Ну и мудло-о-о!».

Соседки в комнате не было. Судя по горе одежды на ее кровати, Аня решила, что она появится нескоро. «На ****ках». Села за стол, раскрепила распечатку итоговой пьесы, пролистала. В рукопись был вложен сложенный вдвое лист, с одной стороны которого отрывок чьей-то работы, с пометками красной пастой, с другой – той же красной пастой несколько строк. «Письмо», – испуганно поняла Анечка.

Дорогая Анна! Несмотря на то, что Вам никогда не быть драматургом, мне было бы приятно с Вами дружить. Этот семестр последний. Больше вести у вас ничего не буду! В общем, отвечайте или не отвечайте, что, собственно, тоже будет ответом.

Ваш В.

Анечка перечитала послание несколько раз, взгляд все время цеплялся за восклицательный знак после слов «не буду». Отметила про себя еще раз: «ну и мудло» и смяла лист.

Перед сном ей захотелось еще раз перечитать письмо, но вместо этого, разгладив страницу, она развернула ее стороной с фрагментом чужой рукописи. «Набрано десятым кегелем, бумагу экономил». Сразу догадалась, что пьеса Лешина, он говорил что-то о своей задумке. «Восемь персонажей в поисках чего-то там». Бегло просмотрела текст – хотела найти грамматические ошибки, не найдя, удивилась. «Вычитывал кто-то». Закурила и стала читать.

ВТОРОЙ АКТ
На сцене ВОСЬМОЙ, совершенно голый, петля повязана галстуком, длинный конец свисает до пола, а табурет, опрокинутый вверх дном, покоится в луже воды с молоком на авансцене, у самой красной линии. ВОСЬМОЙ прикрывается ладонями, но слишком беспокойно и увлеченно.
Спустя какое-то время расплывается в блаженной улыбке, облегченно выдыхает и расправляет плечи.

ВОСЬМОЙ. Нагим пришел я в этот мир. Кто поступил иначе, пусть первым бросит в меня... помидор. Камень. Яблоко. А впрочем, не поверю. Другие – да, нагими приходят, сморщенными, багровыми. Видел. А я каким пришел? Не видел... Забыл и теперь силюсь вспомнить.

ВОСЬМОЙ (встрепенулся, обеспокоенно зашагал по сцене. Поднял табурет, подвигал его, что-то соображая, к чему-то прицеливаясь). Обнажаюсь, лезу в женщину, тормошу, растравляю ассоциативную память и все без толку. А вы говорите "****ство"! А вы говорите "Эдипов комплекс"! Да, я отдал бы оба глаза за возможность вернуться туда, откуда пришел. И, да, я готов пытать счастье снова и снова, искать запах, который воскресит в памяти ту самую, первую сцену. (Шепотом.) Тот самый, истинный акт.
ГОЛОС ИЗ-ЗА КУЛИС. Зачем это?!
ВОСЬМОЙ (сбившись с патетической ноты). Чтобы знать! Знать наверняка, что я такое же, как вы, отребье! Что я той же смрадной породы, что я не возник из ничего по божьему слову. Что я из глины, или (брезгливо взглянув на мутную лужу) другой какой субстанции. Что я...

ВОСЬМОЙ как бы внезапно для самого себя оборвал речь, туго затянув петлю на шее, и, крепко сжав детородный орган, снова разулыбался.
На сцену, в бежевом обтягивающем комбинезоне, имитирующем наготу, вываливается СЕДЬМОЙ, выдавленный остальными, поскальзывается на луже, падает и разбивает голову о табурет. К мутному белому примешивается насыщенный алый. После краткой конвульсии СЕДЬМОЙ навсегда замирает. ВОСЬМОЙ, глядя на тело, аккуратно крестится левой рукой и возвращает ее в область паха.
Из-за кулис осторожно выглядывает голова шестого, пропадает. Выглядывает пятый, пропадает. Остальные выглядывают разом, мешают друг другу, толкаются, перепутав порядковые номера.
ХОРОМ. Покайся! Ибо приблизилось Царствие... (Не удержав равновесие, обрушиваются на сцену, и тихо стыдливо договаривают.) Небесное...

Все они, как и седьмой, в бежевых субтильных одеждах, сквозь ткань которых четко проступают половые органы. Изучив самих себя, они принимаются разглядывать друг друга. Им становится ясно, что некоторые из них – мужчины, другие – женщины. В испуге они принимаются метаться по сцене в поисках хоть какого-нибудь предмета, которым можно прикрыться, но не находят. Тогда, очевидно устав от беготни, они начинают прятаться друг за друга, толкаться и кучковаться.
ВОСЬМОЙ (весело теребя петлю на шее). Возвращаясь к вопросу присутствия-отсутствия. Что это за рай, одно наличие которого... Нет. Одно отсутствие нас в котором...

Сбивается, оглядывается. Недовольно подходит к слипшимся в ком Первой, Второму, Третьему, Четвертой, Пятой, Шестому и по очереди оттаскивает их на середину сцены, выстраивает в шеренгу. Затем поднимает из лужи окровавленный табурет, нежно смахивает с него кровь правой ладонью, ставит его перед шеренгой на авансцену, бросает в зал длинный конец веревки, садится к публике спиной.
Продолжает, когда зрители догадываются натянуть ее.

ВОСЬМОЙ (сосредоточенно мастурбирует, разглядывая остальных). Задавались ли вы таким вопросом?.. что это за место, существование которого где-то там, заставляет здесь – на этой Земле, нас – ее детей, стыдиться собственных обнаженных тел? Стыдиться своих маленьких писюнчиков. Стыдиться своих миленьких щелочек. Нас, своих сыновей. Нас, своих дочерей. Нас, своих матерей. Нас, своих матерей. Нас, своих матерей. НАС, СВОИХ МАТЕРЕЙ! НАС-СВОИХ-МАТЕРЕЙ! НАС! СВОИХ! НАС! СВОИХ! НАС! СВО! ИХ! ИХ!
ВОСЬМОЙ разрешается в бело-красную лужу на полу под хруст собственного позвоночника. Занавес опускается. На сцене остаются два бездыханных тела.
«Вам знакомо понятие "авторский стиль"? – Было злобно выведено на полях вдоль последнего абзаца рукописи. – Зачем мне на факультете двадцать собственных клонов?».

Анечка затушила сигарету, бычок выбросила в окно. Походила по комнате, закурила еще раз и включила компьютер. Перечитала короткую переписку с преподавателем, набрала новое сообщение.

Отправьте что-нибудь свое. Если вы пишите такую же муть, я с вами дружить не буду!

Открыла заглавную фотографию, стерла свой комментарий. Долго смотрела на снимок, держа курсор на крестике – на случай, если кто-то зайдет. Затем резко, будто опасаясь саму себя, поставила «четыре», выключила компьютер и легла спать.

13 июля 2016