4

                (предыдущее:http://www.proza.ru/2018/02/01/801)


Не знаю, сколько времени я находился в этой позе. Под страхом смерти не поднял бы головы, не в состоянии выдержать их презрительные и осуждающие взгляды.
  Но тут главный (а до сих пор говорил только он) скомандовал:
  - Введите свидетельницу!
  Я невольно сжался. Что ещё не сказано?
  Меня с двух сторон взяли под руки и подняли. В боковую дверь впустили жуткое существо в рубище с капюшоном, скрывавшим лицо. Пока оно входило, из приоткрытой двери так потянуло смрадом, сыростью и могильным холодом, будто из подземелья, что я поёжился. Всё-таки не убьют, а заточат в темницу? Запах тюрьмы не спутаешь ни с каким другим. Но в моей пахло иначе, хотя тот запах я бы не спутал больше ни с чем. Может, на их языке «свидетельница» - это палач? Тем более, что в руке у него была сложенная верёвка, похожая на плеть, которой он поигрывал, пока я не рассмотрел, что это – не плеть, а петля с обрывком верёвки.
  А тем временем вошедшее принялось излагать историю моих попыток покончить с собой после освобождения. Когда оно заговорило, не стал понятнее его пол. Голос был глухим, а местами визгливым, чем напомнил голос преображённой в Смерть Эвоны. 
  Существо не врало, но насмехалось над моими жалкими попытками. Излагало, посмеиваясь.
  - Первый раз он захотел откинуться, после того как подписал отречение от своих взглядов. В отличие от его дружка, точившего о каменный пол ложку и пойманного за этим занятием, и потом попавшего поэтому в сумасшедший дом, мой клиент надеялся на шарф, ожидая, когда сокамерник уйдёт на прогулку. А тот, как назло, заболел и не выходил долго. Но ничего, я продолжала с ним работать и на воле и достала-таки его.
И что думаете, мальчики, он сделал? Просто забрался на колпак автоматического клапана на подводе газа к котлу, встал во весь свой немалый рост, и чисто металлическим ножом принялся резать провод лампы над ним. Которая там висела в нарушение всех правил безопасности.  В котельной было темновато, и у них хватало самодельного освещения с напряжением в 220. Он рассчитывал умереть от удара током. Не вышло. Разряд только выгрыз в ноже глубокую зазубрину. Этот потом долго приходил в себя. Но как он ни надеялся, что хоть больное сердце остановится, надежды его не оправдались. Молодой был, справился.
  В другой раз он взорвал котёл, надеясь, что погибнет. Не тут то было! Дело происходило на халтуре, которую лучше не описывать. Крысы, шмыгавшие туда-сюда, через его место работы ходили в соседний магазин питаться. Спал там он на скамье, а ходили эти твари над ним по трубе, нередко срываясь и падая на него. Пробуждения были не из приятных, как понимаете. Однажды рука во сне свесилась, так очнулся от того, что одна из крыс попробовала его палец на зуб. Видно, в магазине давно не было завоза.
  Но я отвлеклась. Он учёл, что котельная находится в отдельном строении и больше никто не пострадает. Погасил котёл, потом резко пустил внутрь его газ и отсёк эту порцию краном. Метан взрывается только в закрытом объёме и при концентрации в нём от 5 до 15 процентов. Вносить огонь не требовалось – температура в камере была достаточной. Рвануло. Да так, что сорвало верхнюю металлическую окантовку котла, полетели осколки кирпичей. Ему опять не повезло. Всё невозможно учесть. Этот проклятый агрегат сжигали и взрывали не раз, поэтому у него не было… верха! Сверху на раме с сеткой лежали асбестовые листы, сыгравшие роль взрывного клапана большой площади. Оттого основная сила взрыва ушла вверх. Сорванная металлическая окантовка, призванная проломить ему голову, повисла на калаче трубы – это усовершенствование там появилось в результате очередного ремонта. Чисто инстинктивно он присел в момент взрыва, и осколки кирпичей просвистели над головой.
  Раз умереть снова не получилось, он принялся уничтожать следы преступления: убирать осколки. И не зря. Взрыв услышал милицейский патруль, проезжавший по набережной, и заявился к нему узнать: что случилось?
  В третий раз он как бы случайно попал под машину, но его отбросило в сторону от колеса – разбитая голова, сотрясение мозга и пара недель в больнице.
  После этого случая я даже стала ему сочувствовать. Невезучий!

  Слушая её, я закрыл глаза, вспомнив, как страшно было броситься под машину, изобразив, что поскользнулся. Но на этом я не успокоился. Вот, она рассказывает… 

- Этот чудик украл на работе старую бельевую верёвку, серую от времени. Проверил, потянув. Крепкая. Сначала поискал место в котельной, где её можно закрепить, и выбрал одну из труб, проходивших под потолком. Залез туда, глянул вниз, голова закружилась – он высоты боится – и сполз назад, ха-ха! Повеситься не боялся, а высоты испугался.
  Решил совершить это дома. Выбрал момент, когда мать уехала в деревню к бабке. Долго не уезжала, откладывала, как чувствовала. Хотя он никому не признавался, что пытается.
  Дождаться не мог, и, чтобы занять время и по-настоящему подготовиться, подошёл к вопросу основательно. Учился вязать узел, чтобы под тяжестью тела сам затянулся. Это – на случай, если позвонки шеи выдержат, чтоб задохнуться и не развязать руками, болтаясь в воздухе. Двойная гарантия. Тщательно выбирал место. Крюк, за который крепилась люстра, отверг после того, как посмотрел одну советскую комедию. В ней таким способом вешается герой и падает вниз с куском потолка.
  Выбрал капитальную стенку для верности, но там следовало попасть между кирпичами или просверлить в кирпиче отверстие для крепежа. А он всё попадал не туда. С помощью сверла соседа сделал отверстия под дюбеля, якобы повесить полку.
  Наконец, всё было готово. Купил вина, устроил себе небольшую тризну. Ему нравился фильм «Не горюй!», где персонаж решает посмотреть и послушать, как о нём будут говорить друзья на поминках после его смерти. К концу тризна превращается в празднование, и он раздумывает умирать. Картина очень забавная, поэтому мне не по вкусу.

  После этого её замечания я понимаю, кто она. Отчаяние. Странно, что не узнал раньше. Ведь столько вместе прожито…

  - И всё, казалось, продумано. Даже вот эти пошаговые действия, не думая об итоге – его хитрость. Свой инстинкт самосохранения обманывал.
  Но… невезучий! Верёвка оборвалась, когда он уже плясал в воздухе. Пришлось сооружать полку. Как иначе объяснить матери, зачем испортил стену?
  Короче, и смех и грех…
  Если расскажу о последней попытке, она вас совсем позабавит. Он разуверился в суициде, считая, что проклят и оставлен в живых, дабы вечно мучился от измены себе самому. А это, скажу я вам, куда тяжелее, чем просто откинуться. Слёз он пролил… истерик себе закатывал, не дай никому. Но молчал об этом. Как, думаю, молчит и сейчас, раз мои свидетельства потребовались. Гордец при всём при этом, жаловаться не привык.

  При этих её словах я понимаю, что мои молодые копии в кабинете – это мои разные «я», зачастую враждебные друг другу. Один из них, должно быть, Совесть, другой – Честолюбец и Гордец.  Маленький, возможно, поэт – именно с маленькой буквы, ибо какой из меня поэт? Среди них, конечно, присутствует Насмешник-ниспровергатель всего и вся, и немало прочих, с трудом уживавшихся во мне. В нас ухитряются сосуществовать революционер и раб, трудяга и лентяй, безрассудный и трус… Думаю, в этом кабинете далеко не все мои «я».
  Однако я ощущаю, что по мере её рассказа отношение ко мне у собравшихся в кабинете меняется. Они уже не ненавидят, а даже… сочувствуют! А сочувствия я не люблю. Сочувствуют неудачникам и слабым.
  Между тем Отчаяние сообщало о моей очередной задумке умереть.
 
  - Познакомился с девчонкой. Оказалась неимоверно пылкой. Но пришлось жениться, чтобы она могла в силу своих представлений с чистой совестью кувыркаться с ним в постели. Оба неопытные, и поначалу технику заменяли темпераментом. Оба ненасытные, и он понадеялся, что его сердце не выдержит наслаждений и разорвётся. Чёрта с два! Несколько обмороков, только и всего. Они, конечно, жутко пугали молодую, но обошлось же.
  Дочку по неопытности зачали, надеясь на бесплодные дни, ха-ха! А брак не сложился. Слишком разные. Долго расстаться не могли – тянуло друг к другу с огромной силой. Уже развели их, а больше года встречались. Но всё кончается. Как, надеюсь, кончатся и его страдания. Я всё сказала. 

  От удивления я открываю глаза. Отчаяние меня пожалело!
  Молодые желтоволосые глядят в пол и молчат. Главный спрашивает меня:
  - Правду она рассказала?
  - Да, - со вздохом подтверждаю я.
  Тогда он благодарит Отчаяние, и ей открывают ту же боковую дверь, за которой виднеется лестница вниз, в подземелье.
  После её ухода молчание продолжается. Потом вздыхает главный и выражает, видимо, общее мнение:
  - Чёрт бы тебя побрал, Артур!
  Я ничего не отвечаю. Что тут способны изменить слова? Жизнь, так или иначе, прожита, ничего не вернуть. Но, похоже, они смущены. И тут прав Шоу, сказавший, что «неинтересно вешать человека, если тот ничего не имеет против»? Как они выйдут из положения?
  - Ладно, - говорит главный, - дайте ему выбрать приговор.
  Мне показалось, я ослышался. Выбрать приговор? Совсем плох я стал.
  Тот, кто стоит слева от меня, протягивает коробку с бумажками:
  - Тяни!
  Как ни странно (или поговорка, что кому не везёт в любви – повезёт в игре, не врёт?), но мне везло в лотереях. Это замечал и мой друг и окружающие. Правда, крупных выигрышей я никогда не получал, но по мелочи… Если мне не хватало денег на книгу, то достаточно было купить билетик-другой  книжной лотереи, чтобы деньги даже остались. Если на работе разыгрывали желанное для многих, то всем было известно: нужно попросить вытащить судьбу меня. Обычно я вытаскивал коробки конфет и французские духи для других. Мне это было ни к чему.
  Но как будет в этом случае?
  Не глядя, я запустил руку в коробку и вынул бумажку.
  - Разверни! – приказал державший коробку.
  Я повиновался. В бумажке значилось: «Встреча» 
  - Прочти вслух! – потребовал державший. 
  - Встреча! – огласил я, и протянул ему бумажку.
  Он передал её главному. Тот, словно не веря, прочёл сам. Я подумал, что эта современная стрижка наголо ему не идёт. Однажды я в шутку также постригся, но потом, пока не отросли волосы, носил шерстяную шапочку.
  Не понятно было – одобряют ли «остальные артуры» вытащенный мной приговор. А сам я не понимал, что он означает. Последнее свидание с кем-то или встречу со Смертью?
  - Ну, что ж… - сказал главный, - Раз вытащил… значит, так ему и надо. Проводите его туда.
  «Похоже, ничего хорошего приговор не несёт, - истолковал я его слова, - Для меня теперь хуже Смерти – продолжение мучений. Неужели…»
 
  Я ждал куда поведут: назад в коридор или в боковую дверь, за которой скрылось Отчаяние. Последнее означало продолжение заключения и измывательств, первое – неопределённость и отсрочку. Но повели во вторую боковую дверь, замаскированную под масштабное полотно с типичным ингерманландским пейзажем. 
  Сначала я попал в тёмное помещение, где на меня надели нечто до пят с короткими рукавами, потребовав, чтобы завёл руки за спину. Обычное тюремное требование. Я повиновался. Не впервой.
  Потом один, маленький, возглавил шествие, гремя связкой ключей. С обеих сторон снизу доверху шла металлическая сетка. Маленький проводил по ней ключами, предупреждая шедших навстречу. Я передвигался медленно, путаясь в полах, как удалось уже разглядеть, белого савана. Иначе я не знал, как назвать свой наряд. Эта одежда вселила в меня надежду, что ведут на последнее свидание перед смертью. Хотя, судя по реакции главного, эта встреча ничего хорошего мне не сулила. Споткнувшись в очередной раз, я упал бы, не придержи меня конвоировавший сзади. Я решил воспользоваться моментом и шепнул ему: «С кем встреча?» Он промолчал, но через несколько шагов тоже шепнул: «С женщиной. Смотри под ноги!»
  Его ответ дал пищу моим догадкам. Мама умерла, бывшей жене и дочери я не нужен. Кто ещё мог быть загадочной женщиной, кроме Смерти, которая женского рода? Если только он не подшутил надо мной. Ведь Отчаяние было у них тоже женского рода.
  Несколько раз приходилось останавливаться, когда впереди так же гремели ключи встречных.  Меня ставили лицом к стене, а мимо проводили неизвестных. Один из тех, кого проводили за моей спиной, непрерывно ритмично бормотал. Сумасшедший? Мне показалось, что то были стихи, которые не разобрал.  Воображение продиктовало их: «Куда бежать от моего порога? Куда? Везде темно…»
  Я мысленно продолжил другими словами Поэта и наших мест:
  «Что, Александр Герцович,
На улице темно?
Брось, Александр Сердцевич,
Чего там, все равно…»

  Мы миновали «мостик вздохов» и долго спускались по лестницам. Вот показалась дверь в конце коридора. Именно её маленький открыл, подобрав ключ, и пригласил жестом войти. Я обратил внимание, что оба конвоира, перед тем, как войти, одели маски.
  В помещении, перегороженном столом, ждала высокая и красивая женщина в нежно-бежевом пончо. Она поднялась навстречу, но ей указали на стул с той стороны, а меня посадили с этой, напротив неё. Сопровождавшие отошли к двери.
  Я жадно вглядывался в неё, пытаясь узнать. Женщина отвечала тем же, с трудом скрывая ужас в глазах, в том числе от моего наряда. Насколько ж я, видимо, страшен…
  Она казалась моложе меня, лет тридцати шести – тридцати восьми, а значит, на самом деле, могла быть моего возраста. У красивых женщин обычно так бывает. Совершенно без макияжа. Иностранка? С чего вдруг… Возраст выдавали только морщинки вокруг глаз. «Но как ни верти, что-то стало с глазами когда-то загадочных женщин».
  Кого-то она мне напоминала… но кого? Вдруг я понял, отпрянув. В ней, видимо, всё же немолодой, хотя и, несомненно, красивой, явственно проступали черты… Эвы. Всё-таки она!
  От моего движения женщина подняла брови, недоумевая. Потом она решилась спросить:
  - Вы действительно Артур?
  Это – не Эва. У меня отлегло. Голос совсем другой. Только тип красоты схож.
  - Да, я – Артур. А кто вы, очень красивая женщина?
  - Боже мой… - услышал я, и в глазах незнакомки появились слёзы, - Боже мой…
  Она достала платок, промокнув уголки глаз. Какое-то время боролась с собой, проглатывая комок за комком в горле. Затем перевела дух и захотела узнать:
  - Артур, что они с тобой сделали? Что ты натворил?
  Что я мог ответить на это? Я ответил вопросом:
  - Где я вас мог видеть?
  Она, словно не слыша меня, говорила:
  - Тебя не узнать… снег на голове вместо твоей соломы. Очки… Только глаза не выцвели, те же, васильковые… но какие же грустные! Бедный Артур… Худющий какой! Ты, правда, не узнаёшь? Конечно, мы последний раз виделись больше тридцати лет назад… страшно подумать.
  «В школе, - понял я, - неужели… Этого не может быть…»
  - Марго? – не поверил я.
  Она кивнула, не в состоянии ничего сказать.
  - Марго… Как ты здесь оказалась?
  Она справилась с собой и ответила:
  - Это не важно. Главное, я увидела тебя. Мне сообщили, что ты просил о встрече.  Они также сказали, что ты смертельно болен и знаешь об этом. Может, они обманули?
  «Значит, всё-таки смерть, - подумал я, - и это – последнее свидание с моей первой любовью… Благородно с их стороны.  Я их не подведу».
  - К сожалению, не обманули, Марго. Но я счастлив, что вижу тебя. Можно признаться тебе кое в чём перед смертью?
  Она опять, словно захлебнулась, и только кивнула.
  - Ты – моя первая любовь. И всегда такой останешься. В жизни не встречал девчонки красивее.
  Марго закрыла лицо рукой. Слышны были всхлипы.
  Я оглянулся на конвой:
  - Можно воды?
  - Сейчас! – ответил маленький и вышел.
  Она упала лицом на руки и затряслась от рыданий. Плечи заходили ходуном. Я протянул руку, чтобы погладить её по шикарным каштановым волосам. Но едва коснулся их, как Марго схватила мою ладонь и прижала к губам. Я испуганно замер.
  Тут подошёл маленький со стаканом воды, поставил его и отошёл, ничего не сказав.

  Её зубы, жемчужного цвета, – а я был влюблён в её улыбку в школе, не зря похожая была у Иги, – стучали о край стакана, когда она пила. Вот она поставила стакан на стол и взяла мою руку в свои.
  - Артур…
  Она вздохнула и продолжила:
  - Я тоже хочу тебе кое в чём признаться. Моя первая и единственная любовь – ты.
  От этих слов я обомлел. Она была красавицей, в которую влюблены все мальчишки в школе. Училась в параллельном классе. Её часто встречал взрослый парень на машине, которого она целовала на глазах у всех. Нет, она это говорит из жалости к умирающему…
  Я отрицательно покачал головой. Она поняла, что я не поверил.
  - Артур, клянусь тебе всем, что мне дорого!
  Теперь я ничего не понимал.
  - А тот парень, что тебя увозил? Которого ты целовала…
  - Это был мой старший брат.
  - Какой я дурак…
  Я писал тебе стихи, проводил вечера под твоими окнами. А подойти и поговорить не решался. Девчонки нашего класса, которые тебе смертельно завидовали, болтали, что по мне страдают, но мне и в голову не могло придти… Ты ведь была Королева Марго.
  - Да, Маргарита Королёва… Я после узнала, что это ты прозвал меня Королевой Марго, и прозвище прижилось. А тогда смеялась, когда называли.
  - Ты была и есть Королева, а не Королёва. 
  - А почему придумал так назвать?
  - Прочёл о ней. Но она не обладала и тысячной долей твоего обаяния. Ты имела куда больше оснований называться королевой.
  - Имела… - вздохнула она. 
    …
  - Какими мы были дураками! Сколько б я отдала, чтобы поговорить с тобой тогда, как сейчас.
  - Я б отдал не меньше.
  - Почему ты ни разу не пришёл в школу, когда собирались одноклассники? Я не пропустила ни одного сбора, надеясь увидеться.
  Теперь пришлось вздохнуть мне.
  - Говорю же – дурак… Был неуверен в себе, да ещё сердце. Тогда попал впервые в больницу, где объяснили, что долго не протяну, могу скончаться в любой момент. А кому нужен инвалид?
  - Бог ты мой, а я ничего не знала… Я под благовидным предлогом добыла через прежнюю классную твой адрес, как бы позвать на встречу, а вы получили квартиру и съехали,  и следы затерялись. Как ты потом жил?
  - Поступил в универ, с третьего курса забрали вместе с друзьями в заведение, где сейчас находимся. Потом выпустили с волчьим билетом. Отовсюду исключили. Какая же ты красивая… с ума сойти…
  Она, чуть смутившись, поправила волосы.
  - Артур, спасибо за комплимент. Ты, конечно, заделался ловеласом… с твоими-то данными.
  - Что ты!
  - Неужели женат не был?
  - Был, каюсь. Хотя не стоило.
  - Дети?
  - Дочь, которой не нужен. А ты? Ты не могла не выйти замуж. К тебе стояла такая очередь очарованных…
  - Знаешь, говорят, что если стоит очередь, подумай: «А оно тебе надо?» Мной очаровывались, как в песне: «Разнообразные не те…»
  Сходила я замуж. Когда отчаялась тебя найти, а поклонник оказался удивительно на тебя похож. Не веришь? Посмотри фото.
  Она вынула из сумочки пачку снимков, нашла нужный и протянула мне.
  Парень и в самом деле мог бы сойти за моего несуществующего брата.
  Тут мне пришло в голову, что мог быть и настоящим братом...
  Я в некотором смятении от этой мысли вернул ей фотку.
  - ...И что же?
  - Ну, я потеряла голову, считая, что живу с тобой. Счастлива была… дура.  Но он походил на тебя только внешне. Меньше чем через год с ним стало невозможно. Жуткий бабник оказался… Самую последнюю пропустить мимо не мог. А я так хотела иметь ребёнка, похожего на тебя. Родила дочь, которая пошла в его мать, внешне – копия. Но свекровь ненавидела больше меня только собственного сына. Я и от алиментов отказалась – гордая. Пришлось перевестись на вечерний, пойти подрабатывать.
  Она замолчала, внутренне вновь переживая тогдашнее нелёгкое.
 - Дочери было двенадцать, сложный возраст, когда я встретила хорошего человека. Коллега по работе. Он во мне души не чаял. Признался, что тайно любит с первой встречи, но не решался признаться. Не верил, что такая красавица может откликнуться. Но больше терпеть не мог, держа в себе.
  Дочка приняла его в штыки. Сколько пришлось пережить из-за этого… Я выбрала дочь. За что впоследствии и поплатилась. Эгоист тебя использует, пока ты ему нужен, а после легко оставит за ненадобностью. Дочка в папу пошла. Я сама виновата – нельзя рожать от нелюбимого. Хотя поначалу он так трясся надо мной, изображал, а может и сам верил, да ещё твоя копия… я и вообразила, что близка с тобой.
 
  Она замолчала, справляясь  с собой.
  - Пришлось объясниться и уволиться с этой работы
 
  Я опустил голову. Бедная Марго… А виновен я, не ведавший того.
  - Когда дочка выросла, то нашла жениха заграницей и упорхнула. Они приезжали раз. Он богат, глянул на моё скудное житьё и поморщился. На этом контакты с ней и закончились.
  - Какая дрянь! – вырвалось у меня, - … Извини.
  Я взял её руку и поцеловал. Она погладила меня по голове.
  - А что с тем мужчиной, души в тебе не чаявшим?
  - Он так и не женился. Когда дочь выросла и уехала, я навела справки. Незадолго до того умер от опухоли. Сейчас одной из причин рака называют сильнейший стресс… Нашла его могилу, просила прощения. Что-то меня сегодня на слёзы тянет… Нет, я обычно сильная, а тут… И временами настолько тошно бывает одной, что готова руки на себя наложить. Купила снотворное для этого. Пока держусь.
  Она опять всхлипнула. 
  - Марго, какие твои годы? Есть места, где знакомятся. Заведи собаку, наконец. Собачники быстро находят общий язык.
  - У меня был пёска. Угадай, как звали? Я же – маниакальщица, как теперь выражаются. Раньше на такое говорили: однолюб. Поистине, не родись красивой. Да… пёску моего, конечно, звали Арчи. Какой он был преданный и жизнерадостный… Умер давно. Не смогла другого завести. Это означало изменить его памяти. Взяла кота… Артура, как понимаешь. Славный был, ласковый, хоть и не твоей масти. Пару лет назад ушёл в мир иной. Кого, скажешь, мне теперь завести? Морскую свинку? Свинтус у меня уже был.
  Я почувствовал, что очки мои затуманились. Их пришлось снять.
  - Прости меня, Марго… если б я знал… 
  - Что ты, Артур, это ты меня прости. Здоровая баба, по сравнению с тобой, обречённым, а ноет, на судьбу жалится. Знай, мне всё равно за что тебя сюда взяли. Я им не поверю. Ты – человек светлый, не мог плохого сделать. Но как ты с сердцем тогда выкарабкался?
  - Сам не знаю. Не умер почему-то. Поставили другой диагноз, предположили, что слишком бурно рос, не всё за этим поспевало. Но и впоследствии прихватывало конкретно. Пережил клиническую смерть. Научился сам запускать сердце ударом в грудину. Три раза себя спасал. Давно на инвалидности.
  - Даа… - вздохнула она, - Так ты жил один?
  Я кивнул.
  - Мама умерла. А недавно и соседка Адель. Какая-то пр*оклятая квартира. Никого в ней в живых не осталось. Даже мой радиоприёмник, по которому слушал песни, недавно скончался. Скоро и мой черёд.
  Она взяла мои руки в свои. В её огромных, тёплых, удивительно красивых глазах опять появились слёзы, и я попытался отвлечь Марго:
  - А ты какой институт окончила?
  Она несколько удивлённо взглянула на меня:
  - ЛИТМО.
  - Около Сытного рынка?
  - Да.
  - Господи, я там часто бывал. Нет, чтобы встретить… Где потом работала?
  - В ГОИ.
  - Ну, надо же! А я рядом – в Библиотеке Академии Наук. И опять не столкнулись.
  - Получается, жизнь водила нас, пытаясь свести… Университет ведь тоже рядом с ГОИ. Или ты учился в Петергофе?
  - Нет, в Питере. Но не играла ли жизнь с нами, помещая рядом, но в разные годы? 
  Решили сверить даты. Увы, они совпали. Мы с ней растерянно посмотрели друг на друга. Каждый читал в глазах другого вопрос: «Почему мы не встретились, если всё было за это?»
  - Ты веришь в судьбу? - спросила Марго.
  Я ответил:
  - Судьба, конечно, играет человеком, но любит, когда ей подыгрывают.
  - Кто это сказал?
  - Я.
  - Ты сочиняешь афоризмы?
  - И не только.
  Марго странно взглянула на меня и сказала:
  - Я ведь совсем тебя не знаю…
  - А я тебя знаю. Знаю, что ты – лучшая на свете. Только тебе не везёт. Ты слышала: есть такие люди, к которым липнут несчастья, чтоб остальным меньше досталось? Это – мы с тобой.
  Марго серьёзно посмотрела на меня и произнесла:
  - Боюсь, ты прав.


                (продолжение:http://www.proza.ru/2018/02/03/970)