Вавилонского столпотворения не произошло, но!..

Существовало в русской поэзии позапрошлого века такое явление, как макаронические стихи - сатира на неуемное употребление в разговорной речи иностранных слов (чаще всего - галлицизмов). Конкурс на подобного рода сатиру объявили и в одном поэтическом сообществе, пригласив поэтов написать стихи, в которых больше половины слов будут иностранные, однако, воспроизведенные кириллицей!
Макаронический конкурс меня несколько озадачил. Ведь если проанализировать природу явления (а вернее - его литературного отражения), в разных эпохах оно не может быть одинаковым, равным образом негативным. Даже если обратиться к пушкинскому «Евгению Онегину», который, как известно, энциклопедия русской жизни, в девятнадцатом веке галлицизмы в русской разговорной речи свидетельствовали об отрыве дворян от русских корней, о пренебрежении русским языком. Даже прелестная Татьяна ( «русская душою!») писала свое трогательное признание в любви на французском языке, и поэту пришлось его переводить! Да и для самого Александра Сергеевича источником великого и могучего служила нянька Арина Родионовна, а не лицейские уроки Куницына! Понятно, что и насмешливые макаронические вирши того времени высмеивали тех, кто говорил на смеси «русского с нижегородским».
Однако, и в «Онегине» были вполне уважительные примеры использования и освоения иностранных слов достаточно образованным человеком. Помните?
«Мы все учились понемногу Чему-нибудь и как-нибудь, Так воспитаньем, слава богу, У нас не мудрено блеснуть» - и поэт, где необходимо, прибегает к латыни, поминает английский сплин или французское антраша, именует блюда и вина на языке их происхождения, повествует о читательских предпочтениях героев (Адам Смит, Ричардсон). Естественно, все к месту, с должным произношением. Налицо пример идеального взаимопроникновения культур и языковых массивов.
В эпоху глобализации все процессы неимоверно ускорились, - единый рынок товаров, трудовых ресурсов, мозгов, языки межнационального общения… Новые технологии, научные термины, разработки – и проникновение терминов из научно-технических сообществ в образовательную сферу, а следом и в бытовую. В двадцатом веке появились наряду с академическими словарями русского языка и словари иностранных слов, причем иногда одни и те же слова могли наличествовать и в том, и в другом словарях! В разговорной речи все, естественно, аукнулось на эти процессы, и ничего дурного в этом нет, мир становится единым! Кого тут высмеивать, за что?
Любопытно, что никакого вавилонского столпотворения не происходит, если все термины, слова, обозначающие разного рода явления, используются там, где им и надлежит быть. Люди даже не задумываются, какого происхождения то или иное иностранное слово – оно вошло в ткань их родного языка, оно – функционально.
Однако от языковых проблем при движении с такой неимоверной скоростью уйти не удается. Есть опасность, что приобретая новые пласты, носители языка теряют старые – а с ними и свою идентичность. Небольшой пример опять же из «Евгения Онегина». Как-то в виде эксперимента школьникам предложили проиллюстрировать известный отрывок: «Зима!.. Крестьянин, торжествуя, На дровнях обновляет путь; Его лошадка, снег почуя, Плетется рысью как-нибудь; Бразды пушистые взрывая, Летит кибитка удалая; Ямщик сидит на облучке В тулупе, в красном кушаке». Представляете, сколько слов оказалось детям не понятно вообще!? И как вслед за недоумением последовало ворчание: да зачем нам это старье? Мы летим вперед и не надо тащить за собою хвост старых понятий, вещей, книг, преданий…
Им на смену приходит молодежный сленг, в котором замечательно уживаются, склоняются и спрягаются нужные в обиходе компьютерные термины, тусовочные понятия, емкие определения. Внук говорит: «Клево!» Я добавляю: «Превосходно, восхитительно, здорово, потрясающе, великолепно, умопомрачительно, изумительно…» Он перебивает: «Ты еще не устала? А у меня на все случаи – одно, вполне пригодное! А твои еще и запомнить надо, решить,какое куда прикладывать… С ума сойдешь!» Мне же кажется, что можно сойти с ума от употребления всех этих фейковых и кайфовых зашкваров, а ведь мы с ним – из одного времени, одного народа, носители одного языка, свидетели одной истории. Разумеется, я могу в интернете заглянуть в словарь молодежного сленга (есть уже такой!), его гораздо легче освоить, чем великий и могучий, смотри пример выше: на одно ИХ слово – десять, двадцать из хорошего русского языка!
Да, на сленге – проще. Должно быть, реформаторы образования нынешней школы так же подумали, когда выкидывали сочинения из обязательной программы. Прошло совсем немного времени и забили тревогу ректоры высшей школы: эти, которые не писали сочинений и литературу считали необязательным предметом, не умеют излагать свои мысли и, что еще страшнее, НЕ УМЕЮТ ДУМАТЬ. Решено было вернуть изучение Пушкина и написание сочинений в школу.
Возвращаясь к макароническому конкурсу… Трагично нынче не вплетение иностранных слов в разговорную речь, а обнищание этой самой речи, сведение ее до сленгового состояния. Но поскольку во всех интернетовских конкурсах главный стержень – эпигонство, там просто тупо копируют образцы прошлой сатиры, получается очень смешно! Я тоже попробовала...

В реале, как в виртуале!

На сленге спикаем, хайпим,
Бой-френда в скайпе ублажаем,
Вай нот? – В реале с ним же спим,
Лайф бьютифул, кто понимает!
С ним флексить – хайповый угар,
Зависнуть в квестах – супер клево!
А ты – ботаник и зашквар,
Не буду рофлить, всё кайфово!
…Мы дринкнем виски аж с утра,
И в колледж фейковый пора,
Ю андестенд? – Крутая гёл
Не опускается до школ!
Не компостируй мне мозги,
Не снисхожу до мелюзги!

Опубликовано в книге
 "На одном дыхании"
Москва-2019
ISBN 978-5-5321-1402-9
Людмила Перцевая