Налим

Однажды я оказался в числе приглашенных на краеведческое мероприятие в один из музеев. Встреча была интересной. В ней приняли участие представители Москвы, Владимира и других городов, проявляющие активный интерес к истории и культуре своей родины.
После торжественной части участников встречи пригласили на «фуршет». Вначале все были сосредоточены на подкреплении телесного, и разговор не клеился. Но затем, после очередной рюмочки, заговорили о наболевшем, плавно перейдя к политике и санкциям. Ведь нам, русским людям, и хлеба не надо – сыты тем, что едим друг друга. А если серьезно, то, по моим наблюдениям, у русского человека очень велика вера в доброго царя, справедливость и в то, что завтра будет лучше, чем вчера.
И вот в застольной беседе один из московских краеведов высказал интересную, как ему казалось, мысль о том, что введенные против России санкции заставят народ есть осиновую кору.
Я, конечно, не стал ввязываться в возникший вокруг этого спор. Но в памяти невольно всплыла одна история, случившаяся несколько лет назад.
Я приехал зимой в деревню, чтобы отдохнуть вместе с внуками, пока у них каникулы. В один из красивых солнечных дней мы с женой и внуками решили прокатиться на лыжах. День был морозным, свежевыпавший снег блестел и сверкал на солнце, воздух бодрил.
И вот мы въехали в сказку. Потому что сказать, что мы въехали в лес – это ничего не сказать. Нас встретила неописуемая красота, но красота-недотрога. Стоило дотронуться до ветки – и весь снег с нее осыпался, а «рука» дерева обнажалась в своей черной неприглядности на фоне окружающего ее сверкания.
Ехать по свежевыпавшему нетронутому снегу было трудно. Но вскоре мы увидели охотничью тропинку – накатанную лыжню. Хотя ехать по ней было легче, но наши лыжи были значительно уже охотничьих, и в широкой колее ноги разъезжались. Но постепенно мы освоились и начали продвигаться довольно быстро.
Лыжня привела нас к берегу небольшой речушки, возле которого оборвалась. Я сам охотник и рыбак, и меня, конечно, заинтересовало, что бы это означало. А оказалось вот что. Еще осенью человек, который проложил эту лыжню, сделал на речке между омутами яз – то есть перегородил речку, а с наступлением морозов поставил мордушку. А чтобы полынья не замерзала, он положил на нее жерди, сверху – лапник и завалил сооружение для ловли снегом.
Видимо, это был кто-то из деревни, потому что местные жители знают, что налим, которого еще называют северным осетром, зимой мечет икру. Вот поэтому на его пути и ставят мерёды, чтобы разнообразить скудный деревенский рацион свежей рыбой.
Рассмотрев приготовления к лову и оценив разумность рыбака, мы вернулись в деревню. И уже сидя у теплой печки, я рассказывал своему семейству о том, как в моей родной деревне один из жителей каждый год вот так же ставил мерёды на налима. Налим в них попадался как на подбор – по килограмму каждый. А в это время всегда стояли никольские морозы. Рыбины, положенные в деревянное корыто и выставленные на мороз, напоминали поленья. И когда захочется рыбаку сварить уху из жирного и наваристого налима – нет вопросов: принес в дом, разморозил и готовь. Иногда в мерёду попадают и плотвички, которые ближе к весне начинают плавать из одного омута в другой. Вот так и выживает деревня в зимний период, вопреки всему.
Да, я еще хотел бы немного сказать о рыбалке весной, когда даже мальчишки лет по 12 – 14 с острогой ходят по ручьям. Иногда им удается добывать довольно крупную рыбу, да не по одной, и они идут домой с приличным уловом, чем удивляют своих родителей. А что, дети занимаются делом, а не болтаются невесть где и не у магазина стоят.
Поэтому, на мой взгляд, самый страшный враг для деревни и ее жителей – не санкции и не какие-либо другие перемены. Самый страшный враг - это свои местные чиновники, которые постепенно и как бы исподволь обворовывают своих же бывших однодеревенцев, отнимая у них то одно, то другое. И человек, живущий на селе, становится уже не жителем деревни и не хозяином, а только владельцем участка, не более.
Где-то я слышал интересную, на мой взгляд, вещь: власть без нравственных устоев погибнет сама и погубит других. Обидно, что в наше время те, у кого есть деньги, становятся владельцами у кого-то отобранных речек, лесов, лугов. А впрочем, это только мое мнение, может, у кого-то сложилось другое.
Вот об этом-то я и думал, возвращаясь домой с «фуршета».