Роман с писателем в стиле femdom

TRANSGRESSING или Роман с писателем в стиле femdom (18+)

ЧАСТЬ I. Жена писателя играет в BDSM


1. ЖЕНА ПИСАТЕЛЯ

Пятница, вечер – конец рабочей недели. С мужем я иду по оживлённой московской улице. Полминуты размышляю; потом решаю, что самое время развлечься. Дотягиваюсь до уха супруга и шепчу: «Милый, дома тебя ждёт плётка».
Он никак не реагирует. Я смотрю на него широко раскрытыми глазами. Никакого эффекта. Тогда говорю вслух:
— Если муж и дальше будет молчать с каменным выражением лица, то получит розги по своим толстым ягодицам.
— Ты идиотка, — произносит он свою стандартную фразу.
— Ага… — беззаботно соглашаюсь я, — а для мужа стоит купить управляемый пояс верности, сейчас бы он пригодился.
— Как это управляемый? — оживляется супруг.
— Ну, знаешь, у собак бывает электрический ошейник. Если зверь рвётся с поводка, плохо себя ведёт, то посылаешь с пульта небольшой электрошок и… собачка становится, как шёлковая. Мужской пояс верности тоже бывает с электростимуляцией, например для принудительного оргазма. Или для наказания.
— Ты оху***!
— Значит, решено:  куплю тебе пояс верности с электродами. В секс-шопе его называют «Биполярная сбруя».
Он качает головой и произносит «нет».
Когда приходим домой, я выполняю все его желания: лёжа на спине, на животе… потом становлюсь на четвереньки. Я вижу его и себя в зеркале, что напротив постели. Наверняка он тоже любуется нашими голыми телами. После баталий мы лежим рядом на разных краях дивана. Жарко. Сто лет жду, когда он придёт в себя. Затем говорю, что буду пороть его плетью до тех пор, пока не согласится на пояс верности с электродами.
Он молчит целую вечность.
—  Do you have anything to say other than “please don’t whip me again”? Your punishment will continue as long as your penis is erect, — когда злюсь, то инстинктивно перехожу на английский.
Он качает головой; говорит, что я глупа, как пень; потом произносит «да».
Конец эпизода.


Надеюсь, вы не считаете, что всё, о чём я здесь рассказываю, является кристально достоверным? Кое-что я просто выдумала, но ведь важен драйв, тенденция, а не голая правда.
Я – Дженнифер. Мой муж – русский, он смешно сокращает моё имя и зовёт Джей. Ни Джейн, ни Дженни, а именно Джей; говорит, что так удобней, потому как короче. Ещё он величает меня мартышкой и африканской обезьяной. Это потому, что родилась я не в России, а там, где говорят на суахили, то есть в Eastern Africa. Я – белая; мой отец занимался медицинской техникой, а мать была переводчицей. Моё детство прошло на озере Виктория в Kisumu. До сих пор мне  снятся багровые закаты на этом озере… а ещё луга в горах Кении. Когда заканчивается сезон дождей, травы становятся столь яркими, густыми, пышными, что даже сравнивать не с чем. С закрытыми глазами сижу в кресле и вспоминаю: наш дом в Кисуму; стоящие на якоре старые английские пароходы, со всех сторон заросшие гиацинтовыми водорослями; место на берегу озера, которое облюбовали бегемоты… Почему-то никогда не имеешь того, что хочется увидеть именно сейчас. Впрочем, приятно вспомнить, что я жила на экваторе.
Я тоже трансформирую имя супруга – Андрей – как мне удобней. Чаще зову его Andy, иногда – Tembo. Tembo на суахили означает удивительный (скажем так) слон.
Мой муж пишет книги и работает в каком-то непонятном институте. Я много раз спрашивала, чем именно занимаются в его заведении. He was working my question  around. Потом цитировал братьев Стругацких из их Понедельника, который начинается в субботу: как и вся наука – счастьем человеческим; и нёс ещё какую-то околесицу. Когда я с ним познакомилась, он говорил, что работает переворачивателем черепах. Рассказывал, что если черепаха упадёт на спину, то сама не может перевернуться – панцирь мешает; и только человек в силах ей помочь.
Клянусь, если б Andy не было, то его стоило бы выдумать.
Как я с ним познакомилась? “Funny, how funny, not to remember where or when you met your husband or wife”. Об этом ещё Рэй Брэдбери писал в романе «451 по Фаренгейту». Я тоже не помню. Да, это было в Москве, в конце прошлого века, но как именно…

Наверно, брак —  самое сложное дело в жизни. Долгие вечера и ночи, проведённые с Andy, — это череда обрядов, инициаций и посвящений, носивших сексуальную окраску. Это были спектакли в театре жизни. Спектакли для двоих, с ним в главной роли.
Однажды он принёс домой плоскую бутылку с зелёной жидкостью. На этикетке заглавными буквами написано:
“WHAT IS LIFE? A FRENZY
 WHAT IS LIFE? AN ILLUSION
 A SHADOW OR A FICTION”.
То был абсент "Xenta", и мне он очень понравился. Andy почему-то думает, что пьяная я лучше трахаюсь. По-моему, он осёл, ну в хорошем смысле этого слова.
Как-то раз я сказала ему:
— Вот, вы, писатели, превозносите любовь. Ваши романы буквально пухнут от любви, ваши выдуманные действующие лица обоего пола постоянно изнывают от любви. А всё гораздо проще: человеческое тело перенасыщено эрогенными зонами. Хочешь, ты будешь влюбляться в каждую встреченную мистресс?
— Кто это мистресс? — спросил он.
— Ты глуп, если не знаешь. Есть интернет, посмотри. Есть моя подружка Наталья, которая держит эротический салон.  Тебе придётся называть её «леди Наталья».
— Вот ещё, — пробурчал он.
— Знаешь что, милый… завтра мы пойдём в гости к леди Наталье, — сказала я ему, — сколько можно терпеть столь глупого и непослушного мужа, как ты?! It will be your training program.



2. МИСТРЕСС-ТЕРАПИЯ

Иногда по вечерам я застываю в удобном домашнем кресле совершенно неподвижно, закрываю глаза, мои руки безвольно лежат на коленях. Andy всегда удивляется, когда видит меня такую. Он говорит, что у меня, похоже, отключается даже мозг, и выгляжу я, как кукла. На самом деле, в такие моменты я вспоминаю. Да, Кисуму; или то место на берегу озера, где любили собираться бегемоты; или воздух, который там какой-то особенный, а вечернее тёмно-синее небо ни с чем не спутаешь – настолько оно завораживает. Потом я была в разных местах на свете, в Индии была – в Дели, в Каджурахо… но вспоминаю только свою жизнь на берегу озера «Виктория». То было счастливое время; наверно, лучшее в моей жизни – детство.
Ещё у меня есть дурацкая привычка говорить о себе в третьем лице, словно это вовсе не я: «Дженни так решила…» Иногда кажется, что Дженни и я существуют отдельно друг от друга. Ну, как если смотришься в зеркало, и видишь там другую женщину. И решать проблемы надо сразу за обеих. Мои размышления прерывает Andy.
— Джей! — восклицает он, — нынешние богословы считают, что электрон – это живое существо, которое по своей воле переходит с орбиты на орбиту. Ты что-нибудь слышала про электроны?
— Милый, почему тебя интересуют электроны? У тебя есть я.
— Ну... — оправдывается он, — если они на самом деле живые, то значит, их можно есть. Или использовать в качестве лекарства: электрон-терапия, — нервно хихикает он.
Словно пытаясь что-то вспомнить, я застываю перед Andy, потом говорю:
— Милый, тебе действительно нужна терапия. Ты поглощаешь алкоголь галлонами, ничего не ешь и стал похож на тощего ободранного осла.
— Джей! — перебивает он меня, — тело спасти невозможно, да это и ни к чему, ведь в момент воскресения Отец наш небесный даст всем идеальные тела. Надо лишь дождаться.
— Дождаться чего?
— Ну... когда наступит великий день Второго пришествия, при окончании жизни нашего мира, — бормочет он.
— Энди, ты бредишь. У тебя стресс.  Детям, чтобы снять стресс, дают pet-терапию… ну, с животными. Тебе же больше подойдёт мистресс-терапия. Так что давай, собирайся, мы идём к леди Наталье, как я и обещала намедни.
— Намедни... — передразнивает он, — не хочу я никакую леди Наталью. Маркс умер, Ленин умер, и я тоже плохо себя чувствую с самого утра.
     Строго поднимаю бровь, смотрю на мужа широко открытыми глазами; обычно он не выдерживает моего пристального немигающего взгляда. Демонстративно достаю из шкафа его голубые штанишки, кладу в сумку.
— Сегодня тебя высекут в этих штанишках, поучат уму-разуму.
He reacts like a wild beast.
— Ты – копия обезьяны! — визжит он, — так же как и твоя Наталья, — добавляет.
— Ладно, я ей передам... акуна матата, — миролюбиво соглашаюсь; хватаю супруга за balls, — живо собирайся, не то оторву тебе яйца.
— Все женщины – это обезьяны, у которых волосы остались только на голове... и ещё в одном месте; у тебя болезнь души, это от бесов, — бурчит он.   
Привожу себя в порядок, делаю перед зеркалом a rich make-up; надеваю чёрную плиссированную юбку, тёмно-красную блузку; волосы на голове собираю в пучок, стягиваю их бархатной лентой того же цвета, что и блузка; на ноги цепляю туфли на шпильке.
— Джей, если в таком виде тебя обнаружат продавцы мартышек, то непременно посадят в клетку! — восклицает Энди.
Молчу, бросаю долгий испепеляющий взгляд на супруга. Он одевается и идёт вместе со мной.

Наталье я заранее всё объяснила. Она даже спрашивала у меня о предпочтениях Энди в части внешнего вида женщин. Мы остановились на том, что на ней будет короткая коричневая юбка и голубая блузка плюс туфли на платформе, на высоких каблуках – признаться, у Энди довольно допотопные вкусы. Наталья знает, что ей надо делать. В отличие от Энди, которого сначала приходится поить вином в гостиной Натальиного салона, а потом пьяного соблазнять, чтоб он улёгся на специальную скамью в игровом зале и дал себя привязать. Но я справилась. После чего оставила мужа на попечение своей подруги.
Дверь в игровом зале Наталья закрыла изнутри на цепочку. Дверь можно приоткрыть, но щель очень мала, так что мне ничего не видно, зато слышно хорошо.
Энди просит выпороть его в штанишках; не дождавшись ответа, жалобно добавляет «пожалуйста».
— Ага, в голубых штанишках, — передразнивает Наталья голосом старой карги, — желаете отведать бамбука, молодой человек? Если в штанишках, то бамбуковой палкой буду драть.
Ответ Энди я не слышу, настолько он тих. А вот Наталья чётко проговаривает каждое слово, словно работает на сцене театра.
— Здесь я решаю, как пороть. Джей велела крепко высечь... — задумчиво произносит моя подруга. — Значит, по голой попке, розгами, full blast, — заключает Наталья.
Вспоминаю, как Наталья говорила мне: «Розог никогда не бывает слишком много, и с лечебной целью мужчину надо ввергнуть в шокирующий матриархат». Мне жалко Энди. Но тут ничего не поделаешь. Наш брак стремительно угасает, я это чувствую. У мужа, похоже, наступил кризис среднего возраста. Он даже сказал, что начал разочаровываться во мне. «Милый, — ответила я ему, — разочарование есть плата за что-то прежде полученное; несоразмерная, быть может, но будь щедр. Разве не знаешь? не читал?!» Он ничего не ответил. Думаю, что процедура в Натальином салоне – это последний шанс сохранить наш брак, спастись.
Иду в Натальину гостиную; не торопясь, разглядываю бутылки в баре; выбираю пролетарский сорт скотча, то есть «Белую лошадь»; лью в бокал слоем в три пальца и делаю маленький глоток жгучего напитка. Потом с бокалом в руке возвращаюсь к закрытой на цепочку двери. Teaching в игровом зале продолжается. Энди громко орёт под розгами. Наталья уверяла меня, что после подобных экзекуций, мужчина балдеет от той женщины, которая приказала поучить его уму-разуму. Ещё Наталья считает, что стыд – это неотъемлемая часть порки. Поэтому на сессии она всегда выглядит супер.
— Я буду слушаться жену, — вопит Энди после особенно хлёсткого удара – это слышно –  пучка из трёх розог, которым пользуется Наталья.
— Молодец, умный мальчик, — смеётся моя подруга…
Я тащусь. Похоже, это финал. Прокрутить такой эпизод в кино – наверняка, треть зала (всякие сердобольные старушенции) будет рыдать,  ещё треть (мужики) станут чертыхаться, а остальные будут умирать от смеха.
Когда teaching was over, Наталья приходит в гостиную.
— Что ты пьёшь? — спрашивает, увидев мой бокал.
Показываю на бутылку «Белой лошади». Наталья смеётся:
— Дженни, виски пьют из стакана. Или прямо из бутылки, если это фляжка.
Себе она наливает Рислинга. «Не люблю смешивать», — говорит.
Мы чокаемся. Жду, когда она проглотит свой Рислинг; вопрошающе смотрю на неё.
— Попка твоего мужа сейчас разлинована, как нотная тетрадь. Старалась, чтоб получилось красиво. Пойдём, посмотришь. Но учти: ноты писать придётся тебе, когда в следующий раз захочешь поучить мужа уму-разуму. Правда, мужики иногда сами в салон заваливают... но ты не беспокойся, за Энди я присмотрю.

…Возвращаемся с мужем домой. Он хочет только одного. Я прерывисто дышу, люблю его до безумия. Ложимся в постель. Он усердствует так, что кажется мне лучшим мужчиной на свете. Клянусь, я выбью из него всю дурь. Дженни так решила.
 
***

Потом были другие мистресс, которым Наталья поручала воспитывать моего мужа. А вскоре я осмелела и решилась сама расписывать ремнём и розгами ягодицы Энди, если он становился совсем несносным. Знаю, он без ума от teaching в моём исполнении. A wife that spanks is loved forever!



3. НАЗИДАТЕЛЬНОЕ ЧТЕНИЕ

Мне знаком только восточный берег озера «Виктория». Он – то песчаный, то каменистый, то поросший травой и цветами. В воде можно застать целые стада бегемотов. Поблизости фламинго, аисты, пеликаны… А как здорово было увидеть в оранжевых лучах восходящего солнца диких слонов с огромными бивнями?! Купаясь, они набирали воду в хобот и обливали себя или заходили в озеро по шею. Иногда они полностью погружаются, высунув из воды конец хобота, как перископ у подводной лодки. Никогда не забуду эти картинки.
У народов банту существует предание, что в озере «Виктория» живёт таинственный водяной монстр Луквата, который жутко кричит и утаскивает людей. Когда была маленькая, им даже стращали меня, если капризничала. Впрочем, скорее всего, Луквата – это был какой-нибудь крупный семиметровый питон, облюбовавший воды озера. Смогу ли я побывать там ещё раз? А если смогу, то когда?

— Ты похожа на забытую куклу, — говорит Энди, увидев меня, сидящую на подоконнике. Спиной я облокотилась на стену, прикрыла глаза. Энди я не вижу, только слышу его голос.
— Fuck off!  — беззлобно огрызаюсь на мужа.
— Джей, на берегах твоего любимого озера «Виктория» издревле обитали мартышковые обезьяны. Потом они выродились в сидящих на подоконнике женщин. Но в отличие от мартышек женщины иногда выпадают из окна. По своей глупости.
— Пошёл ты со своими мартышками, — говорю, — лучше почитай мне лимоновского «Палача».
— Дорогая, ты рехнулась, это же три сотни страниц. Или тебя интересуют лишь садистские сцены? — ехидно вопрошает Энди. — Так их гораздо больше у твоего любимого сочинителя Андрея Гусева.  Может, мне ещё и его тебе читать?!
— Да, милый. Его тоже будешь читать, если не хочешь сегодня же вечером отведать плётки.
— Джей, где-то я слышал, что мартышковые женщины попадут в ад, где их будут еб*** черти.
Слезаю с подоконника, достаю из сумки карты для гадания, радиопульт размером с карточную колоду и коробку, в которой лежит мужской пояс верности с электродами. Показываю эти сокровища мужу. Потом говорю: «Щас погадаю. Карты скажут про твой дебют – когда Энди следует надеть биполярную сбрую».
Супруг теряет дар речи. Похоже, он думал, что раньше я шутила про управляемый пояс верности. Ладно, пусть помолчит и свыкнется с предстоящим. Не торопясь, раскладываю пасьянс. Придаю своей мордочке глубокомысленное выражение.
— Милый, карты говорят, что сначала на тебя следует надеть ошейник с цепью. Цепь у нас в доме найдётся, а ошейник я пока не купила, — удручённо изрекаю с дрожью в голосе. После театральной паузы хитро щурюсь и добавляю:
— Но ведь у тебя не очень толстая шея. Давай примерим старый ошейник – тот, который носила я, будучи твоей рабыней.
— Ты есть маньянга; чтобы тебя отъеб*** ошейник  мне не требуется, — рычит Энди.
Решаю умереть его пыл и показать, кто в доме хозяин.
— Милый,  я рада, что твой словарный запас на суахили растёт. Но ты есть осёл. Сейчас я подстригу ногти, надену перчатки из латекса, затем тебя ждёт розовый дилдо большого размера в позиции Doggy Style. Повязку на глаза тебе сделать или ты предпочтёшь смотреть, как мартышковая женщина будет драть белого человека? — нагло интересуюсь у мужа. Знаю, он любит, когда я с ним обращаюсь подобным образом. Поскольку супруг молчит, то я уточняю:
—  Биполярную сбрую надену на тебя потом and now I shall fuck русского осла.
Энди морщится, как всегда, когда я прибегаю к dirty words.
— Тебе, Джей, надо придать себя в руки божьи. И Господь победит грех, угнездившийся в твоей душе. Тогда сможешь ты переродиться и сподобишься к благодати, — с мерзкой ухмылкой троллит меня Энди.
— Раздевайся, живо! — говорю ему.
— Джей, есть ли на это благословление?
— Есть, есть, милый. Есть даже благословление, чтобы ты, голый, стал на четвереньки. Считай, что в этом заключается промысел божий, — хихикаю я.
— Ты глупа! — вопит он, — попробуй компенсировать недостаток ума благочестием и молитвами. Пока же нет у тебя сокрушения о грехах, а пеггинг – это грех... Лучше уж буду читать вслух опусы Гусева. Ты ведь любишь, когда я развлекаю тебя чтением?!
— Что ж, почитай… это будет назидательным чтением для тебя, — говорю после некоторого раздумья, — на сайте www.gusev.webs.com  щас выберу текст.
Включаю свой iPad, нахожу главную страницу гусевского сайта, тыкаю в опцию “LITERARY PAGES”.
— Давай, вот эту вещицу, — говорю мужу и показываю на «Инфернальное заведение», датированное 2005-м годом.
Он снова морщится, но покорно принимается читать сей дьявольский рассказ.

 
«Hi! меня зовут Энн Род. Впрочем, это никнейм, который нужен для работы в нашем заведении. Мне 25 лет, а заведение на одну треть принадлежит лично мне.
Очень забавные существа — богатые мужики преклонного возраста. Ну, типа которым уже за сорок. Времени свободного у них вагон, чего хотят — сами не знают. Вот для них мы и сделали это заведение. Мы — это я и две мои подружки: Катерина и Светлана. Разумеется, мы не изобретали велосипед, а просто залезли в инет на несколько domina-сайтов и посмотрели, как всё делается.
Потом мы сняли трёхкомнатную квартиру не слишком далеко от центра. Сейчас лето — мёртвый сезон в арендном бизнесе, и снять трёшку в Москве можно за полтыщи зелёных в месяц. Ну, ещё купили в секс-шопе стандартную SM-атрибутику. А дальше распихали в инете свои объявления:
Строгая Госпожа-воспитательница ждёт звонка от послушного мужчины, склонного к игровому подчинению. Вся необходимая атрибутика имеется.
Тел. 457-01-... 

Эротический массаж и наказания — порядочному трезвому мужчине. Без интима. Девушка с приятными манерами и внешностью.
Тел. 375-60-…

Наказания от строгой госпожи Энн.
Опыт & атрибутика.
Вы у моих ног. А дальше…

В конце концов, оказалось, что подопытных найти не проблема. Для Москвы ROLE PLAYS всё ещё экзотический товар. А цены у нас куда ниже, чем, к примеру, во Флориде. Если там двухчасовая сессия стоит 200 баксов, то у нас всего 50 $. Правда, это за час, но одного часа обычно хватает. Мало кому требуется многочасовая эротическая порка.
Сначала мне было нелегко играть роль госпожи. Но потом я вошла в образ. Выяснилось, что чужая боль — боль от розги, которая со свистом рассекает воздух и рисует полосы на ягодицах мужчины — это нечто эротичное. Такое способно зажечь!
Медики утверждают, что рецепторы, которые воспринимают  боль и наслаждение, — одни и те же. Между болью и наслаждением существует очень тонкая грань. Разница заключается лишь в силе воздействия; это как различие в дозе лекарственного препарата: при большой дозе — яд, при разумной — лекарство. Главное найти эту грань, и тогда человек получает яркие эротические переживания. Да и с точки зрения психоанализа секс и насилие тесно связаны.
Ещё я поняла, что если сама не получишь порку, то не сможешь определить ту грань, за которую не стоит заходить. Чтобы наказывать других, нужно самой научиться терпеть боль. Меня тоже пороли. Должна же я знать, что чувствует человек, которого секут. Но высечь себя я смогла разрешить только мужику. Бабы — они же все злые и вовсе не эротичные.
Чем мы отличаемся от других салонов? У нас всегда  тщательное психологическое тестирование, которого наш посетитель даже не замечает. Мы мило беседуем за чашкой кофе, а гость незаметно для себя  созревает для сложной сессии, в которой телесные страдания будут вознаграждены эротическим наслаждением. В конечном счёте, он получит интимное светлое утешение, уйдёт от нас обновлённым. Это почти как после тяжкой исповеди у священника...
Из инструментов для эротической порки лично мне приглянулись розги. Причём не искусственные, а настоящие — ивовые и берёзовые. Их изящными, однако болезненными ударами  удаётся вызвать у мужчины эрекцию, а иногда и довести до оргазма. Я получаю особый кайф, когда он у меня кончает под розгой.
А можно  строгой поркой заставить мужчину плакать, как ребёнка. Это кому что требуется. И, конечно, всем им стыдно: ведь они лежат передо мной на постели голые и связанные, а на мне пёстрое короткое платье, чёрные колготки и туфли на платформе. Когда в таком виде спросишь во время порки: «Ты хоть знаешь, за что тебя секут?» — некоторые начинают рыдать.
Пороть я люблю по ягодицам. Если они эротичны, то к такому парню у меня эксклюзивный подход. Его попа будет украшена особенно изящно: красные полосы и кровавые точки там, где кончики розог коснулись кожи ягодиц. Такие картинки  бывают очень красивыми — это живопись посредством розог. Хотя  узоры на ягодицах долго не сохраняются. Через неделю можно рисовать снова. Впрочем, мои постоянные клиенты приходят гораздо реже. Обычно раз в месяц, ведь наша фирменная порка — весьма суровое испытание.

А Катюха со Светкой любят работать плёткой, а не розгами. Им нравится, когда раздаётся свист плётки, когда попу мужика обвивает её солоноватая кожа, и ягодицы наказываемого словно взрываются пожаром.
Сексологи давно доказали, что ягодицы — это эрогенная зона. Хотя, на самом деле, порка — такая штука, которая может сработать, а может и нет. И не связывайте эротическую порку со своим, возможно плохим, настроением, — всегда говорю я своим девчонкам.  Игра должна быть игрой, при соприкосновении с реальностью сказка исчезает.
Кстати, спрос на SM-услуги в Москве даже превышает традиционный платный секс. Но это пока. Наверняка очень скоро ниша заполнится, потому что пороть мужчин, куда менее утомительно, чем make love».


Вот такое письмо мы однажды сочинили для рубрики «Сексуальные откровения» в нашей демонической газете инфернального свойства. Это было совсем нетрудно: ну, покопались немного в интернете, чуток пофантазировали…
Правда, наш главред, Андрей Гусев всё это зарубил и сказал, став в позу Станиславского: «Вы чё, совсем охуе**, не верю я этой галиматье!»
А по мне, так очень забавно мы с нашими редакционными матронами всё это насочиняли.
За сим остаюсь всегда Ваш, А. Шаров.

***

Энди закончил читать и выжидающе уставился на меня.
— А.Шаров... — повторяю я вслед за ним, — а ведь это nickname Андрея Гусева, когда он писал в газетах, взятый по фамилии его бабушки. Забавно. Получается какой-то слоёный пирог из камео.
— Да уж, — соглашается Энди, — если ещё припомнить наше происхождение, то налицо некое авторское суперпространство. Вроде матрёшки или the world according to Gusev.



4. КНУТ и ПРЯНИК

— Милый, — говорю мужу, — ты ведь знаешь, завтра я уезжаю на симпозиум в Найроби. Чтобы не скучал без меня, я договорилась в Натальином салоне насчёт девственного массажа для тебя. Ты останешься в поясе верности, — уточняю я.
Энди поворачивает  голову, удивлённо взирает на меня.
— Джей, Христос учит нас свободе. Поэтому я отпускаю тебя в места обитания народов банту на ваше дурацкое сборище. Почему же ты придумываешь какую-то фигню?!
Его глаза выражают злость. Мне это нравится: Энди не осознаёт, что игра уже началась.
— Милый, девственный массаж  в Натальином салоне тебе сделает госпожа Оливия. Она очень красива: стройная, а лицо просто кукольное. Или библейское, это как считать.
— Не хочу я никакую Оливию! — кипятится Энди.
— Ну, милый! девственный массаж – это даже лучше, чем milking machine для мужчин. А может быть, ты не в  силах забыть спанк-машину, с помощью которой тебя драли? У тебя есть выбор, ты скажи.
— Джей! чтобы отличить свет от тьмы, нужен Бог. Без чтения Священного писания ты никогда не выберешься из мрака. В Библии, мой ангел, ничего не сказано про девственный массаж; значит, он не богоугоден.
«Похоже, Энди включился в игру», — думаю я.
— Миленький, — говорю ему, — в Библии нет даже точной даты второго пришествия и конца света. Что уж тут говорить про девственный массаж для мужчин?! Надеюсь, сия процедура от Оливии сподобит тебя на что-нибудь возвышенное, и ты с радостью будешь хранить мне верность.
— Джей, я готов разрешить тебе отправиться на point, где вблизи Кисуму собираются бегемоты. Можешь даже поеб***ся с ними, секс обезьяны с бегемотами – наверно, это очень зажигательно. Но избавь меня от трансакций с какой-то Оливией.
— Ты – ненавистник животных, правильно? — с ухмылкой вопрошаю мужа. — Чтобы избавиться от ненависти и полюбить зверушек тебе надо влезть в их шкуру. В Натальином салоне госпожа Оливия будет доить тебя, как корову. Дженни так решила, — говорю о себе в третьем лице.
— Ты охуе**! — заявляет мне муж.
— Да, я охуе**. И что? Лучше почитай в инете о подробностях процедуры, которую будешь получать в моё отсутствие. Olivia will milk you and she’ll give as little pleasure as possible. It will be ruined orgasm milking. И скажи спасибо, что мистресс Оливия не будет драть тебя розгами.
— Предполагается, что «спасибо» надо сказать тебе?
— Да, милый. Розги я тебе не назначила, только chastity massage. And you’ll get used to it, you don’t have a choice! I own your penis and your balls.
Стремительно направляюсь к бару в гостиной, наливаю в маленькую рюмку густую зелёную жидкость под названием “абсент Xenta”, опустошаю рюмку двумя глотками. Ещё не понимаю – хорошо мне или плохо, но уже слышу Энди, который орёт, что я – истеричная алкоголичка и дура. Через мгновение чувствую, что абсент рождает волнение. Из-за воплей мужа не решаюсь налить вторую рюмку, хотя я не прочь бы выпить ещё. Энди продолжает надрываться, именуя меня безумной африканской обезьяной.
— May be yes, — говорю ему, — ты даже можешь выеб*** свою африканскую обезьяну. Если хочешь. Ты знаешь: всё в твоих руках, и даже я. Но потом надену на тебя пояс верности. Тебе придётся его носить, ведь правду узнать никогда нельзя.
— Почему же нельзя?! Я правда люблю тебя и готов быть только с тобой. Правда! — с жаром восклицает Энди.
— Знаю я все твои истории про правду. Они сродни известной притче. Помнишь? После долгих поисков он её нашёл, ей оказалась старая уродливая женщина. «Скажите, вы – Правда?» «Да», – кивнула старуха. «Что можно рассказать о Вас стране и миру?» Старуха осклабилась: «Сообщи им, что я молода и красива».
Выдав эту тираду, иду в спальню, надеваю длинное белое платье, специально купленное для поездки в Найроби. Чувствую запах новой вещи. Я безумно люблю новьё: не суть важно, что это – новая квартира, новое авто, мобильник, или новое платье, как сейчас. Запах новой вещи ни с чем не спутаешь. Я вообще не понимаю людей, которые покупают подержанное имущество. Как можно пользоваться автомобилем или смартфоном, что раньше были у других хозяев?!  а уж про арендную одежду, что сейчас стало модным, я и вовсе не говорю. Это всё равно, как если б пользоваться чужой зубной щёткой.
Смотрюсь в зеркало, поправляю волосы, новенькое платье придаёт уверенности. Возвращаюсь в гостиную. В углу без звука работает телевизор. Энди сидит на прежнем месте в большом кожаном кресле. Думаю, что супруг ещё не догадывается о предстоящем. Подхожу, расстёгиваю его брючный ремень; Энди сидит, как застывший манекен. Осёл!  Сдёргиваю с манекена одежду, нежно занимаюсь его balls; вначале должна быть нежность, это потом может появиться неистовство, грубость и жестокость. По мне так контрастный душ – куда лучше монотонных струй.
Поднимаю подол платья, становлюсь на колени и беру в рот. Мне нравится солоноватый вкус его пениса...

Когда всё закончилось, надеваю ему пояс верности, защёлкиваю замочек. Он молчит, вперив взгляд на картинку в немом телевизоре. Потом дико орёт: «Джей! можешь ты убрать из нашей гостиной этого чёртова  альфа-стерха?!»
Поворачиваю голову. На картинке в ящике показывают нынешнего русского царя.
— Ну, милый, — говорю голосом сладким, как мёд, — почему ты не любишь своего царя?
— Джей, ты недоразвитая мартышка! — рычит он. Одевается, с ненавистью смотрит на меня. — Своим умом слабоумной обезьяны ты не в силах понять, что в России нет царя. То, что есть, именуется по-другому. Ты ещё не забыла свои любимые dirty words in English?  если не забыла, тогда поупражняйся в точных названиях.
— Ага, милый, я так и сделаю... но сначала потренируюсь на тебе, поскольку ты грубишь своей единственной жене. К тому же я ещё не секла мужа, закованного в пояс верности. А это большое упущение.
— Не хочу я никакой порки! — визжит этот осёл.
— Когда леди Наталья секла – ну тогда, в самый первый раз – ты умолял её не спускать с тебя штанишки. Помнишь? Очень жалобно просил, я стояла под дверью и всё слышала. Но леди Наталья – строгая госпожа и тебе пришлось вилять перед ней голой попкой. Я – твоя нежная жена и готова разрешить тебе остаться в поясе, — издевательски заявляю ему.
Поскольку супруг притих и молчит, я продолжаю словесное teaching:
— Сегодня даже не стану связывать тебе руки, привяжу только левую. Правой будешь записывать в блокнот число ударов. Столбиком. Как тебе такая идея?
В ответ Энди разражается площадной бранью.
— Милый, ты сегодня груб и не сдержан. Пойдём! — нежно обнимаю супруга и веду в тёмную комнату, где у нас стоит дубовая скамья для наказаний. Войдя, включаю светильники. Скамья застелена чёрной простынёй. «На чёрном тело Энди будет выглядеть особенно эффектно», — мысленно говорю сама себе.
— Я положу мягкую подушку тебе под живот, чтобы не сломался пояс верности. Давай, ненаглядный мой! Это неотвратимо! Так, кажется, ты изволил выражаться, когда я была твоей рабыней?
Смотрю на него как удав, увидевший кролика. Он молча подчиняется, раздевается догола и ложится на скамью попой вверх. Как и обещала, кладу ему под живот подушку; потом привязываю, стараюсь сделать это красиво; правую руку Энди оставляю свободной, рядом кладу раскрытый блокнот и карандаш. Минуту жду. Он подавленно молчит и отводит глаза.
Снимаю со стены широкий ремень. В секс-шопе на ценнике было написано, что это prison strap. Со всей силы луплю по ягодицам мужа. Он орёт уже после третьего удара, но исправно записывает в блокнот каждую очередную цифру.
— Молодец, умный мальчик, — говорю ему, подражая своей подруге Наталье. 
Продолжаю teaching. Балдею от его виляния попкой под ремнём. Решаю продлить себе удовольствие. Улыбаюсь. Тоном школьной учительницы объясняю мужу:
— Взрослый парень, как ты, не должен столь бесстыже вилять попкой, это неприлично. В Натальином салоне тебя же учили целомудренно поднимать ягодицы перед ударом, не так ли? — вежливо вопрошаю и луплю ремнём с удвоенной силой.
— Ты стерва!!! — вопит Энди.
Беру его письменные принадлежности, переворачиваю страницу в блокноте, пишу: «За дерзость жене всегда будет следовать безжалостное наказание. Шкуру спущу!»  Возвращаю мужу блокнот и карандаш, говорю:
— Дружок, я приучу тебя поднимать попку и записывать число ударов, а грубить жене наоборот отучу. Понял?
После чего деру его до тех пор, пока не просит прощения и не говорит, что я лучшая жена на свете. Смотрю в блокнот. Числа, которые записывал Энди, занимают три столбца. Наказывать мужа – это тоже искусство.
После порки Энди больше не выказывает превосходства надо мной и старается исполнить все мои желания. То-то же, тембо! Такой он мне офигительно нравится. Решаю сказать ему всю правду:
— Любимый! когда в моё отсутствие тебе надоест ходить в поясе верности, зайди в Натальин салон. Госпожа Оливия сделает chastity massage и снимет твой пояс.
Я всегда забочусь о муже, хотя порой, своеобразно. И не думайте, что моё место в доме ку-ку. Сумасшедшие женщины – те, которые не воспитывают своего мужа. Они готовы упасть в обморок от того, что я здесь сочинила; тогда пусть сидят в своих норах и превращаются в одиноких старух.



5. ШАХМАТНЫЕ КЛЕТКИ

— Привет! глупая обезьяна, — изрекает Энди, встречающий меня в Шереметьево-2. Беззастенчиво, у всех на виду он лапает мой зад. — Ты еба**** с бегемотами озера «Виктория»?  — спрашивает.
— Милый, ты осёл, если не хуже, — говорю ему.
— Джей! хочешь сказать, что ослы, бараны и козлы – это совершенно разные люди.
— Да, милый, но ты – как раз осёл, мой любимый осёл, — смеюсь я. — Ты был в Натальином салоне?
Поскольку Энди молчит, через брюки хватаю его за пенис. Понимаю, что пояс верности отсутствует; значит, был.
— Ну, и как тебе госпожа Оливия? — спрашиваю супруга.
— Я еба*** с ней всю ночь напролёт, — улыбаясь, отвечает он.
— If You need a spanking, tell me. You name the number of strokes and I do it, — объясняю мужу. Потом добавляю:
— На озере «Виктория» я не была, из  Найроби мы отправились на океанское побережье в Момбасу. Жили в пятизвёздочном «Суахили бич», это a central position on Diani Beach, south of Mombasa. До центра города добираться примерно час. Бегемотов в этот раз не видела: они же не бродят по городам-миллионникам и не плавают в Индийском океане.
— Значит, не еба**** с бегемотами, — хмыкает Энди.
— Сэр! теперь ипопо стали очень злыми, они разбивают лодки и даже нападают на людей, —  толкую я с дурацким акцентом, коверкая слова. — Эти «нильские лошади» –  ипопо – специально стараются делать гадости. Они вошли во вкус и стали опаснее чёрного носорога; отпугивает этих ужасных кенийских демонов лишь только громкое чтение  Корана, —  хихикаю я.
— Всё понятно с твоими тотемными животными, — улыбается Энди. — А как тебе показался Момбасу? Пять звёзд отеля, они, небось, африканские.
— Знаешь, звёзды – обычные, сервис не хуже, чем здесь. Сам город очень разросся: уже миллион жителей. В пригородах на побережье можно неплохо отдохнуть, фактически это курортная местность.
— И в этой курортной местности ты беспрерывно еба**** с чернокожими, они  же любят белых женщин? — шипит супруг.
— Ты действительно осёл, ревнивый и смешной, — говорю ему. — Дома тебя ждёт порка!
Идём на автостоянку, наше авто я называю Боевой машиной преклонного возраста. Ей десять лет отроду, таких древних я даже в Кении не видела. На ней удобно ездить на дачу по подмосковному бездорожью, в аэропорту она смотрится как старый уставший монстр. Пытаюсь сесть за руль. Энди орёт, что в России африканским обезьянам запрещено водить автомобиль, и выталкивает меня на пассажирское сиденье.
— Милый, дома африканская обезьяна устроит белому человеку teaching, будет очень смешно, — снова хихикаю я.

— Джей, скольким мужчинам ты принадлежала до меня? — спрашивает Энди, когда мы оказываемся дома.
Странно, за всё время, что мы вместе, он никогда не задавал такого вопроса.
— Одному, — отвечаю, немного выждав.
Энди недоверчиво смотрит на меня.
— Ну, были ещё; все они не идут в счёт рядом с тобой, Энди!
Для уверенности смотрю на себя в зеркало: несомненно это я. Закрываю глаза, говорю мужу, что устала. Мысленно я ещё обитала на берегу Индийского океана, словно воочию видела полную Луну, проглядывающую сквозь трепещущие листья пальмы, слышала рокот прибоя. Я твержу себе: хватит, перестань, всё это уже ушло. Может быть, ускользнуло навсегда, идиотка! Кто знает, удастся ли ещё раз побывать на родине?! Вдруг никогда не получится, потому что плешивый российский царь навечно замурует меня в своей ужасной стране. Наверно, я истеричная психопатка. Ты просто тупица, пожираемая страхом! — беззвучно кричу я. Чего, собственно говоря, ты боишься? Ты бродишь по земле три десятка лет, а были и такие, что двадцати не прошагали. Ты боишься, что единственный на свете мужчина, который тебе по-настоящему дорог, уйдёт от тебя? Да, боюсь, — сокрушённо признаюсь сама себе. И потому придумываю всякие BDSM-игры, чтобы он остался. Я же любительница рабства, хотя в первую очередь своего собственного.
Опускаю глаза в пол, смиренно говорю:
— Милый, во время поездки мне попалась книга под названием “The Mistress Manual”. В ней я прочитала об одной интересной практике. Сегодня мы её испробуем.
Энди молчит, и я продолжаю свой монолог в домашнем театре:
— На три вещи я готова смотреть бесконечно долго: пламя огня; как течёт вода в реке; как мой муж познаёт своё место в супружеской жизни. Последнее – самое интересное. Говоришь, что еб**ся с Оливией всю ночь напролёт. Сейчас мы пойдём в комнату для role plays и ты поведаешь подробности.
Ты же знаешь, то была шутка.
May be. Но я не хочу слышать от тебя подобные шутки.
Ладно, извини, — говорит Энди.
— Oh, it’s far too late for excuses, — объясняю мужу голосом школьной учительницы, — but you may utter some after every dozen of my strokes.
— Джей, это всё не от Бога. KGB присудило бы тебе Колыму за подобные разговоры с советским мужем. Так что давай лучше выпьем немного виски, есть «Белая лошадь». Или сыграем в шахматы, ты же любишь досуг, развивающий мыслительные способности. Я даже согласен совместить виски и шахматы.
— May be yes. Но сначала я тебя поучу. Тебя надо посадить в клетку, как осла в зоопарке. Со временем куплю тебе ослиную клетку. Или стойло, — хихикаю я. — А пока, за неимением оной мы, милый, направляемся в игровую комнату.

…В тёмной комнате привязываю Энди к дубовой скамье. Сдёргиваю штаны с его попы. Он злобно шипит что-то матерное. Осёл! мог бы уже привыкнуть, что для teaching  надобна голая попка.
Правую руку Энди я оставила свободной. Говорю ему:
— Honey! I’m just too tired today. You have to whip yourself, — кладу на скамью бамбуковую трость, не очень толстую. — Now I want to see some good hard strokes.
Он удивлённо смотрит на меня.
— Yes, right now. Самому себе ты дашь этим девайсом сорок ударов, — издевательски говорю я. — И будешь считать вслух.
Энди разражается бранью и обзывает меня бля***.
Я сижу в кресле напротив него, слегка развалившись. Будучи в игровой комнате, главное – это воображение и правильный сценарий. Как в кинопроцессе.  Закидываю у мужа на виду ногу на ногу, так чтобы юбка задралась выше колен. Ловлю его беспокойный взгляд, выражающий похоть; потом спокойно объясняю:
— Милый, self-spanking – это стандартная практика для провинившихся мужчин, которая описана в “The Mistress Manual”. К тому же если ты не выпорешь себя сам, то получишь от меня в пять раз больше. Этой же самой тростью. Подумай хорошенько, что для тебя лучше, и не зли меня.
Однако Энди категорически отказывается, мне не удаётся его сдвинуть. Именно в этот момент я понимаю: невозможно знать до конца даже того мужчину, которого ты безумно любишь.
— Значит, не хочешь? Self-spanking – это не для тебя? Ладно, пусть так, — угрожающе выговариваю мужу.
Его свободную правую руку накрепко привязываю к скамье, откладываю в сторону бамбуковую палку, снимаю со стены свой любимый prison strap. Will the next ten minutes be agony or ecstasy?
За несговорчивость деру ягодицы Энди особенно жестоко. После prison strap остаются красные прямоугольники и квадраты, словно это шахматные клетки. Их много, куда больше чем на шахматной доске. Пусть знает, каково перечить и дерзить мне. Мужчина должен отвечать за свою плохо работающую голову.
Чуть позже, стоя у зеркала, надеваю страпон. Показываю мужу. Он покорно молчит.
— How about I put your little dick in a cage?
Он по-прежнему благоразумно молчит. То-то же, тембо! «Молодец, умный мальчик. Obey me!» —  восклицаю то ли мысленно, то ли вслух.
Свобода лучше, чем несвобода. Боже, какой бред! какой bastard это придумал?!



6. СЧАСТЛИВЫЙ БИЛЕТ

Смотрюсь в зеркало в нашей гостиной, внимательно изучаю своё отражение. Кажется, это я, всё ещё я. Не разжимая зубы, пытаюсь изобразить непорочную улыбку. Я жива, и не надо паники. Снова вспоминаю Кению. Да, у неё свой вкус, свои чары: где ещё можно в один день увидеть слона, чёрного носорога, жирафов, стадо буйволов, а вечером, сидя у костра, услышать громкое хрюканье бегемота, хриплый рёв льва и хохот гиены?!
Неимоверно далеко остались плантации ананасов, кофе, чая, столица Кении Найроби и самая высокая африканская вершина Килиманджаро. Она хоть и в Танзании, но наблюдать удобно из Кении. Белоснежная – это на экваторе – корона Килиманджаро видна километров за двести. Когда-то давно этот диковинный красивейший пик-вулкан английская королева Виктория подарила на свадьбу своему племяннику германскому кайзеру. Вот жили люди… А в Момбасе когда-то был португальский форт Иисуса, защищавший вход в гавань. Его заложили в 1593 году. Именно тут встречаются океан и фантастическое небо Кении: то бездонно высокое, то с низкими тяжёлыми облаками, которые бегут в сторону Сейшел.
Хотя это практически экватор, время тут московское. Ночь на экваторе наступает мгновенно: только что висело красное закатное солнце, но проходит десять-пятнадцать минут, и уже кромешная темнота. Ещё вспоминаю, как по вечерам совсем недавно ела гигантских жареных улиток, запивая их похожим на молоко пальмовым вином, которое по легенде через три дня превращается в джин. Говорят, в Кении надо выпить совсем немного джина, и перед тобой появятся любые животные, включая ипопо и чёрного носорога. Акуна матата.

— Джей! — отвлекает от воспоминаний Энди, — в сегодняшней газете напечатали курьёзную заметку про мартышек. Слушай! На одном из японских островов диких обезьян кормили сладким картофелем. Учёные специально бросали его в песок. Одну обезьяну научили мыть картофель в воде перед едой. Ясное дело, без песка он намного вкуснее. Ты так не считаешь?
Молчу, чтобы не сорваться на dirty words. Энди радостно продолжает:
— Та обезьяна, ну которую научили мыть овощи перед едой, показала этот приём своим сородичам. И те тоже стали мыть картофель. Скоро уже все обезьяны на этом острове, а их было около сотни, мыли картофель в воде прежде, чем его сожрать. Представляешь?
— Да, милый, представляю, — говорю лишь бы отвязаться.
— И тут происходит самое удивительное, —  продолжает супруг, — одномоментно в один день на соседних островах и в далёком зоопарке все имевшиеся там приматы начинают мыть овощи прежде, чем их слопать. Что ты думаешь по этому поводу?
— Обезьяны любят бататы, сладкий картофель. И не любят пожирать морской песок. Что тут удивительного?
— Ты действительно не понимаешь?! — восклицает Энди. — Это же подтверждает существование информационной матрицы, пресловутого эгрегора!
— Ага… a хочешь попробовать экстраполировать сей эксперимент на другие субъекты? Я расскажу сотне женщин о том, что деру  мужа ремнём за плохое поведение. Тогда тотчас другие жёны в соседних городах начнут делать то же самое со своими мужьями, — хихикаю я.
— Ты примитивная дура! — орёт Энди.
— А разве не африканская обезьяна, как ты изволил величать меня прежде?
— Астробиологи считают, что если жизнь вне Земли существует, то это окажутся жуки. У них великолепная способность к адаптации, даже в нашем мире их миллион видов. Ты, Джей, зря гордишься своим обезьяньим происхождением.
— Ну… я тоже обладаю недурственной способностью к адаптации. Одно время я была твоей рабыней, а теперь стала твоей женой. И даже строгой мистресс, которая в воспитательных целях порет мужа как сидорову козу, —  нагло усмехаюсь я. — Тебе, Энди, что больше нравится: мой страпон или ремень? Ну сознайся, my little slut.
Мгновенно он даёт мне пощёчину, я не успеваю увернуться. Помимо воли на глазах у меня появляются слёзы.
— За что?
— Ты заслужила эту оплеуху.
— Ты уверен, мой любимый? — говорю я, взяв себя в руки.
— Да, certainly!
— Ты – русский осёл!!! — ору во всё горло.
Он пытается ударить меня ещё раз. Но теперь Дженни настороже и уберегает свою мордочку.
— Есть две безграничные вещи: Вселенная и глупость женщины, — рычит он.
— Что такого я тебе сказала?!
— Джей, у тебя нет страха огорчить Господа, плохо это, — говорит Энди чуть спокойнее. — Надо видеть свою неверность Богу. От тебя идёт инфернальный свет, тебя прельщают шалые животные страсти.
— Ты… хочешь перестать быть моим мужем? — спрашиваю я, и мой голос предательски дрожит, что не ускользает от Энди.
— Ну, что ты, что ты, не психуй… глупая обезьяна, — успокаивает он меня и гладит по голове, —  мне нравится быть твоим мужем.
— Хорошо, милый. Давай кинем монету, — предлагаю я, — если выигрыш будет за Дженни, ты будешь просить прощение за пощёчину. Вот… я выбираю «орла».
— А если мой выигрыш? — интересуется Энди.
«Чёртова зануда! — мысленно восклицаю, — в role plays тебе не видать выигрыша!» Вслух, изображая всем своим видом неуверенность, лепечу:
— Хм... посмотрим;  если выпадет выигрыш мужу, то... я тебя поцелую.

Бросаю монету, первая подбегаю к ней, тычу указательным пальцем в двуглавого орла.
— Любимый, видишь эту птицу! — торжествующе заявляю мужу.
Начинаю верить в Господа, мысленно благодарю его за милость. Энди подозрительно, изучающе смотрит на меня. На мгновение кажется, что на меня глядят загадочные бездонные озёра.
— Всё было честно! — кричу я.
— …Ладно, глупая обезьяна, сделай со мной что хочешь, — соглашается он после некоторого раздумья.
— Хорошо, мой муж.
Какое-то время я размышляю над приговором. Энди напряжённо ждёт. Из вредности молчу дольше, чем следовало бы; ничего, пусть помучается неизвестностью кары. Наконец, собираюсь с духом и оглашаю:
— Я хочу лицезреть, как тебе делают девственный массаж. Оливия проделает всю процедуру при мне. Предварительно высеку тебя в Натальином заведении ротанговой розгой… в присутствии других дам в зале, — уточняю я, — просить прощения  будешь при них, связанный, в спущенных штанишках, с красной попкой, — добавляю сладострастно, не скрывая наслаждения.
Энди ничего не говорит.


Следующим вечером мы отправляемся в Натальин салон. В зале для наказаний Наталья предлагает мне надеть чёрные перчатки, а уж потом выбирать розгу. Повинуюсь. В зале все в сборе: чопорная сорокалетняя Аманда, смешная молоденькая Ann, чернокожая Тиффани, белобрысая Ирма, яркая Демона и, конечно же, кукольно-красивая Оливия. Наталья приучила девочек к dress-коду: все в вечерних платьях. Все с бокалами спиртного, как во время фуршета.  Выбрав a senior rattan cane, подхожу к скамье, на которой лежит Энди. Наталья уже зафиксировала его тушку. Чувствую себя словно на экзамене на звание профессиональной мистресс, хотя диплом здесь вряд ли выдадут.
— Аудитория, внимание! Переключаю свет для съёмки, — громко объявляет хозяйка салона, — работают две камеры.
Мне нравится её эмоциональный подъём и способность быстро собрать своих девочек. Ещё утром всё было неясно. Энди мог отказаться. После его вчерашней оплеухи мы могли надолго рассориться. Но, наверно, любовь предопределяют где-то на Небесах, и там решили, что Энди следует повиниться, схлопотав неприватное наказание.
…В чёрных перчатках обеими руками медленно спускаю голубые кальсоны с попки Энди. Стараюсь всё сделать изящно. Энди не издаёт ни звука, лишь краснеет как рак. Это хорошо, что ему стыдно. Интересно, кого он стесняется: может быть, эту белобрысую Ирму? или чопорную Аманду? Уж точно не меня.
— Милый, — шепчу ему в ухо, — ты ведь хотел трахаться вон с той белобрысой девкой, не так ли? Порка, которую я задам тебе в её присутствии, надеюсь, излечит от глупых фантазий?
Он по-прежнему молчит. Что ж, сейчас я заставлю его голосить в присутствии девочек и повилять попкой под моей розгой. Welcome to my teasing class!
Деру Энди сильно; слежу только, чтобы не было захлёстов на бёдра; стараюсь, чтобы кончик ротанга попадал перед ложбинкой между ягодицами или чуть дальше неё. Экзекуция заканчивается согласно сценарию. Вдоволь поорав и навилявшись задом, Энди просит прощения, при всех признаётся, что любит только меня, свою жену. Я милостиво киваю в ответ. Зрители, включая Наталью, хлопают в ладоши; непонятно только, кому предназначаются их аплодисменты: мне или ему. Впрочем, это неважно, теперь я знаю главное: любовь не просят, её берут, достают силой, заставляют подчиниться.

Потом Наталья выключает видеокамеры, гасит дополнительный свет; девушки уходят из зала – все, кроме Оливии. Я отвязываю Энди от скамьи для порки. Он тяжело дышит; смущённый, поспешно натягивает штанишки, что, на мой взгляд, преждевременно.
— Милый, наказание не завершено, тебе следует быть голым, — твёрдо говорю мужу.
Он оглядывается на Оливию. Та согласно кивает в подтверждение. После порки Энди не спорит с нами; понимает, что обязан подчиниться. Оливия молча ждёт его окончательную капитуляцию. Когда это случается, он, покраснев, стоит голый посреди зала, не смотрит ни на одну из нас.
Выдержав театральную паузу в целях воспитания, Оливия приказывает ему лечь на скамью, на спину. Она широко разводит его ноги, фиксирует их. Я крепко держу Энди за руки. Потом мистресс Оливия берёт вибратор, включает. Chastity massage от Оливии длится от силы несколько минут, завершаясь ruined orgasm milking с брызгами спермы, что приводит меня в сильное возбуждение. В отличие от самого Энди. Пытаюсь его утешить, чмокаю в щёчку, ерошу ему волосы, говорю, что простила. Безумно хочу поиметь его right now.


…Можете называть меня властной, безжалостной, жестокой, даже садисткой. Всё равно лучше, чем быть безмозглой куклой, которой не хватает индивидуальности.
Говорят, что муж – это как лотерейный билет, выигрыш по-крупному выпадает один из тысячи. Знаю точно: с Энди мне достался счастливый билет.



7. МНЕ НРАВИТСЯ РАБСТВО

Подруги никогда не спрашивают меня про брак. Наверное, они просто завидуют и чтобы не расстраиваться молчат, — думаю я.
Иногда я застываю у зеркала в нашей гостиной и спрашиваю у женщины, которая глядит на меня из того, другого мира – из Зазеркалья: что мне делать? что мне делать, чтобы не потерять Энди?

Милый, — говорю я мужу, — правду нельзя заменить ничем. Согласен?
Энди подходит ко мне, смотрит обложку книги, которую я читаю: Dan Brown “DECEPTION POINT”.
— В «Точке обмана» узнала? Что ты хочешь сообщить в этой связи? — отвечает он вопросами на вопрос.
— Правда, милый, заключается в том, что теперь в нашей семье секут только мужа. Ты разве не заметил? Однако я хочу упорядочить воспитательный процесс, — объясняю мужу, как малому ребёнку.
Он настороженно молчит, я продолжаю:
— Твой царь, ты его альфа-стерхом кличешь, ввёл в государстве единый день голосования. Слышал, небось? хотя где это видано, чтоб царя избирали?! Ежели его выбирать, то получится ненастоящий, — хихикаю я.
— Идиотка! — делает он своё стандартное заключение.
— Ну милый, я об этом толкую только потому, что по примеру твоего стерха  решила ввести единый день для воспитания мужа. Это будет что-то вроде исповеди у священника: confession and teaching. Я буду отучать мужа от прелюбодеяния; с помощью prison strap я прогоню твои wet dreams о других бабах. Буду заниматься teaching по субботам; что скажешь?
— Джей, ты становишься всё более безумной, — говорит он, — если тебя не устраивает жизнь, то попробуй заняться чем-либо ещё.
— Разве существуют разные степени безумия?! — притворно возмущаюсь я. — Безумие, как и уникальность: или есть, или его нет. Лучше считай, что в жёны тебе досталась уникальная  стерва, — хихикаю я.
Он бормочет матерные ругательства. Делаю вид, что не расслышала и гну свою линию:
— Милый, всякая запутанная история может иметь сто начал. Teaching по субботам тут не исключение; однако начало должно быть захватывающим: ведь воспитание мужа – это святое.
— Джей, забудь про teaching,  выпей лучше своего любимого абсента.
— Алкоголь – это вор, который крадёт разум, — говорю ему с серьёзным выражением лица, вспомнив давно прочитанную фразу. — Но если ты советуешь, то маленькую рюмочку “Xenta” я готова испить.
— Испей, испей! может быть, это улучшит твоё настроение.
— Если б ты действительно беспокоился о моём настроении, то не мечтал бы трахнуться с каждой смазливой девкой, которую видишь, — говорю, надув губки. — С такими мужьями должны разбираться строгие леди, но ты даже мистресс Аманду пытался выебать. Или выебал? — зло выговариваю мужу и иду к бару.
Наливаю в рюмку вязкую зелёную жидкость, поглощаю абсент двумя большими глотками. Снова обращаюсь к Энди:
— Тебе повезло, что в Натальином салоне нет клетки для провинившихся мужей, куда их помещают голыми. Но я знаю леди Еву, которая использует металлическую клетку-конуру для искоренения мужского прелюбодеяния.
—  Пусть твоя леди поместит туда голого Адама. А ты, дорогая, лучше расскажи мне про ипопо.
Okay. Роюсь в закоулках памяти; будучи женой писателя, я умею это делать. Наливаю вторую рюмку абсента, Энди не ругает меня, что уже хорошо. Делаю маленький глоток и говорю:
— Миллион лет назад бегемоты жили даже в Европе; при раскопках их кости нашли в Тюрингии. Теперь ипопо остались только в Африке южнее Сахары, их много на озере Виктория. Один английский путешественник наблюдал, как на берегу озера на ипопо напал лев. Видимо, царь зверей был очень голоден и потому сошёл с ума, — хихикаю я. —  Всё закончилось крайне быстро. Бегемот схватил льва своими клыками за шкирку, отнёс в озеро и утопил, как котёнка… В другом случае чёрный носорог не уступил дорогу иппо, когда тот под утро возвращался к озеру после кормёжки на берегу. Носорог продырявил бегемоту шею, но ипопо, прежде чем истечь кровью, порвал своими тридцатисантиметровыми клыками спину чёрного носорога. В бессмысленной схватке погибли оба зверя.
Вожделенно смотрю на рюмку с “Xenta”. Энди ждёт новых историй. Делаю ещё глоток абсента и продолжаю:
— Есть загадочная история, похожая на легенду; она про то, как в устье Нила на бегемота напала большая двухметровая акула. Непонятно, зачем она заплыла в пресную воду, видимо обезумела. Ипопо справился с акулой играючи: сначала вытащил рыбину на берег, а потом растоптал.
— Хочешь сказать, что твои ипопо обладают элементарной рассудочной деятельностью?
— Должно быть так. Генетически бегемоты больше всего схожи с китами. И по размеру тоже: четыре тонны веса. Но есть убитую акулу ипопо не стал; эти нильские лошади – они травоядные, пожирают в день по сто килограммов всяких растений… ну и живут не больше сорока лет, —  уточняю я и опустошаю рюмку, допивая абсент.
Собираюсь налить ещё. Встречаю осуждающий взгляд Энди. Пуританский осёл! — мысленно обзываю мужа.
— Тебе, милый, чтобы ты не умер раньше времени от траханья женщин, как ипопо от переедания, нужна мистресс-терапия. Если ты откажешься от teaching по субботам, то придётся отвести тебя к леди Еве. У неё красивые ноги; сидя в клетке, голый, ты сможешь ими любоваться. 
— А ты, дорогая, сможешь повилять голой попкой, когда я буду наказывать тебя за алкоголизм, и сексуальные извращения.
— Осёл! — восклицаю  уже вслух, — ты забыл, что в нашей семье секут только мужа?! Забыл, как я порола тебя в Натальином салоне в присутствии девочек? Времена, когда Дженни была рабыней ушли безвозвратно, понял?
Тотчас он хватает меня за шею и за руку, тащит в тёмную комнату. Для вида я немного сопротивляюсь, даже пытаюсь укусить его. В комнате для role plays он особо не церемонится: срывает с меня одежду, коленом прижимает к дубовой скамье, привязывает. Почти не сопротивляюсь, это бесполезно, к тому же мне нравится быть во власти мужа. Потом Энди включает освещение на полную мощность. Я всем видом изображаю негодование, по-бабьи угрожаю всяческими карами вперемежку с грязными английскими ругательствами. Надеюсь, у меня получается натурально; хотя, вообще-то, актриса я никудышная. Смею думать, что супруг об этом не догадывается.
Когда я ненадолго замолкаю, Энди снимает со стены коричневую плеть семихвостку; поигрывая плетью, садится в кресло передо мной. С ужасом и нетерпением жду, когда он начнёт пороть. Внизу живота чувствую какое-то особое приятное томление.
— Дорогая, — говорит он, — высечь жену куда приятнее, чем рабыню.
Снова прерываю его потоком ругательств на всех известных мне языках.
Он встаёт и без предупреждения начинает драть плетью настолько больно, что я теряю дар речи. Не переставая лупцует мой зад минуты две; от боли я начинаю визжать как дикая свинка. Добившись визга, он усмехается, садится в кресло.
— Ты думала, это будет театр? Сегодня всё по-настоящему, моя малышка. Или мартышка, как тебе больше нравится? И подумай, когда и как ты расскажешь девочкам из Натальиного салона про эту порку.
— Ты охуевший осёл! — кричу ему, едва оправившись от боли.
— Дорогая, неужто в тебя вселился шайтан, побуждающий к грехам, ошибкам и прочим непотребствам? Пеггинг, алкоголизм – это от него? моей женой овладел шайтан?! — восклицает Энди.
Понимаю, что он глумится. И мстит за ту порку, что я устроила ему в Натальином салоне в присутствии девочек.
— Ладно, успокойся, любимая, — говорит Энди, перебирая хвосты плётки, — возможно, не шайтан вселился в тебя, а всему виной твоя глупость. Попробуй правильно ответить на мои вопросы.
— Какие ещё вопросы? — пытаюсь отвертеться.
— Вопросы, моя радость, стары, как мир. Когда ты поймёшь, что твоё место у моих ног? Когда ты признаешься в этом своим полоумным леди и мистресс?
— Пошёл ты!.. — ору я.
Он встаёт и снова сечёт меня по заду. Долго, крепко. Я рыдаю уже без притворства. Понимаю, что его остановит только моё полное подчинение. Сквозь слёзы кричу, что буду послушной женой. Для убедительности добавляю:
— Sorry,  honey! Sorry!!!
— Молодчина! так-то будет ладнее, — произносит он и прекращает порку.
Чтобы я лучше поняла, добавляет на английском:
—  You are my property! Forever!
Я всхлипываю от боли в ягодицах. Говорю, что всё поняла, что хочу его до безумия. Энди отвязывает от скамьи мои ноги, только ноги. Я широко раздвигаю их. Судорожно он расстёгивает молнию на брюках и, не снимая одежды, берёт меня сзади. Балдею от роли жены-рабыни, которую любит её господин.
Потом, как это бывало и прежде, Дженни посетит грусть и чувство одиночества. Но сейчас мне хорошо. И нечего стыдиться признать это, — мысленно втолковываю я той женщине, которую вижу каждый день в зеркале нашей гостиной. Рабство, по сути, – часть жизни; мне оно нравится. От некоторых пристрастий избавляет лишь смерть.



8. ВОЛШЕБНАЯ КЛЕТКА ЛЕДИ ЕВЫ

Вместе с леди Евой я сижу за столом в гостиной у себя дома. Перед нами бутылка “Xenta”  и две маленькие рюмки, куда абсент периодически перекочёвывает. Ещё на столе имеется открытая коробка шоколадных конфет «Ассорти» и мой любимый prison strap. Картинка не совсем в стиле Дали, однако сей натюрморт мне очень даже по вкусу.
Мы ждём, когда Энди явится домой после работы.
— Иногда мужчину надо опасаться больше, чем укуса змеи, — говорит Ева и испытующе смотрит на меня. Я с этим не очень-то согласна, но молчу.
— А как бы ты хотела? Мужики такие гады! — восклицает Ева. Потом, пригубив рюмку с абсентом, она уточняет: — Инстинкты превращают мужчин в форменных зверей. Но как сладко бывает, когда укрощаешь этих животных, и они становятся твоей собственностью. Есть много разных приёмчиков, например клетка для мужчин. Я держу такую у себя дома.
Не успеваю ответить; слышу, как поворачивается ключ в замке входной двери – это пришёл Энди. Иду встречать.
— Привет, барышням! — восклицает мой муж, завидев в гостиной леди Еву и бутылку абсента. — Закон тяготения действует всегда. Знаете, что было причиной его открытия?
Чуя подвох, я предусмотрительно молчу. Ева утвердительно кивает и говорит про яблоко, упавшее на голову Ньютона.
— Всё было не так! —  торжествующе заявляет Энди. — Истинная причина кроется в чёрной кошке… — Энди делает паузу и долго смотрит на длинные чёрные волосы Евы, на её лицо, словно та и является той самой чёрной представительницей семейства кошачьих. — Ньютон собрался по делам в город и уже вышел из дома, но дорогу ему перебежала чёрная кошка, — Энди опять бросает недвусмысленный взгляд на черноволосую сексапильную Еву, та хихикает.
По-моему, между ними устанавливается взаимное притяжение; что ж, тем лучше, — думаю я. Для мужчин внешность женщины – это мёд, завлекающий в улей.
— Дальше всё просто, — продолжает Энди, — Ньютон никуда не поехал, вернулся домой, пошёл в сад, там на него упало яблоко, и он придумал то, что теперь называют всемирным законом. Но первопричиной открытия была всё-таки чёрная кошка, — повторяет Энди и пожирает глазами Еву.

Когда речь заходит о важном деле, я стараюсь, чтобы человека ничто не отвлекало. Вот и сейчас я ухожу в тень и даю Еве возможность исполнить задуманное.
— Энди, — произносит Ева, — ещё в Библии сказано, что ценность достойной женщины выше бриллиантов. Не всякому удаётся встретить её на своём пути.
— Её, это ценность? — ёрничает мой муж.
— Её – это значит достойную женщину, — усмехается Ева и заговорщицки смотрит на меня. Что не ускользает от мужа.
— В Священном писании сказано, что недовольная и вечно ревнивая жена – острее змеиного зуба, — продолжает глумиться Энди.
Тут уж я не выдерживаю и кричу ему, что ничуть не ревнива, а просто хочу, чтоб сосуд нашей семейной жизни не разбился вдребезги. У Энди мои слова про сосуд вызывают саркастическую усмешку, отчего я злюсь ещё больше. Очень стараюсь сдержать гнев.
— Можешь весь сегодняшний вечер провести с Евой, — сообщаю мужу голосом сладким, как мёд, — я этого очень даже хочу.
— Дорогая, намедни ты говорила, что правду нельзя заменить ничем. Сейчас как раз тот самый случай. К тому же правда не может быть ругательством.
— И что? — восклицаю я, теряя терпение.
— Не хотелось тебя огорчать, да ещё в присутствии леди Евы, но ты похожа на слабоумную, плохо выдрессированную мартышку, — заявляет он. — Ещё я слышал, что не рекомендуют садиться на лошадь без уздечки: не известно, куда эта скотина помчится.
Увидев недоумевающий взгляд Евы, он спохватывается:
— Любезные дамы, считайте, что это была аллегория.
Русский осёл! дрессировку устроим тебе мы, и уздечку тебе выберем! — мысленно говорит Дженни сама себе. Вслух, в окружающее пространство, я угрожающе ворчу:
— Иногда муж просто напрашивается, чтоб его выпороли.
Ева громко смеётся, продолжает мою мысль:
— Потому-то профессию мистресс никогда не упразднят, и без работы я не останусь.
Энди переводит взгляд с Евы на меня и злобно выговаривает:
— Я начинаю думать, что дьявол сидит в женщине постоянно. Изгнать его можно только с помощью пресловутого нефритового стебля, и то лишь на время. Не так ли, дорогая?
— Ладно, ребята, не ссорьтесь! — отвечает за меня Ева.
Она берёт моего мужа за руку, через всю гостиную ведёт к входной двери в квартиру. Уже открыв дверь, деловито заявляет:
— Мы с Энди немного погуляем по вечернему городу.
И хитро подмигивает мне.

…Когда поздно вечером я прихожу к леди Еве, то Энди сидит в клетке, в самой настоящей, с железными прутьями; кроме ошейника на нём ничего нет. Не знаю, как леди Еве удаётся такое. Может быть, она отсосала у него. Но сейчас не это важно. В руках у меня печатный документ, который я сочиняла битый час. В нём несколько пунктов, один из них гласит, что в нашей семье секут только мужа; в другом – говорится о teaching по субботам.
Не выказывая удивления необычному зрелищу в виде голого мужа с ошейником, просовываю листки документа сквозь прутья клетки.
— Милый, вот наш брачный договор. Надеюсь, ты его подпишешь. Но сначала прочти. Там написано о режиме teaching для мужа. И не вздумай порвать,  — угрожающе шепчу я, — думаю, не надо объяснять, что тебя ждёт в таком случае.
— Отчего же, объясни, — лепечет этот осёл.
— Ну… — делаю вид, что придумываю кару, — тогда тобой займётся леди Ева. Она очень любит попку таких парней как ты. Кнут у неё гораздо длиннее и толще, чем тот, что остался у нас дома, а дилдоу и вовсе великолепен.
Ева заливается смехом и подтверждает мои слова:
— Уже показывала ему эти штучки. Я всегда предлагаю мужчине выбор, прежде чем водворить в клетку. Я, конечно, не Ксавиера Холландер, но тоже могу поучить плохих парней.
— Милый, пеггинга в клетке у тебя ещё не было, правильно? Если ты поднимешь кверху свою попу, то вполне можешь получить неземное наслаждение, — смеюсь я.
— Ты вульгарная идиотка! — злобно шипит мой муж.
— May be yes or may be no. But now it’s time for You to learn some manners. Помнится, ты сегодня толковал про уздечку. Хочешь попробовать? — спрашиваю, — голый муж в ошейнике с уздечкой и в клетке – предел мечтаний такой вульгарной особы, как я.
— Молодой человек! — официальным тоном произносит Ева, — если вы не собираетесь ночевать в моей клетке, то вот вам шариковая ручка для подписи.
— Милый, наверно даже в Преисподней попавшим туда выдают пару глотков воды. Пить мы тебе дадим, — усмехаюсь я, — но пока не подпишешь брачный контракт, будешь сидеть в клетке. К тому же способность дарить приносит дарителю счастье; сейчас ты можешь подарить мне свою свободу, а себе счастье.
— Что будет, когда я подпишу твой дурацкий контракт? — спрашивает меня муж.
— Контракт не дурацкий, а брачный, понятно? — на минуту воображаю себя учительницей, — хорошенько выучи: брач-ный, — произношу по слогам. — Спрашиваешь, что будет потом? После подписания нашего соглашения наступит форменный праздник. С леди Евой я выпью шампанского по такому случаю… хотя после абсента это не очень-то здорово: говорят, что понижать градус спиртного вредно.
— Да, пагубно, — облизывается Ева в предвкушении, — лучше сделать крепкий коктейль на основе шампанского.
— Именно так мы и поступим. Потом дождёмся полуночи, закончится пятница и наступит суббота – время для teaching моего любимого мужа. Первая субботняя учёба должна тебе запомниться, а потому… — размышляю я, — потому мы с леди Евой придумаем что-нибудь зажигательное. Дрессировка мужа должна длиться долго.
Мысленно я открываю дверь клетки, пристёгиваю цепь к ошейнику Энди, веду в ближайший сквер; там ставлю его на четвереньки, чтобы удобнее заниматься outdoor pegging in Moscow by night.
— Вы – две старые алкоголички! — орёт Энди, разбивая своим криком множество моих, можно сказать, благостных мечт. 
От удивления я молчу. Ева вопросительно смотрит на меня. Пытаюсь отвлечься от посторонних мыслей, чтобы придумать для мужа изощрённое наказание. В конце концов, решаю ничего не делать и оставить супруга Еве. Если она смогла посадить его в клетку, то пусть поучит и остальному. 


Энди возвращается домой в субботу утром. Ведёт себя, как шёлковый. Вручает мне подписанный брачный контракт. Класс! Хочу быть его женщиной: сегодня, завтра, всегда…
Ещё начинаю верить, что Ева обладает не только волшебной клеткой, но и сверхъестественными способностями. Как таинственный дух Луквата из моего детства на озере «Виктория».



9. ПЕГГИНГ В ФОРМАТЕ БРАКА

В саду на даче Энди в Подмосковье имеется десять пятидесятилетних яблонь. Их посадил ещё его дед. В нынешнем году яблоки уродились только на «горизонтальной» яблоне, которую придумал выращивать Энди: толстый сук «Антоновки» пару лет назад надломился и лежит параллельно земле. Интересно, почему яблоки только на нём?
Энди требует, чтоб я срывала сорняки в его саду – сныть и крапиву. Он даже выдал мне длинные перчатки из замши, выкрашенной в красный цвет. Внутри них есть клеймо, где написано: перчатки сварщика. Перчатки сварщика… кретин! Ну, в хорошем смысле этого слова. Вслух называю его ослом. Он злится и обещает высечь меня крапивой. Даже страпон сникнет от подобных диковинных угроз, что уж говорить о моём сексжелании. Поэтому я предпочитаю московскую квартиру, а не дачу. Даже если на дворе хорошая погода. К тому же в московской квартире есть тёмная комната для role plays, что мне очень нравится.

— Милый, вот скажи, когда случаются революции? — спрашиваю у мужа, сидя в гостиной московской квартиры. — Молчишь. А я тебе скажу: когда начинают игнорировать требования справедливости.
— Что ты хочешь? — восклицает он и сам же отвечает: — Более всего ты, Джей, нуждаешься в духе Святом. Будешь исполнять волю Господню, будучи моей верной женой, и тебе воздастся.
— Да, милый, — говорю, — буду твоей верной женой. А пеггинг – моё законное право.
— Опять?! — орёт Энди. — Ты, Джей, пойдёшь в ад, если заблаговременно не покаешься и не исправишься.
Его разглагольствования про ад начинают раздражать. Для острастки напоминаю Энди про брачный контракт, в котором записано, что в нашей семье мужа наказывают ремнём и розгами. Потом говорю:
— Скажи ещё, что ты настолько консервативен, что лучше не тревожить твою консервную банку. Слышала уже, придумай что-нибудь новенькое. Ты до сих пор дичишься пеггинга, а вполне мог бы получать удовольствие и пользу. Пеггинг нужен мужчине в качестве массажа простаты. Разве нет?
Энди молчит. После подписания брачного соглашения он стал меньше спорить со мной.
У меня на языке вертится фраза «Сексологи считают, что страпон повышает мужское либидо», но это я пока не говорю. В пеггинге моя любимая поза – doggy style. Я ужасно возбуждаюсь от  вида мужа, стоящего раком. My sissy slave husband, my tembo... Хотя почему бы не приказать ему лечь на спину и чтобы широко раздвинул ноги?!
— Мы могли бы заняться пеггингом в миссионерской позиции или даже практиковать outdoor pegging, — фантазирую вслух. — Ты слышишь меня, милый?.. Если и дальше будешь молчать, придётся привязать колокольчик к твоему члену, сам знаешь к какому; тогда, по крайней мере, явится мелодичный перезвон, — пытаюсь расшевелить мужа.
— Мне нравятся глупые женщины, — откликается он, — ведь женщины, по сути, это копии красивых обезьянок.
— Ладно, — говорю ему, — I see you don’t want pegging, but you need and deserve. Okay! I was your wife, but now I am your mistress and you’re my sissy slave boy. Пеггинг будет лишь малой компенсацией за то, что ты не хочешь иметь детей, заставляешь меня принимать дурацкие таблетки. Буду регулярно тебя еб**ь, пока не передумаешь насчёт детей. Понял?
Энди опять молчит и замкнулся в себе.
— Раздевайся, чёртов осёл! — ору ему, теряя терпение и задыхаясь от гнева.
— Джей, давай мы отложим...
— Что отложим? — перебиваю его, — отложим, когда я буду беременна; только с большим животом перестану тебя драть. Потому что живот будет мешать ебле! — срываюсь я на крик.
— Дорогая, успокойся, — уговаривает Энди.
— Ин ша Алла, — произношу как заклинание, с надеждой. — Если Аллах позволит, у нас будут дети. Хорошо, я спокойна. А ты немедленно отправляешься в тёмную комнату.
Чтобы быть точной,  объясняю мужу свои условия на английском:
— I’d like my husband will be a young woman for the night. Yes, I’ll marry you. Tonight I’m the man of our house. You must remember it and first of all I’ll give you a lesson with my belt across your ass. Go assume the position! Now!  И я буду трахать тебя всю ночь, до потери сознания. Мы ведь никуда не торопимся, правда, милый? — заканчиваю я на языке моего русского тембо.

Энди подчиняется, что немного улучшает моё настроение. Даю ему время, чтобы мог подготовиться к предстоящему действу в нашей тёмной комнате для игр. Сама же надеваю чёрное короткое платье, красные туфли на высоких каблуках; стоя у зеркала, распускаю волосы и делаю отчаянно-яркий make-up. Жду ещё пару минут, собираюсь с духом и начинаю спектакль. Вышагиваю путь в игровую комнату так, чтобы Энди с замиранием сердца слышал моё приближение. Да, I want him to hear the click-click of my heels on the wood floor.
В тёмной комнате включаю все светильники и довольно долго упражняюсь с prison strap на попке Энди. Для разогрева. Люблю слушать стоны мужа во время воспитательной порки. К тому же я знаю: непослушных мужей не бывает; бывают недостаточно выпоротые...
 Потом беру широкую чёрную ленту, завязываю любимому супругу глаза, велю ему застыть в ожидании чуда. Поднимаю подол платья и надеваю страпон, что занимает минуту времени. Затем ставлю мужа лошадкой – в коленно-локтевую позицию.
— Раздвинь колени, прогнись! — приказываю. It is fine to put my tembo in his proper place. — Что надо сказать? What’s your answer, boy? — допытываюсь у мужа.
— Yes, Your Highness!  I do! — послушно восклицает он и выполняет команду.
— Well, my fucking tembo…
I lubed up the end of the dildo. Звонко шлёпаю Энди по раскрасневшимся после порки ягодицам,  опускаюсь на колени, ввожу страпон медленно и очень осторожно. Долго ебу, держа рукой за пенис; нежно целую Энди в шею. It’s like I am in some alternate reality. It’s nice to have a lot of control and it gives me feel as I am playing some strange musical instrument. Стараюсь, чтобы мой тембо получил удовольствие – я всегда забочусь об оргазме мужа. О своём оргазме тоже.

Ещё вспоминаю озеро «Виктория» и то заветное место около берега, совсем близко от Кисуму, где любили собираться стада ипопо. Для меня ипопо – прекрасное тотемное животное. Дай бог, чтобы магическая сила моего тотема сподобила Энди согласиться завести ребёнка.



10.  ЛЕОПАРДОВАЯ ПЛЁТКА

В пятницу Энди приходит поздно вечером и приносит свою новую книгу. Она ещё пахнет типографской краской; знаю, Энди любит этот запах. На радостях достаю из бара бутылку «Российского шампанского» и коробку шоколадных конфет.
— «Российское шампанское» будет очень даже к месту, — говорю мужу, — ты же российский писатель. Или русский? В Википедии про тебя написано, что ты русский писатель.
Разливаю шампанское в высокие тонкие бокалы.
— Милый, скажи, чем русский писатель отличается от российского, — снова допытываюсь у мужа. — Я-то знаю, что один русский писатель не любит нынешнего российского царя, и даже кличет его альфа-стерхом. Но ведь должны быть какие-то коренные отличия между русским и российским? — хихикаю я.
— Дорогая, забудь про энциклопедии, забудь про словари! — восклицает Энди. — Ты, Джей, редактировала мою книгу – вот что главное. И прежде, чем мы с тобой выпьем шампанского, подпиши на память авторский экземпляр. Как редактор подпиши, или в качестве жены: что тебе больше нравится.
— Если любимый муж хочет, то, конечно, оставлю запись для истории литературы.
Беру ручку, открываю последнюю страницу его новой книги, на задней обложке размашисто пишу: «Желаю тебе быть поротым женой так часто, как тебе этого хочется!  Jennifer». Ставлю дату, отдаю книгу ему.
— Идиотка! — бормочет он своё стандартное умозаключение.
Делаю вид, что не расслышала. Чокаемся бокалами с шампанским, раздаётся мелодичный звон; пью маленькими глотками, чтобы получить удовольствие от вида крошечных пузырьков, стремящихся вверх со дна бокала. Потом беру конфету – миниатюрную шоколадную бутылочку с ромом, засовываю в рот целиком. Разжевав, ощущаю терпкий вкус спиртного. Второй эдакой бутылочки в шоколадном наборе нет, что крайне огорчительно. Тогда решаю немного развлечься и отомстить мужу за «идиотку».
— Милый, — говорю, — почему твой альфа-стерх напал на Сирию? Он что… на старости лет мечтает стать сирийским царём?
Энди не откликается; похоже, решил схитрить. Молча, он наполняет шампанским наши  бокалы. Ладно, тогда пробую по-другому:
— Любимый! что сочиняют про альфа-стерха русские писатели?
Энди по-прежнему молчит. Тогда беру с полки книгу известного нам с мужем Андрея Гусева: издано в Москве в 2007-м году, на корешке название напечатано по-английски “The World According to Novikoff”. Открываю ровно на трёхсотой странице начало повести, которую читала раньше – «Сто лет со дня рождения».  Нахожу ту часть текста, где стерх упоминается.
— Вот, — показываю мужу, — написано от имени девушки Нади, каковая является главной героиней повести.
Поскольку Энди решил играть в несознанку и молча пьёт шампанское, продолжаю забаву чтением вслух:
«В день, когда не станет Путина, я открою бутылку своего любимого вина “ISABELLA” — красного полусладкого. Я буду пить его в полном одиночестве маленькими неторопливыми глотками из высокого бокала с тонким стеклом. Я буду размышлять. Путин ведь был советским шпионом в Германии — это так романтично! А дальше… Получилось как всегда. Придя с холода, шпион вернул в мою страну позорный сталинский гимн, слопал независимое телевидение, обстряпал новую гражданскую войну, которая переродилась в бесконечные теракты и захваты заложников. Полторы сотни мирных граждан, убитых газом в самом центре Москвы в театре на Дубровке, — уж точно на его совести. Газ-то ведь спецслужбы применили. Как он поступил после этого? Секретным президентским указом произвёл отравителей в героев России. В секретных героев? всё у них вишь секретно…» 

Делаю паузу. Энди никак не реагирует. Тогда читаю на несколько абзацев дальше:
«Некоторые умники говорят, что если миром управляет дьявол, то надо учиться договариваться с ним. Имеет ли решение эта задача? Опыт Норд-Оста, Беслана и московских взрывов даёт отрицательный ответ.
Да, Путин наделал кучу ошибок. И очень жаль, что он был чекистом, а не сапёром. Если б существовала Чёрная книга России, то Путина с его чекистским окружением следовало бы в неё занести. Временами, глядя на этого гаранта конституции, у меня все мужики начинают вызывать отвращение.
Потом я вспомню лозунг, придуманный лимоновцами (или самим Лимоновым): «МУТИН — ПУДАК!»  Очень забавная игра букв. Почему-то я готова произнести лозунг вслух, даже громко прокричать. И пусть всякие доморощенные чистоплюи скажут, что это не политкорректно. Да ещё в такой день… Не фига!  Я допью своё красное полусладкое и крикну во всё горло: fucking wanker!!!
Вау!  я всегда возвращаю свои долги и люблю расквитаться за плохое».

Закончив читать вслух, пью шампанское. Хотя абсент куда приятней.
— Хорошо бы попробовать этого вина “ISABELLA” – красного полусладкого, — нарушает молчание Энди. Через паузу добавляет: — При случае попробовать. Когда повод подобающий  явится.
Лицо Энди становится злым, и он замолкает. Не люблю, если у него на мордочке проступает такое выражение. Похоже, игра стала слишком серьёзной. Решаю сделать несколько шагов назад и в сторону. Разумеется, в сторону BDSM.
— Любимый! кроме выхода твоей новой книги, сегодня есть ещё одна хорошая новость, — делаю паузу, придаю своему личику загадочное выражение.  Он по-прежнему молчит. — Энди! — восклицаю я, — мне удалось купить леопардовую плётку, она нынче самая модная. Но, надеюсь, ты понимаешь, что ей дерут не леопардов?
— А кого же? — угрюмо переспрашивает мой муж.
— Давай сначала обмоем покупку, а потом всё тебе расскажу, — улыбаюсь я. «И даже покажу», — мысленно говорю сама себе.
Снова чокаемся бокалами с шампанским, снова они мелодично звенят и напоминают про Новый год, который уже не за горами. Когда наши с Энди бокалы опустели, я говорю:
— Так вот, милый, леопардовая плеть предназначена исключительно для мужа. Для воспитания мужа, — уточняю, — она мягкая, сгодится для твоих симпатичных ягодиц, а можно использовать для порки пениса. Мы сегодня на чём остановимся? Впрочем, если хочешь, можно попробовать и то, и другое.
— Ничего я не хочу! — пытается отвертеться Энди.
— Милый, так не бывает. Вспомни наш брачный контракт. Там записано teaching on Saturday, а сейчас пятница, поздний вечер. Ещё немного, и после полуночи можно приступать. К тому же я знаю: ты любишь, когда красивая жена дерёт тебя плёткой. Ради такого случая, как выход новой книги, я готова нацепить на себя цветастую мини-юбку, чёрные колготки и надеть модельные туфли на шпильке.
Энди багровеет от моей наглости, но ничего не говорит. Значит, давнишняя дрессировка в клетке у леди Евы пошла ему на пользу. Пока можно не повторять, — думаю я.
— Dear, I don’t have a reason to whip you. Но брачный контракт это святое, его надо исполнять, — ещё раз объясняю мужу, словно он малый ребёнок. На всякий случай уточняю: — Ты готов?
— Да, дорогая, — смирено отвечает он, картинно потупив взор своих зелёных глазищ. — Я тебя очень люблю; teaching записано в супружеском договоре. Строгое воспитание мужа сохранит в целости сосуд нашего брака, не так ли? — добавляет он, сохраняя серьёзный вид.
Чувствую подвох, но не могу понять, в чём дело. Мы расставляем ловушки, а в конечном счёте попадаем в них сами. С другой стороны, если не хочешь чего-то видеть, в чём-то разобраться, то зачем вообще вступать в царство BDSM?! Впрочем, я знаю: a teasing wife is a pleasing wife.

Полночь. Направляюсь в тёмную комнату для role plays. По пути заглядываю в спальню, чтобы нанести на мордочку яркую «боевую» раскраску и нацепить на себя обещанное вульгарное одеяние в виде короткой цветастой юбки, чёрных колготок, туфель на высоких каблуках и красной блузки. Знаю, мой муж балдеет, когда я выгляжу подобным образом.
В тёмной комнате включаю все светильники, проверяю свисающую с потолка цепь. Зову Энди:
— My dear, go assume the position!
 Когда муж приходит, приказываю ему раздеться. Потом фиксирую запястья его рук к потолочной цепи; широкой красной лентой связываю ноги мужа чуть ниже колен. Левой рукой в длинной чёрной перчатке несколько раз шлёпаю по набухшему пенису, беру в горсть balls, указательным пальцем правой руки поднимаю подбородок Энди, смотрю в глаза, говорю: 
— Your balls in my hand and I’ll tell you what to do.
Потом устремляю взгляд на стоящую рядом дубовую скамью, где лежит леопардовая плётка. Энди следит за моим взглядом. Не отпуская balls, дотягиваюсь до плётки, беру её и сильно луплю по ягодицам мужа. Долго деру, пока он не просит пощады.
— Милый, ты обязан делать всё, чтобы мне было приятно и комфортно пороть тебя новой леопардовой плёткой. Иначе теряется весь цимес действа, — хихикаю я. — I'm going to whip you until you sob like a baby!!!
Я знаю: искушённые американские мистресс считают, что a slave man’s punishment must continue as long as his penis is erect. Но даже десятиминутная порка плетью заменяет долгие воспитательные беседы. Иногда, чтобы решить проблему, достаточно просто выпороть мужа. К тому же от боли появляется особая близость. Разумеется, кроме проверки новой плётки, я преследую и другую цель. Но об этом потом, а пока продолжаю спектакль.
Отпускаю balls мужа, делаю шаг назад, резко замахиваюсь и обрушиваю плеть на стоящий колом его член. От удивления и неожиданности Энди даже не орёт. Продолжаю ритмично пороть. После дюжины strokes он покорно вопит: «Перестань! я буду слушаться тебя!» Его пенис по-прежнему упруго стоит. Делаю вид, что меня совсем не трогают вопли мужа. Если ритмично лупить и дальше, то можно попробовать довести его до оргазма. Но это как повезёт: очень трудно найти подходящий ритм и нужную силу ударов, чтобы загнать моего тембо в состояние, похожее на  сабспейс.
— Милый, — говорю, не переставая пороть, — раз ты не хочешь ребёнка, то отныне все свои оргазмы будешь получать через порку и пеггинг.
— Нет!.. без пеггинга, — лопочет между ударами плётки этот осёл.
— А сейчас и нет пеггинга, — демонстративно усмехаюсь я, продолжая упражнение с плёткой. — То, что есть, называется порка пениса. Но если ты немедленно не кончишь, — зловеще шепчу ему, — надену страпон и буду еб**ь.
Замолкаю и пытаюсь сосредоточиться на ритме. Чувствую, что Энди близок к кульминации, но сделать последний шаг ему не удаётся. Швыряю плётку на скамью, беру в руки его член, делаю несколько  незамысловатых движений и… он кончает в мою ладошку.


…После леопардовой плётки by night я отдыхаю в гостиной за рюмкой абсента. Энди стоит рядом со мной у стола. Я не предлагаю ему сесть, но не из вредности, а потому как понимаю: это окажется дополнительной пыткой для его горящих ягодиц. К тому же я знаю, что абсент он не любит. Впрочем, сейчас самое время вернуться к разговору о нашей семейной жизни. У нас должны быть дети; если муж этого не разумеет, то надо учить его уму-разуму.
— Энди, как насчёт того, чтобы завести ребёнка? Леопардовая плётка не приблизила тебя к полноценной семейной жизни?
— Какой ребёнок родится у алкоголички?! — злобно шипит он. — Не иначе как обезьяна.
— Ты ведь любишь одну африканскую обезьяну, разве нет? — смеюсь я. — Когда родится ребёнок, у тебя появится вторая обезьяна.
— А если это будет мужская  особь? — не сдаётся он.
— Тогда у тебя будут разнополые обезьяны, чем это плохо?
Энди молчит. Я делаю большой глоток “Xenta”; чувствую, как зелёная огненная вода плюхается в желудок. Ещё не разгадав, хорошо мне или плохо, задаю дурацкий вопрос:
— Do you love your wife more because she spanks you?
К моему удивлению, Энди утвердительно кивает, целомудренно целует меня в щёку, называет круглосуточно красивой женщиной.
— Когда ты напишешь книгу про нас? — задаю мужу очередной бессмысленный вопрос.
— Думаешь нужно? И как её назвать в таком случае? — откликается он в своей излюбленной манере, то есть вопросами на вопрос.
— Попробуй включить фантазию, — говорю, — ты же модный писатель, мэтр эротической прозы, — хихикаю я. — Наверняка, тебе известно, что жизнь – это игра, которой занимаются, пока ждут смерти. Я бы назвала книгу просто: «Жена писателя играет в BDSM». Как тебе нравится сие наименование, любимый?
— Мысль, конечно, интересная, — смеётся Энди. — Кстати, дорогая, раз уж ты мечтаешь завести ребёнка, то ладно, я соглашусь… на ребёнка, — уточняет он, — но только, когда в нашей семье пороть леопардовой плёткой будут жену, и она перестанет лакать свой идиотский абсент. Всё в твоих руках. Выбирай! — восклицает этот хитрый русский тембо. Мой муж, мой любимый писатель.




ЧАСТЬ II. Консуммация в Момбасе


1. ДВА  БИЛЕТА  НА  ВЕНЧАНИЕ

— Джей, чтобы узнать друг друга до донышка, слова – не самый лучший способ, — говорит Энди.
— А что же? — интересуюсь я.
— Дорогая, — продолжает Энди, — надо просить Господа благословить наши намерения.
Откладываю в сторону старинный фолиант, который читала.
— Да, милый. Настраиваюсь на божественную волну, — с покорным видом отвечаю ему.
— Я думаю, что наш брак должен быть освящён венчанием. Как и прочие таинства, венчание можно принимать всегда. Хотя это и не просто. Чтобы Святой Дух мог сойти на супругов – на нас – тебе, Джей, следует креститься, потом мы должны соблюсти трёхдневный пост, а в день венчания  исповедаться и причаститься.
— Ага… исповедаться, причаститься и креститься, — механически бормочу я. — Honey! наверняка меня крестили, когда была маленькой. В Кисуму. Кения же христианская страна.
— Крестили, так крестили, — с лёгкостью соглашается он.
— А вот скажи, милый, останется ли венчаный брак в силе  на небесах? — пытаюсь я троллить Энди.
— В Царствии Небесном не женятся, не выходят замуж и не разводятся, — глубокомысленно отвечает он. — Значит, венчаный брак распространяется и на вечность, если уж человеческая жизнь не прекращается со смертью.
— И перед священником мы поклянёмся вечно любить другу друга. Да, милый? Вечно любить – это так романтично, — пытаюсь выглядеть наивной дурочкой.
— Джей!.. прекрати издеваться! — рычит он. — Лучше слушай, что тебе говорит твой господин. Обряд венчания длится около часа. В начале церемонии новобрачные становятся на белое полотенце – венчальный рушник. Кто первый ступает на венчальный рушник, тот будет главой семьи.
Сказав это, Энди испытующе смотрит на меня. Я ему ничего не отвечаю. Время покажет.
Тогда Энди начинает заунывно бубнить:
— …Спаси, Господи, и помилуй отца моего духовного, наставников, благодетелей, мою африканскую Дженнифер и всех христиан.
— Милый, — перебиваю его, — ты меня выделил, а ведь я вхожу в число твоих наставников. Я же наставляю тебя по субботам с помощью prison strap. Разве нет?  Кстати, уже скоро…
— Джей, ты идиотка! —  изрекает он свою стандартную фразу.
— Ну, милый, я ведь согласилась на венчание в вашем духовном капище. Что ты ещё хочешь от меня?!
— Хочу твоего послушания, и чтобы забыла про  prison strap.
— Миленький, women own all men. You need to be regularly whipped. К тому же я люблю смотреть, когда твоя попа отплясывает танец боли,  — усмехаюсь я, — поэтому после венчания тебя ждёт свадебная порка.
— Джей, ты определённо сошла с катушек! — вопит он.
— Вот ещё!.. — картинно возмущаюсь; мысленно пробую сочинить формат свадебной сессии. Потом терпеливо объясняю Энди необходимость экзекуции:
— Honey, ху* у тебя перевешивает мозги. Чтобы ты не кидался на каждую встречную девку, периодически приходится писать правила хорошего тона… розгами на твоих ягодицах. Или с помощью prison strap, — хихикаю я. — Поэтому экшен с участием других мистресс в салоне у Натальи станет логическим продолжением церемонии венчания.
— С какой стати эти стервы должны в чём-то участвовать?!
— O, honey! Don’t be such a baby, — втолковываю ему, — mistresses attend weddings only for the pleasure. And your public humiliation will be an important part of our wedding. Если ты, конечно, не передумал венчаться с африканской Дженнифер, как ты выражаешься.
—  Джей, обвенчавшись, ты хочешь высечь своего мужа?!
— Да, милый. When wives take control of husbands, they spank them. It is quite clear to me:  “spare the rod and spoil the husband”. And you know that I never spare the rod. So… you will bend over and lock in place on a spanking bench. And I’ll whip you with a cane. Fifty moderate strokes. Подобным образом в присутствии подруг уже драла тебя, вспомни! Однако после венчания всё должно быть куда торжественнее. Финал свадебной церемонии можно дополнить символической поркой от всех знакомых тебе мистресс: получишь ремня от каждой леди – по десять strokes, — говорю ему с хитрым прищуром. — Или ты предпочитаешь порку накануне венчания? Ты скажи, это легко устроить.
— Джей, тебе никогда не приходило в голову, что prison strap предназначен для заключённых и лишь в нецивилизованных странах. А розгами секут провинившихся школьников. Впрочем, и это осталось в прошлом.
— Милый, ты и есть мой единственный заключённый. You are my slave, and I own your body, mind and soul. Мальчишкой перестану тебя считать, когда у нас появятся собственные дети. Надеюсь, после венчания так случится. А пока будет, как я сказала: wedding of mistress-wife and slave-husband. I shall teach you my new rules. And you have to understand that I’m doing it for us. This will save our marriage.
В ответ глупый русский тембо орёт, что я – курва, бля** и оху**шая африканская обезьяна. Иногда Энди так быстро меняется, что невозможно предугадать, каким будет продолжение. Я вызывающе долго молчу, смотрю на него убийственным взглядом. Потом сладким, как мёд, голосом говорю:
— Милый, очень скоро – когда буду тебя пороть – ты пожалеешь о своих гадких словах. I would love to see you begging and crying for my mercy. Go to the role-plays room, right now!
Энди моментально сникает, глядит на меня, как побитая собака, пытается обнять и поцеловать. Отстраняюсь от лапанья, цепко беру мужа за руку, веду в тёмную комнату.
— Может быть, не надо… — начинает канючить Энди.
— Милый, это не смешно, — отвечаю. Если простить и не наказывать, он решит, что я слабонервная дура. К тому же точно знаю: Энди всегда восхищается мной в ожидании порки. Однажды он сказал, что ему нравится столь строгая жена, как я.
Вталкиваю его в игровую комнату. Он не сопротивляется. Включаю лишь один светильник, с лампой красного света. Все предметы – скамья для наказаний, мини-бар, кресло, свисающая с потолка цепь, плётки и prison strap на стене – приобретают зловещие очертания.  Фиксирую руки Энди, пристёгиваю к потолочной цепи; длинную рубашку, чтобы не мешала, завязываю узлом на его пузе; спускаю с мужа штаны, медленно тяну вниз его красные боксёрские трусы… his cock напряжён – значит, делаю всё правильно. Чтобы оценить панораму, отступаю на два шага назад. Потом сажусь в кресло, кладу ногу на ногу, слегка задирая подол платья. Энди заворожено смотрит на меня. Или на мои ноги. Его пенис каменеет прямо на глазах.
Сидя в кресле, достаю абсент из мини-бара, наливаю в рюмку. Для вдохновения делаю пару маленьких глотков волшебного напитка. Весело поглядываю на Энди. Тот покорно ждёт моего приговора. Ещё минуту размышляю над форматом сессии. Решаю сначала подоить своего тембо, а после оргазма жёстко отшлёпать по ягодицам, орудуя столь нелюбимым им prison strap. Профессиональные мистресс считают такую последовательность очень эффективной и используют для усиления наказания. Да и сама знаю по опыту: порка после оргазма очень быстро доводит мужа до отчаянных стонов вперемежку с извинениями и даже до слёз, если очень постараться.
— Hubby, буду делать тебя шёлковым, — говорю, вставая с кресла. — Кто не слушается и дерзит жене, того безжалостно секут. Сто раз объясняла. Особенно больно буду драть за «бля**» и за «курву».
— Я больше не буду… ну, правда, не буду!
— Ха! Слышу это каждый раз. Раньше надо было думать, — зловеще выговариваю ему.
 Временно превращаюсь в доярку, handjobs это называется. Работа нехитрая,  когда его ху* стоит, словно сделан из железа.
—  Быстро, кончил! — приказываю мужу, — если сейчас же не кончишь, то больно отшлёпаю твои balls, — добавляю для убедительности.
Через полминуты еле успеваю увернуться от «молочных» брызг. Сразу же снимаю со стены prison strap. Не мигая, смотрю супругу в глаза, говорю:
— Пока гадкий язык перевешивает твои мозги, отвечать будет шикарная попка Энди.
— Извини… пожалуйста! — лепечет он.
Молчу, не отвечаю. Shame and pain, not pleasure – вспоминаю инструкцию из книги “The Mistress Manual”. Резко замахиваюсь и с первого же удара начинаю лупить со всей силы. Стараюсь держать максимальный темп. Очень быстро его ягодицы становятся красными.
— Джей, буду слушаться тебя!.. буду слушаться! всегда!!!  Не надо больше! — голосит глупый тембо.
— Я лучше знаю, сколько следует пороть, — говорю голосом строгой учительницы.
Как обычно, делаю вид, что его вопли меня совершенно не трогают. Хотя, по правде сказать, они ласкают слух. Всё равно попки бардового цвета Энди не избежать, если, конечно, раньше он не разрыдается от стыда и боли, — мысленно убеждаю сама себя. Therefore, I give Andy stroke by stroke, making his ass burn like fire…

***
Следующим вечером Энди, придя домой, говорит, что купил нам два билета до Момбасы и забронировал номер в отеле “EnglishPoint”. Бросаюсь ему на шею, чмокаю в щёчку. Я-то знаю, что “The English Point Marina” — самая дорогущая гостиница в Момбасе, находится через залив в километре от форта Иисуса, который португальцы ещё в шестнадцатом веке воздвигли.
— Дорогая, в Момбасе есть церкви разных христианских конфессий. Венчаться можно там, — радостно сообщает он. Глупый, глупый тембо, как будто ты делаешь для меня открытие. — Недалеко от нашей гостиницы есть Holy Ghost Cathedral – действующий собор. К тому же, — смеётся он, — в Кении не будет замечательных леди из Натальиного салона, ведь билетов только два.
Не будет, так не будет. Мы же когда-нибудь вернёмся в Москву, и всё устроится, — размышляю я. Виза в Кению стоит пятьдесят баксов, получить её можно за пару дней. Всё приобретает степень завершённости.
— Милый, я тебя очень люблю. Ты самый лучший! — восторженно говорю своему тембо. Снова чмокаю его в щёку. Потом, глядя прямо в глаза, твёрдо заявляю: — And now I’m gonna fuck your sissy ass!
My tembo just needs a reminder of who is in charge, — толкую сама себе.



2.  НА  ПУТИ  В   МОМБАСУ

— Джей, говорят, что после Сирии Путин возьмётся за твои любимые народы банту… он освободит их, а также всех ипопо, чёрных носорогов, слонов, львов, и даже крокодилов, — изрекает Энди, когда мы сидим в самолёте Turkish airlines: рейс в Момбасу с пересадкой в Стамбуле.
В ответ я молчу. Лететь с помощью турок мне не нравится, но другие компании предлагают полёт с двумя пересадками, что ещё хуже. Прямой рейс из Москвы в Момбасу отсутствует.
— Так что, у тебя нет никаких мыслей по поводу освобождения Кремлём народов банту? — продолжает ёрничать Энди.
— Fuck off, — беззлобно говорю ему, вперив взгляд в иллюминатор, рядом с которым моё кресло. За стеклом обретается туманная субстанция; сквозь неё просвечивают аэродромные огни Внуково. Четыре часа утра. Закрываю глаза, «вангую» – ну, пытаюсь представить ближайшее будущее этого airbus и того другого, в который мы пересядем в Стамбуле. Чувствую: эти странные металлические птицы внушают Дженни священный ужас. Знаю, что и Энди опасается эдаких летающих монстров.
— Милый, если благополучно доберёмся до аэропорта “Moi International” в Момбасе, то я расцелую тебя у всех на виду. А потом…  потом, honey, когда заселимся в отель, буду долго-долго тебя еб***. Yes dear, I remembered to pack the strap-on!
— Джей, ты – классический большевик, — говорит он. — Большевик – это тот, кто хочет больше, нежели возможно.
— Да, милый. И ты знаешь, что в BDSM мне больше всего нравится вторая буква – двойное D: discipline and domination.


Прилетев в Стамбул, мы сидим в одном из ресторанов аэропорта Ататюрк. Вокруг нас десятки всевозможных кактусов, которыми разукрашено заведение. До вылета в Момбасу несколько часов. Энди выглядит сонным и уставшим. Делаю глоток Turkish coffee с кардамоном.
— Милый, как ты считаешь… — говорю, чтобы расшевелить Энди, — в Москве будет революция? Сто тридцать лет назад царь Александр из династии Романовых казнил брата Ленина. Следующий царь Николашка посадил Ленина в тюрьму,  а потом сослал в Сибирь. Ленин, не будь дурак, сделал революцию; после чего перебил всех Романовых, ну или почти всех, — Энди слушает меня с неподдельным изумлением. Ну, а я продолжаю:
— Путин отправил в колонию брата Навального, а на самого Навального натравил судей. Нынче будет аналогично? ну, с учётом всеобщего смягчения нравов.
Какое-то время Энди молчит – видимо, переваривает мой дайджест русской истории. Потом сбрасывает сонливость, чего я и добивалась, и начинает оживлённо убеждать меня в несовершенстве мира.
— Джей, ты живёшь в мире, которым управляют старики. Один из них – чокнутый американский расист с мёртвой белкой на голове; другой – бывший советский шпион, облысевший и лживый, который мнит себя альфа-самцом. Есть ещё несколько сумасбродных стариков и старух. Вон турецкий старец Эрдоган, — показывает Энди на плазменный экран, висящий на стене рядом с нами; электронное чудище довольно долго держит картинку с  этим замечательным господином. — Почему бы выжившим из ума старикам не оставить человечество в покое?! Вместо того чтобы чинно отправиться в мир иной, они здесь портят жизнь молодым.
— Something wicked this way comes, — бормочу я крылатую фразу.
— Верно, достаточно вспомнить российские реалии: война на Кавказе; война в Сирии; бомбардировки по площадям, что запрещено Женевской конвенцией; смерть тысяч людей, пытки… А ещё были московские взрывы, Норд-Ост, Беслан, политические убийства, аннексия Крыма и бойня в Донбассе. Поэтому какой Навальный, какие выборы?! Наверняка у Путина сохранились остатки знаний, которые в Ленинградском университете ему вдалбливали Собчак со товарищи. Путин знает, что преступления против человечности не имеют срока давности. Значит… он не может уйти на пенсию; он собрался править до последней минуты жизни.
— May be, Russians build a pyre and then they’ll burn themselves up… like a silly damn bird called a Phoenix.
— May be, yes! — отвечает Энди, — только теперешний застой совсем не похож на классический брежневский, путинский застой убивает.
— Хочешь сказать… то, что мы исчезаем из Москвы, из России – это классический лайфхак? — спрашиваю мужа уже серьёзно.
— Прежде чем будущее приходит, от него всегда появляется тень. Тень уже видна; так что, бэйби, не задавай риторических вопросов…

Сосредоточенно допиваю свой кофе с кардамоном. Стараясь забыть безумных стариков-политиков,  перехожу к мечтам о Момбасе. 
— Энди, в Момбасе каждый может прийти в Haller park и увидеть своего первого бегемота. Ну, если не видел ипопо раньше.
— И можно заснять его видеокамерой с близкого расстояния?
— Милый, фотография крадёт душу ипопо, также как и у слонов, львов, носорогов… А уж тем более видеосъёмка. Так что поосторожней с камерой, — говорю ему, — а то не ровен час, звери отберут её у тебя. Ведь, наверняка, ипопо пекутся о своей душе. К тому же может оказаться, что это не зверь, а джин. Джины способны принимать любой облик: и мужчины, и женщины, и животного. О джинах говорится в Коране, а это неопровержимое свидетельство, — заявляю я с серьёзной мордочкой.
— Джей, ты – разновидность обезьяны, причём не самой умной. Попробуй не выпускать на волю свои кошмары.
— Молодой человек, что вы из себя мните?
— Просто я умею всё, почти всё, — говорит он. — В этом мире есть лишь три вещи, что above me: я не в силах петь, играть на музыкальных инструментах, поскольку у меня нет слуха, и заниматься однополой любовью. Даже с обезьяной могу – ты ведь убедилась на собственной шкуре – а с мужиками не могу. И ещё мне не нравится пеггинг.
Почему-то начинаю нервничать, а тогда Дженни инстинктивно переходит на английский:
— I find that fifty strokes of my whip every night will tame you. You must remember: if your wife says to stay in the corner, you stay in the corner. If I say pegging, we do it. In Mombasa you will love pegging. Ready to be my little bitch!
— Darling, you are crazy, — говорит он. — Я, конечно, понимаю: a man must have a little of craziness to survive.  Но так это касается только человека, — ухмыляется он. — Тебе, Джей, следует заучить книгу Нового Завета. Там сказано: Жёны, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены, как и Хрис¬тос глава церкви, и Он же Спаситель тела.
«Ладно, в Момбасе увидим: кто – человек, кто – silly sissy slave, и кто кому повинуется», — мысленно хихикаю я. Ему же говорю когда-то давно прочитанную фразу: «Ключ должен быть в замке, цветок в вазе, мужчина – в женщине».


Настало время, и мы пошли на посадку. Самолёт в Момбасу ждал у дальнего терминала. Когда вошли в салон аэробуса и уселись в кресла, через иллюминатор я видела кусок залитого солнцем лётного поля. Яркое южное солнце лупило пулемётными очередями, которые изредка прерывались редкими куцыми облаками. Солнце проверяло наши намерения или предупреждало о будущем? А вдруг это последнее, что я вижу в своей жизни? — невольно подумалось мне.
Где-то рядом, в километре, плескалось Мраморное море. Оно-то будет всегда, в отличие от нас, покидавших Европу. We were moving from Russian unreality. That was unreal, but it was the truth. Time bobbled us along and the sun burned Time.



3.  СЧАСТЛИВЫЙ  КОНЕЦ

Реальность часто бывает забавней, чем самые буйные фантазии. However, if you want, you can change colour as often as you like.

Если оказываешься внутри железного цилиндра, который забрасывают на одиннадцать километров вверх, то Дженни чувствует себя не очень-то здорово. Поэтому освободившись из крылатой железяки в аэропорту Момбасы, я была счастлива. Прилетевших сюда встречает надпись большими красными буквами: KENYA AIRWAYS WELCOME YOU TO MOMBASA. В аэропорту полно всяческих объявлений. Реклама зазывает куда угодно, даже на air safari. Что-то вроде YOU NAME THE ANIMAL, WE TAKE YOU THERE.
— К сожалению, это не TIME SAFARI, как у Рэя Брэдбери, — нервно смеётся Энди. Чую, что две железные птицы, которыми мы пользовались, плохо подействовали на его психику.
Из зала прилёта идём в car park, берём такси. Оставляем позади установленные на высоком столбе часы аэропорта Даниэля Мои – время здесь московское; едем  на Cement road, где находится наш отель.
Проходит совсем немного времени, и мы заселяемся в “The English Point Marina”. Снаружи на ручку двери номера Энди вешает гостиничную табличку “Don’t disturb!”  Внутри включает кондиционер на полную мощность, потому как за окном плюс тридцать два по Цельсию.
— Дорогая, если у нас получится с венчанием, то потом мне придётся освятить свою руку ударами по твоей попе, — говорит Энди и закрывает дверь в номер на замок. — Предварительно стоит потренироваться. Для этого требуются твои голые ягодицы. Немедленно раздевайся и ложись на диван попочкой вверх.
Подчиняюсь, ведь меня ещё никогда не драли в Момбасе. Никто и никогда.
— Джей, как Церковь повинуется Христу, так и жёны должны повиноваться своим мужьям во всём. Разумеется, что тело жены принадлежит мужу.
Как обычно, при подобных разглагольствованиях я молчу. Энди вожделенно глядит на мой зад, нынче предназначенный для spanking.
— Дорогая, ты когда-нибудь видела морских собачек? — звучит неожиданный вопрос.
— Нет, милый, — отвечаю с опаской.
— В царстве животных есть рыбы семейства собачковых. Они обитают в трёх океанах – Тихом, Атлантическом и здесь в Индийском. Это донные животные. Если посмотреть видео, то можно восхититься тем, как сексуально они виляют задом. Почему бы тебе временно не перейти из обезьян в морские собачки?! — усмехается супруг.
Снова молчу.
— Джей, если будешь красиво вилять попкой, то тебя ждёт счастливый конец: вые** в рот по окончании порки, — грубит Энди. Такая грубость мне нравится, люблю быть во власти уверенного в себе мужа.
Он даёт мне десять шлепков по каждой ягодице. Останавливается. Спрашивает: еба**** ли я с неграми? Говорю, что он осёл. Тогда Энди снова лупит меня – пятнадцать раз с каждой стороны, после чего задаёт тот же самый вопрос. «Мой муж мудак!» — восклицает Дженни. Энди свирепеет, судорожно вытаскивает из дорожной сумки два своих галстука, связывает мне руки и ноги. Потом… потом включает радио; из динамиков, словно по заказу, звучит доисторический хит “ALL THAT SHE WANTS” от “Ace of Base”.
— Дорогая, ты не против, если я сделаю радио громче, чтобы твои вопли не слышали постояльцы отеля?
— Ты оху**!.. — зло ору ему.
Он снимает свой брючный ремень, складывает его вдвое, остервенело лупит попку Дженни. Энди очень красив, хотя это здорово больно. Заливаюсь слезами, сквозь рыдания кричу ему, что чернокожие никогда меня не имели, что люблю только его. Он немного успокаивается; гладит меня по голове, как маленького зверька; развязывает мне руки. Люблю его до безумия, совсем раскисаю, продолжаю рыдать, уткнувшись в подушку…
Тогда Энди хватает меня за волосы, собранные в пучок на затылке, приподнимает мою голову, приказывает открыть рот. Глупо, по-детски начинаю капризничать, отказываюсь. Он подносит к моему лицу ремень, угрожает, что отшлёпает попку Дженни железной пряжкой. Этого ещё не хватало. Открываю рот и тотчас получаю член чуть ли не до горла. Чувствую его солоноватый вкус. Смотрю мужу в глаза; прижимаю свою ладонь к губам, чтобы она стала продолжением рта; другой рукой глажу balls Энди. Пытаюсь делать глубокий минет. Нёбом упираюсь в головку члена, принимаюсь сосать. Когда начинаются  ритмичные движения, громко чмокаю, но скоро у меня устают мышцы рта, болит шея. Закрываю глаза, и помимо своей воли проваливаюсь в какой-то другой мир, где время несётся вприпрыжку, вокруг кромешная темнота, остались только запахи и вкус. Проходит ещё тысяча лет, мой рот наполняется cock milk, я начинаю глотать сперму, алчно глотаю, словно испытываю самую большую жажду на свете… Только глупые жёны считают, что рот создан для еды, а не для секса. Я же люблю сосать член мужа. Так устроен мой мир; хочу быть богиней оральных ласк.
Потом я отдаю Энди его cock, хотя мне этого и не хочется. Он говорит, что я хорошая девочка. Конец эпизода.

Вечером мы идём гулять к заливу у форта Иисуса. Идти недалеко – наш отель на берегу напротив форта. Огромное закатное солнце опускается на другую сторону залива, очень скоро оно спрячется в старом городе. Наверно, похожую картину видели и португальцы, объявившиеся здесь, на экваторе четыре века назад.
Быстро темнеет, мы с Энди идём ужинать в ресторан отеля. Everybody should try the main restaurant on the third floor. I find that it’s a great place.  Life is good!  Ну да… мужчины любят женщин, женщины любят детей, дети любят хомячков, хомячки не любят никого – так писала Alice Ellis.



4.  В  ПРЕДДВЕРИИ  ВЕНЧАНИЯ

Из окон нашего номера в отеле виден океанский залив, а дальше открывается fantastic view of fort Jesus. Для сооружения, которому больше четырёх веков, форт неплохо сохранился. В старину Момбаса считалась лучшей гаванью на восточном побережье Африки. Для форта Иисуса португальцы выбрали идеальное место. Теперь здесь музей, а всё что вокруг именуют старым городом. Тут есть несколько заведений, где можно попробовать аутентичную местную еду.
— Милый, — говорю я Энди, — почему бы нам не полакомиться traditional Swahili dishes? Может быть, это улучшит твоё самочувствие; я вижу, что ты плохо переносишь жару.
O.K., Энди согласен. Мы выбираем Barka restaurant, что на Кибокони роуд. Он расположен довольно близко от нашего отеля – как и форт Иисуса на другой стороне залива, куда можно добраться по мосту. В интернете владельцы заведения утверждают, что их ресторан посещал кенийский президент Uhuru Kenyatta.
For less than 20$ we have real Swahili dishes, вдобавок в заведении готовят весьма недурственный Kenyan coffee. В ресторане много туристов, ещё больше местных, but that’s because the food is fresh and delicious.
Набив желудок nyama choma, то есть grilled meat, идём гулять к форту Иисуса.
— Говорят, что самое вкусное мясо получается, если его готовить на книгах, — доверительно сообщает Энди.
От удивления поднимаю бровь.
— Поджигают книгу, и на ней зажаривают бифштекс. Или готовят nyama choma, — хихикает супруг. — Книг стало слишком много – так считают некоторые писатели, которых никто не читает. Они даже думают, что «Старик и море» Хэма больше подходит для приготовления стейка из тунца, а чеховская «Степь» придаёт особый аромат полыни зажаренному барашку; главное тут не просто жечь  книгу, но эффектно листать горящие страницы, словно читаешь их, — ухмыляется Энди. — Джей, на книгах твоего любимого писателя Гусева я бы с удовольствием приготовил блюдо из морской собачки, умеющей восхитительно вилять задом.
— Энди, кто знает, — говорю, — может быть, книги способны возрождаться из пепла, как птица Феникс. И творится это в одном и том же месте – к северу от Момбасы в Индийском океане на острове Сокотра.
— Джей! на самом деле, каждая книга неповторима. Книги беречь надо, а не жечь. Даже такие дурацкие, как у твоего Гусева. У огня же нет ни жалости, ни смысла…

Подходим к форту Джезус, долго прогуливаемся вокруг. Энди просто заворожён португальской крепостью.
 — Это же эпоха Возрождения! — восклицает он. — Толкуют, что если смотреть на форт Иисуса с высоты птичьего полёта, то он похож на изображение человека – с руками, головой, туловищем  и ногами, — восхищается Энди. — Впрочем, португальцы строили свою крепость по проекту итальянского архитектора; римляне даже здесь на экваторе присутствуют.
…На обратном пути в отель мы идём по Nkrumah road, проходим мимо англиканской церкви, минуем многочисленные магазины, банки, кафе, потом сворачиваем на Nyerere авеню и упираемся в Holy Ghost Cathedral.
— Через три дня здесь нас обвенчают, — говорит Энди.
Вид у собора довольно мрачный, поэтому слова Энди не внушают особой радости. Венчать будет католический пастор. По крайней мере, всё обойдётся без византийской мишуры, столь присущей православным. Православных храмов в Кении мало; они есть в Найроби и на западе страны; в миллионной Момбасе нет ни одного.

Иногда я ощущаю себя как микст из костей, мяса и крови, который  имеет офигенную тягу  к сексу.
— Милый, знаешь, что такое tamakeri? — спрашиваю у мужа, когда мы возвращаемся в отель. Он отрицательно качает головой. — А я тебе скажу: дословный перевод с японского – бить по мячу. Но никогда не надо воспринимать всё буквально, — хихикаю я.
Энди настороженно смотрит на меня. Думаю, что он догадался, но я тяну паузу,  норовя помучать его неопределённостью. Беру лист бумаги, тщательно рисую японские иероглифы. По завершении рисунка говорю ангельским голосом:
— Tamakeri – это сексуальный фетишизм, при котором мужские яички подвергаются насилию.
— Джей! — восклицает он, — ты наделена оперативной памятью курицы. Помнишь только последние десять минут.
Удивлённо поднимаю брови.
— И не гримасничай, — шипит Энди. — Забыла о своих постоянных угрозах болбастингом? Ballbusting и tamakeri  – это одно и то же. А самое главное – ты же хочешь ребёнка от меня, и тогда о каком насилии над яичками ты толкуешь?! Ты полная идиотка! — кричит он.
— Милый, — миролюбиво говорю ему, — это будет сексуальное насилие, не наносящее физического вреда твоим balls.
— Ага… ты хочешь нанести им моральный вред? — орёт Энди.
— Не ёрничай. За отвратительное поведения твои яйца будут пороты леопардовой плёткой. Так же как и страпон, я не забыла взять её из Москвы. Когда мы приехали сюда, в первый же день ты лупил свою жену ремнём. Просто так тебе это не пройдёт. Я хочу, чтобы ты запомнил на всю жизнь: в нашей семье секут только мужа.
— Джей, перед венчанием следует поститься, а ballbusting в пост – это харам. Более того, харам зульми, совершение которого наносит вред другим людям, кроме совершающего. Понятно?
— И кто же эти другие люди?
— Джей, ты всё больше приближаешься к глупым морским собачкам. Могла бы догадаться, что «другие люди» – это эвфемизм, а  имеется в виду твой господин, то есть я. Короче, совершивший харам зульми, будет прощён Аллахом лишь в том случае, если простит пострадавший. Чего я никогда не сделаю, —  хихикает Энди.
Молчу. Жду, какую ещё ахинею придумает мой муж. Долго ждать не приходится.
— Джей, любая самка мечтает – пусть и на бессознательном уровне – заполучить для своего потомства гены от выдающегося самца. При определённых условиях я готов предоставить тебе такую возможность. Однако тамакери среди этих условий не значится, — поучительным тоном изрекает Энди. — Горизонт любой женщины узок, что обусловлено биологически. Судьба каждой женщины – это страх потери: потери мужчины, детей, домашнего очага… — продолжает разглагольствовать он, — по сути, все женщины идиотки, ну, в хорошем смысле. И ты, Джей, никак не можешь быть исключением.
Всё, хватит! Через брюки хватаю его за яйца.
— Let’s not discuss it now, darling. I’m so tired. Just fetch the lash и быстро раздевайся! — приказываю мужу.
Он подчиняется, достаёт из моей дорожной сумки леопардовую плётку – знает, что его ждёт в противном случае. Даю ему сорок strokes. I hold his cock with one hand and with the other spank him. After that, I lash him hard. Это самый простой путь сделать мужа послушным и добрым.
Потом мы занимаемся классическим сексом. До позднего вечера. И пьём похожее на молоко пальмовое вино.



5.  КОНСУММАЦИЯ, HEAT AND DUST

До венчания остаётся два дня. Энди говорит, что надо придерживаться воздержания и соблюдать пост. Обедать идём в Old Mombasa на Кибокони роуд, на этот раз в “Island Dishes”. В пост есть рыбу вроде бы можно. В особенности тем человекам, которые занимаются тяжёлым умственным трудом или путешествуют, как мы. В ресторане нам предлагают на выбор calamari, octopus and lobster. Берём всё, плюс plain rice и simsim bread.
После обеда Энди занимается улаживанием формальностей в Holy Ghost Cathedral. Я же иду сначала в скверик на соседней улице, потом спасаюсь от жары в “Aroma Caf;”, где поглощаю the fresh juices. 
Вернувшись в отель, мы некоторое время приходим в себя под кондиционером. Остыв, Энди принимается философствовать:
— Джей, жизнь – это борьба с разнообразием. Когда разнообразие побеждает, то наступает смерть. Разнообразие – это обман и ложный выбор, ведь мы заинтересованы в сохранении жизни. Поняла?
— Ага… — отвечаю, лишь бы отвязаться. Однако Энди не унимается и продолжает нести околесицу:
— Половое распутство – это грех против собственного тела. Тесны врата и узок путь, ведущий в райскую жизнь, и немногие находят их.
Не могу удержаться, начинаю дико ржать.
— Милый, посещение Собора… плохо сказывается на твоей психике, — с трудом выговариваю сквозь смех. — Или это у тебя от жары? Но, скорее всего, ты притворяешься, правильно?
Огорчённый, что его раскусили, Энди обиженно замолкает. Целую его в щёчку. Оставшееся до ужина время мы занимаемся любовью. Всё-таки мы сторонники «69», а не «66» или «99». В сексе Энди очень хорош. Я всегда любуюсь его телом, мне приятно касаться мужа руками, я знаю вкус самых интимных его кусочков. Чтобы не потерять такое чудо, надо периодически напоминать who is in charge: и в сексе, и в семейной жизни. Поэтому после ужина я говорю:
— Милый, надеюсь, ты не забыл наш брачный контракт. Венчание венчанием, а брачный контракт – это святое. Сегодня суббота, и нам следует озаботиться исполнением одного из его важных пунктов. По-моему, Энди привык к моим субботним упражнениям с плёткой и даже сам этого хочет. Однако пока не готов признаться.
Ближе к полуночи я начинаю  teaching.
— Okay! Today I’ll count for you. And you will focus on your own impressions. Long journey ahead… — говорю прежде, чем приступить к порке.
— И сколько ты намерена считать? — спрашивает он.
— It depends on… это зависит от твоего поведения. Если в Момбасе ты готов полюбить пеггинг, то можешь рассчитывать всего лишь на тридцать strokes.
Энди молчит. Молчание знак согласия. Улыбаюсь, ха! всего лишь тридцать strokes… однако деру очень больно. Он орёт: “Don’t hit me anymore!” Объясняю ему, что именно так наказывают idiotic husbands, которые не любят пеггинг. В конце спрашиваю:
— Что надо сказать после teaching in Mombasa?
Поскольку Энди опять молчит, то я помогаю:
— Сказать следует  “I shall love pegging in Mombasa”.

…На следующий день едем в Haller park. Он в северной части Момбасы, примерно в пяти километрах от нашей гостиницы. Полвека назад тут были известняковые карьеры цементного завода. Всё было забито пылью, на пустынной территории ничего не росло. Нынешний парк сделан по проекту швейцарца Рене Хэллера. Он придумал, как благоустроить пустыню. Вначале здесь приживались только австралийские сосны и кокосовые пальмы. Постепенно появился плодородный слой земли, сюда стали завозить животных и получился неплохой парк, по которому бродят самые разные звери. Теперь это заповедник, который официально именуют парком Хэллера. Из крупных животных нам в Haller park встречаются ипопо, жирафы, антилопы, большая сейшельская черепаха и крокодилы.
— Энди, ну когда же твой Путин начнёт их освобождать? — вопрошаю у супруга, вспомнив наш разговор во Внуково в салоне самолёта.
— От чего он должен их освободить?
— Как обычно, — говорю, — от чего твой русский царь освобождает всех в этом земном мире, — хихикаю я. — Впрочем, крокодилов я бы с удовольствием и сама освободила. От жизни.
— Джей, ты ужасно кровожадная. Чем тебе насолили крокодилы, разве они едят африканских обезьян? — издевается Энди.
Насладившись зверями, покидаем Haller park, берём такси, едем в старый город. Местами старый город производит удручающее впечатление: бедность, грязь, heat and dust. Старый порт ничуть не лучше. Мы немного гуляем по Moi Avenue, подходим к бивням Момбасы. Громадные перекрещивающиеся бивни образуют букву «М» и считаются символом города. Их поставили в 1952 году, когда в Кению приезжала английская королева Елизавета II.  Нынче Mombasa Tusks сильно обветшали – они же не из слоновой кости, а из алюминия.
 Не знаю, можно ли в пост поедать мороженое. Однако в ужасную жару, что стоит в Момбасе в середине дня, я не могу удержаться от посещения ближайшего заведения с красноречивым названием
                “TEMPTATIONS
                Ice cream & Coffee”.
Впрочем, помню, что путешествующие – мысленно усмехаюсь – могут отступать от строгих ограничений поста. Я тащу за собой Энди и заставляю купить  something sweet, something cold, something amazing. Особенно увлекаюсь “Choco nut Fiesta”. Энди же равнодушен к подобным искушениям.
Если идти по Moi авеню ещё дальше, то попадёшь в новую гавань “Kilindini”. Вода в Момбасе со всех сторон, ведь старый город вместе с фортом Иисуса расположен на острове. Солнце в Момбасе заходит рано; круглый год закат случается примерно в одно и то же время – около половины седьмого. Темнеет быстро. Пора нам возвращаться в гостиницу, Момбаса by night  –  не моя стихия.
…Вернувшись в отель, наливаю  в бокал холодное пальмовое вино. Энди злобно смотрит на меня.
— Джей, я понимаю, что спиртное заменяет обезьянам солнце. Но нынче в Момбасе не сезон дождей, солнце было весь божий день. В пост спиртное нельзя! — орёт он, — завтра венчание. Забыла что ли, глупая обезьяна?
— Ничего я не забыла. Это ты не разумеешь: те, кто занимается тяжёлым умственным трудом или путешествует – они, чтобы поддержать тело, могут отступать от ограничений. Пост должен совершаться по силам, — заявляю супругу и немедленно пью до дна.
Энди, конечно, балдеет от такой наглости. Пытаюсь успокоить своего тембо; говорю, что щас достану белое платье, буду его разглаживать. Но, по-моему, у тембо поехала крыша: зачем мучиться и тратить столько сил непонятно на что?! я имею в виду католическое венчание.
 
* * *

Как любой портовый город Момбаса очень разная. South Coast привлекает пляжами. Но здесь, на  Diani Beach, отдыхают почти что одни пенсионеры из Европы и крутятся местные бич-бои. Здесь дорого, даже по европейским меркам. North Coast – совсем другое место. Тут зажигают любители секс-туризма, тут много клубов и ночных дискотек. В северном пригороде Момбасы находится Mtwapa с ночным клубом “Casaurina”, со стрип-барами. Mtwapa считается центром местной эротики и секса. Тут никого не парит, какого пола и в каких количествах вы приводите гостей в свой арендованный коттедж или апартаменты.
Кения недешёвая страна. При этом здесь легко подцепить малярию или каких-нибудь червячков под кожу. В некоторых местностях светофоры защищены от вандалов сеткой по всему периметру. А ещё Кения – это сильное солнце, пыль, и постоянно надо иметь мелкие деньги на чаевые. Иногда аборигены тут стоят под боком и смотрят на вас непонятно с какой целью, пока не пошлёшь их на суахили куда-нибудь подальше.
Православных храмов в Кении мало; одно время при англичанах Православная церковь была даже запрещена. Сейчас православный кафедральный собор есть в Найроби, есть православные храмы в Кисуму и на западе страны; в миллионной Момбасе нет ни одного. Поэтому венчались мы в католическом соборе Святого Духа – Holy Ghost Catholic Cathedral. Сама процедура католического венчания не произвела на меня особого впечатления. Ради такого обряда не стоило мчаться из Москвы на экватор. Платить большие деньги за то, что некто в сутане произносит примитивные фразы на английском языке – просто глупо. Протестантский кенийский пастор сделал бы это куда непринуждённее и намного дешевле; такой обряд практикуют на берегу озёр Найваша и Накуру. В двух шагах были бы тысячи красивейших розовых фламинго, стада ипопо, газелей и антилоп, а неподалёку – большие прекрасные кошки, именуемые львами… всё можно было устроить среди кенийских пейзажей, которые я люблю с детства. Конечно, на берегу кенийских озёр одолевают всякие насекомые, так их и в Момбасе полно.

Ничего из этого я не говорю Энди. Потому что поздно, да и бессмысленно. Впрочем, Энди доволен венчанием в Holy Ghost Catholic Cathedral, и я этому рада.
— Джей! мне кажется, что люди никогда не смогут жить на Луне… ведь она существует лишь вечером и ночью. Что ты думаешь по этому поводу? — вопрошает Энди, когда венчанными супругами мы вернулись в отель.
Луна уже висит на вечернем небе, Энди пристально разглядывает её сквозь широченное окно нашего номера. Окно мы не открываем из-за насекомых, хотя на берегу океанского залива, где находится “The English Point Marina”, их не очень много. 
— Милый, про Луну так ещё у Чехова написано, — отвечаю супругу. — Да, из-за отсутствия у людей крыльев полёты на Луну надо отменить. Зачем твоим людям жить на Луне?! любовью, пеггингом вполне можно заниматься и здесь в Момбасе. Кстати, в Кении существует традиция: муж в первый месяц после венчания должен носить женскую одежду, чтоб ощутить всю тяжесть женской доли, — глубокомысленно заявляю мужу. — Но я думаю, это лишнее; достаточно пеггинга.
— Опять! — визжит Энди.
— Honey, разве ты не получаешь наслаждение от пеггинга? — интересуюсь, — другие мужчины лишь мечтают о том, что ты можешь иметь в любой день и в любую ночь. Страпон – это нежный ключ к новой приятной жизни. Пеггинг означает, что мы будем вечно принадлежать друг другу. И вообще, мог бы догадаться: тебе пора раздеться, стать на четвереньки, прогнуть спинку и выпятить зад.
— Джей, когда у женщины слаба вера в Бога, она начинает верить во что угодно. В том числе и полезность пеггинга, как это делаешь ты. Одумайся!  Священник, венчая нас, задавал вопрос: «Готовы ли вы любить и уважать друг друга всю жизнь?»  И что ты ответила ему – ты ответила “yes”. А теперь ты хочешь еб*** своего мужа страпоном?!
— My dear, священник просил Святого Духа сойти на супругов. Видимо, Дух на нас ещё не сошёл. По крайней мере, на меня не сошёл. Но ты ведь сам говорил, что развенчаться нельзя. Значит, влюблённые сердца всегда будут вместе, даже если я не перестану драть леопардовой плёткой твой cock и заниматься с тобой пеггингом, — усмехаюсь я. — Энди, ты тупо следуешь своим старым сексуальным паттернам. У тебя слоновость мозга. Ешь больше магния, станешь гибче.
— Драть тебя, венчаную жену, леопардовой плёткой буду я, коль скоро мы всем сердцем любим друг друга, — шепчет мне в ушко смешной русский тембо. Потом для уверенности громко повторяет: — Да, леопардовой плёткой, под которой ты будешь вилять задом, как морская собачка.
— Милый, закона такого нет, чтоб жену после венчания пороть.
— Значит, сейчас случится вопиющее беззаконие, — ухмыляется Энди и вытаскивает из моей дорожной сумки леопардовую плеть. — В любом случае ты должна меня слушаться, потому как для твоей же пользы. Если венчаную жену не высечь, то на душе будет грех. Раздевайся немедленно! Во имя отца и сына и святаго духа… Ты, Джей, не волнуйся, я профессионально выгоню из тебя демонов, после чего Святой Дух беспрепятственно сойдёт на нас.
«Ага, — думаю я, — follow the white rabbit!..»



6.  СВИДАНИЕ С КИСУМУ

Через день после венчания я уговариваю Энди побывать в родном для меня Кисуму. Он не в силах отказать «венчанной жене»  –  так он выражается, но готов ехать только на поезде. Все мои рассказы о том, что в Кисуму есть новый международный аэропорт, Энди не убеждают. Он даже не хочет брать в аренду автомобиль, потому как здесь левостороннее движение. Что ж, мы двинемся по железке через всю Кению, как в старые добрые времена, которые были ещё при англичанах, задолго до моего рождения.
Я с опаской еду в Кисуму. В тех местах есть малярия и всякие неопознанные лихорадки, которые попросту именуют геморрагической. Спасибо за всё комарам и клещам. Прививки мы не делали, даже от жёлтой лихорадки; для Кении это необязательно. От малярии прививок ещё не придумали, но она неплохо лечится. И вообще, чему быть – того не миновать.
Вагоны в кенийском поезде похожи на российские: узкий проход и ряд купе. В Кении это называют «первый класс». Ужин и завтрак в вагоне-ресторане включены в стоимость билета, а в нашем двухместном купе есть даже рукомойник. Железную дорогу до Кисуму построили англичане, когда Кения была их колонией. Сам Кисуму одно время назывался «Порт-Флоренс» – по имени жены инженера Престона, проложившего железку в этот город. Утверждают, что именно Florence Preston забила последний гвоздь в последнюю шпалу на берегу озера Виктория.
Из окна поезда мы видим деревушки, похожие одна на другую. Изредка попадаются на глаза покорёженные товарные вагоны, лежащие возле железнодорожного полотна. Мы периодически делаем профилактику от малярии, для чего используем джин. Тоник, что мы добавляем, содержит хинин. Пьём Seagram’s Lime Twisted Gin, литровую бутылочку которого купили перед отъездом из Момбасы в баре нашего отеля. Ещё я мечтаю about amazing views on lake Victoria.

Приехав  в столицу Найроби, с удивлением узнаю, что нынче в Кении двадцать первого века поезда в Кисуму не ходят. По крайней мере, пассажирские.
— Джей, ты меня восхищаешь. Чему удивляешься?! Так и должно быть, это же Африка: железная дорога есть, а поездов нет. Президентом Кении является негр по фамилии Кениата, его папа – тоже Кениата и тоже был президентом Кении. Акуна матата, — смеётся Энди.
Пересаживаемся на автобус, едем до Кисуму полдня, шоссе проходит мимо озёр Найваша, Накуру и заканчивается у озера Виктория. Приезд в Кисуму  празднуем туземным пивом “Tusker” и мясной закуской nyama choma. The beer's slogan “Bia yangu, Nchi yangu” means “My beer, My country”. Потом, в ресторане отеля, где мы поселились, я заказываю Tilapia – нежную ароматную рыбину из озера Виктория. Её вкус я помню ещё с детства, тогда все вокруг считали тилапию пищей для мозга и называли речной курицей. В древности же на берегах Нила тилапия слыла священным тотемным животным.
— Джей, согласно Евангелию тилапию часто ловил Святой Пётр, ведь первоначально он был рыбаком.  Да и когда Иисус накормил тысячи голодных пятью хлебами и двумя рыбами, это была тилапия, —  уточняет Энди.
Добавляем в заказ бутылку вина; тилапия с сухим вином очень хороша, что признаёт и Энди.
Мы живём в Sunset hotel, у нас double room с видом на озеро Виктория. В ясную погоду отсюда действительно виден заход солнца. Здесь неплохая кухня. Roof Top restaurant gives clear view of the lake. В отеле хороший бассейн; не купаться же нам в озере, где плавают крокодилы. К тому же я помню здешние страшилки о чокнутой рыбе; толковали, что она бросается на людей похлеще пираньи. Энди тоже нравится здешний бассейн классической прямоугольной формы. Рядом с отелем находится заповедник Impala park, где полно зебр, жирафов, буйволов, а на территории за металлической сеткой обитают самые большие кошки на свете, которых зовут львами. Чуть дальше есть Hippo Point, там на самом деле можно увидеть бегемотов.
Раньше Кисуму был большой деревней, четверть жителей страдала малярией. Статус “city” появился на рубеже двадцать первого века. Кисуму стали называть родиной отца американского президента Обамы. Нынче Кисуму большой город, полмиллиона жителей. Появились кварталы, куда лучше не заходить после семи часов вечера, после захода солнца; в городе много беспризорников, ночующих прямо на улице. Как и в Момбасе, здесь обретается бедность, грязь, heat and dust.
Я даже не пробую разыскать тех, кого знала в детстве; может быть, их и в живых не осталось. Нет и нашего дома, на его месте стоит современная коробка из стекла и бетона. Только озеро Виктория осталось прежним. И остались такие же умопомрачительные закаты, как в детстве: совсем близко солнце медленно погружается в воды озера. И на Hippo Point серо-розовые туши бегемотов вызывают такой же восторг, как и раньше. Сейчас сухой сезон, и всяких комаров на берегу озера не очень много. Ещё я сагитировала Энди покататься по Кисуму на трёхколёсном тарантасе «тук-тук». Мне хотелось окунуться в детство. Но, наверно, я окончательно стала взрослой или даже старой. В этот раз Кисуму вызывает у меня не ностальгию по былому, а острое чувство жалости, как пост в Facebook без единого лайка. Вернуться в прошлое
невозможно...
Впрочем, Кисуму хорош тем, что тут не надо заморачиваться своим статусом: ты – mzungu, white person. Ты – белая, круче не бывает. Иду в бар на первом этаже нашего отеля. Сразу объясняю бармену: I’m not paying mzungu prices, I was born in Kisumu. На суахили договариваюсь с ним о «травке» mirra, которую приятно жевать. После мирра совсем не хочется спать, растение содержит кодеин или эфедрин, чёрт его знает. Традиционно, особенно у сомалийцев, жевать кат дозволяется только мужчинам; для женщин это табу. Боже, какой бред! Мирра будет посильнее, чем пальмовое вино, и это сегодня пригодится.
Получив упаковку из двух заветных пучков, возвращаюсь в наш double room. Энди не разделяет мой восторг от покупки.
— Когда жуёшь мирру, — говорю ему, — жизнь становится светлой, словно попадаешь в рай.
— Джей, лучше попробуй уповать на Отца небесного. Начни с чтения Библии, и перед тобой откроется прекрасный огромный мир, доселе неизвестный.
Начинаю дико ржать.
— Милый, чем больше читаешь, тем глупее становишься. Это не я придумала, а великий кормчий Мао, небось, слышал про такого, — продолжаю хихикать и принимаюсь за «травку».
— Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и, не находя, говорит: возвращусь в дом мой, откуда вышел; и, придя, находит его выметенным и убранным; тогда идёт и берёт с собой семь других духов, злейших себя, и, войдя, живут там, – и бывает для человека того последнее хуже первого. Это от Луки, — уточняет Энди, — а ещё в Священных книгах незримо присутствует мысль о том, что женщина – это вид имущества. И только африканские обезьянки сего не разумеют.
Всё, хватит! он совсем отбился от рук. В Кисуму Дженни будет без устали дрессировать своего русского тембо, — говорю сама себе. Приказываю Энди раздеться и лечь на софу. Сначала он куксится, но потом довольно эффектно исполняет стриптиз. От вида голого мужа чертовски возбуждаюсь, торопливо связываю ему руки и ноги его же галстуками. Открываю дверцу шкафа с вделанным зеркалом так, что оно оказывается перед мордочкой Энди. Пусть видит себя. Достаю любимую леопардовую плётку. I like to lash Andy in front of a mirror. In this case, I can see expressions on his face; also he can watch me lash him.
— My dear, your ass is going to be so sore, — хихикаю я. Почему-то сегодня перед поркой любимого мужа мне становится смешно. Наверно, всё дело в том, что я жую мирру.
Вообще-то, сегодня я добрая, потому луплю Энди не очень больно и всего пятьдесят раз.
— А теперь pumzika, отдых, — говорю я, развязываю Энди, кладу себе в рот очередные листочки мирры.
Энди продолжает лежать, приходя в себя после teaching. Я же, вдоволь нажевавшись травки, изъясняюсь:
—  Andy, sluts love their asses to be fucked; sluts live for it. You know that you are my wonderful slut.
— Вот ещё… — лепечет выпоротый муж.
— Andy, you must understand that sluts are for fucking. For fucking, — повторяю, — понял, что сейчас будет? 
Он молчит.
— Так ты не расчухал? — изумляюсь я, — по-моему, ты притворяешься. I own your body. I shall enjoy making your asshole into a pussy.  Пеггинг – это органичное дополнение к порке мужа. Или наоборот. Как тебе больше нравится.
Надеваю страпон. I am much stronger than most people think.
— Быстро! подставил попку, — командую, — или тебе больше нравятся леопардовые плети? Их есть у меня, — дико хохочу. — You are my toy to play! My very good fuck toy!..
Нет, всё-таки мирра – классная штучка; она позволяет еб*** мужа, потешаясь и наслаждаясь одновременно. В сочетании с моим русским тембо мирра даёт ощущение счастья.
I like how Andy’s behavior has improved since I started to lash him. He has shown me more respect. I love Andy and care about him. That’s why I lash him. Now he knows his place. Misbehavior would earn him hard whippings.

* * *

Иногда я смотрю на Энди и мысленно спрашиваю себя: знаем ли мы точно, где наше место в мире? Оно в будущем или в прошлом? В Москве плешивый русский царь продолжает бесноваться, его бояре продолжают безбожно красть, а простые люди – нищать и умирать. Да уж, гороскоп у них фиговый… да и место, где смеются «тополя» и «искандеры», какое-то нелепое.
Как бы там ни было, мы остаёмся в Кисуму, чтобы прислушаться к себе и к зову дороги.
 


7.  СРЕДИ ПАЛЬМ НА TAKAWIRI

Я лежу на высокой кровати. Ногой пытаюсь сбросить голубоватую ящерицу, ползущую вверх по ножке койки. Не могу удержаться, исполняя сей акробатический трюк, и падаю вниз. Долго лечу, но не грохаюсь на пол, а лишь просыпаюсь.
Мы с Энди живём на Takawiri Island, это на озере Виктория. Здесь крошечная гостиница – четыре домика, всего восемь комнат плюс отдельно стоящий бар. У питейного заведения не хилые размеры; внутри развешан рыбацкий реквизит и имеется надпись по-английски о том, что это логово рыбаков. Хозяин бара и гостиничных домиков – высокий чернокожий парень лет тридцати. Ежедневно для своих постояльцев он готовит свежую, только что выловленную рыбу.
Сам остров простирается на три километра в длину и один в ширину. К западу от него в полутора километрах лежит остров Mfangano, который куда больше, а где-то далеко на востоке остался Кисуму. Мы решили пожить в кенийской глуши. Кроме двух полузаброшенных рыбацких деревушек и нескольких маленьких ферм на острове нет ничего. See life in its natural, pure form! — толкую я Энди.
В двух шагах от гостиницы классная бухта с чистой водой и белым песком, на её берегу ряды высоких кокосовых пальм. Можно даже купаться в озере, но не стоит заплывать далеко из-за крокодилов, которых я опасаюсь. Однако больше всего меня радует берег с белым песком – это большая редкость на озере Виктория.
Когда мы были в Кисуму, я перекрасилась; на одну блондинку в Кении стало меньше. Теперь у меня чёрные как смоль волосы. На рынке в Кисуму я купила юбку из пёстрой ткани. В ней я мало чем отличаюсь от местных белых и мулаток.

Перед обедом спрашиваю на суахили у нашего бармена-хозяина: может ли он приготовить икру нильского окуня в розетках изо льда с Килиманджаро.
— Нет, мэм, — смеётся он.
— А в обычных ледяных розетках?
— Откуда, мэм. Генератор работает с перебоями, морозильник отключён.
— Ну, хотя бы буйволиные почки в пальмовом вине есть в твоём баре? — хихикаю я.
Хозяин виновато улыбается и качает головой. Трогательный деревенщина, но не дурень.
— Что же такое?! чего не хватишься – у тебя нет! — укоряю я его.
Приходится довольствоваться кусками запечённого нильского окуня, которого хозяин выловил поутру. А что делать?!
Ещё мы с Энди продолжаем профилактику от малярии; правда, бутылка уже другая: в баре у хозяина водится джин  Gordon’s, который на десять процентов покрепче, чем наш прежний Seagram’s Lime Twisted Gin.
Вечером я справляюсь у Энди:
— Милый, тебе приходилось спать под пальмами?
— Вот ещё…
— А как насчёт сексуальной трансакции под пальмами? 
Он настороженно смотрит на меня.
— Сознайся, тебя ведь никогда не имели среди кокосовых пальм. А я давно мечтаю выебать своего мужа в такой экзотической обстановке; надеюсь, кокосы на нас не упадут.
— Ты идиотка! — хрюкает он, — я же не горилла, и даже не бонобо.
— Милый, я хочу, чтобы здесь на Takawiri мы начали заниматься пеггингом в миссионерской позиции: глаза в глаза. Для этого тебе надо лишь поднять ноги, лёжа на спине. В Священных книгах пеггинг не называют грехом. Прелюбодеяние – да, грех; оно присутствует в десяти заповедях. А пеггинг – нет. Правильно?
Он смотрит с усмешкой:
— Джей, даже при твоём слабоумии африканской обезьяны легко догадаться, что Священные книги были написаны раньше двухтысячного года нашей эры. Это я к тому, что название «пеггинг» появилось в нулевые годы третьего тысячелетия, — злится Энди. — По обычаям Древнего Рима женщинам моложе тридцати лет запрещалось пить вино, а то, что теперь называют пеггингом, не разрешалось никогда. Если б Священные книги писались сейчас…
Не даю ему договорить, угрожающе ору заранее приготовленные фразы:
— Значит, ты предпочитаешь получить от меня тамакери на Takawiri? Что ж, готовься! это легко устроить.
Энди молчит. Я же вспоминаю руководство “The Adventurous Couple's Guide to Strap-On Sex”. Там написано, что миссионерская позиция обеспечивает «более интимные ощущения». Ещё я знаю, что в пеггинге обширное поле для фантазии.
— Сегодня ночью я трахну тебя, милый, на берегу озера Виктория среди кокосовых пальм! и тогда обойдёмся без тамакери, — примирительно шепчу в ушко Энди. — Под ягодицы я положу тебе подушку из спальни, будет удобно, — продолжаю уговаривать мужа.
— Дорогая, давай остановимся на интрамаммарном сексе под пальмами. По крайней мере, не придётся волочь на берег озера подушку.
— Попробуй лучше заняться оральным сексом с моим strap-on dick, — усмехаюсь я, — будет забавно.
— Дорогая, теперь в двадцать первом веке всё работает на китайцев. Поэтому скажу на их птичьем языке: ты есть байчи, хотя во ай ни. Последнее на твой родной суахили переводится как накупенда или атака кутумба, что, на мой взгляд, одно и то же.
— Милый, не раскрашивай носорога! Бери в спальне подушку и пойдём на берег к пальмам. Don’t be silly! Or you want me to punish you? Maybe you want me to spank you daily after supper?
В этот момент я чувствую нарастание офигительной злобы. Я готова оторвать яйца своему русскому тембо, если откажется от пеггинга на берегу озера. Он, почуяв неладное, наливает в два стакана немного джина Gordon’s, мы чокаемся, и вот уже приятный алкоголь струится по моему пищеводу. Вешаю на плечо сумку с секс-игрушками, Энди покорно берёт в руки подушку, прихватывает с собой бутылку Gordon’s, и мы идём в душную южную ночь. Я знаю, на песчаном берегу Takawiri нас встретит прохлада.
Яркая полная Луна, свежий ветерок с озера и несколько глотков джина среди кокосовых пальм на пустынном берегу постепенно делают меня доброй. Отдаю бутылку Энди. Then I order Andy to drop his pants. Он понимает, мой приказ надо исполнить сию же минуту. От вида голого мужа возбуждаюсь до предела. Я шепчу:
— Andy, I just want to lay you back, spread your legs.
Ласкаю его cock, balls…  I want to be the best Mistress Wife. And I love to fuck his ass! So, with deep strokes, I stuff Andy full with my red strap-on dick. I’m going to show Andy my love. My rubber dick is riding in and out… И происходит чудо, I fuck my husband like the cock-hungry pussy bitch he is. Нам – и ему, и мне – становится совершенно всё равно, кто мы, зачем оказались в кенийской глуши на песчаном берегу большущего озера среди здоровенных пальм. Нас не беспокоит, что будет дальше. И полная Луна, узнав наши тайны, бесстрастно смотрит на нас.

I felt in love with Andy forever. Мы лежим на пустынном берегу, тихо плещется вода. За нами два ряда кокосовых пальм; нынче сухой сезон, комаров почти нет. Над озером стелется ночной туман. Небо с висящей на нём Луной кажется таким близким, что хочется  окунуть в него руку и зачерпнуть пригоршню звёзд. В Москве в нашем спальном районе Перово наверняка стоит сейчас тяжёлая предутренняя тишина, — думается мне. Даже дворники-таджики ещё не проснулись. Если в это время выбраться на улицу, то тебя окутает адский холод. Зачем люди живут там?! Даже на родной земле не стоит еб***ся до могильного червя, а уж в Москве… Мир большой. Life is short and the world is wide.



8.  ВОЗВРАЩЕНИЕ К ОКЕАНУ

Конечно, озеро Виктория, сказочный Takawiri и ежедневное поедание нильского окуня – это здорово. Но сколько-нибудь долго я готова жить лишь на берегу океана. И чтобы рядом был большой город. Энди согласен со мной. Поэтому мы возвращаемся в Момбасу.
На маленьком катере плывём пятнадцать километров до Mbita town на «большой земле». В этом городке долго ищем машину с водителем, потом едем в Homa Bay, куда летают самолёты. Вот уже и вечер, в Кении рано темнеет. Берём номер в “Hotel Hippo Buck”.
— Энди, ты думаешь, как переводится название нашего отеля? — спрашиваю, когда мы разложили вещи.
— Ну… не иначе, как гостиница твоего тотемного зверя ипопо, — хрюкает он и валит меня на широченную постель. В “Hotel Hippo Buck” мы полночи занимаемся классическим сексом. Энди предпочитает миссионерскую позицию «глаза в глаза», а я позу наездницы, что вполне сочетаемо.
Следующим утром на местной airstrip садимся в двухмоторный самолётик компании “Fly 540”. Потом пересадка в Найроби, ещё час полёта, и мы оказываемся в знакомом аэропорту “Moi International” в Момбасе. На этот раз не едем в “The English Point Marina”, а направляемся на North Coast. Добираемся до Mtwapa. The person living in the area was "mtu wa hapa"  in Swahili; this loosely translates to “he who lives among us”. Здесь выбираем себе коттедж в аренду, благо что есть из чего выбрать. Останавливаемся на домике, поблизости от которого обретаются разнообразные рыбные заведения. Больше всего меня привлекают ресторан “La Marina” на 4th street mtwapa и расположенный на берегу океана “Monsoons Restaurant”. В последнем сидим вечером за столом с видом на океан, поедаем морепродукты и запиваем пивом “Tusker”. Энди принимается размышлять; делает он это вслух, на русском языке с вкраплением английских слов. Надеюсь, что сей язык не знаком тем, кто нас слышит.
— Путинский режим сейчас, в десятые годы, достиг терминальной стадии. Иногда ужасный конец длится долго и превращается в ужас без конца, особенно если dead body по глупости затащили в реанимацию. Такой труп может сильно нагадить, уничтожить Россию, начать мировую войну… Fuck!  Выиграть войну, естественно, не может; но может превратить всех русских в злодеев и убийц. Проигрывая, труп готов уничтожить весь мир.
— Энди, ты думаешь у них деменция? — хихикаю я.
— Да. У тех, кто обитает за зубцами… — говорит он и, встретив мой непонимающий взгляд, уточняет: — За кремлёвскими зубцами деменция поселилась давно и навсегда.
— Деменция лучше, чем, например, болезнь Паркинсона: ведь лучше забыть заплатить за пиво, чем его расплескать, — смеюсь я и делаю пару глотков пива “Tusker”.
— Самый знаменитый перл Путина – «мочить в сортире». Слабоумные за зубцами только это и умеют делать, когда после пива идут в сортир.  Dementia forever! — вопит он.
Пытаюсь его успокоить, а то посетители ресторана уже с удивлением поглядывают на нас.
— Джей! Лучшее, чего достигло человечество – это либерализм. А в России его уничтожают. Путин толкает Россию в архаику. Кремлёвские решили утилизировать именно наше поколение, поколение тридцатилетних. Это классическая депопуляция. Сейчас Россию покидают лучшие! — патетически восклицает Энди. — Либерализм не может противостоять квазифашистам: вандалам способны противостоять только вандалы. Но поверь мне, типы за зубцами скоро допрыгаются. Люди, как и слоны, редко забывают плохое, — философски заключает супруг и заказывает ещё пару бутылок “Tusker”…
Потом мы возвращаемся в арендованный коттедж, ложимся спать. В темноте моя память складывает крылья и камнем падает вниз на Takawiri Island посреди озера Виктория. Там мы с Энди были счастливы, пусть и прожили на острове всего несколько недель. Я вспоминаю бар с надписью на английском о том, что это логово рыбаков, и чей хозяин готовил нам запечённого нильского окуня. Мне видятся пальмы в ночи на песчаном берегу, где так часто мы с Энди любили друг друга. Кажется, то был золотой сказочный мираж. Повторится ли? Хотя, наверно, мы уплыли с Takawiri  навсегда.

Мы с Энди можем жить, не  думая  о заработке и хлебе насущном. Его средства и мои капиталы, полученные от отца, вполне это позволяют. В Момбасе в Mtwapa мы спим до середины дня; потом, не торопясь, завтракаем, пьём кофе и идём на прогулку к океану. Звуки океана меня всегда завораживают, возникает непреодолимое желание их поймать, унести, оставить себе. Я люблю купаться в звуках океана. В шестнадцатом веке, когда португальцы строили здесь на африканском берегу форт Иисуса, в далёкой Европе физик Делла Порто пытался изловить звуки. Он запаивал их в свинцовые цилиндры в надежде со временем звуки извлечь. Но сколько ни старался, открытые по прошествии времени цилиндры молчали. Так и мне не удаётся забрать звуки океанского прибоя с собой. Потому раз за разом я прихожу сюда вместе с Энди, чтобы услышать океан.
После прогулки к океану занимаемся любовью: чтобы не быть голодной, есть надо часто. Энди называет меня сексуальной африканской обезьяной и примитивной биологической машиной. Мне же нравится красивое тело Энди, его твёрдый почти восьмидюймовый член. Мне нравится сидеть с Энди на берегу океана и просто молчать: слова здесь не нужны; а потом неспешно шагать в “Monsoons Restaurant”, поедать за обедом морские деликатесы, запивать их пивом “Tusker”. Однако я не люблю, когда Энди напивается, строит из себя большого белого человека, а меня ни во что не ставит и обзывает обезьяной. Тем более здесь, на моей родине.  «Ладно, милый, — думаю при этом, — вечером учиню тебе грандиозную порку».
Поздний обед совпадает у нас с ужином в “Monsoons Restaurant”. Под конец съедаю булку с черносливом, что, на мой взгляд, должно решить проблему с желудком; выпиваю чашечку кофе, он здесь весьма неплохой, местных сортов. Снова бродим по берегу и с закатом солнца приходим в наш коттедж. Сразу же приказываю Энди раздеться и лечь на диван. Нахожу в наших дорожных сумках леопардовую плеть. Достаю, показываю ему.
— I’ll put a few red lines on your ass with this. Don’t wiggle so much! I want to achieve fine patterns. Надеюсь, мне удастся изгнать злых демонов из твоего тела. И тогда, милый, тебе не придёт в голову обзывать жену слабоумной обезьяной. Понял? — заявляю супругу.
За окном быстро темнеет, и летят неторопливые крупные капли дождя. Я тоже никуда не тороплюсь. My hair is caught up into a ponytail. He is totally naked. I slowly strap my husband to the sofa bed. Объясняю ему, что собираюсь приобрести bamboo cane для более строгого воспитания своего тембо. Потом начинаю драть леопардовой плёткой. My lash hurts like hell. That’s why he is tied. Дождь громко стучит в окно коттеджа, подглядывая за нами и о чём-то предупреждая. I’ll stop at the first blood…
Когда SM-сессия завершена, дождь продолжает падать на вечерний Mtwapa, размывает мостовые. На экваторе дождь совсем не такой, как в Москве. Он готов растворить город, просочившись сквозь крыши домов, и в будущем оставить в живых только привычных к воде ипопо да гигантских морских черепах, обитающих в Holler park. Впрочем, будущего не бывает, есть только настоящее.

На следующий день идём с Энди в “Mtwapa Mall”, который здесь именуют как “Shop till you drop” или “Whatever you need, it’s always there”. Обратно едем на авто, поскольку всё купленное нам не унести.
— Милый, тебе пошла на пользу вчерашняя порка? — спрашиваю супруга, когда оказываемся в нашем коттедже, а на столе покоится бутыль пальмового вина и два стакана.
— Твой вопрос столь неправильный, что я даже не обижаюсь. Можешь продолжать, это забавно. — Он разливает вино по бокалам. — Продолжай.
— I want  you beg forgiveness and thank me for punishing.
— Ладно, смешная красивая обезьяна, я буду тебя слушаться. Считай, что в нашей перестрелке душ ты выиграла, — говорит он, чокается со мной, и мы пьём пальмовое вино…



9.  JUMBA RUINS, ПАЛЬМОВОЕ ВИНО И СЕКС

— Джей, что ты думаешь about a chemical sex? — спрашивает Энди.
— Это когда sex на несколько часов? — уточняю, — мирра, алкоголь – это химический секс?
Всасываю последние капли пальмового вина из стакана, который давно стоит передо мной. Энди молчит. Снова наполняю стакан и начинаю прихлёбывать пальмовое вино, словно это молоко. У людей, как и у африканских обезьян, есть генетическая особенность, которая позволяет усваивать этанол. Даже когда жарко.
— Цэ аш пять о аш –  это прелюдия? —  усмехается супруг.
— Милый, ты намёки понимаешь?
— Если знать, что это намёки, а не алкоголизм, — отвечает он. — Воду ты вовсе перестала пить?
— Думаю, что поднять сексуальность мужа лучше всего с помощью леопардовой плётки, —  размышляю вслух, —  а ещё лучше использовать bamboo cane. Похоже, без этого не обойтись, — угрожаю я.
Энди благоразумно молчит. Ладно, откладываю erotic role plays на вечер. Вместо секса идём осматривать исторические достопримечательности, что находятся по соседству с нашим жильём. Исторические руины официально называются Jumba National Monument. На входе нас встречает табличка с белыми буквами на зелёном фоне:
                JUMBA RUINS
                Entry is not free. Please obtain your ticket.
Что ж, покупаем два билета по пятьсот кенийских шиллингов – почти семь долларов – поскольку мы с Энди non residents, да к тому же outside East Africa. Узнаём, что руины открыты для посещения весь божий день: 8.00 am until 6.00 pm. На  развалинах смотрим под ноги, здесь змеи ползают. Сами развалины начинаются прямо от берега Индийского океана; когда-то давно в пятнадцатом веке тут было арабское поселение.
Бродим среди дурацких развалин. Живописной зелени и экзотических деревьев на руинах более чем достаточно. Я смотрю на мир в замедленном ритме, очарованно и слегка сентиментально. Пять или шесть столетий назад здесь был an important slave port, так считают местные. В данный момент тут присутствует only one slave, то есть мой Энди. Так считаю я.
— Милый, — говорю мужу, — Jumba la Mtwana means “Big House of Slaves”.
— Ну и зачем мы сюда пришли? — недовольно бурчит он.
— Попробуй пораскинуть мозгами; может быть, я готовлю тебя к рабству.
— Человек не может быть рабом у обезьяны, даже у такой хорошенькой, как ты. Помнится, в Москве мы пробовали с точностью до наоборот, и…
— Миленький, — перебиваю его, — когда я драла тебя плетью здесь в Mtwapa, ты обещал слушаться.
— Джей, Господь в неизъяснимой мудрости создал красивых обезьянок. Одна из них – ты.
Пролезаем через архаичную арку из камня, и Энди продолжает:
— Да, я готов слушаться тебя, моя любимая обезьяна. Но слушаться – это не значит быть рабом, — смеётся он.
— Энди, зачем ты пишешь книги? — задаю мужу дурацкий вопрос. Как ни странно, он воспринимает его всерьёз.
— Ну, наверно… — делает он длинную паузу, прислоняется спиной к древней каменной кладке, а потом выстреливает фразу: — Я становлюсь счастливым, когда выдуманные люди делают то, что мне нравится.
— Это несовременно. Куда лучше контролировать реальную ситуацию и достигать комфорта.
— У каждого своё счастье, — отвергает он мой взгляд на мир, — а ты, Джей, если тебе чего-то не хватает, опустись на колени и попроси помощи у Господа. Возможно, что после этого я повалю тебя навзничь и вые**.
— Милый, давай дождёмся вечера, — примирительно говорю ему, — а там посмотрим…
Поблизости людей нет, вокруг каменные развалины и зелёненькая травка. Спонтанно я решаю поменять расписание сексуальных развлечений.
— Энди, а ты мог бы выеб*** меня  здесь, среди исторических развалин?
— Да, дорогая. Почему нет?! — изумляется он. — Конечно, если будут соблюдены некоторые условия…  если среди Jumba  Ruins вдруг появятся зрители, то они должны быть женского пола, красивые и длинноногие. При таких зрителях буду еб*** тебя особенно изящно. Сие будет забавно.
Меня захлёстывает гнев. Этот осёл всё испортил. Он даже не хочет меня поцеловать.
— За других женщин тебя будут драть в Натальином салоне по твоей бесстыжей попе, розгами, до крови. Понял? — срываюсь я на крик.
— Ага… скажи ещё, что Наталья откроет SM-салон здесь по соседству и на  свои спектакли станет продавать билеты чёрным обезьянкам, кои будут в восторге, а я сделаюсь их секс-символом.
— Осёл!!! — не мигая, смотрю ему в глаза. — Теперь, милый, каждый вечер буду неустанно дрессировать тебя плёткой. Пока длинноногие женщины не исчезнут из ослиной башки.
— Джей, ты – темна людина, — смеётся он, — ты не знаешь элементарных вещей: ослы не поддаются дрессировке.

Нагулявши аппетит среди Jumba Ruins, мы идём обедать в “Monsoons Restaurant”, он тут близко. В ресторане всё как обычно – звон посуды и запахи из кухни, знакомый темнокожий официант, морские деликатесы, пиво “Tusker” и… океан по соседству. После пары бутылок “Tusker” мой тембо, как обычно, пускается в громогласные рассуждения.
— Джей, наверняка ты знаешь, что у обезьян, когда они превращались в человека, отвалился хвост, — глубокомысленно заявляет мой муж. Жду, чего он скажет дальше.
— Как хвост у обезьян, отвалится от России и наш бессменный кремлёвский сиделец. Путин однажды публично рассказывал, что уходя из помещения, он всегда выключает свет – привычка с детства. Нынче кремлёвские боятся, что скоро им всем придётся тушить свет.
— Хочешь сказать, что у них появился страх неизвестно чего и неизвестно из-за чего?
— Они очень боятся. Боятся, что всё, ими украденное, украдут снова или отнимут. У них. И они не смогут оставить собственность детям. Однако ничего сделать нельзя: ни замедлить процесс, ни изменить.
— Энди, ты сумасшедший. Что изменить? Сам же говорил: для них отдать власть – всё равно что умереть.
— Да, это так. Однако они исторически обречены. Они борются с течением времени. Мир близок к победе над СПИДом и раком, а путинская Россия гордится тем, что её боятся. 
— Русских всегда боялись.
— Вот именно. Пораскинь умом: в сталинском Гулаге людей убили больше, чем в Освенциме. После войны за Освенцим эсэсовцев сажали в тюрьмы пожизненно. А вот за Гулаг чекисты не ответили, их не судили, не было люстрации, и в сегодняшней России во власти сидит очередное поколение чекистов. Впрочем, всё это лютая банальность.


Потом мы возвращаемся домой. Достаю из холодильника бутыль пальмового вина, пью молочно-белый напиток прямо из горлышка. Жарко! Встречаю осуждающий взгляд Энди. Демонстративно не замечаю; молча, надеваю страпон; кривляюсь у зеркала.
— Милый, всё хорошо, ты держись, раздевайся, ложись, раз пришёл, — мурлыкаю я популярную песенку.
Потом лепечу мужу:
 — I want to fuck you hard. It’s time for your medicine!
Он знает, что за непослушание будет строго наказан. Поэтому не спорит и покорно раздевается. Я же для пущей убедительности надеваю перчатки из белого латекса, они эффектно смотрятся на фоне моих загорелых рук. Делаю ещё пару глотков пальмового вина. В перчатках хватаю мужа за член, который быстро становится упругим.
— Энди, я знаю, you love powerful women. Скажи, сегодня твоей попе нужна леопардовая плеть?
Он отрицательно качает головой.
— Okay! Then lick my big girl cock!  — приказываю мужу, и перфоманс начинается. Hakuna matata!..
I’m not sure if I love such sex or not, but it is a sex and I do it well.  И вообще, я ясные дни оставляю себе, а хмурые дни возвращаю судьбе. 



10.  СВАДЕБНЫЙ ОБРЯД В ФОРМАТЕ BDSM

— Энди, ты когда-нибудь ел жирафа?
— В смысле: блюдо из мяса жирафа? — уточняет супруг.
— Ну да, какое-нибудь жаркое.
— Нет, Джей, я бы не смог есть такое мясо. Жирафы очень красивы, поедать их – всё равно что сожрать жар-птицу или золотую рыбку.
— Я бы тоже не стала есть золотую рыбку, она полезней в другом качестве. Да и жирафов никогда не стала бы убивать. Красоту не убивают.
 Энди согласно кивает.
— Ты, Энди, мне подходишь. Поэтому я твоя венчанная жена, правильно?
Энди снова кивает в знак согласия.
— В то же время, я обещала тебе свадебную порку, милый; до сих пор она не состоялась. И вот это не правильно, — говорю с ударением на частицу «не». — Когда мы гуляли среди исторических развалин тут неподалёку, ну в  древнем Big House of Slaves, то болтали про леди Наталью и её салон. Помнишь?
Энди настороженно молчит, а я продолжаю:
— Обрадую тебя: послезавтра Наталья вылетает в Момбасу. Скоро с ней увидишься, ты ведь балдел от её стройных ног, когда она секла тебя.
— Не хочу я никакую Наталью; ты, Джей, просто свихнулась на BDSM! Твой мозг весит пятьсот грамм или даже меньше, как у обезьяны! — вопит мой муж.
— Милый, возможно, что твой мозг весит чуть больше, — ангельски улыбаюсь, — но свадебных поздравлений от леди Натальи тебе не избежать. Кстати, она прилетит вместе с Тиффани, с которой ты знаком, верно? — говорю, вспомнив фиолетовый зад Энди после розог этой чернокожей мистресс. Кажется, то был двойной ротанг, полученный Энди за дело, по моему приказу.
— Ты ещё и чернокожую суку пригласила! Ты уху ела? С грибами? — орёт Энди.
— Милый, я рада, что ты кумекаешь в сочетаниях русских слов и в грибах. Успокойся! Тиффани родом из Момбасы, она не могла упустить случая появиться на родине.
— Эту чернокожую обезьяну надо сдать в клинику и измерить её мозги на томографе, наверняка они ещё меньше твоих! — не унимается супруг.
— Энди, хочешь, я сообщу ей о твоей догадке, когда она приедет?
Вопрос остаётся без ответа. Ладно, любимый, мы тебе устроим супер-шоу от трёх обезьянок.

…По приезду Натальи и Тиффани устраиваем небольшой банкет на свежем воздухе. Располагаемся рядом с маленьким бассейном, имеющимся во дворе нашего арендованного жилья. Поедаем nyama choma и московские яства в виде чёрного хлеба и черники, протёртой с сахаром, которые привезла Наталья. Черника в маленьких упаковках, зато их много. Самолётные придурки разрешают брать в ручную кладь много упаковок, но не больше ста миллилитров каждая. Они форменные ослы, ну… в хорошем смысле, как любит говорить Энди.
Ещё мы пьём пальмовое вино, которое Тиффани и я обожаем.
В тот же вечер Тиффани тащит всех нас в ночной клуб Casaurina на Malindi Road. Это недалеко, в Mtwapa всё близко. Тиффани говорит, что Casaurina очень популярен среди местной молодёжи и у туристов. “The best club in the area. Very fun at night”, — заявляет она. 
Уже в самом заведении Тиффани с усмешкой предупреждает:
— Don’t eat here if you don’t want to finish in toilet.
Поэтому только пьём. И вовсе не пальмовое вино, а кое-что покрепче. Awesome place!..
Потом за наш столик плюхается пьяный в стельку внушительных размеров чёрный. Пытается лапать Тиффани. На суахили вдвоём с Тиффани посылаем дурня куда подальше.  Энди что-то орёт ему по-английски, но из-за оглушительной музыки никто никого не слышит. Чёрный куда-то исчезает сам собой.
В отличие от Тиффани  чернокожие парни меня не привлекают. Я ни разу не была в постели с чернокожим. Casaurina точно не для меня. Хотя, конечно, здесь можно подобрать для себя и мужчину, и женщину любой внешности, любого цвета кожи. По вкусу.
После эпизода с чернокожим дурнем мы продолжаем успешно напиваться. Пьём ликёр “Amarula” из плодов слоновьего дерева. У ликёра кофейный цвет и карамельно-молочный вкус. Говорят, что пьяные слоны его одобряют. The African original “Marula Fruit and Cream” takes me away. Дальше плохо помню… Замечательное место, чёрт возьми! Shit!

На следующий день Наталья и Тиффани начинают готовить свой фирменный экшен. На местном рынке они закупают  мирру – Тиффани, как и я, любит жевать «травку» – несколько штук bamboo cane, белые свадебные ленты и ещё всякую мелочь, а также местный ром “Kenya Cane”. Помню, в детстве говорили: тростниковый кенийский ром настолько крепок, что попробовав его, можно умереть.
…Вечер. В окно я вижу во дворе нашего коттеджа Наталью и Тиффани. Они работают, словно весёлые плотники, создающие безумно-красивое творение. Рядом с бассейном они поставили вазы с цветами, горят десятки свечей, укрытые от ветра. Надеваю белое венчальное платье, иду во двор. Энди, голый, лежит на скамье попкой вверх. Его руки и ноги привязаны к ножкам скамьи шёлковыми белыми лентами – Наталья и Тиффани славно поработали. С широко разведёнными ногами Энди похож на красивое экзотическое животное, которое подруги дарят мне. Ещё они дарят мне свадебное представление, и оно начинается.
Я с наглым видом заявляю, что Энди не слишком прилежно исполняет супружеский долг; за лень его надо проучить. Наталья высказывается в том смысле, что для острастки Тиффани может отшлёпать его balls.
— С этим лучше подождать, —  говорю, —  пока у нас с Энди не появятся дети. Но когда мой тембо станет старым, —  хихикаю я, — то непременно отведает ballbusting. 
Не мигая, смотрю в глаза связанному супругу. Все участники действа ждут моего вердикта.
— Сегодня устройте ему свадебную порку. One hundred strokes будут для него консуммацией.
Наталья весело берётся за bamboo cane, показывает девайс Энди. Тот начинает пищать, что это слишком толстый бамбук; очень просит выпороть его плетью. Тиффани усмехается, а мне нравится Энди, который сам упрашивает, чтоб его драли плетью.
Наталья строго объясняет моему супругу, что консуммация в Момбасе должна запомниться на всю жизнь. Поэтому только bamboo cane, символизирующий местный  колорит, это без вариантов, — лукаво ухмыляется она. После чего принимается пороть Энди по ягодицам, причём довольно крепко и не обращая внимания на его отчаянные вопли.
Отвесив пятьдесят strokes, Наталья вручает cane Тиффани. Энди притих и жалобно смотрит на меня. Отвожу взгляд. Как и Наталья, я тоже считаю, что консуммацию в Момбасе мой муж должен хорошенько запомнить. Я понимаю, какой спектакль сейчас разыграет искушённая жёсткая Тиффани. Andy won’t be able to sit on his ass for a few days at least. Ничего, пусть Энди поорёт и поплачет; для того и придумана консуммация.
Начинается с того, что Тиффани задумчиво вертит в руках bamboo cane. Потом среди купленных на рынке бамбуковых палок выбирает самую длинную. Какое-то время она якобы приноравливается, свистя розгой в воздухе. Тиффани обычно повергает жертву в ужас и только потом приступает к экзекуции. Знаю, ей нравится стращать парней перед поркой.
— Dear sir, welcome to my session, — заявляет она Энди. — This bamboo cane will hurt like hell. I’ll put fifty red lines on your ass with this nice cane. I’m going to use as much force as I can. Your ass can take much more of the cane than you may think. So, no complaining!
После первых трёх ударов Тиффани останавливается.
— Джей! — недовольно восклицает она, — в Москве мы учили твоего супруга поднимать попку перед ударом розги. Объясни ему, что в Момбасе следует делать то же самое, — усмехается она, — или он добивается, чтоб отшлёпали его balls?!
— Нет!!! — орёт Энди, — только не balls!
Наталья глупо хихикает. Я подхожу к spanking bench, нагибаюсь и ласково шепчу супругу в ушко:
— Ну, милый… Тиффани говорит дело. Чтобы сберечь яички, тебе надо поднимать попку.
Энди, шмыгая носом, изящно выгибается; в свете свечей мы лицезреем balls and his cock. 
— Изумительно! — хлопает в ладоши Наталья, после чего Тиффани сильно лупит розгой по ягодицам Энди.
— Тиффани, дорогая, ты совсем не испытываешь пиетета к белому человеку, — хихикает Наталья. — Чему только учили твоих предков английские колонизаторы?!
Тиффани ухмыляется. Она уверена в себе и методично дрессирует Энди, который приподнимает попу перед каждой розгой. Она считает strokes вслух. Он уткнулся лицом в скамью, на которой лежит; его попа дрожит.
— Raise your head! — требует Тиффани. — You have to bear this teaching with dignity.
Фразы Тиффани выглядят напыщенными и смешными; отнюдь не смешна её длинная бамбуковая розга. Энди не позавидуешь. Наталья считает Тиффани лучшей экзекуторшей в своём московском салоне.
...Как только Тиффани даёт Энди пятьдесят strokes, Наталья с хлопком открывает бутылку  шампанского. Разливает искрящийся в свете свечей напиток по бокалам. Чокаемся, пьём. Энди достаётся почти полбутылки: тонкой струйкой моя подруга льёт шампанское на его ягодицы c красными полосами от розог. Шампанской сухое, с кислинкой; личико Энди выражает страдание. Самое время кричать: Горько!
Наталья в восторге и громогласно объявляет:
— We recognize you as married. Live for your love! You may now kiss the bride!
Натальино разрешение поцеловать невесту веселит даже угрюмую Тиффани. Какой будет поцелуй она догадывается.
По знаку Натальи я раздеваюсь, подхожу к Энди. Скамья, к которой он привязан свадебными белыми лентами, довольно высокая и узкая. Рядом с личиком Энди широко раздвигаю ноги. Он утыкается губами в мои бёдра, потом поднимается выше…
— THIS is where you always be! — говорю ему. Потом  приказываю: — Нежно целуй!  Работай язычком! Старайся, чтоб мне понравилось, не то сама высеку!..
— Я люблю тебя, Джей! Я всегда буду тебя любить! Только тебя! — никого не стесняясь, в экстазе кричит мой супруг. Его взгляд с вымученной улыбкой обращён на мои ноги.
«Наверно, он кончил», — думаю я, балдею и делаю то же самое.

…Потом мы все вместе пьём ром “Kenya Cane”, что символично. После рома ничего не помню. Тростниковый ром такой резкий, столь крепок, что можно и умереть.

***

Реальность – это великое таинство, оно не даёт миру безумия ворваться в наш мозг. Смешно, но на самом деле благодаря поведению, которое принято считать ненормальным, держится вся наша жизнь.
WHAT IS LIFE?
“All Life is a Dream”.
Просто-напросто надо жить. А от старости придумано бесподобное лекарство – наша смерть. Впрочем, есть приятное обстоятельство: я верю в любовь!



Copyright © 2018 by  Andrei E.Gusev


Рецензии
Из моего последнего обзора:

- И, наконец, победитель моего сегодняшнего рейтинга: -
01. Андрей Гусев, "Роман с писателем в стиле femdom"

Воистину роман. Неизбежное для февральской эротики садо-мазо, но на этот раз в восхитительном африканском антураже на забавной смеси трёх языков: русского, английского и суахили.
Написано автором-мужчиной от лица женщины. Трижды оригинальный стиль и язык изложения, мощный сексуальный драйв – а имеют-то и опускают именно его, лирического героя, не в пример большинству текстов подборки. Писателя и словоблуда. Впрочем, ради разнообразия можно иногда и поменяться местами: насилуемый с насильником, мужчина с женщиной, русский с негритянкой...
И – да, разумеется, автор с критиком. Судите сами, да судимы будете.

Юрий Циммерман   08.03.2018 14:55     Заявить о нарушении
Спасибо за Вашу оценку; самое главное — спасибо за то, что хватило терпения прочитать эту мою длинную вещь.

Я давно ещё посмотрел Ваш персональный сайт. У Вас интересная судьба. Непонятно только зачем Вы взяли псевдоним на Прозе.ру и на Самиздате Мошкова; я, например, даже не знаю каким именем Вас называть: то ли настоящим, то ли из псевдонима.
С уважением,

Андрей Гусев   08.03.2018 20:22   Заявить о нарушении
Спасибо, Андрей. С псевдонимом сложилось исторически - пока я был активно действующим учёным, коллеги бы не поняли, пришлось шифроваться. А потом... Лень менять. Осталось для эротики и фэнтези, но паспортного имени не скрываю, так что вполне можете называть и Михаилом.

Юрий Циммерман   09.03.2018 00:01   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.