Освободитель часть 1 глава 2

Шляхтич
Польский дворянин Ксаверий Гриневицкий происходил из знатной шляхетской семьи родового герба Przeginia. Его изображали так - в красном поле меч, поставленный между двумя полумесяцами, обращёнными один в правую, другой в левую стороны. В нашлемнике дракон, из пасти выходит пламя, а на пламени видна та же фигура.
- Помни, что наши предки никогда не боялись смерти! - часто говорил ему отец в детстве. - И дорожили честью рода!
Гриневицкие испокон веков жили под Гродно и в 1385 году участвовали в историческом событии. В Сморгонском повете, в замке Крево, была подписана знаменитая Кревская уния, знаменующая собой начало нового государства - Речи Посполитой.
- Самого мощного государства Европы в те времена, - напоминал седоусый отец. - Ежели бы не коварные русские, оставалось бы таким и поныне!
Позднее города Гродненщины играли существенную роль в жизни польского общества, особенно такие, как Слоним, Гродно и Новогрудок, которые получили самоуправление по магдебургскому праву. После раздела Польши разные слои населения губернии приняли активное участие в восстании Тадеуша Костюшко против России.
- Я запрещаю тебе примыкать к бунтовщикам! - предупредил Ксаверия пожилой родитель.
Он поздно женился и в неравном браке родился всего один сын.
- Но почему батюшка? - удивился шестнадцатилетний Ксаверий.
- Ты единственный продолжатель нашего рода, - пояснил отец, - и я не хочу, чтобы тебя убили на этой безнадёжной войне...
Все друзья Ксаверия уже записались в ополчение, и он попробовал возражать родителю.
- Прокляну и лишу наследства! - рявкнул отец.
От рано умершей матери Ксаверию в Минской губернии в Завилейском повете досталась деревня Веречата, в ней крестьян 50 дворов. К этой деревне принадлежали фольварки, в польской стороне находящиеся, Свинка, Мовчаны, Ходосы - в них крестьян до 250 дворов.
- А я всё же примкну к Костюшко! - именно поэтому Ксаверий не подчинился родительской воле. 
По выезду из дому в Вильно он принял присягу в верности Речи Посполитой. Там от генерала Ясинского был утверждён в 27-й полк Завилейский под началом полковника Чеховича. Он отрядил с ним 12 человек жолнер и отправил в местечко Волколаты с приказом:
- Нужно разбить тамо находящуюся российскую команду и, взяв в плен, доставить ко мне.
Ксаверий с командою отправился туда, где в сражении с российскою командою, взял в плен капитана Комашева, девять человек солдат и 18 строевых лошадей, и с ними вернулся в Вильно, представил их в высшую раду, от которой они тогда же отданы под стражу.
- Молодец! - одобрил Ясинский. - А затем отправляйся к генералу Огинскому, находившемуся с корпусом в Лобонарах.
Корпус состоял из 5 тысяч отборных и отлично вооружённых людей. Неделю они гнались за частью подполковника Сакена до самой границы курляндской в намерении его атаковать.
- Но пруссаки ушли! - сожалели поляки.
Огинский послал его с эскадроном со строжайшим приказанием:
- Переправиться, где удобнее, через реку Двину к Динабургу и настоятельно потребовать сдачи.
На другой день Гриневицкий пустился против Динабурга со всем эскадроном вплавь, переплыл половину уже Двины, но, был встречен от засады по берегу залпом оружейных выстрелов, обратился назад.
- Меня легко ранили в руку, - доложил он генералу.   
Тот отправил его в Варшаву к Костюшко, где находясь четыре недели, Ксаверий был не один раз в сражении с пруссаками. 
- Главнокомандующим русской армией императрица назначила графа Петра Румянцева-Задунайского! - сообщили вскоре Костюшко.
Для престарелого и больного фельдмаршала это была скорее почётная должность. Румянцев немедленно принял важное решение и вызвал Суворова.
- Без санкции Екатерины Алексеевны... - знали в его штабе.
С 10 тысячным корпусом Александр Суворов прошёл от Днестра на Буг, сделав 560 верст за 20 дней. Первоначально поляки не поверили, что появился Суворов. Когда Костюшко сообщили об этом, он сказал:
- Это не тот, а казачий атаман.
4 сентября Суворов разгромил под Кобрином польский отряд генерал-майора Ружича. Когда наступила ночь, он поехал в авангард, настиг его на привале в лесу и лёг у костра вздремнуть. Не было полуночи, когда полковник Исаев поднял отряд и выступил в путь.
- За ним должны следовать десять эскадронов регулярной кавалерии, - приказал ему Суворов, - а на расстоянии пары вёрст остальная конница отряда, а за нею уже пехота. 
В нескольких верстах от Кобрина они наехали на придорожную корчму и расположились на отдых. Продвинулись ближе к городу, казаки сорвали аванпосты, помчались дальше, и не давая полякам опомниться, одним ударом порешили всё дело. 
- Отряд захвачен врасплох! - отрапортовали командующему. - Поляки спали, и спросонья засуетились, не успели отвязывать лошадей от коновязей, а обрубали поводья или убегали, так что казакам досталось 300 лошадей. 
Урон русских в кобринском деле был не велик людьми. Поляков же полегло много, притом в основном наповал. Суворов приказал разыскивать на боевом поле немногочисленных раненых и свозить их в Кобрин, где открыл госпиталь.
- Для погребения убитых, - велел он, - собрать местных жителей.
6 сентября при Крупчине, в 15 верстах от Кобрина, Суворов столкнулся с лучшим польским корпусом под командованием генерала Сераковского.
- Корпус состоит из части коронной гвардии и иных регулярных частей, - разведали казаки, - числом 16 тысяч солдат и 28 орудий.
В 7 часов утра войска тронулись в путь, казаки завязали перестрелку с польскими разъездами и захватили несколько пленных. Пленные показали, что Сераковский предпочёл остаться на занятой позиции, в Крупчицах за болотом, под защитою батарей.
- Не дадим ему укрепиться! - решил Суворов.
Русские перешли реку Муховец - пехота и артиллерия по мосту, конница вброд. Утром они были в трёх верстах от неприятеля и перестроились из колонн в боевые линии. Поляки открыли артиллерийский огонь из орудий большого калибра, русская артиллерия стала отвечать им часом позже.
- Надо прийти к какому-нибудь решению и притом немедля, - мучился командующий, - ибо канонада продолжалась, причём польская артиллерия заявила добрые качества.
Польские войска были расположены за речкой Тростяницей, по окраине топи, окаймлявшей течение реки, в тылу их находился Крупчицкий латинский монастырь. Вправо и влево подымались небольшие лесистые высоты, перед фронтом было поставлено пять батарей.
- Позиция крепка, атака с фронта грозит большими потерями, а для обхода не хватит войск, - их силы числом уступали польским. 
Суворов велел кавалерийскому полку атаковать часть польской кавалерии, отходившей к правой высоте, и сам отправился за атакующими.
- Егеря понеслись отважно, - отметил он, глядя в подзорную трубу, - но через топь перебраться не смогли, и польская кавалерия ушла благополучно.
Суворов приказал пехоте вести фронтальную атаку, но не прямо на неприятельскую позицию, а правее, ближе левофланговому холму. Пехота, под начальством Буксгевдена, бросилась вперёд с сильным порывом.
- Поляки участили артиллерийский огонь... - заметили офицеры.
Особенно досталось Херсонскому гренадёрскому полку. Картечь вырывала у него целые ряды, он два раза смыкался, но не останавливался.
- Впрочем, было бы ещё хуже, если бы Суворов не выставил на высоте батарею из 14 орудий! - переговаривались штабисты. - Которая порядочно навредила полякам и облегчила атаку.
Болото оказалось глубоким и труднопроходимым. Солдаты разобрали попутные избы и запасались брёвнами. С помощью подсобных средств, поддерживая и помогая друг другу, они перебрались через болото.
- Вперёд! - последовала команда. 
Перейдя болото, пехота выстроилась под тупым углом к польской позиции и ускоренным шагом двинулась вперёд. Поляки, пользуясь продолжительностью переправы, тоже переменили позицию и встретили русских фронтом. Удар в штыки был жестокий. Ему предшествовала пара ружейных выстрелов, служивших ничтожным противовесом частому огню польской артиллерии.
- Поляки защищаются с большой храбростью и упорством, - одобрил Суворов, - хотя несут большую потерю в людях в рукопашном бою.
Враги побежали, торопясь укрыться за стенами монастыря, где были застигнуты и переколоты. Как только победный исход стал очевидным, он послал к Кобрину приказание:
- Обозами с их прикрытием двинуться вперёд, а ротными повозками ехать как можно скорее.
Благодаря такой предусмотрительности, через час по окончании боя артельные повозки прибыли и началось приготовление пищи для усталых солдат. Суворов почти не спал на протяжении нескольких ночей и после дела, въехав на холм, слез с лошади, снял каску крестясь, произнёс:
- Слава в вышних Богу!
Он выпил стаканчик водки, съел сухарь и, завернувшись в плащ, лёг отдохнуть на землю под деревом. Подкрепившись несколько сном, полководец встал, пообедал и отправился объезжать войска. Останавливаясь в каждом полку, он благодарил за одержанную победу кратким, но огненным словом, чем поощрял солдат на будущие успехи:
- Молодцы!
При этом офицеры и солдаты окружали его сплошной толпой, так что лошади его негде было повернуться. Потом поехал к раненым, которых продолжали перевязывать лекаря.
- Легкораненых и пленных, - приказал командующий, - отправить к назначенному для них пункту пешком, тяжёлых на обывательских подводах в Кобринский госпиталь.
Велел собрать для погребения убитых поляков. Сносить в одно место оружие от них, переломав у ружей приклады, а у сабель эфесы. Суворову было доложено, что мало хлеба, что надо бы заняться печением, обождав прибытие транспорта с мукой. Он отвечал вопросом:
- А у поляков разве нет хлеба?
Намекая на польские войска впереди. Окончательное поражение Сераковского последовало за Брестом. Крупчицкая победа имела важные последствия.
- Сломаны силы лучшего польского войска! - радовалась Екатерина.
От Гродно до пределов Галиции порубежные области освободились от поляков, а имя Суворова электрической искрой пронеслось по всей Польше, наводя уныние на возгордившиеся успехами польские головы:
- В Крупчицах згинула Польша и настала Москва!
Поражение Сераковского тяжело подействовало на польскую армию. Костюшко издал приказ о расстреле паникёров и создании заградительных отрядов, которые должны были стрелять по бегущим. Пытаясь любой ценой поднять боевой дух армии, Костюшко тайно выехал из столицы, с целью:
- Нужно разбить отдельный русский отряд под началом Ивана Ферзена и не дать ему соединиться с войсками Суворова.
Всего под началом Костюшко было 11 тысяч солдат: 7 тысяч в дивизии Сераковского и 4 тысячи в дивизии Полонского. У Ферзена было около 14 тысяч человек. Несмотря на преимущество русского отряда Костюшко решил атаковать. 28 сентября он выступил из Зелехова в направлении Мацевиц.
- За Речь Посполитую! - утром польская конница пошла в наступление, но была отброшена артиллерийским огнём. 
Русские войска разбили их левый фланг. Одновременно отряд генерала Рахманова обошёл правый фланг противника. Поляки побежали. Костюшко пытался остановить бегущих.
- В ходе боя под ним было убито две лошади... - удивился Гриневицкий, выполнявший обязанности ординарца.
В хаосе боя Костюшко столкнулся с корнетами Лисенко и Смородским, которых сопровождали два казака. Казаки ударили Костюшко пиками.
- Конь Костюшко споткнулся, диктатор упал... - ординарец не успевал ему на помощь. 
Лисенко хотел добить польского офицера. Но Смородский узнал Костюшко и остановил товарища. Тяжелораненный в ногу и голову, в бессознательном состоянии, польский генералиссимус попал в плен. Битва завершилась поражением польских войск.
- Пропала Польша! - рыдал Ксаверий.
До Варшавы смогли добраться около двух тысяч солдат, остальные были убиты, взяты в плен или разбежались. Гриневицкому повезло, он смог целым добраться до пригорода столицы Польши городка Прага.
- Значит, ещё повоюем! - воспрял он духом.
Но три соседние державы уже решили участь Польши. Костюшко, разбитый сперва под Щекотинами пруссаками, а потом под Мацевицами генералом Ферзеном, взят в плен. Краков находился уже во власти пруссаков, а Суворову поручено было кончить дело:
- Взять Варшаву!
Разбив отдельные отряды в Литве, он быстро подступил к Праге, где собрано было лучшее польское войско и находились самые пламенные патриоты, решившиеся победить или умереть. Начальником народа вместо Костюшки был избран Фома Вавржецкий.
- У Суворова 22 тысячи войска и 80 орудий... - защитники Праги никак не полагали, чтоб с этими силами он решится на приступ укреплений, защищаемых 200 пушками и 30 тысячами храбрых воинов.
Поляки подумали, что Суворов ограничится блокадой Праги.
- Дипломатическое вмешательство Франции даст другой оборот делу! - не унывали, надеясь на всеобщее восстание народа.
22 октября русское войско неожиданно появилось под стенами Праги, и стало лагерем на пушечный выстрел от укреплений. Потом пошли на штурм. В них стреляли из окон домов и с крыш, и солдаты, врываясь в дома, умерщвляли всех, кто им ни попадался.
- Ожесточение и жажда мести дошли до высочайшей степени... - офицеры были уже не в силах прекратить кровопролитие.
Жители Праги - старики, женщины, дети, бежали толпами к мосту, куда стремились спасшиеся от русских штыков защитники укреплений. Вдруг раздались страшные вопли бегущих, потом взвился дым, и показалось пламя.
- Один из отрядов, посланный по берегу Вислы, - рассмотрел в подзорную трубу Суворов, - зажёг мост, и отрезал бегущим пути для отступления...
В эту минуту раздался ужасный треск, земля поколебалась, и дневной свет померк от дыма и пыли. Пороховой магазин взлетел на воздух. Прагу подожгли с четырёх концов, и пламя разлилось по деревянным строениям.
- Нет никому пардона! - кричали казаки и умерщвляли всех, не различая ни лет, ни пола.
Вокруг были трупы, кровь и огонь. У моста настала снова резня. Солдаты стреляли в толпы, не разбирая никого, пронзительный крик женщин, вопли детей наводили ужас на душу.
- Справедливо говорят, что пролитая человеческая кровь возбуждает род опьянения! - подумал Суворов. - Ожесточённые наши солдаты в каждом живом существе видят губителя наших во время восстания в Варшаве. 
Затем, разбив аптеку, уже объятую пламенем, русские вынесли на улицу бутыль, и стали распивать, похваливая:
- Славное, славное винцо!
Мимо проходил коновал артиллерии родом из немцев. Думая, что солдаты пьют обыкновенную водку, коновал взял чарку, выпил душком и тут же свалился, а через несколько времени умер.
- Это был спирт!
Когда Суворову донесли об этом происшествии, он сказал:
- Вольно немцу тягаться с русскими! Русскому здорово, а немцу смерть!
Когда последние части польского войска разбежались, Ксаверий чудом выжил во всеобщей панике. Он пробирался по дороге к Гродно и съехался с полковником Чеховичем, также возвращающимся домой. Хоронились в лесу, откуда они российским офицером были взяты в плен.
- Вся Польша отныне в плену! - поник духом Гриневицкий.
Пленного Костюшко к тому времени доставили в Петербург, где он жил под домашним арестом, до смерти императрицы. Император Павел I освободил мятежника. Одновременно, по просьбе Костюшко, император-рыцарь амнистировал 12 тысяч поляков.
- Но это не свобода... - в их числе был и Ксаверий, который не сильно обрадовался этому.
Все освобождённые повстанцы принесли императору верноподданническую присягу. Гриневицкий вернулся в родовую усадьбу и узнал, что отец умер.
- Так и не простив меня... - опечалился он.
После разделов Речи Посполитой, эта территория отошла к России. В 1801 году была образована Гродненская губерния, которая со временем стала одной из самых процветающих в империи. Через несколько лет Ксаверий женился, но лишь 17 апреля 1818 у него родился сын Иоахим.
продолжение http://www.proza.ru/2018/02/09/515


Рецензии