В парке

В Египте сейчас занималось утро — ленивое, знойное, окрашивающее пирамиды в цвет обожжённой глины. Но речь пойдёт совсем не о нём.

Стасик шёл по городскому парку, и в его голове лениво ворочалась одна-единственная мысль: он абсолютно ничего не понимал. Окружающий мир внезапно дал трещину, и сквозь неё просочилось нечто странное. Всё вокруг казалось каким-то иным, вывернутым наизнанку. Привычные зелёные скамейки отливали ядовитым глянцем, раскидистые старые деревья тянули к небу ветви-щупальца, случайные прохожие двигались неестественно, словно марионетки с перерезанными нитями, а собаки лаяли как-то слишком глухо, невпопад. Мир неудержимо менялся, сбрасывая старую кожу.

Чтобы вернуть ускользающую реальность на место, Стасик привычным жестом залез в карман, выудил оттуда чекушку «Беленькой», сорвал зубами неподатливую пробку и сделал плотный, обжигающий горло глоток прямо из горлышка. Окружающая действительность тут же послушно поплыла, размывая чёткие границы предметов. Наш доблестный military hero — военный приемыш, повидавший в жизни всякое — ощутил, как его собственное тело будто бы размазывается в пространстве, расширяясь до размеров самого парка. В этот миг он стал единым целым со всем, что его окружало. Он кожей чувствовал движение соков в стволах лип, шуршание гравия под чужими подошвами и тяжёлое дыхание этого душного полудня.

Он залез в другой карман, достал пачку «Мальборо» (обязательно крепкого, красного) и щелкнул дешёвой зажигалкой. Густой, сизый дым на секунду скрыл от него реальность. И в тот же миг откуда-то из-за крон деревьев, перекрывая шелест листвы, оглушительно заиграла музыка. Это было что-то прямиком из безумных 90-х — тягучий, синтезаторный ритм в духе группы «Мираж». Под этот внезапный аккомпанемент люди вокруг словно сошли с ума: они остановились и начали синхронно, ритмично танцевать, подчиняясь невидимому дирижёру.

Среди этой колышущейся человеческой массы выделялся только один странный мальчик, почему-то одетый в домашнюю пижаму. Он резко замер, уставился на Стаса безумными глазами и истошно выкрикнул:
— Будь ты проклят!

Стас даже бровью не повёл на этот выпад. Настоящему герою чужие проклятия — как слону дробина. Что-то монолитное, железное крепло внутри него с каждой секундой. В этот момент ему казалось, что море ему по колено, и если понадобится, он сможет без раздумий прыгнуть в полыхающий огонь. Вот такой это был человек. Писать об этом, по-хорошему, вообще не стоило — слишком уж личное, плакатное, — но, в конце концов, правила ведь и созданы для того, чтобы их демонстративно нарушать. Воинский устав — это тебе не глухое бревно поперек дороги, через него при необходимости можно и аккуратно перешагнуть.

Но вернёмся к нашему внутреннему восхождению. А оно продолжалось, и всё вокруг становилось просто обалденным. Обалденными были эти покрашенные скамейки, обалденными казались тянущиеся к солнцу деревья, обалденно танцевали чужие люди и так же обалденно лаяли бродячие собаки.

Вдруг в поле зрения Стасяна попала она — невероятно красивая девушка в легком голубом платье, вызывающе коротком для такого приличного места. Он не стал подходить, не проронил ни слова. Зачем? Ведь мысленно он уже был в ней, растворился в её образе полностью. Девушка тем временем беззаботно ела подтаивающее мороженое на палочке. Всю эту идиллию немного испортил лишь проходящий мимо мужик. Персонаж был из разряда трудноописуемых: из примет — абсолютно лысая, блестящая на солнце голова, массивные очки в толстой оправе без стёклышек и густая, клочковатая рыжая борода. Мужик скользнул по ним липким взглядом и растворился в толпе.

Стасянчик тяжело опустился на свободную скамейку. Рука сама потянулась к бутылке, чтобы повторить процедуру. Перед тем как припасть к стеклу, он негромко, но веско произнес в пустоту:
— Буууудем… — почему-то сильно, с надрывом затягивая букву «У», словно выл на невидимую луну.

Алкоголь ударил в голову новой волной. Наш герой рывком встал, покачиваясь подошёл к монументальному каменному льву, охранявшему вход на аллею, и зачем-то бережно, по-хозяйски погладил его по высеченной из гранита гриве. Деревья над головой тут же зашевелились, зашумели листвой еще громче и, наклонившись, что-то интимно шепнули Стасу прямо на ушко. Ответ ему понравился. Он запрокинул голову и грохнул из бутылки ещё один огромный глоток.

Тут надо сделать важное отступление. Автор этих строк вовсе не был законченным алкоголиком. Он всегда пил строго в меру, но — с одной важной оговоркой — так, чтобы гарантированно напиться до нужного состояния души. Это вам не чопорные, расчетливые немцы, которые способны весь вечер уныло цедить одну-единственную кружку теплого пива, ну или в крайнем случае хлопнут крошечную рюмочку шнапса ради приличия и чинно расходятся по домам. Нет, наш Иван-то совершенно по-другому устроен! Нам нужен размах, глубина, полет мысли.

К ногам Стасона неожиданно подбежал кудрявый пудель. Пес замер и преданно уставился на человека. В этот миг Стасу показалось, что он без труда прочитал сокровенные мысли животного, но то, что он там увидел, было чем-то совершенно непроизносимым на человеческом языке — древним, пугающим и простым.

Hero допил остатки «белой» до последней капли. Ощутив пустую легкость стекла, он широко размахнулся и с оттяжкой разбил бутылку об асфальт. Острые осколки с хрустальным звоном разлетелись в разные стороны, блестя на солнце.

Потом он не спеша закурил новую сигарету. Сделал глубокую затяжку, закрыл глаза… и мир вокруг снова перевернулся.

В ту же секунду Стас оказался на берегу Чёрного моря. Вокруг стояла невыносимая, плавящая воздух жара. Песок обжигал ступни, а на бескрайнем пляже копошилась огромная, безликая куча загорающих людей. Стас опустил взгляд и увидел, что держит в руках живого, трепещущего белого голубя. Он аккуратно расправил ладони и с легким сердцем выпустил птицу в бездонное, ослепительно синее небо.