Арни Пизанов

Арни Пизанов угрюмо сидел в своей тесной, пропахшей сыростью комнатёнке и непрерывно курил. В его голове царил хаос: обрывки воспоминаний и темных желаний спутывались в один тугой, нераспутаемый клубок. На липком кухонном столе сиротливо лежало сморщенное яблочко — редкая кислятина, как, впрочем, и все плоды в это серое время года. Рядом с ним валялась помятая пачка каких-то самых дешевых, дерущих горло сигарет. В минуты полного одиночества Арни любил предаваться одной и той же извращенной, пугающей фантазии: он представлял, как курит, а рядом с ним беспомощно лежит огромный ротвейлер с ампутированными лапами, и он медленно тычет дымящимся окурком псу прямо в глаза.

Была у Пизанова и другая страсть — укоренившийся, болезненный вуайеризм. Он часами просиживал в заброшенных аллеях парка или прятался в тени возле чужих подъездов, неотрывно наблюдая за намеченной жертвой. Но обычные, здоровые женщины его не привлекали — его больное внимание цеплялось исключительно за тех, у кого был какой-то явный телесный ущерб. Это мог быть уродливый шрам через всё лицо или застарелый, багровый ожог на ноге. В самый пик своего подглядывания Арни возбужденно хрипел под нос одну и ту же фразу: «Шельма треклятая, герла моя лошадиная».

В этот вечер к нему без предупреждения пришла Аня Диезкина. Стоит сказать сразу — Арни никогда не любил эту девушку, она вызывала у него лишь глухое раздражение. Аня не была откровенно страшненькой, но и в признанных красавицах никогда не ходила. Однако у нее было одно неоспоримое для Пизанова достоинство: по первому же его звонку она послушно бросала все дела и приезжала к нему на край города, после чего между ними без лишних слов случалась быстрая, механическая близость.

Аня присела на край обшарпанного дивана и тихо спросила:

— Ну и чем ты тут занят в темноте?

— Да так, потихоньку всё, — нехотя буркнул Арни, стряхивая пепел на пол.

— Вот сижу, курю и думаю о жизни.

— Обо мне думаешь? — с надеждой в голосе поинтересовалась девушка.

Арни резко обернулся, его глаза недобро блеснули:

— Это что еще за допрос начинается?

— Да нет, вовсе нет… Просто стало интересно, — смутилась Аня.

— Понимаешь, Аня, у меня по рождению Нептун находится в восьмом доме гороскопа, — менторским тоном начал объяснять Пизанов.

— Я биологически люблю всё максимально необычное, потустороннее и загадочное. А мы с тобой каждый раз кувыркаемся в одной и той же унылой, банальной позе. Мне это надоело.

— Но ведь именно так я получаю гораздо больше удовольствия, — робко попыталась возразить Аня.

— Да и вообще, у меня в жизни скоро всё изменится. Я планирую всерьез взяться за изучение иностранных языков и уже совсем скоро уеду жить в Кишинёв. Я всегда безумно любила старину, древнюю архитектуру и дальние путешествия.

Арни равнодушно отвернулся обратно к окну, выпустив изо рта плотную струю ядовитого дыма:

— Что ж, скатертью дорога. Счастливого пути.

На старых настенных часах глухо пробило 13:00. Аня молча разделась и покорно легла на жесткую, продавленную кушетку. Последовало несколько суетливых, неловких движений со стороны Арни — и на этом всё мгновенно закончилось. Он получил свое эгоистичное удовлетворение, она же осталась абсолютно опустошенной. Впрочем, назвать это суррогатное действо настоящим удовольствием было нельзя: Арни ловил себя на мысли, что обычное подглядывание за уличными засветами в окнах чужих домов приносило ему куда больше подлинного кайфа.

Аня отвернулась к стене и тихо произнесла:

— Я, пожалуй, пойду соберу вещи.

— Знаешь, перед твоим отъездом я познакомлю тебя с одним интересным человечком, — безразлично бросил Арни, застегивая брюки.

— Он тоже совершенно одинок, так что вы наверняка подружитесь.

Девушка ничего не ответила на это предложение, оделась и молча ушла, закрыв за собой дверь. Арни привычно щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся и погрузился в размышления. Все происходящее вокруг казалось ему странным, зыбким и каким-то нелепым. Вскоре Аня действительно уехала в свой вожделенный Кишинёв — её не было в городе около трех месяцев, и за это время она ни разу не напомнила о себе.

Именно в этот период затишья Арни внезапно встретил новую любовь. Эта пассия разительно отличалась от покладистой Ани — у нее была мертвая, железная хватка, и она уж точно не собиралась отпускать Пизанова из своих сетей. Сам того не замечая, Арни до безумия привязался к ней. Он полюбил эту загадочную женщину всем своим темным естеством — безумно и болезненно, наверное, точно так же, как царь Иоанн Грозный когда-то любил свою первую царицу Анастасию Романовну.

В один из душных, тихих вечеров новая пассия в игровой форме, ласково переговариваясь, крепко приковала Арни стальными наручниками к той самой кушетке. И едва щелкнули замки, началось нечто страшное. Горький, едкий дым, поползший из коридора, влюбленная парочка заметила далеко не сразу, упиваясь своим порочным триумфом. А когда ядовитая гарь наконец заполнила комнату, предпринимать что-либо было уже слишком поздно. Так они и сгорели заживо, намертво сцепленные на полыхающей кушетке, но это была уже совсем другая, леденящая кровь история.