Изумрудные берега гл. 3

   Мёртвую тьму держит под контролем атаман Муро. У него банда посильнее, чем у кровопийцы, но и с ней Рахом справился бы. Муро хочет жить и не мешать Чёрному Камолу, если тому придётся воспользоваться его территорией, чтобы напасть на обоз.
   В Равнине Костей заправлял атаман Бипи Нож. И он, наверняка, не захочет ссориться с Чёрным Камолом, потому что слабее.
   А вот атаман из Шапки Хины Бутрак славится своим сговорчивы нравом и при случае его и его людей можно было бы взять в помощь, подсунув немного серебра и посулив золота.
   Рахом составил четыре письма одинакового содержания и разослал их со своими гонцами к вышеперечисленным атаманам. В письмах он заявлял, что собирается совершать свои дела на их землях и требует, чтобы их люди не препятствовали его людям войти на их земли и не пытаться отстаивать территории. " - Я не собираюсь отнимать у вас ваше, - объяснял он, - я не стану грабить ваших селян, отнимаю у них вашу добычу, не причиню вам никакого зла и не попытаюсь отнять у вас ваши владения, они мне не нужны. мне просто необходимо побыть там в определённое время, чтобы выполнить то, что я задумал. Надеюсь, на наше мирное соглашение, не пожелаете ж вы стать мертвецами после сражения со мной. Я приду и уйду, не сделав вам убытка".
   Он отправил эти письма и принялся дожидаться ответов на них.
   И ответы пришли. Все атаманы писали, что не питают никаких враждебных намерений по отношению к уважаемому Чёрному Камолу и если он не тронет их селян и не отнимет у них их добычу, то пусть пользуется их землями ради своих дел.
   Рахом и не ждал иного. Значит, не стоило медлить. Теперь следовало самолично с небольшим отрядом, запасом провианта и воды оправиться в Соляную землю , чтобы изучить ландшафт возле дорожного тракта, идущего от прииска.
    Путь от Красных скал к Соляной земле пролегал через края Крови. Эта территория не принадлежала ни одной банде, потому что была опасна тем, что здесь в избытке водились хины. Если они нападали, то огромными стаями и от их острых зубов не спасалось ничто живое. Но у Рахома была карта, на которой были отмечены обходные пути, которые хины избегали из-за безводности. Идти по этим тропам нелегко, давая основательный крюк вместо прямой дороги, да ещё и экономя запасы воды. Но Рахом верил в свои силы. Он выдержит всё в борьбе за золото. И с собой в путь он возьмёт самих выносливых.
   Его сопровождали всего десять человек и гионы, навьюченные бурдюками с водой и мешками с сухарями.
    Путь по земле Крови оказался ещё сложнее, чем предполагалось. Дороги лежали через каменистую пустыню. Рахом выбрал для путешествия время позднюю осень, холодное время, чтобы изнуряющая жара лета не заставляла тела потеть и обезвоживать. И, тем не менее, воду всё же экономили очень жёстко.
    На границе между Кровью и Соляной был маленький родник. Вода его была с горечью, но пить было возможно и пополнить ею опустевшие бурдюки.
    Теперь оставалось лишь поближе подобраться к прииску на Соляной земле и разбить там лагерь. А затем можно приняться за изучение незнакомого ландшафта.
    Рахом и его люди ехали верхом на гионах по пустынной земле, холодной, сонной, на которой даже травы были редки, только местами торчали клочками заросли бур - жёлтого живучего тростника похожего на метлу . Из него можно было сделать шалаши для лагеря. Над Соляной землёй гуляли свистящие ветры и Рахом не сразу различил свист стрелы, пронёсшейся неподалёку и вонзившейся в спину одного из всадников. Тот вскрикнул и рухнул из седла под ноги гиону в пыль, подняв её клубы. Рахом ухватился за рукоять сабли, дико озираясь кругом. Он понял: его предали. его враги засели в тростнике.
    Раздался звенящий свист снова и снова - люди Рахома валились из сёдел, как мешки с мукой и перепуганные гионы издавали визжащие крики "ай-ай", "ай-йу".
    Все десять человек, сопровождавшие Рахома, лежали мёртвыми в собственной крови, смешанной с песчаной землёй. Их атаман оцепенел в седле, решив, что настал конец и его жизни, проклиная себя за то, что угодил в ловушку. Его предали, да, его предали, но как же раньше он не разоблачил предателя! В свои двадцать шесть лет Рахом был строг к себе и ненавидел ошибки. Что ж, если он совершил такую глупость, то теперь было бы справедливо за неё подохнуть!
    Раздвигая тростники, из их зарослей выходили люди в серых и тёмных одеждах, какие обысно носили в степи, вооружённые луками и колющим оружием. Один из них, долговязый, средних лет, с густыми бровями, широко улыбаясь, приблизился к гиону, на котором всё ещё восседал Рахом. У него были огромные кривые зубы, торчавшие изо рта, что делало его улыбку ещё более ужасной.
    - Чёрный Камол! - с насмешкой произнёс он. - Я думал, ты солидный мужчина, а ты совсем мальчишка! Что за дураки твои люди, что соглашаются подчиняться ребёнку! - он громко расхохотался.
   - А ты-то сам кто, что смеешь насмехаться над атаманом Чёрным Камолом! - сквозь зубы прорычал Рахом, от бешеной злобы растеряв весь страх, пронзивший было его, когда начали убивать его людей и он понял, что предан.
   - А я - атаман Пижок Кровопийца, - ответил кривозубый. - Слезай-ка с гиона, Чёрный Камол. Нехорошо, что ты разговариваешь свысока с другим атаманом!
   - Ты хочешь, чтобы я говорил, как с равными с подлецом и трусом, который предаёт таких же разбойников, как сам и нападает исподтишка, нарушив договор? - надменно проговорил Рахом. - Ведь кто-то из моих людей предал меня, донёс тебе, когда я буду на Солёной земле!
   - На самом деле, мы просто тебя здесь ждали, - проговорил коренастый коротышка с большой и круглой головой и короткой шеей. Он приблизился к Пижоку и встал рядом с ним.
   - Мы просто все вместе тебя терпеливо ждали здесь, - продолжал он. - Мы всё поняли: Чёрный Камол снова хочет грабить обоз с золотом, думает, ему снова так повезёт, как в первый раз. Но мы-то в такую его удачу не верим. Я - атаман Бипи Нож, - представился он.
    Из тростниковых зарослей появились ещё два человека: мужчина средних лет и среднего телосложения, с густой чёрной бородой, торчавшей, как лопата и другой, одноглазый, с ужасным шрамом на подбородке.
    - Я атаман Бутрок! - сообщил первый.
    - Я - атаман Муро! - добавил второй.
    Рахом молча смотрел на них. Он понял, что ни ждут от него вопроса, что им от него надо. Ведь что-то же им от него требуется, если они оставили его живым. И можно догадаться: они слышали о том, что он ограбил обоз с золотом, то они хотят знать, где это золото. И он молчал.
    - Слезь с гиона! - повторил приказ Пижок. - Или ты хочешь, чтобы тебя сшибли плёткой? - он хлестанул плетью о землю.
    Сжав зубы до боли в дёснах, Рахом спешился, глядя исподлобья на разбойников горящими от ярости глазами.
    Четыре атамана вплотную приблизились к нему.
    - Чёрный Камол, куда ты спрятал золото? - напрямую спросил его Муро. - Не пытайся лгать, что у тебя его нет. Мы знаем, что ты взял обоз с золотом, значит, золото где-то прячешь!
    Злобная усмешка искривила рот Рахома.
    - Золота захотели, босяки, которые до сих пор могли отбирать у голодранцев лишь тухлую вошу и рваньё! - он хрипло расхохотался. - Вы ведь, верно, не знаете даже, что такое золото - металл, дерево или жратва?
    Муро с размаху ударил его кулаком в скулу. Удар был очень сильный, но Рахом устоял. В ту же секунду Бипо ударил его под дых.
    Четыре атамана молотили его кулаками, пока он не упал, после чего Пижок принялся нещадно хлестать его плетью. Рахом долго не терял сознания и пытался встать. Плеть изорвала на нём одежду, рассекла кожу до крови. Наконец, он свалился замертво.
    Когда он очнулся, наступил уже поздний вечер. Небо освещали звёзды. Оглядевшись кругом затуманенным взором, Рахом увидал прутья решётки, за которыми пылали костры и было очень много людей и гионов. Он понял: его посадили в клетку.
    Опершись на руки, он постарался сесть. Это сразу заметили и сразу закричали: "Очнулся, очнулся!"
    За прутьями мелькнуло лицо Пижока с оскаленными зубами и изуродованный шрамами лик Муро.
    - Ну, что, убедился, что мы не шутим? - проговорил последний. - Мы не глупые мальчишки и тебя не боимся. Мы заставим тебя отдать золото или хуже будет!
    - Хуже? - спросил Рахом. - Но ведь если даже я покажу вам, где спрятал золото, вы всё равно убьёте меня?
    - Смерть смерти рознь! - улыбаясь, заметил Пижок. - Одно дело - умереть мгновенно от удара ножом в сердце, а другое - когда тебя режут на куски, кожу на полоски срезают! - он зло рассмеялся.
    Между Пижоком и Муро встрял Бутрок и вкрадчиво проговорил:
    - Ты же спрятал золотишко в Красных скалах, верно? А где? Ты поведёшь нас туда и покажешь свой тайник, а за это мы подарим тебе лёгкую смерть.
    Рахом смотрел на разбойников расширенными глазами, которые наливались кровью.
    - Если вы сунетесь в Красные скалы, вы сами получите смерть от людей моей банды!
    - Нет , -спокойно ответил Муро, - этого не будет. Твои люди многочисленны, но нас больше, потому что мы объединили четыре банды. И твоими людьми некому буди руководить, ты-то плену. И значит, они рассеются, будут каждый сам по себе. Они все умрут. Но тебе что о них? Ты никогда не жалел своих людей, пользовался ими, отдавая смерти, чтобы добраться до цели. Вот и сейчас заботься о своей шкуре - она в большой беде!
    Разбойники ждали несколько дней, когда заживут кровавые полосы от кнута на спине Рахома. Проходить землю Крови в компании кого-то, от кого пахло кровью, означало верную смерть: хины непременно сбегутся на этот запах. Пижок легкомысленно разболтал эту причину задержки Рахому, что дало тому пищу для размышлений и надежду выбраться из беды.
    - В таком случае, ты глупо поступил, Пижок, что хлестал меня плетью, - сказал он. - Тебе не надо было пороть меня до крови. Этим ты задержал других в Соляной земле.
    Пижок оскалил кривые зубы:
    - Да, я, порою, поступаю опрометчиво из-за своей вспыльчивости. когда меня сильно разозлят, я становлюсь словно безумный, не могу успокоиться, пока не увижу кровь! Знай это, Чёрный Камол, и больше не зли меня.
    - Дааа, злости в тебе на самом деле много, - проговорил Рахом. - Но почему вы так боитесь хин? Точно ли вы думаете, что они могут напасть, учуяв запах крови, если находятся очень далеко? У них не такие сильные лапы, чтобы так быстро преодолевать большие расстояния!
     - Дурак, что ли? - фыркнул кровопийца. - Да их в земле Крови повсюду, им долго бежать не надо! Вот и ты и твои люди шли через Кровь, так не знали, что ли, что рискуете, что вам повезло, что вас не сожрали хины, сначала твоих послов, потому тебя и твой отряд? Вот и мы все пойдём на риск на дороге к Красным скалам!
    Рахом понял, что его враги ничего не знают о безопасной тропе через Кровь. Он услышал о ней ещё в высшей жреческой школе на уроке географии. Учеников этой школы заставляли хорошо изучить этот предмет, карту Урр-Шту, ведь многим предстояло служить там и выживать. Но сами жители Урр-Шту далеко не все были осведомлены о этой дороге в Крови и четыре атамана, державшие Рахома в плену, очевидно, были из их числа. 
    У Рахома роились мысли о своём спасении - одна за другой. Ему приносили еду и воду, просовывая маленькие плошки через прутья клетки и он пытался заговорить с людьми, кормившими и поившими его. Он убеждал их помочь ему бежать, суля золото и гионов, но его никто не слушал, ему никто не верил.
    И когда клетка на колёсах, в которой они сидел, тронулась в путь, тащимая запряжёнными в неё гионами, окружённая толпами разбойников, он понял, что уже не спасётся. Всё будет так, как сказали атаманы: его людей в Красных скалах перебьют, а его самого начнут пытать, пока он не покажет тайники с золотом.
   конечно, выбить находящихся в Красных скалах разбойников не решались даже многочисленные отряды солдат. Самые опытные офицеры отказывались вести там войну. Разбойники могли устраивать такие засады в скалах, что могли перебить множество своих врагов, а сами обойтись минимальными потерями. Но это было возможно лишь под руководством опытного вожака, хорошо знающего скалы. Люди Рахома были новичками в разбойном деле, он научил их драться, но он не посвящал их во все тайны скал, где можно было бы надёжно спрятаться и поджидать врага. Значит, его люди обречены.
    " - Но вы не получите моё золото! - подумал Рахом. - Если мне суждено умереть, то я умру раньше, чем вы отыщите моё золото. Но как убить себя? Перегрызть себе вены? Свить из лохмотьев верёвку и удавиться? Но это могут заметить и остановить меня. Свяжут - и я буду связан в течении всего путешествия."
    Внезапно, когда мимо него на гионе проскакал Пижок, его озарила мысль.
    - Кровопийца! - позвал он атамана и постарался улыбнуться.
    - Чего тебе? - тот развернул гиона и подъехал к клетке.
     Рахом продолжал натянуто улыбаться.
     - Кровопийца, почему бы этой ночью тебе не помочь мне бежать? - елейным голосом проговорил он. - Я бы тебе одному показал свой тайник с золотишком. Зачем тебе делиться с теми тремя, да ещё и армии разбойников отдай их долю?
     - Я лучше поделюсь с ними, чем доверюсь тебе! - грубо прорычал Пижок, выставляя наружу огромные зубы.
    Лицо Рахома исказили гримаса злобы и ненависти.
    - Ты думаешь, он будут делиться с тобой, промокашка? - с презрением проговорил он. - У тебя самая маленькая банда, кто даст тебе долю? Жалкий глупец! Тебе выпустят потроха и отдадут хинам!
    Глаза Кровопийцы округлились и засверкали от бешенства.
    - Не разговаривай так со мной! - грозно прорычал он, хватаясь за рукоять ножа за поясом.
    Рахом прижался грудью к прутьям клетки, как бы подставляя её под удар.
    - Я презираю тебя! - продолжал он. - Жалкий кал хины, моча саракома, опущенный слабак! - он плюнул в лицо Кровопийцы, постаравшись попасть в глаза. И добился своего: тот взревел и ударил Рахома ножом в грудь. Но один из разбойников успел подскочить и толкнуть Пижока под руку и удар получился не смертельный. Лезвие скользнуло по рёбрам, распоров кожу и кровь вмиг пропитала одежду Рахома и потекла по складкам.
    - Кровь! Кровь! - кричали разбойники. - Назад, назад, в Солёную!
    Возница, погонявший гионов, запряжённых в повозку с клеткой, заставил гионов развернуться и погнал их во весь опор. Клетка рванула с места и Рахом, не устояв на ногах, осел на доски, которые уже залила его кровь и сочилась между щелей, капая на землю.
    Всё мчалось в стремительном беге: сотни гионов, уносивших на своих спинах всадников.
    Рахом прижимал ладонью рану на груди. Он стянул с головы серый шарф и прижал его к распоротой коже, но тот быстро пропитался кровью. Он сам не понимал, зачем пытается остановить кровотечение, ведь он недавно стремился умереть.
    Внезапно уши его услышали странные звуки, множество сливающихся звуков, напоминающих очень громкое скрипение дверных петель. Душа его похолодела. Оглянувшись на этот звук, он увидал позади клетки и всадников, скачущих за ней, спеть, которая шевелилась, как морские волны. Да, это был гигантский живой рыж-серый пласт, неумолимо надвигавшийся на бегущих гионов и сидящих на них людей.
    И вот, когда это море достаточно приблизилось к беглецам, уже можно было рассмотреть омерзительных тварей, из которых оно состояло - остроносых, красноглазых.
    Хины впивались акульими зубами в ноги несчастных гионов, нападали по два десятка на одного гиона, валили его, рвани на части и всадника.
    Они окружили клетку Рахома, вставали она задние лапы, запрыгивали друг на друга в несколько ярусов, рыча, пытались протиснуться между решёток, но не могли. Их оскаленные морды были повсюду вокруг клетки, высились стеной с низу и сверху и это было кошмарнейшее зрелище. Волосы на голове Рахома поднялись дыбом, он вопил во всю глотку, понимая, что ещё никогда в жизни ему не было так страшно.
    Не прошло и часа, как полчища хин закончили свой жуткий пир, не оставив даже костей от гионов и людей. Животы их отвисли, туго набитые, гавов охватила лень и они неспешно уходили в степь. Теперь они будут отсыпаться не менее суток. От людей и гионов в пожухлой траве остались лежать лишь обрывки окровавленных тряпок, сбруя и оружие.
    Рахом отупело смотрел на это и не знал, что делать дальше. Итак, он находился в одной из самых страшных и опасных частей в степях Урр-Шту , один, раненный и, к тому же, запертый в клетку. Нет сомнения, что он обречён на смерть.
    Но, как верно говорили атаманы, заманившие его в ловушку, смерть смерти рознь. Нет ничего хуже медленной кончины взаперти от обезвоживания. Уж лучше пусть сожрут хины - они бы разорвали его в секунды.
    Он взялся двумя руками за прутья. Он потерял часть своих сил и ему пришлось потратить время, чтобы раздвинуть металлические прутья.
    Наконец, он выбрался из клетки. Теперь осталось только идти, идти, идти. Была надежда, что в ближайшее время сытые вдосталь хины на него не нападут. И не стоило надеяться, что, раненный, на собственных ногах он сначала доберётся до Солёной, пройдёт по ней, свернёт к безопасной от хин дороге по Крови, преодолеет её и окажется в Красных скалах.
    Конечно, он не дойдёт. Но он будет шагать всё равно, только ради того, чтобы умереть, сражаясь со смертью.
    Ноги несли его по ухабистой степной земле, он спотыкался о кочки и булыжники, даже падал, но упрямо вставал и двигался вперёд. Перед глазами его плыл туман, из раны уже меньше, но всё ещё сочилась кровь, он до сумасшествия хотел пить.
    Земля Крови изобиловала хинами, потому что была проклята ордиемом. Из-за этого состав её почвы был особый, здесь водились растения, годные в пищу хинам, но не людям. Ими хины могли питаться, когда не было доступно мясо, а значит, размножаться. Этими растениями были крупные жёлтые грибы, выскакивавшие из почвы в любое время года, даже зимой из-под снега. Ими хины утоляли голод.
     Ноги Рахома ослабли так, что подкосились и он упал, потеряв сознание.
    Когда он очнулся, то увидал над собой тёмное небо, усеянное звёздами. Поведя глазами, он заметил справа от себя костёр. Тело его ощущало тепло, охапку тростинка, на которой он лежал и повязку, стягивающую его грудь.
    Над ним нависло широкое усатое лицо молодого мужчины. Рахом попытался рассмотреть его и при отсвете костра узрел, что тот одет в синий солдатский кафтан. Сердце Рахома сжалось. Неужели во время обморока он попал в лапы патруля? И теперь его казнят в яме с ядовитыми жуками? Уж лучше бы ему сдохнуть в зубах хин!
    - Наконец-то ты очнулся! - добродушно проговорил незнакомец. - А тяжеловат ты, нелегко было тебя взвалить на гиона! - он засмеялся. - Уж не разбойники ли сотворили это с тобой? - голос его сделался серьёзным.
   Рахом понял: солдат не счёл его разбойником, судя по его непринуждённому обращению. И следовало поддержать это.
    - Я жрец, - выдавил он. - Я шёл из Мёртвой тьмы в землю у Красный скал, в одну деревню, чтобы погостить у своей родни. Но меня схватили разбойники, отняли все мои накопления, ранили...
    - Как же тебе повезло, что я ехал через Кровь и подобрал тебя! - прокомментировал солдат. - Я прижёг твою рану и перевязал её.
    - Тебе тоже повезло, - заметил Рахом, - не попасть в зубы хинам.
    - Ну, я бы отбился, я хорошо вооружён! - весело улыбнулся солдат.
    В глазах Рахома блеснуло удивление.
     - Ты ничего не знаешь про землю Крови?!
   - А что в ней особенного? - пожал плечами солдат. - Такая же часть Урр-Шту, как и все.
   Рахом пристально всмотрелся в лицо незнакомца. Оно было крупное, пухловатое, простодушное, с мягким покладистым выражением. Врдя ли этот человек стал бы лукавить, притворяясь неосведомлённым.
    - Ты, наверно, недавно здесь, в Урр-Шту? - спросил он.
    - Да. Я жил с рождения в Ал-Шту, занимался земледелием. Потом мне это надоело, я решил стать солдатом и отправился в школу для солдат. Там меня обучили верховой езде, владению оружием, борьбе. И, поскольку я был лучший из лучших, мне предложили послужить охранником при обозе, что возит золото из приисков к морю. Мне сказали, что за это хорошо платят, ну, я и согласился. А поскольку контракт на длительный срок, то я получил подъёмные деньги и гиона, прибыв в военный форд в Урр-Шту. Вот оттуда меня направили в Соляную землю, к приискам. Всё дали: целый мешок с форменной  сменной одеждой, оружие, документы.
    " - Болтун, - подумал Рахом, - и глупец. Надо непременно этим воспользоваться."
    Он спросил имя незнакомца, оказалось, что того зовут Пепе. Рахома мучила жажда и он попросил воды. Пепе поднёс ему бурдюк с водой и он начал жадно пить.
    Они поужинали сухарями, сушёным кобу, жареными семенами сеса. Рахом сразу же ощутил прибавление сил.
    Пепе болтал без умолку, рассказывая о себе, о своей семье, своих друзьях и знакомых.
    Затем оба улеглись на постель из тростника и укрылись одним широким одеялом из шерсти ликка, прижавшись спинами. " - Благодарность, - размышлял Рахом перед тем, как уснуть, - вот что я должен испытывать по отношению к этому болтливому дурачку. Благодарность. Это то, что погубило Хаялу, когда из-за неё он взял меня в банду. Я видел его ошибку. Вот этот Пепе, будь опытным солдатом, способным отличить жреца от разбойника, этот крестьянин из Ал-Шту, если бы он понял, кто я, разве он вывез бы меня без сознания из земли Крови, прижёг бы мне рану, перевязал, накормил? Нет, его доброта - всего лишь от незнания. А значит, он мне не друг. Он - наивный и глупый враг в моих руках." С этой мыслью он заснул.
    Крепкий долгий сон и плотный завтрак при пробуждении добавил Рахому сил.
    - Мой гион крепок и способен везти двоих, - сказал Пепе. - Я мог бы отвезти тебя сначал в твою деревню, ведь сам ты не очень силён, чтобы идти пешком такое долгое расстояние.
    - Благодарю, - ответил Рахом, - но тебе не надо делать крюк из-за меня. Я с удовольствием отправлюсь с тобой на прииск. Там мой дядя служит офицером, я был бы рад повидать его, - он широко улыбнулся.
    Пепе с удовольствием поверил этому вранью, обрадовавшись, что у него будет попутчик и ему не придётся скучать.
    В пути по Соляной Пепе снова без умолку болтал. Рахом же, сидя на спине гиона позади него, думал, составляя свои планы, изредка поддерживая своего попутчика какой-нибудь фразой или смешком.
    Пару раз они делали привал, разводя костры из тростников, пили воду, перекусывали.
    На ночлег же Рахом предложил своему приятелю остановиться у небольшой илистой речки.
    - Ту ночь я дал тебе выспаться и сам то и дело просыпался, чтобы подбросить тростник в огонь, иначе бы костёр погас и мы бы замёрзли, - сказал Пепе. - Теперь твоя очередь дежурить. Посиди полночи у костра, а потом я сменю тебя.
    - Я сам хотел тебе это предложить, - улыбнулся Рахом. - Отдыхай спокойно, Пепе.
    Солдата вполне удовлетворило это предложение, он рухнул на тростник, разостланный неподалёку от костра и, накрывшись с головой одеялом, через несколько минут уже разразился громким храпом.
    Рахом подумал, что если убить спящего точным ударом ножом в сердце, то солдатский кафтан будет испорчен, потому что будет порезана и залит кровью. А Рахому очень нужен этот кафтан для реализации своих планов. И вся остальная одежда солдата. Его оружие. И гион. И документы.
    Поискав камень потяжелее, он бесшумно подкрался к спящему Пепе и изо всех сил ударил его камнем в висок...
    Этот же камень он привязал к ногам трупа, завернул его в лохмотья свей изорванной плетью Пижока одежды и утопил в илистой речке. Там, на дне водяные черви живо оставят от него один лишь скелет.
    Затем облачился в одежду, снятую с тела Пепе, лёг на тростник и уснул, перед этим швырнув в костёр отрезанный от одеяла кусок, испачканный кровью и вытекшим мозгом убитого Пепе.
    Хорошенько выспавшись и перекусив, ранним утром Рахом отправился в дорогу. Теперь уж до прииска рукой подать.
    Он поступил на службу на золотой прииск, предъявив документы и выдав себя за солдата Пепе.
    Его поселили в казарме вместе с другими охранниками, накормили, отправили в баню, снабдили бритвенными принадлежностями. И когда он устроился перед зеркалом, желая сбрить отросшую, он поразился видом своих волос: они частично поседели. Что ж, он пережил очень серьёзное испытание. Но оно не убило его, а значит, сделало сильнее.
    Находясь в казарме, он быстро вошёл в роль дружелюбного и коммуникабельного "своего парня", с которыми было приятно и легко общаться. Правда, он не много рассказывал о себе, но зато так внимательно умел слушать, что этим располагал к себе больше, чем какой-нибудь болтун, убеждённый, что окружающим интересно слушать  его.
    Рахом старался узнать как можно больше о прииске и бывать вне казарм, изучая территорию вокруг него - казармы для рабочих, прочные склады, бараки, конторы. Он знакомился, с кем только мог, и слушал, слушал, слушал...
    Наконец, настал тот день, когда ящики с золотом и самородками были погружены в карету без окон, изготовленную из прочнейших досок и оббитую металлическими листами. Эту карету сопровождали вооружённые до зубов всадники и телег с запасами воды, провианта и прочего скарба.
   Когда обоз остановился на первый привал, чтобы воины могли перекусить, именно тогда Рахом отравил воду, на которой варилась каша в полевой кухне. Это был я, которым притравливали хин, если те случайно появлялись близ приисков.
   Яд подействовал через пару часов, когда охранники закончили привал и скакали верхом. Они просто падали из сёдел, корчась на заснеженной земле в предсмертной агонии, один за другим. И когда умерли все, Рахом, смеясь, погнал четвёрку запряжённых в карету с золотом гионов на запад, в сторону земли, граничащей с Соляной и носившей название Погребальная.
    Он остановился у реки, отделявшей границу Солёной от погребальной. Вода в этой реке была горькой и совершенно непригодной для питья, здесь не водилось ничего живого: ни растений, ни животных. На этой реке редко бывали люди, она была бесполезна для них. Но через неё был переброшен мост, которым изредка пользовались те, кто передвигались из Соляной в Погребальную и обратно.
   Этим мостом и воспользовался Рахом, чтобы сбросить с него золото на дно реки.
    Вести золото в красные скалы было далеко, долго и рискованно. За ним могла быть погоня. Лучше временно спрятать золото неподалёку.
    Затем он погнал гионов, запряжённых в карету, вдоль реки. Обогнув реку, он въехал на Погребальную землю Затем освободил от упряжи гионов и отпустил на волю.
   План его был таков. Пока хватятся золота и его охранников, их трупы будут пожраны хинами, которые набегут из Погребальной. В этой земле достаточно водится хин, хоть и не так много, как в Крови. Гибель отряда будет приписана нападению хин и всё внимание будет переброшено на этих тварей. А насчёт кареты с золотом, тут решат, что её унесла в погребальную четвёрка гионов, сумевших бегством спастись от хин. Возможно, им это удалось, решат следователи, потому что отряд воинов прикрыл их и карету собой, отважно сражаясь с хинами и пав в неравной борьбе.
    А когда карета будет найдена пустой, будет ясно лишь одно: она была кем-то найдена и кому-то повезло прибрать золото и гионов. Кому?.. Может, местным жителям, может, разбойникам, может, случайным странникам. Ищи их, свищи.
    Путь Рахома верхом и налегке лёг в Красные скалы. При нём был лишь мешок сухарей. А запасать воду не было нужды: жажду можно было утаить снегом, засыпавшим Урр-Шту толстым слоем, что случалось не каждую зиму.




    Дина любила и театральную и танцевальную школы. Особенно первую. Всё шло просто отлично. Ученической группой, в которой находилась она, руководил преподаватель Бинки. Он был уже немолод, ему было более ста лет, но энергия и сила кипели в нём. Это был богатый человек, владевший двумя большими и престижными увеселительными заведениями в Беросе, домом в три этажа, садом, гостиницей на триста мест. Но его тянуло к театру, как бывшего прославленного актёра, слава которого и дала ему богатство. Затем его популярность угасла, а ностальгия по театральной жизни никуда не делась и именно она и побудила его стать преподавателем в театральной элитной школе.
    В высшие элитные школы никогда не нанимали преподавателей, чьё материальное положение резко отличалось от положения его учеников, в отличие от элитных начальных школ. Считалось, что повзрослевшие дети толстосумов, уже разбиравшиеся в иерархии общества, не станут уважать материально небогатых учителей.Но у Бинки было всё в порядке в этом вопросе.
    Бинки ценил в актёрах не столько талант, сколько красивую внешность и Дина, самая красивая девочка-подросток в его группе стала его любимицей.
    Переходный возраст совсем не портил Дину, а только подчёркивал её врождённую красоту, переходящую от ребёнка к девушке. У неё слегка набрякли груди, она вытянулась ростом. Бинки отдавал ей абсолютно все главные роли в своих спектаклях, игнорируя других учениц. Дину это вполне устраивало. Горечь обиды, перенесённой в начальной школе, начала забываться и жизнь снова начала наполняться приятным, тешащим гордыню. Ей очень нравилось исполнять все главные роли, осознавать, что становится красивой девушкой, хотя и прошло совсем мало времени с той поря, когда она всего лишь ребёнком. Несмотря на малолетство, она уже привлекала к себе влюблённые взгляды взрослых мужчин и замечала их и это давало ей повод ещё более гордиться собой. Мужчины валом валили на спектакли в их школьном театре, где играла она. Зал был всегда забит и зрители приносили театру доход. Бинки не мог нахвалиться ею и она сияла от его похвалы.
   Изменил отношение к Дине и её отец. В жизни Чандра началась трагическая полоса: с годами он утрачивал свой чудесный дар общения с богами. Он пробовал медитировать почти каждый день, но лица зорков всё реже возникали в астрале, когда он входил в медитационный транс.
    Теперь Чандр всё чаще приглашал Дину в свой кабинет и подробно разъяснял ей, какая великая миссия её ожидает. Дину это заставляло восторгаться собой до спёртости дыхания: кроме того, что она - красавица и великая актриса, так ей ещё и предстоит в грядущем разговаривать с самими зорками и передавать их советы самому повелителю!
    И когда Дине исполнилось четырнадцать лет, Чандр решил, что следует начать обучение дочери общению с зорками, развить её дар в этом, потому что его собственный дар к тому времени заглох окончательно.
    Чандр надеялся, что обучение общению с зорками настолько увлечёт Дину, что она бросит ради него театральную и танцевальную школы.
    Впервые Чандр привёл Дину в комнату для медитаций, вход в которую был воспрещён всем, кроме доверенного раба Шаму, который убирался в ней. Эта комната была чрезвычайно темна в любое время суток. Стены её были оббиты тёмно-фиолетовой тканью, в ней было всего одно небольшое окно и в него мешали проникать солнечному свету густые ветви дерева, растущего за окном. Пол был устлан мягким чёрным ковром и мебель в этой комнате была изготовлена из дерева и чёрной древесиной, а мягкая мебель оббита такой же тёмно-фиолетовой тканью, что стены. И даже потолок оказался инкрустирован насыщенно-фиолетовыми плитками.
   Чандр приказал дочери лечь на длинную узкую лежанку посреди комнаты, а сам начал раскладывать на небольшом круглом столике в определённо порядке медитативные камни и воскурять благовония.
   Завершив это он присел на край лежанки и огромные выпуклые глаза его пристально посмотрели в лицо Дине.
   - Когда ты войдёшь в астрал, - заговорил он, - перед тобой возникнут круги, множество разноцветных кругов, но помни: они опасны, потому что это ловушки ордиема. Отгоняй их мысленным усилием и ни в коем случае не пытайся рассмотреть. Читай молитвы зоркам в своих мыслях, призывай их помощь. Особенно опасен золотой круг. Он принадлежит ордиему аури. Повторяю: не соприкоснись с ними мыслями! Молись - и круги рассеются. И тогда ты увидишь лица зорков и они заговорят с тобой.
   - А если бы я соприкоснулась с одним из кругов ордиема, что плохого могло бы произойти?
   - Тогда круги захватили бы тебя и ордием заставил бы тебя созерцать свои миры, обольщая их красотой, полной зла и коварства. Эта чудовищная красота может лпенить настолько, что увидевший её однажды склоняется к желанию взглянуть на неё снова и снова. В прошлом случалось, это губило людей, обладавших даром говорить с зорками. Обольстившись один раз, увидав раз мир ордиема, они шли на контакт с ордиемом, они начинали служить им - и сами творили зло нашему миру гитчи. Особенно поддавались ордиему те, кто был недоволен нашим миром, роптал.
   - Но я всем довольна.
   - Отлично. И всё же постарайся не соприкасаться с ордиемом духовно, иначе они сломают твою жизнь, которой ты довольна.
   Дым ароматических курений окутывал мозг Дины, погружая его в транс и Чандр оставил её одну в комнате для медитаций.
   И когда транс её сделался достаточно глубок и перед её духовным взором возникли разноцветные круги, её вдруг охватило величайшее искушение соприкоснуться именно с золотым кругом, всплывшим перед ней. И она сделала это и увидала мир аури.
   Да, мир аури оказался невероятно прекрасен! Перед ней предстали цветы такой дивной красоты, какой она никогда на видела даже в Пальвах, деревья, расписные птицы и рыбы, поразив её воображение.
   Когда транс окончился, она поняла: отец не должен узнать об этом ни в коем случае, иначе он будет в ярости. Она только сообщила, что ей не удалось встретиться с зорками. И Чандр поверил ей - он просто не допускал мысли, что дочь посмела бы сделать то, что он ей запретил, он был твёрдо уверен в её покорности ему.
   - Что ж, не всегда удаётся получить контакт с зорками, тем более, в первый раз, -сказал он. - Но через некоторое время мы возобновим сеанс и у тебя всё получится.
   Дина испытывала какое-то странное вдохновение и жизненный подъём, необычное чувство, какого у неё не было никогда. Прежде она ощущала удовольствие лишь от удовлетворения амбиций, осознания превосходства над другими, собственной значимости. Теперь же это было ощущения силы, свободы, спокойствия. И в то же время её одолевали сомнения, что прежде она считала, что нет на свете ничего красивее Изумрудных Берегов, а теперь оказалось, что злая и коварная красота ордиема лучше...
   Сады, аллеи, клумбы Бероса, казавшиеся когда-то такими яркими и красочными, как-то поблёкли и стали казаться обычными. И Дина сожалела, что увидала красоту ордиема и из-за этого её нынешний мир так потускнел.
   Вскоре случилась другя неприятность: умер Бинки, поперхнувшись куском пирога и задохнувшись от этого. Дину это ужаснуло, ей показалось, что это произошло по её вине, потому что она соприкоснулась с миром ордиема. Ей стало страшно и она не нашла в себе сил присутствовать на похоронах Бинки. Вся театральная школа осуждала её за это: вот она, любимица Бинки, даже не почтила его останки, не отдала дань скорби на похоронах!
   Место Бинки в театральной школе заняла молодая преподавательница Амрида. И с первых же дней у Дины не заладились отношения с ней. Амрида была убеждена, что в главных ролях должны побывать все ученики группы и у каждого должна быть подходящая роль. Дину больше не назначали на все главные роли подряд, теперь ей доставались роли второстепенные или вообще на заднем плане. Это ей совсем не нравилось. Её снова развенчивали, забирая у неё осознание себя лучшей из лучших. Это её сильно злило и интерес к театральной школе начал увядать. Всё усугубилось, когда ей не дали главную роль в одной пьесе, сыграть в которой она мечтала ещё в детстве. Амрида решила, что эта роль не подходит Дине совершенно, потому что Дина вообще бездарна, переигрывает на сцене и чересчур красуется. Дина пришла в бешенство, начала дерзить Амриде, заявив, что та ничего не понимает в актёрском таланте, что она сама бездарный режиссёр и учитель. Затем бросилась к начальнице театральной школы Пенфиле, требуя, чтобы та сама её назначила на главную роль в пьесе, но получила отказ.
   Дина не успокоилась. Она обратилась к отцу с просьбой, чтобы он помог ей получить эту роль, повлияв на Амриду своим авторитетом, но Чандр ответил, что не станет этого делать.
   - Эти две школы, в которых ты развлекаешься, весьма несерьёзно, - сказал он. - Ты уже не ребёнок для такого баловства, я не стану потакать ему. Я разрешил тебе какое-то время учиться в этих школах, пока ты была в младшем возрасте, но теперь пора оставить их и стать моей ученицей.
   Не добившись желаемого, Дина решила покинуть театральную школу, напоследок отомстив.
   На главную роль в предстоящем спектакле вместо неё была назначена некая Юлана. Но перед самым спектаклем Дина умудрилась угостить прожорливую Юлану пирожным с сильнодействующим снотворным и та крепко уснула. Дина заволокла её в хранилище для декораций и заперла там.
   Час начала спектакля приближался, все искали Юлану и не могли найти. Надо было выходить из сложного положения. Амриде было известно, что Дина, готовясь к роли главной героини в этом спектакле, думая, что это роль будет её, знала роль наизусть. Не осталось другого выхода, как всё-таки отдать её Дине.
   Дина торжествовала. Она успешно играла до середины спектакля, а затем, потихоньку ускользнув со сцены и запершись в уборной на первом этаже, выпрыгнула в окошко и навсегда покинула ныне опостылевшую театральную школу, покрыв её позором.
   Но танцевальную школу она покидать была не намерена. Ей нравилось изучать танцы, выбрасывать копившуюся энергию тела в танцы. Однако, эту школу посещали и те, кто учился с ней в театральной школе. И они были очень злы на неё. Она сорвала им спектакль, они осрамились, у Амриды случилась сильнейшая истерика, их бранила Пенфила за то, что не уследили за исполнительницей главной роли, позволили ей сбежать, опозорить всю школу.
   Ей мстили исподтишка, то подбрасывая ей в еду в столовой червей, то пачкая одежду чернилами, то ставя подножку.
   Закончилось всё тем, что ей подложили иголку в мягкое сидение до время обеда. Игла глубоко вошла в ягодицу, пришлось вызывать врача, а тому - делать настоящую операцию, надрезая мякоть ягодицы, чтобы вытащить иглу.
   После этого Дина была вынуждена оставить и танцевальную школу.
   Чандр, наконец, заполучил дочь в своё полное распоряжение.




   Проезжая на гионе обходную дорогу по земле Крови, Рахом думал о том, что за время его отсутствия в красных скалах люди его банды наверняка пытались искать его золото. Он спрятал слитки и самородки в разных местах в скалах небольшими партиями и, вроде бы, в надёжных тайниках, но мало ли что может случиться.
   Однако, все его опасения оказались напрасны. Банда, оставленная им под покровительством его помощника Дуду, проводила время в пьянстве и безделье, да не пытаясь искать золото своего атамана, не особо веря в существование этого золота. Все люди, добывавшие для Рахома золото в Плешивой равнине и видевшие его, были уже мертвы и некому было свидетельствовать, что золото есть, только надёжно спрятано.
   Рахом позаботился тогда, в Плешивой равнине, чтобы не осталось свидетелей того, как он завладел золотом и не пришлось бы ни с кем делиться. Почти все его люди полегли в битве с солдатами, охранявшими обоз. В живых остались всего одиннадцать человек. Их погубил сам Рахом.
   Они ехали из Плешивой равнины в Красные скалы, погоняя гионов, везущих бронированную карету, набитую золотом. Рахом разрешил одному из своих людей заехать в ближайшее село и купить целый бурдюк с самогоном.
   И всю дорогу, сидя в сёдлах, разбойники пили и пили, лишь их атаман только притворялся, что пил.
   Затем, объявив привал, Рахом дождался, когда его сотоварищи упьются до бессознательности. И когда это произошло, он перерезал им глотки. Специально пустил кровь, чтобы трупы поскорее были найдены хинами и съедены.
   А после он окольными путями доставил карету в Красные скалы и долго прятал в них своё золото прежде, чем обзавёлся новой бандой.
   Правда, слухи о том, что атаман Чёрный Камол ограбил обоз с золотом, всё же поползли по степи. Тот самый разбойник, что покупал самогон в селении, успел много разболтать. Это стоило Рахому неприятностей в Соляной и Крови от четырёх атаманов, требовавших, чтобы он отдал золото.
   Но как же благополучно всё завершилось!
   Банда радостно встретила своего атамана. Он улыбался широко всем подряд, обнимал всех по очереди, кто хотел с ним обняться, не обделяя никого вниманием, называя их друзьями. Он отлично справлялся с ролью вожака, для которого его банда - всё равно, что семья.
   В тот же вечер в большой пещере был разведён костёр и атаман Чёрный Камол, восседая, как на троне на высоком плоском камне, рассказывал разбойникам, рассевшимся вокруг костра на охапки тростника, о своих приключениях. Он откровенно поведал им обо всём: о ловушке в Соляной, о предательстве четырёх атаманов, о гибели его отряда, о нападении полчища хин и о своём спасении. Умолчал он лишь о том, как стал солдатом-охранником на прииске и сумел снова завладеть каретой с золотом и спрятать его. Время своего пребывания в прииске он объяснил так, как будто ему пришлось пересидеть в одном селении в Погребальной, потому что он опасался патруля, едва не выследившего его.
   - Как видите, друзья, - заговорил он, завершив свой рассказ, мы больше не можем доверять никому в этой степи после того, как меня вероломно предали. Враги, враги кругом. Так вот, друзья мои, отныне мы должны стремиться, чтобы вся степь принадлежала только нам и уже никто не мог бы помешать нашим планам. Мы будем брать золото - я набью ими ваши дорожные сумки так, что вам нелегко будет их даже сдвинуть с места и каждый из вас станет богат и свободен, потому что с золотом сможет выбирать себе путь и место. Но для этого мы расчистим степь от врагов, что стоят преградой к нашим стремлениям!
   Разбойники поддержали речь атамана восторженным гиканьем.
   В лагере Чёрного Камола возобновились военные тренировки.
   Итак, у Рахома было теперь ещё больше золота. Но он понимал: для власти в Изумрудных Берегах этого всё ещё мало. А без власти богатство ему ни к чему. Он отведал её вкус, власти равного над равными. Он заставлял гибнуть сотни людей за ценный металл для него - и они покорно гибли. Они гибли, чтобы отнять для него земли атаманов Рагар и Ерлона. А теперь они обязаны умереть ради того, чтобы он заполучил Урр-Шту полностью. И дело чести заставить их сделать это.
   Он снова подолгу сидел в своей пещере, принадлежавшей когда-то Хаяле, над картой степей Урр-Шту.
   Он знал, что самый богатый прииск находился на другом восточном краю Урр-Шту, далеко от Красных скал. Он назывался Круг Забытых.
   Круг Забытых когда-то был маленьким отдельным государством и звался просто Круг. Это было более двух тысячелетий назад. Этим маленьким царством правил царь Тюк и даже выстроил там небольшой городок, окружённый распаханными полями сеса. Город носил название Арета. Там находился царский дворец, конечно же, далеко не такой роскошный, как у Джамби Великого, храмы, дома подданных, на окраине города находилось кладбище для простых горожан и селян, а рядом с ним за высокой каменной стеной был расположен целый город из роскошных усыпальниц членов царской семьи и других знатных горожан Ареты.
   Гражданам Круга не было известно о золоте, что хранили недра их земли. Они жили тем, что выращивали сес и продавали его в Ал-Шту и граничащую с ними, а ныне с Локадой, страну Беси. Затем, когда измельчал небольшая речка Вона, поившая своими водами жителей Круга, государство ощутило упадок. Его молодёжь начала покидать его, разбредаясь по другим странам в поисках лучшей доли, старики умирали в нужде, дети всё меньше рождались. Некому стало возделывать поля. Царь Тюк не пожелал заморачиваться по части своего государства и просто продал его Джамби Великому, а сам вместе со своей семьёй переехал в Берос, зажив там как богатый, но обычный гражданин.
    Круг поначалу не представлял собой никакой ценности для Локады, Джамби купил её только потому, что решил не отказывался от возможности увеличить своё государство без войны.
    И только какое-то время спустя в Круге было обнаружено золото - прииск в нескольких километрах от Ареты, точнее, того, что осталось от этого города - развалин дворца, домов, мавзолеев и русла высохшей реки.
    Рахом внимательно изучил путь о Красных скал до Круга Забытых. Расстояние было немалое, чтобы добраться до Круга Забытых предстояло пройти пять земель: клад Заворожённого, Сонные Соки(соками назывались мелкие кровососущие гавы-насекомые), Голую Челюсть, Острие и Зубы Гава. " - Я не попадусь в ловушку снова, - рассуждал Рахом, - даже если придётся выжидать. Я должен очень хорошо знать эту степь и своих врагов, чтобы стать её хозяином и ещё много брать её золота. Мне предстоит взять на себя роль полководца и справиться с ней, хоть она и будет сложнее, чем те простые победы над Рагаром  и Ерлоном."
    Из всей своей банды он отобрал двенадцать наиболее сообразительных и расторопных молодцов и отправил их в разведку в пять земель от Красных скал до Круга Забытых, дав им с собой серебра на проживание.
    - Покупайте пищу на это, не грабьте никого, - наставлял он их, - будьте незаметны, как тени. Узнайте, есть ли разбойничьи банды на этих землях и каковы там обстоятельства. Старайтесь выяснить, как можно больше. В награду получите золото, когда мы овладеем им!
    Остальных членов своей банды Рахом не собирался содержать за счёт своих запасов серебра или золота в течении всего времени, когда он ждал возращения тех, кого послал в разведку на восток. Одно время он не грабил селян возле красных скал ради затишья после того, как грабил обоз в Плешивой равнине. Но теперь там всё улеглось, он снова разрешил людям своей банды забирать у жителей сёл и деревень часть продуктов питания и одежду.
    Сам он не участвовал в этих грабежах - они были мелки для него. Он проводил время в тренировках с оружием и в скачках на гионах, заставлял этим заниматься и разбойников. Он готовился к войне.
    А вечерами в уединении в пещере рассматривал карту степей Урр-Шту.
    Временами ему надоедало его звериное житьё в скалах, его тянуло к человеческой жизни. И он отправлялся в какой-нибудь приморский городок.
    Он не боялся входить в те города, которые грабил раньше - там никто не знал его в лицо. Отправляясь на любой разбой, он одевал на голову чёрный мешок с прорезями для лаз и своих людей заставлял делать это.
    Городишки у моря были чуть больше деревень, но в некоторых из них были постоялые дворы, где за плату можно было принять горячую ванну и помыться душистым мылом, поесть не просто сваренный в котле сес с водяными растениями, а заказать блюда - пироги, котлеты, сыр, десерты. провести ночь на кровати с постелью. Наведаться в бордель и переспать с проституткой, ведь молодое сильное тело требовало своё.
    Порою, Рахому приходили в голову искушающие мысли бросить Урр-Шту, забрать всё золото, приобрести что-нибудь доходное и начать сибаритствовать в Изумрудных Берегах. Но он отметал этот соблазн, понимая: ему нужна или льющаяся кровь или большая власть. Иначе его натура, тёмная и одновременно пламенная, как адская бездна, не обретёт покоя.
    Его соглядатаи, вернувшиеся из земель от Красных скал до Круга Забытых, доложили то, что сумели выяснить. Да, эти земли были поделены другими разбойниками, причём, на каждом участке промышляли где два, а где и три банды, потому что в этих землях было относительно много деревень и сёл, из-за того, что почва на них была чуть плодороднее, чем в других краях Урр-Шту.
    Рахом нахмурился. Да, в землях, нужных ему, оказалось слишком много ненужных людей. Объявить им войну означало большую опасность, они могли объединиться против него.
    Оставалось лишь действовать и постараться не только поссорить между собой эти банды, но и заставить друг с другом долго воевать, пока они не уничтожат сами себя. И лучший способ вызвать вражду у разбойников - это сыграть на их жадности. Но, в таком случае, не стоит быть жадным самому и следует пожертвовать маленькую долю из своих запасов золота, чтобы заставить банды из-за него драться.
    Рахом решил, рассчитав: для разжигания войны хватит всего пять золотых слитков. Для разбойников в Урр-Шту, считавших богатством даже серебренную монету, один золотой слиток покажется несметным богатством. Если разбойник готов рисковать жизнью за мешок сесовой муки, то уж за то, чтобы завладеть слитком из золота хоть на несколько минут, без колебаний расстанется с жизнью.
    Он отвёз пять слитков из золота в клад Заворожённого и бросил мешок с ними в старый высохший колодец близ руин одного заброшенного селения. Затем приказал своим доверенным людям донести это до разбойников, промышлявших на землях от Клада Заворожённых до Круга Забытых...
    План Рахома сработал: между разбойниками началась страшнейшая война, злосчастные пять слитков переходили от банды к банде, неся несчастье и смерть. Рахому же теперь оставалось только ждать, когда разбойники уничтожат сами себя, освободив нужные ему территории.
    А пока это происходило, Рахом решил не тратить время и заняться продажей своего золота, превращая его в деньги. Он понимал, что не может везти золотые слитки и самородки в Пальвы, потому что там негде и некому их продать и попытка сделать это вызвала бы слишком много вопросов.
    Но он знал, где можно сбыть золото в Урр-Шту.
    Когда он служил охранником на прииске в Соляной, то, стараясь как можно больше выведать и подслушать, он узнал, что, оказывается, чиновники, управлявшие прииском, наживались на добытом золоте, присваивая часть его себе и продавая контрабандистам. Рахому тогда даже удалось выяснить, в каком поселении этих контрабандистов можно было найти.
    Он воспользовался этими знаниями и сумел сам наладить связи в этими контрабандистами. Они покупали у него золото за половину стоимости и переправляли за границу, наживаясь таким образом.
    Рахом постепенно перетаскать им всё золото из
Красных скал, а деньги он спрятал в тайниках скал. И всё же он не доверял даже Красным скалам, хоть до сих пор они не подводили его. Он опасался, что однажды его тайники будут кем-то обнаружены и разграблены.
    Он понял: деньги не должны лежать, они обязаны работать. Он слышал об этом много раз, ещё обучаясь в высшей школе, от весьма неглупых людей.
    Деньги было необходимо во что-то вложить, что давало бы прибыль. И Рахом отправился с ними в Пальвы.
    Он приобрёл несколько кораблей и сдал в аренду купцам. И квартиру в многоэтажном доме в три комнаты.
    Да, теперь он мог остаться жить в Пальвах, корабли, что он сдавал в аренду, могли бы обеспечить ему достойное содержание. Его желание сбылось: Изумрудные Берега позволили ему жить на своей территории и при том богато. Но он не ощущал торжества достигнутой цели. Он добивался её тяжёлым путём и теперь этого ему было мало.
    Он пытался гулять по Пальвам, развлекаться, но этот яркий красивый город больше не радовал его ни красотой, ни удовольствиями. Его тянули назад степи Урр-Шту, которые он обильно напоил человеческой кровью, жажда власти, новой добычи.
    Он вернулся в Урр-Шту и решил выудить из граничной реки между Погребальной и Соляной утопленное в ней золото. Для этого он взял с собой в помощники только двух человек. Это были узколобые великаны, братья-близнецы, громилы колоссальной силы, существа с весьма слабым интеллектом. Они происходили из крестьян и до поры жили в небольшой деревне с матерью. Когда их мать умерла, они почувствовали себя совершенно неприспособленными к самостоятельной жизни, словно малые дети. Они нуждались, чтобы ими кто-то управлял и Рахом сманил их в свою банду, понимая, что они сделают всё, что бы он им ни приказал, и не догадаются попросить что-то взамен.
    Их он и заставил нырять в илистую реку на границе между Погребальной и Соляной, отыскивая ящики с золотом, вытаскивая их на берег, а затем привязывая их на спины вьючным гионам.
    Он приказал братьям молчать о том, что они делали - они повиновались и тут.
    За несколько рейсов он перевёз всё золото контрабандистам, обменяв его на деньги.
    А братьев наградил, дав каждому по серебряной монетке и они радовались этому, как дети.
    Он приобрёл для себя ещё корабли, вновь прибыв в Пальвы, также сдал их в аренду купцам, а деньги, полученные за аренду отдал ростовщикам, пустив их в рост. Деньги начали работать на него.
    А сам снова вернулся в Урр-Шту. Его ждал золотой прииск в Круге Забытых.
    Разбойничьи банды, обитавшие в краях на пути к Кругу Забытых почти перебили друг друга из-за пяти слитков золота и Рахом мог беспрепятственно передвигаться по этим местам.
    Но прежде, чем отправиться в Круг Забытых, он снова совершил дерзкое нападение на обо с золотом В Плешивой равнине, повторив манёвр первого ограбления: его люди зарылись в песок между территориями дюн и по сигналу своего атамана вскочили и напали на охрану. Как и рассчитывал Рахом, погибли все охранники и почти все его люди тоже. Тех, кто остались в живых, он заманил в зыбучие пески и те поглотили их. Как и прежде, он не желал делить золото ни с кем.
    Рахому была известна грань между обычным песком и зыбучими - в своё время он очень хорошо изучил эти места. Он просто приказал своим людям шагать впереди него по этим пескам, а когда они увязли в них, он просто стоял и смотрел, как разбойники, вопя от ужаса, уходят вниз, в толщи песка...
    Из всей своей банды он оставил жизнь только близнецам-великанам, которые, кстати, носили одно имя на двоих - их вали Дагары. Он просто не взял их на дело, оставив в Красных скалах.
    И когда он вернулся из Плешивой равнины с очередной каретой, наполненной золотом, он без всяких опасений заставил братьев Дагаров разгружать ящики с золотом и рассовывать по тайникам.
    Он снова погубил много своих людей, остался без банды, но к тому времени он понял, что может действовать один, без банды, во всяком случае, обходиться совсем малым числом людей. Да и Красные скалы нужны не настолько, чтобы считать их домом.
    Он распродал всех гионов, принадлежавших погибшим разбойникам его банды, и в сопровождении братьев Дагаров отправился в Круг Забытых.
    В Круге неподалёку от прииска находилась небольшая деревня, в которой был постоялый двор - там Рахом и остановился со своими спутниками.
    Оставив Дагаров в снятой для отдыха комнате, Рахом отправился в корчму при постоялом дворе и принялся бродить между пьющими вино и закусывающими постояльцами, ища общества наиболее болтливых собеседников. Наконец, он нашёл таковых - это были рабочие из прииска. Рахом сумел набиться в их компанию и разговориться с ними. Ему удалось выяснить, что, оказывается, на прииске был никуда не нужный жрец при тамошней часовне, потому что спился так, что пьяным валялся даже в праздники, когда был обязан служить. А заменить этого жреца было некем - никто не хотел служить вместо него в такой глухомани.
    Рахом сразу понял, как должен действовать: он отправился к начальнику прииска, прихватив свои документы, свидетельствовавшие о окончании им высшей жреческой школы и предложил себя в качестве жреца. Разумеется, он тут же получил место в небольшой часовне, куда ходили молиться все рабочие и служащие прииска. Он был как подарок для этих мест: молодой жрец, возрастом чуть старше тридцати лет, непьющий, крепкий здоровьем, знающий своё дело.
    Его поселили в небольшом кирпичном домишке, неподалёку от барака для рабочих. И в первый же день его пребывания на прииске на него положила глаз дочь начальника.
   Это была незамужняя женщина тридцати лет, не уродина и не красавица, маленькая, толстопузая, большеголовая. Она было наведывалась к Рахому то в часовню, то в его домишко, намекая, что хотела бы с ним спать. Молодой красавец-жрец, высокий, статный, с обаятельной улыбкой и ранней сединой в чёрных волосах, придававших ему шарм, просто сводил её с ума, она до безумия вожделела его. И этим напрягала его нервы. Она мешала ему в одиночестве бродить по прииску, добывать информацию, думать, составлять планы. Кроме того, он боялся конфликта с комендантом, который мог обидеться, если бы Рахом переспал с его дочерью. Женщину эту звали Мухха.
    Однако, вскоре он выяснил, что комендант отнюдь не держал свою дочь в строгости, позволяя ей иметь любовников столько, сколько она хотела. Кроме того, Рахом понял, что Мухха была болтлива и особенно язык ей развязывало вино. " - Да это же ценнейший источник информации! - думал он. - Зачем осторожничать, подслушивать, подглядывать, выведывать что-то у кого ни будь, если всё, что мне нужно, я легко могу узнать у неё?"
   Он стал любовником Муххи и пользовался этим вовсю.Он поил её вином и задавал наводящие вопросы, а потом слушал, слушал, слушал. Поначалу он опасался, что она поймёт, что наболтала лишнее и расскажет отцу и тот попытается устранить Рахома, слишком много знающего. Он размышлял о том, как убедить Мухху не выдавать себя отцу, что она кому-то проболталась о его тайне. Но выяснилось, что после пьянки она совершенно не понимала, что выболтала и кому.
    Благодаря ей Рахому стало известно, что начальник прииска и его помощники на этом прииске присваивали себе золота больше, чем отправляли в государственную казну. Они не пользовались услугами контрабандистов, не желая продавать золото только за половину цены. Их планы были иными. Они просто копили золото, надеясь со временем перебраться с ним за границу в страну Беси, откуда все они были родом.
    Рахом снова и снова поил вином Мухху и допрашивал, где находится тайник с золотом начальника прииска. Но та ничего не знала. Загадку пришлось отгадывать самому.
    " - Если бы мне пришлось на месте начальника прииска и его помощников прятать золотишко, куда бы я его дел? - рассуждал он. - Здесь на многие километры - степь, нет скал, лесов, рек с илом, только небольшие родники. Зарыть в землю, оставить метки? Слишком много возни. Разве что... В руинах Ареты. А почему бы и нет? В руинах никто не бывает, они никому не нужны. Жители давно покинули Арету и всё, что от них осталось - ломаная мебель, доски, тряпки, даже черепки от битой посуды - всё вынесли люди из дальних сёл."
    Да, руины были, в основном, безлюдны, судя по тому, как в них обильно гнездились стаями птицы КИЧ - сизо-бурые, чуть больше голубя, крикливые, нервные.
   В тайне от всех Рахом отправился верхом на своём гионе к развалинам города и объехал их кругом. И обнаружил, что искал: тропинку среди степных трав, протоптанную лапами гионов и ведущую из степи в руины. Значит, развалины систематически посещали.
    Он направил своего гиона по этой тропинке. Она увела его в степь, она давала круг, огибая поселения. Долгий круг, безлюдный, ведущий, казалось бы, невесть куда. Однако, очертив дугу, он привёл Рахома к прииску.
    Рахом засмеялся. Он понял, что открыл тайную тропу начальства приисков. Нет сомнения, что комендант и его приближённые прятали золото в руинах Ареты. Но где именно?
    Рахом снова дождался подходящего дня, чтобы покинуть прииск и поблуждать между полуразвалившимися зданиями Ареты, пройтись по разбитым дорогам, заросшим сорными травами. Над головой его то и дело с криками проносились встревоженные кич, попадая ляпками помёта на его одежду. " - Нельзя в таком виде возвращаться на прииск, - подумал Рахом, - все догадаются, где я был и кое-кому не понравится, что я побывал в Арете. Если начальник прииска на самом деле прячет здесь своё золото, он пойдёт на всё, чтобы оно не оказалось найдено. Придётся постирать одежду в роднике и ехать домой нагишом, сославшись на жару. И гиона помыть - он тоже весь в птичьем помёте. Трусоватые птицы, как пугает их появление человека!"
   Внезапно догадка молнией озарила его мозг. Там, где прячут золото, где появляются люди, кич, должно быть, не вьют своих гнёзд! И вообще, в тех местах должно быть меньше птиц.
    Он вошёл в опустевшее здание царского дворца, блуждал из комнаты в комнату, взбирался по полуразрушенным ступеням на верхние этаж, но всюду на него стаями вылетали птицы с истеричными воплями, чуть ли не бросаясь на него. И было много гнёзд - почти на всех выступах, на балках, на подоконниках, на перилах лестницы. " - Золото не во дворце, " - подумал Рахом.
    Он обходил полуразвалившиеся дома один за другим, заглядывал в дверные проёмы, в ока - и птицы стремглав неслись на него. В тот день он так ничего не обнаружил, проведя в развалинах время до поздней ночи.
    Он являлся в руины Ареты снова и снова, когда только мог сделать это незаметно, терпеливо ведя в них поиски. Но птицы и их гнёзда оказались повсюду. " - Неужели я ошибся? - с тоской подумал Рахом . - И золото спрятано вовсе не здесь?"
    И тут он вспомнил: кладбище. Да, кладбище, его мавзолеи были ещё не обследованы им.
    Он вскочил верхом на гиона, которого до сих пор вёл под узцы и погнал его к кладбищенской стене, ища выход. И он обнаружил его: обвалившиеся ворота лежали на земле в гуще рыжей травы.
    Рахом въехал на кладбище и заставил гиона обходить мавзолей за мавзолеем. Гробницы пребывали в ужасном состоянии: облицовочные плиты на них частично обвалились, кирпичи на углах обрушились, на выступах для поминальных цветов скорби и прощальных светильников находились всё те же птичьи гнёзда с птенцами, гнёзда были и на плоских, как срезанных, крышах.
    И только на одном мавзолее Рахом заметил гнёзда пустовали. Всё. " - Неужели?!" - у него спёрло дыхание.
    Он спешился и обошёл гробницу, внимательно осматривая и ощупывая стены. Внешне они выглядели непорушенным, кирпич к кирпичу. Однако, оказалось, что за одним из кустов, окружавших мавзолей, кирпичи были сложены друг на друга, но... Между ними не было скрепляющего раствора. " - Ага!" - стукнуло в голове у Рахома и он ударил ногой, обутой в сапог, по этим кирпичам и они посыпались. Он улыбнулся.
    К седлу гиона была прикреплена сумка, в которой Рахом предусмотрительно припас светильник. Он зажёг его и, для бодрости читая молитву зоркам, полез в амбразуру в стене гробницы.
    Внутри мавзолея оказались всё так, как и положено в усыпальнице: постамент из каменной глыбы, на постаменте - гроб, вытесанный из другой глыбы, вокруг - ворох истлевшей одежды, принадлежавшей, вероятно, умершему. И никаких груд золота. " - Этого не может быть, - подумал Рахом, - золото должно быть спрятано здесь. Нужно во что бы то ни стало отыскать тайник. Логично, что он находится где-то в полу."
    Рахом осветил пол, обошёл постамент с гробом, все углы. Пол был выстлан мозаичными плитами, казавшимися нетронутыми. Рахом разбросал ногами ворох одежды - под ней тоже оказались плиты. И ещё - сундук, без сомнения, одна из любимых вещей покойного.
   И снова озарение вспыхнуло в голове Рахома. Поставив светильник на каменную крышку гроба, он взялся обоими руками за сундук и, напрягши мускулы, сдвинул его с места. Под ним оказалась тёмная яма.
    Рахом вновь взял светильник и посветил им в чёрную дыру в полу. Да. На её дне стояли взгромождённые друг на друга ящики, в которых обычно хранили золото.
   К краям ямы была приставлена лестница и Рахом спустился по ней и оказался не в яме, а в небольшом подвале, наполовину пустом.
    Рахом громко расхохотался.
    - Э-э-э, начальник прииска, хитро ты это придумал, даже не погнушался осквернить чью-то могилу! - проговорил он.
    Он не решился вскрыть какой ни будь из ящиков, но не сомневался, что в каждом из них находятся золотые слитки или самородки. Он выбрался из подвала, задвинул сундук над амбразурой, постарался всё прибрать в мавзолее так, как было до его появления. Затем, оказавшись вне гробницы, аккуратно заложил вход кирпичами.
    Покинув руины, он переоделся в чистую сухую одежду, а испачканную птицами спрятал в сумку. А позже выстирал её в ручье и искупал там гиона.
    Он долго обдумывал свой план, как завладеть золотом начальника прииска и его помощников. " - Подвал заполнен только частично, - рассуждал он, - очевидно, начальник прииска планирует заполнить его полностью и уже только тогда перевезти его в Беси. Если бы я сейчас привёл в руины множество гионов, погрузил на их спины золото и попытался увезти всё это в Красные скалы, то вряд ли получился бы успех. Меня бы заметили и схватили бы. Нет, нельзя, невозможно забрать это золото старзу и всё. Разве что брать понемногу и перевозить в Красные скалы. Тут можно воспользоваться помощью братьев Дагаров, а самому оставаться на прииске и следить  за обстановкой."
   Братья Дагары были оставлены им на постоялом дворе в поселении неподалёку от прииска. Рахом оплачивал хозяину постоялого двора их содержание и братья по целым дням бездельничали, играя в камешки или просто сидя на лавке в тени навеса и глядя в степную даль.
    Но теперь пришла им пора заняться делом.
    Рахом привёл их в развалины Ареты и втроём они вытащили из тайника под мавзолеем два ящика с золотом и перепрятали их в один из полуразвалившихся домов.
    Позже Рахом превратил братьев Дагаров в мелких купцов, приобретя для них повозку с гионами и они возили в этой телеге мешки с глиной, которая водилась только в Круге Забытых, якобы поставляя её в Красные скалы. В эти мешки и в глину прятали золотые слитки.
    В Красных скалах Дагары раскладывали золото по тайникам Рахома и снова возвращались в Круг Забытых. Рахом доверял им, как никому, даже местонахождения святая святых - своих тайников. Несмотря на малый ум, братья умели держать языки за зубами.
    От Муххи Рахом мог узнать, когда её отец и его приспешники отправлялись пополнять золотом тайник. Когда они делали это, он забирался в этот тайник после них и забирал половину из того, что они добавляли туда, перепрятывал в другое место, а затем отправлял в Красные скалы с братьями Дагарами.
   Он был осторожен, очень осторожен. Он держал в узде свою жадность, стараясь забирать столько золота, чтобы начальник прииска и его люди не заметили убыток. И тщательно заметал следы, всякий раз побывав в гробнице, где начальники прииска прятал золото.
    Он брал и брал золото целый год, а затем испросил себе отпуск и, подавшись в Красные скалы, в поте лица возил и возил золото контрабандистам и сбыл его, сколько мог, превратив в огромные суммы денег.
    Он понял, что не сможет покинуть прииск до тех пор, пока начальник прииска наполняет свой тайник золотом. Он не может просто так покинуть эту золотую жилу.
    И провёл на прииске десять лет, обирая тайник своего начальника, рискуя и не расслабляясь.
    Теперь у него было много кораблей, он скопил денег столько, что мог бы приобрести огромный дом в Пальвах с обширнейшим садом, хватило бы и на большие плантации за городом.
    К тому времени тайник начальника прииска оказался заполнен ящиками с золотом полностью. И Мухха, постаревшая, спившаяся окончательно, в хмельном состоянии поведала Рахому, что её отец собирается перевозить золото в Беси и спрятать у своих родственников.
    - Однако, он очень рискует - везти столько золота по степи, - заметил Рахом, - ведь могут напасть разбойники. Или твой отец собирается взять в собой сопровождающую охрану?
    - Нет, что ты! - Мухха засмеялась и хлебнула вина из глиняной чаши. - Это же лишние свидетели. Отец уже закупил гионов, телеги и бочки, наполовину заполненные жидким гионьим помётом. Вторую половину бочек заполнят золотом. Это будет целый караван, но сопровождать его будут всего семь человек - мой отец и его помощники. Если нападут разбойники, их вряд ли заинтересует гионье дерьмо. Всё будет выглядеть так: купцы из Локады везут в Беси на продажу удобрение для полей, вед гионий помёт очень хорошо удобряет землю.
   " - Но я-то теперь знаю, что будет в этих бочках, кроме дерьма, - подумал Рахом, - и неужели я позволю им увезти это золото у меня из-под носа, если их только семеро?"
   В развалинах Ареты появились телеги с бочками - с каждым днём всё больше, начальник прииска тоже был осторожен, пригоняя гионов с телегами в развалины день за днём одну за другой, чтобы ни у кого не вызвать подозрений. Начальник прииска и его помощники сами таскали ящики с золотом из гробницы, вскрывали их и топили в бочках с дерьмом слитки и самородки.
   А после того, как погрузка была завершена, в телегу были запряжены гионы и караван двинулся в путь. Но в сопровождении только одного человека - Рахома.
   Начальник прииска и его помощники были мертвы, они лежали в чёрной мгле ямы под мавзолеем. Рахом перестрелял их из лука, спрятавшись за одну из гробниц и заволок их трупы туда, где недавно хранилось золото.
   Он повёл караван к морю. Он решил больше не возвращаться на прииск. Теперь он достаточно богат, не стоит дальше прозябать в Урр-Шту. Рахому было уже более сорока лет и он не собирался оставаться в степях вечно.
    Он пригнал караван в приморский городок Патли, где у пристани его ждал его собственный корабль. Он нанял грузчиков - и все бочки были погружены на его корабль.
    Затем он продал купцам по дешёвке гионов и телеги отправился в путь по морю, прихватив с собой братьев Дагаров. Они были ему всё ещё нужны для тайной и грязной работы.
    Прибыв в Пальвы в очередной раз, Рахом вдруг сделал открытие в этом городе, что даже очень большие деньги не всегда могут исполнить все желания. Он хотел дом и земли в Пальвах, но в этом городе никто не спешил расставаться с доходной недвижимостью, особенно с землёй, с плантациями, несущими прибыль. Купить землю оказалось почти невозможно - почти вся она принадлежала крупным землевладельцам, ценившим её превыше всего. Сложно оказалось купить и дом, особенно большой, с обширным приусадебным участком. Но тут Рахому крупно повезло: ему удалось приобрести на аукционе дом и сад, принадлежавшие упокоившемуся богачу, чьё имущество перешло в казну, а казна решила продать дом и сад втридорога.
    В подвал новоприобретённого дома Рахом и поместил со своего корабля бочки с золотом и гионьим дерьмом. Братьям Дагарам была доверена тайная работа в этом подвале: вылавливать золото из дерьма, мыть его в вёдрах и корытах, сушить на лыжах свака и складывать в кованые сундуки для хранения. По ночам братья выливали гионий помёт на огороды и в ямы для удобрений, а бочки рубили и сжигали в печи на кухне.
    И только когда золото полностью оказалось собрано в сундуки, Рахом начал обзаводиться домашними рабами.
    Братьев Дагаров он оставил в доме в Пальвах на своём довольстве - эти два послушных преданных увальня могли ещё пригодиться ему. Такие люди всегда не помешают под рукой.
    Теперь его целью стало приобретение доходных земель.



    Радость жизни куда-то улетучилась и потянулись скучные дни в обучении. Чандр заставил дочь изучить название и свойства всех камней для медитации, а также ингредиентов для нужных ароматических курений, затем объяснил, как следует изготавливать курительные кубики, без дыма которых не обходился ни один сеанс медитации общения с существами из другого мира.
    А после он показал ей свою старинную жреческую книгу, написанную ещё столетие назад учёными жрецами, проводниками зорков. В ней были подробно описаны сеансы общения с богами.
    Дина была обязана эту книгу прочесть. Но прежде ей следовало выучить новый алфавит - книга была написана особыми жреческими иероглифами, отличными от азбуки, которой пользовались в Локаде.
    Дина училась неохотно, это было ей в тягость и она с тоской вспомнила театральную и танцевальную школы, думая о том, что там остались те, кто расстались с ней враждебно и им весело и хорошо без неё. Она скучала по этим школам, несмотря на то, там у неё не было друзей, её не любили и ей завидовали. Зато там был успех, слава, да и зависть чужая давала сладостное ощущение превосходства над другими. Быть выше кого-то, лучше - что может быть приятнее?
   Чандр, замечая в дочери отсутствие рвения к его учению, решил простимулировать её подарком - клеомбой, новой личной клеомбой, инкрустированной розовыми плитками, потому что Дина любила этот цвет, с ажурными перильцами и диваном, оббитым малиновой тканью.
    Дина пришла в восторг от этого подарка. У неё появилась собственная клеомба, в которой она могла ездить, где хотела! Она визжала от радости, бегала и прыгала вокруг клеомбы, гладила резные столбы и паланкин над диваном.
    Она быстро обучилась управлять клеомбой. Она ездила в ней по городским мостовым, мимо кружевных оград, вокруг богатых домов её знатных знакомых, мимо престижных увеселительных заведений, вдоль фонарных столбов, вазонов с цветами и клумб в городских аллеях. Это давало иллюзию свободы и самодостаточности. Она гордо оглядывалась кругом, надеясь, что её заметят кто нибудь из театральной или танцевальной школ и позеленеет от зависти и досады. И её видели и зло косились на неё, что стало ей лучшим утешением за последнее время.
    Было и другое удовольствие - похвастаться клеомбой перед двоюродной сестрой Энатной, дочерью дяди Атания.
    Энатана была ровесницей Дины, но росли девочки в разных городах. До двенадцати лет Энтана провела в Пальвах, в богатом доме дедушки и бабушки, родителей Зиры. В детстве Энтана была болезненным ребёнком и приморский климат приносил ей пользу. В Пальвах она окончила элитную начальную школу. С Диной она общалась только тогда, когда та приезжала с родителями в Пальвы. Но, окончив начальную школу, она пожелала переехать к родителям в Берос, чтобы учиться в высшей школе в столице - это считалось престижнее, чем учиться где бы то ни было. В Беросе она поступила в высшую школу математики, философии и химии, но не потому, что тяготела к наукам, а чтобы создать иллюзию у знакомых о силе своего ума, якобы способного изучать наиболее сложное. Однако, учёба давалась ей тяжело, а точнее, не давалась вовсе, в школе её держали только потому, что отец платил большие деньги за её обучение.
    Родители, дав ей имя Энатана, мечтали развить в ней такое прекрасное качество характера, как справедливость, но её натура оправдывала второе значение этого имени - язвительность. Она с трудом сходилась с людьми, у неё никогда не было друзей в Пальвах и в Беросе она тоже не нашла себе подруг, кроме Дины, которая водилась с ней только потому, что была её родственницей. Не торопились её осаждать и женихи, несмотря на то, что она была богатая невеста и, к тому же, далеко не обделена красотой: у неё были высокие скулы, чёрные брови вразлёт, раскосые карие глаза, пухлый маленький рот. Правда, её подвела болезнь волос, из-за чего она была вынуждена носить то парики, то головные уборы, но это не портило её внешность и не являлось причиной того, что она отталкивала от себя мужчин. Их пугало в ней, скорее, своенравие, острый язык, причуды и странности в поведении и манере одеваться.
    Она не была мила и приятна в обращении не только с мужчинами, она вела  себя распущенно и дерзко со всеми подряд. Любимым её занятием было высматривать чужие недостатки и говорить о них их носителям в лицо, с ядовитыми нотками в голосе, стараясь уколоть побольнее.
    Не щадила она в этом и Дину, свою двоюродную сестру и единственную подругу, то та не оставалась в долгу никогда.
    К Дине у Энтаны были особые чувства. С одной стороны ей хотелось непрестанно подкусывать Дину, подтрунивать над ней, заставлять волноваться. А с другой стороны, Дина была для неё предметом для подражания , кем-то, от кого Энтана не хотела отстать ни в чём. Увидав клеомбу Дины, Энтана не давала покоя родителям, требуя себе точно такую же себе. Атаний, прижимистый по натуре, не спешил выполнять дорогостоящую прихоть дочери, но та насела на мать, а та - на него и он всё же заказал Энтане клеомбу в мастерской - точно такую же, как у Дины.
    Энтана не могла этим натешиться и дразнила Дину, как могла.
    Чандр не разрешал дочери разъезжать в клембе по целым дням, отводя для этого ей определённые часы, а остальное время заставлял её зубрить жреческий алфавит. И когда она занималась этим, Энтана нарочно ездила перед воротами её дома в клеомбе, взад и вперёд, гремя коваными колёсами по булыжной мостовой. Дина ей мстила, дожидаясь времени, когда Энтана находилась в школе, томясь на уроках химии и математики, и начинала носиться в клемобе вокруг ограждённого каменным забором двора этой школы, зная, что Энтана видит её из окна и завидует её временной свободе.
    Но для Дины неожиданно наступила пора полной свободы. Здоровье Чандра резко ухудшилось. Сначала он слёг в постель, затем впал в кому, неглубокую, но продолжительную. Он мог даже пить воду и поглощать жидкую пищу, но из комы не выходил.
    Теперь всё время принадлежало Дине.
    Прежде всего она обновила гардероб, приобретая одежду, которую отец никогда не позволил бы ей носить. Эта одежда была слишком открытой: из прозрачных и полупрозрачных тканей, короткие бюстовые кофточки, юбки, прикрывающие лишь верх бёдер или длинные, состоящие только из бахромы, шальвары, едва прикрывающие лобок. У Дины было отличное телосложение и прекрасная гладкая кожа и она не собиралась прятать это под глухую одежду. Правда, открытые одежды в Локаде считались не очень приличными, их носили либо танцовщицы на сцене, либо женщины сомнительного поведения с дурной репутацией, но Дине было на это плевать. Миновало то время, когда она прислушивалась к чужому мнению, желая одобрения. Теперь она жаждала поступать только так, как хочется ей, бросая вызов обществу.
   Да, Чандр никогда бы ей этого не позволил. Марана тоже не одобряла женщин, что обнажали части тела больше, чем допускалось общественной моралью, но Дину это мало волновало.  Проживая с матерью в одном доме, она могла за весь день ни разу не увидеться с ней. Марана проводила много времени вне дома, в увеселительных заведениях, зрелищных павильонах и гостиницах, где встречалась с любовником.
    Дину не возмущало то, что её мать изменяет её отцу. Она знала от рабов, что сам Чандр поощрял это, а если так, то она не имела права вмешиваться в дела родителей.
    Рабам в Локаде было многое известно. Не имея собственной жизни, они вели непрерывное наблюдение за своими хозяевами, подслушивая и выведывая и чаще всего вынося жизнь господ на публику, сплетничая друг с другом на рынках или в увеселительных заведениях для рабов. Порою, рабы знали о своих господах больше, чем те, друг о друге.
    Дина зачастила посещать увеселительные заведения. Иногда за ней увязывался Гимор по настоянию своего отца - он был обязан уделять внимание своей невесте, чего та не жаждала совершенно, но притворялась, что ценит его. Он по-прежнему писал так называемые стихи и пытался читать их всем, кому только мог, даже рабам. Он посещал литературный клуб, где его терпели ради членских взносов, но не уважали и смеялись за его спиной.
    Он навязывал и Дине прослушивание своих стихов и она слушала их с кислой миной на лице, затем из вежливости сдержано хвалила. Похваливать его научила её Марана - богатому жениху надо было отдавать дань уважения.
    Но по большей части Дина старалась посещать увеселительные заведения без общества Гимора. И чаще всего она посещала Злёный зал в павильоне своего дяди Атания.


    Корабли, которые Рахом сдавал в аренду, давали ему богатую прибыль, он мог содержать дом в четыре этажа, приусадебный участок, рабов, охранников и позволить себе любую роскошь и прихоть. Но Рахому хотелось большего - он жаждал владеть землёй. Заполучить всё новые и новые куски Изумрудных Берегов, в юные годы отвергших его за нищету и сославших в Урр-Шту.
    В подвале своего огромного дома он оборудовал надёжное хранилище из камня и листов прочного металла и там поместил кованые сундуки с золотыми слитками и монетами. И доверил охрану своей сокровищницы замкам и братьям Дагарам.
    Затем решил начать вливаться в жизнь Изумрудных Берегов, законы которой отличались от законов Урр-Шту. " - Смогу ли я и в Изумрудных Берегах поступать так, как решил и получать то, что захотел? - размышлял он. - Там, в степях Урр-Шту, я был Чёрным Камолом, а кто я здесь?"
   Ещё когда он служил жрецом в Круге Забытых и перестал промышлять в степи как атаман Чёрный Камол, ему довелось услышать немало легенд о своей гибели. Самой популярной из них была, что, якобы Чёрного Камола проглотила сама степная земля, возненавидев за пролитую на неё кровь людей. Добавляли также, что в недрах земли злодей не погиб, а, бродя в них, губил урожаи сеса, портил корни растений.
    Существовала версия, что Чёрный Камол утонул в одной из рек и шли горячие споры до драк, в какой именно. Кто-то считал, что его проглотила огромная рыба Пегач, кто-то твердил, что это была не рыба, а змея, а кто-то и вовсе считал, что грехи разбойника в воде обернулись гирями на его ногах и повлекли его на дно во время купания.
    А иные придерживались мнения, что Чёрного Камола в схватке победил и убил храбрый офицер Джугасос.
    Другие отрицали это и считали, что легендарного атамана разбойников умертвил одним ударом в висок богатырь Пузадо.
    Много раз в степи якобы обнаруживали труп, в котором кто-нибудь узнавал Чёрного Камола. А по сему каждый верил, во что хотел. Точным считалось лишь одно: Чёрного Камола больше нет в живых.
    Рахома смешили до слёз эти сказки, хоть он и осознавал, насколько ему выгодно, чтобы сейчас его считали мёртвым. Он начнёт новую жизнь в Изумрудных Берегах, изучит её и покорит и эти благословенные земли.
    Когда он понял, что В Пальвах всё схвачено и он не может так просто стать землевладельцем, он понял, что кроме денег ему необходимы связи.
    Он шил себе роскошные наряды в самых престижных ателье, посещал увеселительные заведения, в которых развлекались богатые люди Пальв.
    Поначалу его одолевали сомнения: а пожелают ли его принять в своё общество сливки города? Не слишком ли они разборчивы в знакомствах, не пожелают ли узнать, каким путём досталось ему богатство? Ему, конечно, придётся много лгать, но не вызовет ли он к себе неприязнь, как скрытный человек? Он приготовил легенду о том, что он нажил состояние, путешествуя по Локаде и занимаясь коммерцией, но ему могли не поверить и постараться уличить его во лжи - вот чего он опасался.
   Однако, сливки пальвского общества оказались не так привередливы, как он полагал. его наряды из лучших тканей, расшитые тонкими узорами и бисером из драгоценных камней и золотых бусин, крупные перстни на пальцах, браслеты и ожерелья вызывали уважение других богачей, заставляли общаться с ним любезно и дружелюбно.
    И прошлое его почти не интересовало никого.  В высшем обществе Пальв это было неприлично, поскольку у многих богатых людей этого города оно было тёмное. Причём, среди местной элиты Рахому попадались даже знакомые лица. Это был бывший начальник золотого прииска в Соляной, продавший достаточно золота контрабандистам, чтобы теперь владеть двумя большими гостиницами в Пальвах и несколькими крупными лавками. Он не помнил Рахома, как тот служил охранником на вверенном ему тогда прииски, зато Рахом отлично запомнил его лицо.
    Узнал Рахом и другого человека: главаря контрабандистов, которому Рахом долгие годы продавал своё золото. Главарь же не знал его лица - общаясь с контрабандистами, Рахом прятал его под маску. Теперь же этот контрабандист, вывозивший золото из своей страны, был уважаемым человеком, хозяином множества увеселительных заведений, женившийся на дочери крупного землевладельца из Хилл-Шту.
    - Похоже, я среди своих, - сделал вывод Рахом, - и сумею многого достичь в этой среде. Они такие же разбойники, как я, а среди разбойников я всегда был лучшим."
    У него были колоссальные планы и для их воплощения ему были нужны не только друзья в высшем обществе, но и преданные и расторопные рабы. Из всех рабов в своём доме, которые годились хоть на что-нибудь, он выделил раба по имени Калиба и раба Цихара, рабыню Югу и ещё нескольких шаро. Его рабы должны были постоянно собирать для него ценные знания, особенно касающиеся приобретения земли.
    Но миновало несколько лет, а плантации под Пальвами так никто не собирался продавать.
    За это время Рахом успел обзавестись многочисленными нужными знакомыми от важных чиновников до криминальных авторитетов, а также побывать во всех больших городах Изумрудных Берегов. Он надеялся, что кто-нибудь продал бы ему земли под этими городами, но надежды его никак не оправдывались. В Пальвах же, кроме земельных плантаций на тёплом морском побережье существовало немало водных плантаций. Северный берег моря Лих-ва имел многие километры мелководья, где вода была по колено или по пояс и на этих километрах высаживались огромные пространства съедобных водяных растений или таких, из которых изготавливали мыло, ткани, лекарства, приправы. Но и такие пространства принадлежали, в основном, богатым хозяевам.
    Однажды Рахомом, совершавшим на корабле увеселительную прогулку с нужными людьми, числившимися его друзьями, было обнаружено мелководье длиной и шириной в несколько гектаров и принадлежало оно, как выяснилось, морским крестьянам, их поселению из нескольких тысяч человек. Оно называло Бле.
    Рахому очень понравились эти плантации, он залюбовался ими, проплывая мимо на корабле. Это была картина: водные растения синих, красных и зелёных цветов колыхались над поверхностью воды, отчего она казалась разноцветной и крестьяне, мужчины и женщины, по пояс или по колено в воде, работали в ней.
    Рахом разговорился о этих плантациях со своими друзьями, пирующими на палубе его корабля и узнал, что плантации дают хорошую прибыль, обеспечивая достатком несколько тысяч крестьян.
    - Такие водные плантации принадлежат каким-то крестьянам? - вырвалось у Рахома. - Как же это никто из сильных до сих пор не выкупил их?
    - Эти крестьяне слишком упёрты, - подал плечами один из друзей, угощаясь блюдами на роскошном столе. - Они никак не хотят расставаться с водными плантациями ни за какие деньги, ведь плантации кормят их уже несколько сотен лет.
    Но Рахом всё же решил попытать счастья и через несколько дней отправился в Бле.
   Море на самом деле хорошо содержало своих крестьян. В посёлке не оказалось ни одной убогой хижины, все дома были из кирпича, с приусадебными участками, на которых росли фруктовые деревья. Рассматривая этот посёлок и разъезжая по нему верхом на гионе, Рахом почувствовал досаду, у него появились неприятные предчувствия. Да, видимо, такой источник доходов, как морские плантации, вряд ли крестьяне пожелают променять на деньги, пусть даже очень большие. Но это не значило, что не следовало попытать счастья.
    Рахом разыскал дом старосты. Старостой оказался высокий полнотелый мужчина, одетый просто, но добротно. Богатая одежда и украшения Рахома, казалось, совершенно не впечатляли его. Он смотрел сыто и гордо и широкое лицо его не выражало никакого подобострастия, какое Рахом привык видеть у людей, что были ниже его по социальному положению. От этого у Рахома всё вскипело внутри: разве для того он провёл лучшие годы в Урр-Шту, добывая богатство, чтобы крестьянское быдло смотрело на него гордо?! Но он сдержал свой гнев и по-деловому заговорил со старостой, предложив выкупить водяные плантации его деревни за тройную цену.
   Староста раздражённо скривил рот.
    - Вы, богачи, до каких пор будете ездить сюда и просить, чтобы мы продали наше мелководье? - сказал он. - Мы не продадим его, даже если нам предложат в сто раз дороже, чем оно стоит! Потому что мы не умеем жрать деньги, а мелководье кормит нас. Мы не продадим ни за что, зачем вы, богатеи, беспокоите нас?
   Глаза Рахома загорелись яростны огнём и сделались ещё огромнее. Ненависть и дикая злоба сжали ему дыхание. Его желание не исполнялось и ничтожный человек смел ему дерзить.
   - Вы до сих пор просто не знали, что это - беспокойство! - сквозь сжатые зубы процедил он.
   На обратном пути он всю дорогу думал о том, что теперь во что бы то ни стало должен заполучить именно этим морские плантации. Это будет дело чести человека, который всегда брал, что хотел. " - Если я завладею этим мелководьем, - рассуждал он, - то в дальнейшем смогу взять в Изумрудных Берегах всё, что захочу, как это было в Урр-Шту. Я не стану ждать милости от Изумрудных Берегов. Я отниму у них желанное мне и согну их этим. Но как горды эти ничтожные крестьяне! Как дерзки, смелы! Как этим они отличаются от крестьян Урр-Шту! Потому что сыты. Сытость простых людей - это дурно. Когда у меня будет власть в Локаде, я сделаю Локаду голодной. И тогда даже вольные ощутят себя рабами!"
   Он нанял чиновника из конторы по оформлению крупных торговых сделок и отправил его в Бле, чтобы тот снова попытался убедить блейцев продать мелководье Рахому. Чиновник, а его звали Игор, заходил в отдельные крестьянские дома, уговаривая каждую семью продать свою долю, но получал отказ.
    Между тем, Рахом обратился за помощью к своему другу, пальвскому авторитету Захару. Захар для отвода глаз владел посудной лавкой, но посуда в ней стоила так дорого, что её редко покупали. Зато в этой лавке можно было нанять отчаянных людей, готовых оказать любые услуги.
    С тех пор в Бле начались крупные неприятности у её жителей, как звено за звеном, следующие друг за другом. То и дело вспыхивали пожары - горели тростниковые крыши домов и дервянные подсобные постройки, причём, массово и одновременно.
   В хранилищах урожая находили гнойных гавов-червей, чего раньше не случалось, ведь крестьяне очень бережно относились к выращенным своими руками водным растениям.
   Крестьяне закупили несколько телег с мешками сеса, но сес оказался отравленным, половина деревни тяжело заболела, несколько человек умерло.
   Однажды в деревне объявились торговцы дешёвыми тряпками, они продавали неплохую одежду так недорого, что у них быстро всё раскупили. Но вскоре после этого в деревне наступила эпидемия кожного заболевания. На коже появлялись язвы, болевшие и нывшие от зуда, сама кожа становилась дряблой и тёмной.
   Затем были отравлены колодцы - и снова массовые заболевания, смерть нескольких человек.
    А после начался падёж домашних животных и никто не мог понять, как это остановить.
    И никто не мог ничего поделать, хотя многие понимали, догадывались о причине своих бед. Обращались в полицию, но полиция лишь разводила руками, позолоченными Рахомом.
     Населением Бле, в большинстве, являлись женщины и дети и они не выдержали бед, сыпавшихся на них без перерыва. После каждого бедствия Игор заявлялся к ним в деревню и каждый раз то одна семья, то другая, то несколько семей сразу соглашались продать свои участки морских плантаций, причём, совсем не так дорого, как Рахом предлагал в самом начале. Они продавали и свои наземные участки с домами.
   Чтобы стимулировать крестьян и далее продавать свои участки, Рахом позволял тем, кто уже это сделал, оставаться в своих домах, платя за их аренду символическую плату. Он нанимал их работать на тех частях мелководья, что принадлежали теперь ему и довольно неплохо платил им, давая понять, что они не будут голодать и нуждаться, как это было раньше, когда они были хозяевами своих морских полей. Это срабатывало: ему продавали охотнее и морские участки и дома, находя это выгодным, потому что можно было получать доход, только работая, но не отвечая за свою собственность и не беспокоясь о урожае.
    За год Рахом полностью скупил у морских крестьян их мелководье, их дома и земли вокруг домов. И вскоре после этого назначил им нового старосту, своего человека. И через него объявил крестьянам, что не может больше им так много платить за работу, это для него слишком разорительно. Если кто-то хочет работать на него, то пусть это делает только за право пользоваться жилищем и еду.
   Крестьян возмутило это решение нового владельца их бывшей собственности. Как?! Этот негодяй, создававший им целый год проблемы и беды, теперь хочет, чтобы они ещё и трудились на него, как рабы, за кров и еду? Да как он смеет? Разве они не вольные, разве они шаро? Нет, он не может так с ними поступить, он обязан уважать свободных людей!
    Однако, вскоре один из крестьянских домов был перестроен под продуктовый склад - окна замурованы, крышу покрыли металлическими листами и установили кованую дверь. Рядом со складами был помещён большой котёл, тростниковый навес, горы свака и длинный стол. Трёх крестьянок поставили работать на этой кухне - готовить для тех, кто работал на морских плантациях.
    - Здесь три раза в день будут кормить тех, кто вышел на работу и их малолетних детей, - объявил староста. - Большего не ждите. Платы деньгами не будет.
    В домах крестьян теперь стояли охи и ахи, стоны, слёзы, ропот. Некоторые из них быстро смирились, согреваясь надеждой, что когда-нибудь всё будет лучше, чем сейчас, главное, выжить, чтобы узреть будущее счастье. Другие, наоборот, предлагали сопротивляться, отправиться всей деревней в город, окружить дом Рахома и поднять крик, требуя, чтобы он платил деньги за их работу, чтобы он не смел принимать их за рабов. Но большинство жителей деревни не решались на это.
    Народ Локады славился своим миролюбием, послушанием и склонностью к смирению.  Бунтовать не хотелось, очень не хотелось.
    Наконец, крестьянами было принято решение: отправить к новому хозяину делегацию в лице самых уважаемых людей деревни, которые бы мудро и кротко объяснили Рахому, что он не имеет права обращаться с вольными как с рабами, вынуждая их работать за кров и еду, а не за честную плату.
    Для этой миссии были выбраны три старика, имевшие репутацию рассудительных и умных людей.
    Когда Рахом услыхал, что к нему явились жители деревни, он потехи ради вышел за ворота к старикам и даже выслушал их. Их слова о том, что жители их деревни свободные люди и, в отличие от шаро, должны получать деньги за свой труд, только позабавили его. Он засмеялся и начал хохотать громко, а трое мудрых пожилых крестьян только недоумённо переглядывались между собой.
    - Свободный лата отличается от раба тем, - насмеявшись вдоволь, заговорил Рахом, - что он может уйти от своего хозяина, если его что-то не устраивает. Вам не нравится, что за ваш труд я плачу вам только едой, одеждой и кровом? Уходите, ищите лучшей доли, ваши права свободных людей при вас.
    - Но ты же, когда покупал наши участки, обещал нам щедро платить за работу!
    - И я платил. Но я никогда не обещал, что так будет всегда! - глаза Рахома зло сверкнули.
    Крестьяне были огорчены таким ответом. " - Какова плата, такова и работа! - решили некоторые из них. - Мы не будем трудиться так, как раньше - на себя и пусть жадный богач не наживётся на наших спинах и руках!"
    Затеявшие это на самом деле начали отлынивать от работы.
   Рахом пришёл в бешенство, когда получил урожай с мелководья меньше, чем половину от того, что здесь собирали раньше.
   - Выясни, кто отлынивает от работы и гони прочь с моей земли, - приказал он старосте. - Пусть убираются, куда хотят!
    Из деревни была изгнана почти половина крестьян, которые разбрелись по Хилл-Шту и Ал-Шту, арендовав там небольшие куски земли, чтобы прокормить свои семьи, на те деньги, что получили от Рахома за свои участки мелководья.
    Рахом занялся сносом опустевших крестьянских домов. На их месте он планировал построить бараки для плантационных рабов в три этажа и засадить огороды, на которых бы выращивали овощи, чтобы кормить рабов.
    Приобретая всё больше рабов, Рахом понял, что труд наёмных крестьян ему не выгоден, даже если те соглашались работать только за еду и кров. крестьяне жили в отдельных домах, на месте которых можно было бы выстроить бараки в несколько этажей и распахать целые поля для посадки овощей.
    Он объявил крестьянам, что больше не будет их кормить и если они хотят остаться в этой деревне, то они обязаны арендовать у него участки мелководья и земли, а арендную плату он назначил неприемлемо завышенную и этим выжил из своих владений всех крестьян.
    Теперь на морских плантациях Рахома трудились только рабы. " - Возможно, под Пальвами есть ещё какие-нибудь земли, принадлежащие крестьянам, - размышлял Рахом. - Я мог бы приобрести и их, выживая быдло." Он старательно искал такие земли, подключая все свои связи, но оказалось, что все земельные и морские плантации принадлежали людям сильным, влиятельным, со связями или мощными семейными кланами. С такими Рахом предпочитал дружить, даже не мечтая пытаться у них что-то отнять.
    Однажды в одном из увеселительных заведений он познакомился с одной уже немолодой женщиной из Нолы - случайно, просто стремясь знать как можно больше людей, что могут позволить себе развлекаться в заведениях для богатых. Эту женщину звали Лина, она впервые прибыла в Пальвы, чтобы увидеть море. Сорок с лишним лет она прожила в Нолы, никуда из него не выезжая. Покойный её отец владел в Нолы богатым пятиэтажным домом с приусадебным участком, сотнями рабов и несколькими гектарами горного леса. Это был жёсткий, суровый и прижимистый человек, для которого важнее были материальные ценности. Он не желал давать за дочерью приданого или брать в дом зятя из небогатой семьи и Лина просидела затворницей и старой девой до самой его смерти. Но теперь она унаследовала всё его состояние и была очень богата и свободна.
    Рахом очень внимательно слушал словоохотливую Лину, только изредка задавая наводящие вопросы. Так ему стало известно, что у Лины не было родственников, которые могли бы стать ей сильной опорой и защитой, ни друзей, ни связей с влиятельными и значительными людьми. " - Она одна в этом мире, - думал про неё Рахом, - слаба и беззащитна. Нехорошо, когда слабый владеет тем, чем владеет она - горными лесами. У неё это непременно отнимут, надо их опередить. Да, ради такого куска богатства я не побрезгую жениться на ней!"
    Лина не отличалась привлекательной внешностью. Она была мала ростом, толстопуза, жидковолоса, с огромными мешками под глазами. Но перед взором Рахом вырастали лишь склоны гор с деревьями и деньги, получаемые им за древесину.
    Он начал ухаживать за Линой, старался как можно чаще видеться с ней, сопровождая её в увеселительные заведения и катая на своём корабле по морю.
    Но долго ухаживать ему за ней не пришлось, она очень быстро влюбилась в него.
    В то время ему было уже за пятьдесят, но выглядел он моложе своих лет, импозантно и ещё привлекательно. Он был статный, ещё красив на лицо, с гордой осанкой и седые волосы придавали ему шарм. Не знавшая мужского внимания Лина быстро сдалась в плен его чарам и когда он предложил ей стать его женой, она без колебаний ответила согласием.
    Рахом устроил роскошнейший свадебный пир, пригласив на него несколько сот человек - друзей, знакомых и тех, с кем желал бы познакомиться. Такой богатый и щедрый при должен был говорить о настоящей любви жениха и невесты и о их намерении прожить вместе не одно тысячелетие.
       Рахом исправно исполнял роль счастливого и влюблённого жениха, постоянно улыбаясь и бросая нежные взгляды на невесту.
      Сразу после свадьбы он пожелал увидеть свои новые владения в горах Анктариона и дом в Нолы, куда и отправился на корабле с "молодой" женой.
    Лина оказалась мягкой, покладистой и очень покорной. Это очень понравилось Рахому. " - У неё дивный характер, - рассуждал он, - мне с ней было бы удобно. Но она такая уродка, к тому же, немолода. Хуже таких качеств у женщины не может быть. А значит, не может и у нас с ней сложиться и общих путей.
    В Нолы Рахом по-хозяйски осмотрел свои новые владения и принял решение построить собственную лесопилку - это было выгоднее, чем только продавать лес.
    И он несколько месяцев строил её на своём участке в лесу. " - Вот я покорили ещё один город Изумрудных Берегов, - торжествовал Рахом, - вот, владения под Нолы уже дают мне огромный доход. Да, выгодно жениться - это на самом деле выгодно! Богатеть, будучи богатым женихом. Я мог бы снова жениться на очень богатой женщине, если бы овдовел."
    Он всё чаще и чаще думал о том, как он мог бы стать вдовцом и унаследовать богатства покойной жены.
    Наконец, он решил действовать, убедив Лину отправиться с ним на корабле в путешествие по морю Лих-ва. Лина, домоседка по натуре, согласилась на это неохотно. Она не любила воду и не умела плавать, свою единственную поездку в Пальвы она не любила вспоминать. Она увидела море, которое многие так хвалили и даже слагали про него стихи и песни - и разочаровалась. Приятно было думать лишь о том, что в городе у моря она, наконец-то, вышла замуж за мужчину, к которому испытывала чувство влюблённости, но более ничего хорошего в этом городе она не нашла. Гораздо уютнее она ощущала себя в родном Нолы, в родном доме, в тёплой комнате у жаркой печки. Но любимый муж так настаивал на путешествии по морю Лих-ва, что она не решилась отказаться.
    Перед путешествием Рахом осыпал супругу дорогими подарками: он заказал пошить для неё платье, так обильно расшитое драгоценными каменьями и бусинами из золота, что его было тяжело держать на теле, а также сапожки, украшенные золотыми пластинами и каменьями и ко всему - литые из золота браслеты и ожерелье из золотых чеканных монет. Всё это он дарил ей демонстративно и прилюдно, стараясь делать это в присутствии как можно большего числа свидетелей, чтобы создать иллюзию щедрости к жене, а значит, и любви.
    Но когда он взошёл с Линой на корабль, никаких свидетелей уже не оказалось. Кроме Рахома и Лины на корабле находились только преданные Рахому рабы, способные держать язык за зубами, они же управляли кораблём и выполняли все необходимые работы.
    Корабль его держал путь в ту часть моря Лих-ва, где другие корабли появлялись реже всего. И когда Рахом очутился в этих местах, он настоял, чтобы Лина одела на себя все его подарки - платье, сапожки, браслеты и ожерелье. Лина подчинилась. Рахом уговорил её выбраться в этом на палубу - он якобы желал увидеть её в этом при свете солнца.
   Она еле двигалась, преодолевая тяжесть подарков от супруга, несмотря на то, что тот поддерживал её.
   Рахом говорил и говорил ей красивые слова о любви к ней, как бы невзначай подводя к борту корабля.
   Затем, когда она оказалась у борта, он наклонился, схватил её за ноги и перебросил через борт в волны моря. Она коротко вскрикнула и тяжёлая одежда увесистые украшения повлекли её на дно.
   Через несколько минут на воду были спущены лодки и рабы длинными баграми вытащили со дна моря посиневший труп Лины в роскошных нарядах и украшениях.
   В Пальвах Рахом успешно играл роль безутешного вдовца, не пожалевшего денег начальник полиции и следователю, чтобы те не тревожили его в дни скорби по жене и вообще в остальное время тоже, не беспокоя его какими бы то ни было подозрениями.
    Как муж, до безумия любивший жену при жизни и потерявший её, он раскошелился и на самые роскошные похороны для умершей жены, а затем - и на шикарный мавзолей. Он понимал: наследство, что досталось ему от покойной жены, поможет окупить ему все затраты на её погребение и оно обогатило его гораздо больше, чем пришлось выложить на ритуалы упокоения трупа жены.
    Во время похорон он думал: " Ты была очень богата, ты владела таким домом, такими лесами, деньгами, но это не спасло тебя - вот ты мертва и всё твоё стало моим. И это произошло потому что у тебя ничего не было, кроме богатства. Прав был тот жрец, что не позволил мне тогда, в дни моей юности остаться в Изумрудных Берегах, сказав, что тот, кто умён и деятелен, тот и будет богат, в какой бы нищете ни родился. Вот мой ум, деятельность и отвага и сделали меня богатым. А тебе посчастливилось родиться в богатстве, но ты была так глупа, что оказалось недостойна его. Ты заслужила лишь смерти - вот и сгнивай теперь в могиле, а я найду себе другую богатую невесту."
   После похорон жены он, как требовал закон, выдержал год вдовства, но, не привыкнув терять время, он то и дело наведывался в Берос, в поисках новой богатой невесты.
   Один из его друзей, очень богатый человек, имевший дом в Беросе, но предпочитавший постоянно проживать в Пальвах, позволял ему останавливаться в этом доме. Рахом пользовался этим разрешением с удовольствием.
   Свахи находили для него богатых невест, но они не подходили ему: у большинства из них была влиятельная родны, сильный семейный клан. Это вводило его в досаду и, чтобы унять её, ему хотелось как-то развлечься. Он посещал бордель, самых дорогих и искусных проституток, но вскоре ему наскучили и они.
   Однажды на улице возле храма бога Чиона, сидя в своей клеомбе, проезжая в ней мимо, он увидал уличную танцовщицу в красном платье и нашёл её необыкновенно красивой. Она была высокой, черноволосой, с ярким лицом, правда, излишняя худоба несколько портила её. Рахом приказал остановить клеомбу и засмотрелся на её танец. " - Мог бы я влюбиться? - пришли ему в голову мысли, каких не было прежде. - Если бы я был влюблён, было бы это лучше, чем богат?"
   Он приказал Цихару, чтобы он пригласил девушку выступить в его доме, посулив щедро за это заплатить. Раб повиновался.
   Когда танцовщица появилась в его доме, он поговорил с ней и узнал её имя - её звали Марана, это была она. Он предложил ей переспать с ним за щедрое вознаграждение и добавил, что если она откажется, то не будет её принуждать. И сам удивился своему расположению к уличной танцовщице. Он пребывал в плену странного чувства, что от девушки исходит что-то, что может быть важно для него.
   Соблазн получить деньги для девушки, видимо, оказался велик и она согласилась на всё. Рахом приказал рабам приготовить её к ночи с ним.
    Находиться в постели с красавицей и владеть её было приятно, но не более того. Рахом был разочарован. К утру его страсть к Маране выветрилась быстрее, чем запах благовоний, которыми умастили её тело. Он лежал на подушках, опустошённый и холодный, даже не бросая взгляда на голову танцовщицы, прильнувшую к его плечу.
    Затем он разбудил её, сунул в руки тию и велел рабам выпроводить её из дома, проигнорировав намёк девушки, что она хотела бы позавтракать и была бы не прочь остаться с ним ещё.
    Больше он не встречался с Мараной, он быстро забыл её, да и мужчина-сваха, которого он нанял, вскоре нашёл ему подходящую невесту.
   - Старухе под семьдесят, - рассказывал сваха, - она безобразна, но у неё есть то, что ты ищешь, уважаемый наниматель: большой дом в Пуне и земли с загородным домом под Пуной, дом в городе и плантации в Акире, а главное - дом в четыре этажа в Беросе, с приусадебным участком на улице, близкой к царскому дворцу и под Беросом - загородный дом и плантации. Есть и ещё кое-что хорошее: старуха смертельно больна и жить ей осталось, видимо, недолго. Ты мог бы вскоре стать её наследником, женившись на ней, ведь других наследников у неё нет, она бездетна.
   - Это точные сведения? - насторожился Рахом.
   - Всё точно проверено.
   - Неужели так тяжело болея, у неё не отпала охота замуж идти?
   - Болезнь её совсем безумной сделала. Она вбила себе в голову, что поживёт ещё, если испытает радость от очередного замужества. Она три раза замуж выходила и все мужья у неё умерли один за другим, не везло ей с семейной жизнью. В общем, невеста такая, какую ты хотел, уважаемый Рахом. Ты же говорил, что пусть она будет стара и уродлива, лишь бы богата. Она стара, уродлива , очень богата и смертельно больна - наследства долго ждать не придётся.
   - Как её зовут?
   - Гера.
   Рахом пожелал познакомиться с этой женщиной. У него возникли сомнения: может, блажная старуха делает себе в мужья кого-нибудь помоложе? Но вскоре эти сомнения развеялись.
    Гера на самом деле выглядела очень худо, не производя впечатления здорового человека. Выяснилось, что она хотела просто потешить себя замужеством, а выйти замуж за равного по достатку. Она долго и подробно выспрашивала Рахома о его материальном положении. Затем заставил показать документы на владение его недвижимостью в Пальвах и Нолы. Он потребовал от неё того же.
   Когда они, наконец, уточнили наличие имущества друг у друга, они приняли решение пожениться.
   Богатым людям было положено устраивать свадьбу пышную и дорогостоящую, в соответствии с их материальным положением, иначе они рисковали осложнить взаимоотношения с обществом, в котором вращались. Рахом нанял организаторов свадебного пира и разослал пригласительные письма на свадьбу сотням своих друзей и знакомых в Пальвах.
   Однако, Гера настояла, чтобы в саду вокруг её дома было накрыто пиршественных столов больше, чем решил жених.
   - У меня тоже есть друзья, - сообщила она.
   Рахом удивился: как, у старухи были друзья, да ещё в таком количестве?!
   А затем на свадебном пиру выяснилось, что это были не просто друзья, а люди очень богатые и многие из них - важные сановники, вхожие во дворец к самому повелителю. " - Ну, ничего себе, старуха обзавелась друзьями! - подумал Рахом. - Её друзья ещё значительнее моих. Да, я недооценил её, она не так глупа и такая рохля, какой была Лина. Она сильнее. Но она скоро сдохнет и сила её не будет иметь никакого значения.
    Он попытался было обойти брачную ночь:
    - Ведь ты не здорова, моя дорогая - ласково заметил он жене. - Тебе может стать дурно от брачных игр.
    - Тебе-то что? - грубо ответила та. - Если мне станет дурно, я быстрее сдохну и ты скорее унаследуешь всё, чем я владею. Ты же об этом мечтаешь? Но пока я жива, ты обязан исполнять свой супружеский долг. Иначе я разведусь и ты не получишь наследство!
    Рахому пришлось лечь в постель к старухе и ублажать её. Он старался изо всех сил, надеясь, что его жене на самом деле станет плохо, возможно, до смерти. Но ничего этого не произошло, только сам он морально устал, а когда уснул, то увидал во сне кошмары.
   - Я хочу увидеть твои владения в Пальвах и Нолы! - заявила Гера ему утром после завтрака.
   Рахом удивлённо взглянул на неё.
   - Разве у тебя хватит сил на путешествие? - спросил он. - Ведь ты тяжело больна.
   - Ничего, хорошие лекарства помогут мне продержаться.
   " - Старуха жадна, алчет увидеть мои владения, даже не бережёт себя, - подумал Рахом, - это хорошо. Путешествие только отнимет у неё силы и заставит поскорее сдохнуть. Она сама приближает свой конец!"
    Рахом начал было приготовления к путешествию на своём корабле, но Гера заявила, что они поплывут на её.
    - Потому что прежде я решила показать тебе, чем владею я, - заявила она. - То есть, мои плантации в Пуне и Акире.
    Рахому это понравилось. " - Можно будет даже начать там хозяйничать по-своему, " - прикинул он.
    - Но раньше всего я покажу тебе мои загородные земли под Беросом, - пообещала Гера.
    Её владения под Беросом оказались на самом деле обширны и богаты. На полях сотни рабов выращивали разные сорта овоща кобу, заменявшего жителям Саломы мясо.
    Господский двухэтажный дом неподалёку от плантаций, был окружён фруктовыми деревьями, между которыми находились беседки для отдыха. В одной из таких беседок Рахом и Гера пообедали.
    Настроение Рахома значительно улучшилось. Ему очень понравились плантации кобу и от мыслей, что через год-другой он станет их единоличным владельцем, сладко засосало под ложечкой.
    Кобу, овощ, по вкусу и уровню сытности заменявший мясо, делился на три сорта: красный - самый нежный и сочный, жёлтый - сочный, но менее нежный и серый - самый жёсткий и сухой.
   Красный кобу забирал много соков у земли и требовал много удобрений не только помётом, но и обильным перегноем от растений - трав и шелухи фруктов и овощей, поэтому стоил дорого. Жёлтый кобу был дешевле, но и удобрений он требовал меньше. Самым дешёвым был серый кобу, который можно было питать только экскрементами.
   Серый кобу был питателен, но очень жёсток, его невозможно было хорошо смягчить ни долгим варением в воде, ни тушением, ни жаркой. Поэтому для того, чтобы сделать его съедобным, из него готовили фарш и, смешав с мякотью туреса и специями, жарили из него котлеты или использовали как начинку для блюд из теста - в таком виде он неплох на вкус и насыщал.
   Все три вида этого кобу выращивали на полях, принадлежавших Гере.
   - Это ещё не всё, что даёт мне здесь домход, - заметила Гера мужу после обеда. - Здесь у меня находится небольшая ферма, где я развожу саракомов. Мои рабы выращивают их, забивают, снимают кожу с них, отделывают и продают в обувные мастерские в Беросе. Это очень выгодно.
    - Да? - оживился Рахом, довольно улыбаясь. - У тебя никакой клочок земли даром не пропадёт!
    - Верно, я очень практична.
    - И где же находится эта ферма саракомов? Я бы хотел посмотреть на неё.
    - Я бы проводила тебя, но я неважно себя чувствую, я желаю отдохнуть в доме. Если ты хочешь увидеть ферму саракомов, то ступай по дорожке в саду, что протоптана, но ничем не выложена. Она выведет тебя к павильону из серых кирпичей. Там находится внутри бассейн - ты всё увидишь сам.
    Старуха тяжело вздохнула и прикрыла глаза.
    Рахом проводил её в дом, а после поспешил по ничем не выложенной дорожке вдоль сада, в конце которой на самом деле оказалось строение из серых кирпичей.
    Рахом вошёл в него. В этом помещении было темно, свет проникал лишь через небольшие окошки, падая бликами на тёмную воду бассейна, ограждённого деревянными перилами, в котором извивались чёрные и длинные тела саракомов.
    Ещё когда Рахом шагал по саду, он ощущал сильный хмель в голове. " - Как странно, - размышлял он, - я выпил вина всего ничего, а так опьянел, как будто осушал чашу за чашей. Впервые пробую такое вино, от которого так быстро пьянеют!"
    Теперь же хмель в голове усилился так, что появилось чувство эйфории и бесшабашности. Он заметил стоящие вдоль стен на каменном полу большие корзины, наполненные рубленным туресом вместе с кожурой и ботвой. Очевидно, этим кормили саракомов. " - А бездельника рабы! - решил Рахом. - Хозяйка не здорова, так они и распустились: корзины с кормом поставили, а высыпать корм гавам поленились. Надо будет их наказать."
    Тут ему в голову пришла шальная мысль: покормить саракомов самому. Ему показалось, что если он сделает это, он почувствует себя настоящим хозяином всего.
    Корзины с туресом и посечённой ботвой были тяжелы, обычно их переносили с места на место двое мужчин, но Рахом поднял корзину один, гордясь своей силой. Да, он ещё не утратил её, он полон ею, как в молодости, его руки могучи!
    Он высыпал содержимое корзины в воду и чёрные твари метнулись к корму, в полумраке комнаты с бассейном послышалось их чавканье.
    Рахом опустошал корзины одну за другой, высыпая турес в тёмную воду.
    - Жрите, жрите! - приговаривал он. - Растите, чтобы ваши шкуры приносили мне доход!
    Голова его шла кругом, как у пьяного в драбадан. Он опёрся на деревянные перила, но они вдруг выскользнули у него из-под локтей, качнулись вперёд и он плюхнулся вслед за ними в бассейн с саракомами. Сознание его вмиг протрезвело, понимая невероятную близость страшной смерти. Со сверхъестественной прытью он начал барахтаться, чтобы всплыть, затем ринулся к краям бассейна, с ужасаом ожидая, что острые зубы гавов сейчас вонзятся в его тело и начнут рвать на куски.
    Но, как ни странно, ничего этого не происходило, он сумел выбраться из бассейна, стуча зубами от перепуга. 
    Мокрый и грязный от саракомьих экскрементов, плававших в воде, он направился к дому.
    Войдя в переднюю комнату, он поднял крик, созывая рабов и требуя, чтобы ему приготовили горячую ванну.
    Из-под ниши, за которой находилась лестница на второй этаж, словно тень, вынырнула Гера и уставилась на него, как на привидение. Рахом решил, что её удивил его вид.
    - Я упал в бассейн с саракомами! - сообщил он, задыхаясь от раздражения. - Перила сломались, когда я опёрся о них!
    - Да, видимо они расшатались и никто не проследил, чтобы их починили, - ответила Гера, стараясь прийти в себя. - С тех пор, как болезнь ослабила меня, в поместье стало меньше порядка.
    - Я наведу здесь порядок! - рявкнул Рахом, сжимая кулаки.
    - Но как ты выжил? - спросила Гера. - Эти твари даже не ранили тебя, кажется?
    - Очевидно, только потому, что были сыты. У меня появилась прихоть сделать за рабов их работу, покормить гавов. Я сделал это, потом у меня закружилась голова, я опёрся на перила и упал в воду. Да, гавы вдоволь нажрались туреса, они были сыты и неповоротливы. Я успел выкарабкаться из бассейна. Да я бы и не свалился в него, если бы не опьянел. Одного не могу понять: как я мог так захмелеть от такого незначительного количества вина?
   Гера усмехнулась:
   - Разве ты никогда не пробовал вина из страны Куци? Это особенное вино. На вкус оно кажется лёгким и слабым, но даже малая доза его даёт сильнейший хмель.
   - Нет, я не слышал о таком вине, - ответил Рахом.
   Он долго не выбирался из купальни, то смывая с себя основную грязь под горячим душем, то отлёживаясь в ванной.
   И ванна не успокоила его после пережитого, наоборот, в нём закипала злоба, что из-за разгильдяйства рабов, не починивших шаткие перла, он едва не погиб нелепой смертью. Упасть по пьяни в бассейн с саракомами, быть съеденным ими, превратиться в их кал было бы просто комично после того, как его не сумели погубить долгие годы рискованных приключений в Урр-Шту.
   Выбравшись из купальной и облачившись в чистые одежды, он приказал позвать к нему раба, выполнявшего плотницкие работы в усадьбе.
   Он приготовил вугу. Это была палка с рукоятью и хлопушкой на конце, напоминавшая ту, что выбивали ковры. Такими вугами обычно наказывали домашних рабов их хозяева или надсмотрщики за рабами на плантациях.
   Когда перед ним предстал плотник - уже немолодой шаро, Рахом впился в него страшным взглядом своих глаз и принялся ругать за сломавшиеся перила. Тот пытался оправдывать, но Рахом заорал, что он лжёт. Рахомом овладело сильнейшее бешенство, он начал бить раба вугой и делал это до тех пор, пока черенок вуги не треснул, а раб не умер.
   Рахом продолжал пинать ногами уже мёртвое тело шаро, затем, утомившись и тяжело дыша опустился на пуфик.
   - Кажется, негодяй сдох, - вслух проговорил он.
   - И ты доволен? - услышал он за спиной голос Геры. - Закон Локады запрещает хозяевам убивать своих рабов. Нас могут лишить разрешения приобретать рабов на долгие годы.
   - И заберут, тех, что уже есть, ибо таков закон? - насмешливо промолвил Рахом. - С таким-то связями, как у нас, для нас законов не существует. Ты шутишь?
   - Шучу или нет, но этот шум нарушл мой покой.