К вопросу об Эдвине Друде

               

               



               
 
         

         Настоящая работа посвящена загадкам незавершённого романа Чарльза Диккенса «Тайна Эдвина Друда», а также исследованию «Ключи к роману Диккенса "Тайна Эдвина Друда"», в котором Дж. Уолтерс детально препарировал текст классика, пробуя проникнуть в его замысел. Интерпретациям последнего несть числа, однако ни одна не стала общепризнанной. Дж.Уолтерс приводит оценки романа критиками: "Очень уж немудрёная тайна Эдвина Друда" (Д. Гиссинг); "…особой загадочности в ней нет… Не так уж трудно сообразить, как будет дальше развиваться действие" (Ф.Марциалс). Сам же Диккенс написал: «Но видимость бывает правдивой, а бывает обманчивой» (цит. по изданию "Тайна Эдвина Друда", ЭКСМО, Москва, 2011, гл.23).

       Исследователи романа согласны между собой лишь в том, что регент церковного хора Джон Джаспер готовился убить своего племянника Эдвина из ревности к его невесте Розе и спрятать останки в чужом склепе. Из романа известно, что Друд исчез, его дядя ведёт розыск, а спустя полгода говорит, что сам это «совершил» (гл.23). Однако достаточно ли признания, если оно появилось уже примерно в середине сюжета (объём всего романа был запланирован заранее)?
      
       За несколько часов до пропажи Друда незнакомая старуха на улице, попросив деньги, сказала о «страшной опасности», которая грозит сегодня и здесь кому-то по имени Нэд. Так Эдвина называл дядя, и ему стало «немножко жутко». Друд решил, что «это просто курьёзное совпадение... однако оно не идёт у  него из ума» (гл.14). Вечером в доме Джаспера он был «подавлен» (гл.16). Таким образом, Друд был напуган, но не Ландлесом, который находился там же: оба покинули дом одновременно, чтобы на реку «посмотреть, какая она в бурю» (гл.15), и затем Эдвин проводил спутника к его дому.
      
       Возможна другая причина ухода от Джаспера. Ничто не мешало Друду сравнить слова старухи с непонятными речами дяди в день приезда о демонах в его сердце и "предостережении об опасности" (гл.2). Это, в свою очередь, подтолкнуло бы к тому, чтобы не рисковать и скрыться, несмотря на ураган, от неизвестной и потому большей опасности.            

     Наутро регент заявил о пропаже племянника и стоял «бледный, полураздетый и тяжело дыша» (гл.14). «Трудно сказать, кто из двух был более поражён ужасом и изумлением: Невил Ландлес или Джон Джаспер... оба были подавлены и разбиты». Первый сказал, что накануне мирно расстался с Эдвином, а второй, «всё время пристально разглядывавший» его, «упорно молчал». Он не был уверен в вине Ландлеса: «Не знаю, что и думать. Мне самому неясно» (гл.15). Но «верю или не верю, это моё дело...даже если человек невиновен, против него может накопиться столько внешне убедительных подозрений, что стоит их собрать, да заострить немного, да направить, как следует  -  и ему конец...хоть так, хоть этак, Ландлесу грозит смертельная опасность», и даже на его сестру пала «тень виселицы» (гл.19). Но если нет «доказательств, что исчезнувший юноша убит, то не было и оснований держать под арестом» (гл.16).

     Во время поисков в реке тела Друда дядя «трудился, не покладая рук» (гл.15). Затем стал «с жаром» обсуждать вероятность того, что племянник ещё жив, «всё больше укрепляясь в своих надеждах» (гл.16). Было ли это притворством, неизвестно. Спустя время нашлись на плотине личные вещи Друда. По словам  Уолтерса, выбросил их для сокрытия убийства Джаспер. Но с тем же успехом сам Эдвин либо потом кто-то в его интересах мог оставить их там с целью создать версию гибели. Так или иначе, регент записал в дневнике: «Эта находка  -  его булавка и часы  -  убеждает меня в том, что его убили ещё в ту ночь, а часы и булавку выбросили, чтобы его нельзя было по ним опознать. Все обманчивые надежды, которые я строил на его решении расстаться со своей будущей женой, я теперь отвергаю... я найду преступника и обличу его перед всеми. Отныне я посвящаю себя его уничтожению" (гл.16).
   
    Роза пробует «распутать этот клубок противоречий»: «Исчезновение Эдвина он упорно называл убийством, в согласии со всем своим поведением во время следствия, после находки часов и булавки. Если он боялся раскрытия преступления, разве ему не было бы выгоднее поддерживать версию о добровольном исчезновении? Он даже заявил, что будь связь между ним и племянником чуть слабее, он и его стёр бы с лица земли, "даже его". Разве стал бы он так говорить, если бы это сделал? Он сказал, что слагает к её ногам свои шестимесячные труды во имя справедливой мести. Разве мог бы он вложить такую страстность в это отречение, если бы труды его были притворными?.. Это вот реальные факты» (гл.20).   
   
    Есть подсказка: «Известно, что у человека, который часто напивался пьян или неоднократно подвергался гипнозу, возникают, в конце концов, два разных сознания, не сообщающихся между собой, как если бы каждое существовало отдельно и было непрерывным, а не сменялось по временам другим (так, например, если я спрятал часы, когда был пьян, в трезвом виде я не знаю, где они спрятаны, и узнаю, только когда опять напьюсь)» (гл.3). 
   
     В романе описан третий способ воздействия на сознание, снимающий здесь все противоречия. «Опиум, милый, вот это что. Ни больше, ни меньше. И скажу тебе, к этому зелью все несправедливы, всё равно как, бывает, к человеку: что о нём дурного можно сказать, это все слышали, а что хорошего  -  про то никто и не знает» (гл.23), -  говорит хозяйка притона. «Пары опиума подстилают всю "Тайну Эдвина Друда"»,  - комментирует Дж.Уолтерс первый проект обложки этой книги. Слова его ближе к истине, чем полагал он сам, ибо они суть подлинный ключ к тайне романа.
 
  Джаспер «принимал опиум от болей, мучительных болей» (гл.2), существуя, «как в тюрьме, в постылой действительности или блуждая среди райских и адских видений, в стране грёз»(гл.19). Роман начинается сценой в притоне, хозяйка которого курит зелье, находясь в изменённом состоянии «разорванного сознания», исполняющем  мечты (гл.1).

   В воображении регент совершал  «рискованное и опасное путешествие» со спутником, где присутствовали "сознанье опасности", и "борьба", и "мольбы о пощаде". «Я... проделывал это здесь сто тысяч раз...Нет, миллионы и миллиарды раз!». Всё было приятно, хотя и одинаково: «А зачем? Что ещё мне было нужно? Ради чего я сюда приходил? ...Да, я нарочно за этим приходил. Когда уж не мог больше терпеть, я приходил сюда в поисках облегчения».

   Он «курил иногда на свой собственный лад», иными словами, вне притона. Поводы для этого были: когда регент решил, что Друд погиб, и после отказа Розы. Хозяйка притона потом осудила его за самодеятельность: «Это и для торговли плохо, и для тебя нехорошо». Действительно, стало мниться, будто событие уже случилось, но с отличием: «Я делал это так часто и так подолгу, что, когда оно совершилось на самом деле, его словно и делать не стоило, всё кончилось так быстро!..так быстро, что в первый раз показалось мне нереальным» (гл.23). Усомнившись, регент пришёл проверить «это» в притоне, за неимением по какой-то причине иной возможности.

   Однако, возникшее там видение ещё больше разочаровало. «Слишком скоро всё это сделалось и слишком легко. Я вызову ещё виденья, получше. Это было самое неудачное. Ни борьбы, ни сознанья опасности, ни мольбы о пощаде». Джаспер не знал, что хозяйка втайне дала зелье «не такое крепкое, как всегда», чтобы «заставить тебя говорить, миленький». Это повлияло на его видение. «И всё-таки...Всё-таки - вот этого я раньше никогда не видел!.. Посмотри, какое оно жалкое, гадкое, незначительное!.. А-а! Вот это реально. Значит, это на самом деле. Всё кончено». Раньше иллюзии были приятны, а теперь нет, и лишь поэтому курильщик решил, что на  сей раз всё правда. Способность различать то, что «на самом деле» (гл.1), которую он ещё имел в начале романа, оказалась утрачена, и это должно было сыграть роковую роль в конце.    

   ...Четырьмя годами ранее в диккенсовском журнале был издан роман его друга, У.Коллинза, «Лунный камень», персонаж которого похищает под воздействием принятого опиата красивую драгоценность и не помнит этого. Роман имел шумный успех. Диккенс ответил своим сюжетом, где жертва опиума не забывает, а воображает то, чего нет. Это превосходит всё написанное Коллинзом и по новизне замысла, и по занимательности, максимально затрудняя разгадку интриги. Сам автор оценил её так: «Очень любопытная и новая идея, которую нелегко будет разгадать… богатая, но трудная для воплощения». Надо было убедить публику, что из-за свойств опиума можно принять несуществующее убийство за факт и тем ввести всех в заблуждение, включая самого потребителя зелья.   
 
    Спустя век это почти удалось Серджио Леоне в фильме "Однажды в Америке". Посетитель притона видит иллюзию, где воплощается его мечта о справедливости. «Весь фильм  -  это опиумная грёза Лапши… То, что его грёза не всегда правдоподобна, меня не волнует... Самое важное  -  ощущение галлюцинации, путешествия во сне, порождённое опиумом, с которого начинается и которым заканчивается фильм»,  -  разъяснял его автор.   
   


     ...Итак, что же было на самом деле? Хозяйка притона дважды приезжает в Клойстергэм, чтобы выследить клиента в надежде узнать его личность. Мотив её неизвестен. Упомянут лишь «алчный слух» и «жадный» взгляд на чужие руки с деньгами, а также её «злобный смех» и «злобное торжество» по поводу Джаспера (гл.23).

     В первый раз она «приехала сюда искать иголку в стоге сена, ну и не нашла» (гл.14), ограничившись сообщением неизвестному ей Друду насчёт неизвестного же «Нэда». В свой второй раз старуха навела справки о клиенте, провела ночь в местной гостинице, где не могла не услышать былую «сенсацию» о пропавшем Друде (гл.23).

    Судя по дальнейшему поведению, она сочла это подтверждением слов Джаспера. Потому утром, придя к нему на место службы в собор, старуха негодующе грозит кулаками в сторону регента и вслед за тем разоблачает его перед Дэчери: «Уж так-то его знаю - получше, чем все эти преподобия, вместе взятые».
 
  Торговка опиумом есть ключевой элемент в романном пазле: она сообщает главным персонажам то, что услышала от Джаспера. Благодаря этому Друд вовремя сбежал от возможной опасности, а потом некий мистер Дэчери, который следит за регентом, получил от неё решающие сведения.

   Для начала старуха сообщила, что в прошлый сочельник какой-то Эдвин подал ей деньги на опиум. Дэчери, «вдруг изменившись в лице, вперяет в неё острый взгляд», сбивается со счёта денег и его бросает в жар. Он явно знает уже о той встрече, и теперь услышал подтверждение. Весь их разговор в тексте не приведён. О судьбе Друда старуха ничего знать не может, зато всё знает об откровениях Джаспера в притоне. Это позволило Дэчери сопоставить их со словами Друда, из-за чего он присвоил её рассказу высший знак ценности в своей тайнописи.   

   Кто же такой этот Дэчери и как он мог раньше узнать о той встрече? Дж. Уолтерс утверждает, что Дэчери есть никто иной, как Елена Ландлес, которая имела своеобразные качества и носит большой парик. Однако она раньше ходила «…по этим самым улицам, окружённая всеобщим уважением» обывателей (гл.17), и те никак бы не приняли знакомую юную девушку впоследствии за почтенного джентльмена, даже с париком. Елена не Дэчери и потому, что сказано: она "на будущей неделе" переезжает в Лондон, а тот поселился в Клойстергэме "примерно в это же время" (гл.17-18). Наконец, ещё меньше в Дэчери от отставного моряка Тартара, ибо мэр услышал, что он не имел чести служить на флоте (а мотива для сокрытия правды не усматривается). 
       
    Дж.Уолтерс пишет о его внешности: «…ясно одно: если снять с него парик, под ним окажутся тёмные волосы». Они соответствуют описанию другого персонажа: «Это был темноволосый человек лет тридцати», имевший «нечёсаную шевелюру»  (гл.11). Речь о Баззарде, офисном клерке, которому «спутанные лохмы» проще упрятать, чем причесать. Грюджиус «всегда обращался со своим служащим с непонятным для стороннего человека почтением». «Этот помощник вообще был таинственное существо», написавшее пьесу: «...Трагедию...И никто...ни один режиссёр, ни под каким видом, не желает её ставить» (гл.20). Он «не на своём месте» в качестве конторщика, зато его место  -  роль Дэчери с седой шевелюрой, добавляющей зримый возраст. Он числится в отпуске, пока старый холостяк, написавший пьесу «Тернии забот», занят чужими заботами из реальной драмы, решая их методом хитрой дипломатии, на что  намекнул мэру.
    
    В Клойстергэме он появился после пропажи Эдвина, но ищет не его, а собирает материал на некоего «должника» (гл.23), чтобы со временем предъявить счёт. Трудность этого доказывает, что нападение на Друда вообще не состоялось, так как его спасение было достаточным основанием повесить регента по британскому "Кровавому кодексу" тех лет за покушение на убийство.
 
     Когда молодые люди договорились покончить с помолвкой, Друд сказал Розе, что дядю «успокоит и заставит здраво взглянуть на вещи» добрый опекун её, Грюджиус, у которого и служит Баззард (гл.13). Такая уверенность говорит о доброжелательном отношении опекуна к Джасперу на тот момент. Но реакция впоследствии на обморок регента оказалась на редкость индифферентной: опекун «бесстрастно разглядывал» его (гл.23) без сочувствия и помощи. Пока он не знает, как относиться к нему. Подозрения Друда могли оказаться ошибкой и нуждались в проверке. Направление же в городок Баззарда отвечало характеру Грюджиуса, всегда движимого «неустанными поисками правды и неуклонным стремлением сделать всё по правде» (гл.11). Услышав про страсть Джаспера, он ощутил «внезапный прилив энергии» (гл.20): мотив стал ему ясен.

    Первый результат был получен через несколько месяцев, когда «такой спокойный» (гл.13) правдолюб посылает заочно Джасперу «от всего сердца...проклятие» (гл.21). Причиной могли стать компрометирующие сведения о прошлом регента. Хотя «мистер Грюджиус не скрывал своей неумолимой враждебности к Джасперу, но и он никогда, даже отдалённым намёком, не возводил её к такому источнику», как «страшное подозрение» о нём и Друде. Значит, последний жив, но Розе об этом не сообщил ни он, будучи «великим молчальником» (гл.23), ни сам Друд, ответивший раньше на вопрос старухи, имеет ли подружку, категоричным «Нету» (гл.14).   

   Второй результат был получен тем же сыщиком, который узнал от хозяйки притона  про видения её клиента. Друд оказался прав в своих опасениях. Однако любые иллюзии, даже криминальные, ненаказуемы. Судя по всему, основные события должны были случиться во второй половине романа. После посещения притона Джаспер уверен, что он убийца, хотя не является таковым. Этот редкий казус подготовил почву для будущего урожая перипетий и поворотов сюжета.         
 
   Борьба противников регента с ним была начата уже в последних из написанных глав. В конце же осталось выяснить, опасен ли он для Друда сейчас. Способ проверки был один: их личная встреча в подземелье со склепами, которым регент интересовался перед пропажей Друда: сюда он совершал  «странную экспедицию», замеченную мальчишкой, чьё «подглядывание» тогда Джаспера разъярило (гл.12). Сюда он и придёт, получив возможность для этого, заметать мнимые следы и проявит себя без опаски, не зная о тайной засаде.
   
   На эскизе обложки будущего романа, созданном по указаниям автора, изображён Джаспер поражённый встречей в подземелье с молодым человеком, кем мог быть только Друд. Лишь в таком варианте сцена являлась подлинной кульминацией романа о нём. Что касается Джаспера, то ему Дёрдлс раньше рассказал: «Ну так вот, в прошлом году, об эту же пору, только неделей позже, занимался я тоже с бутылочкой, как оно и положено на праздниках, привечал её, голубушку, по-хорошему...А тут и заснул. И что же меня разбудило? Призрак вопля. Ох, и страшный же был вопль, не приведи Господи, а после ещё был призрак собачьего воя … вроде как когда собака воет к покойнику. Вот что со мной приключилось в прошлый сочельник ... я всех расспрашивал, и ни одна живая душа во всём околотке не слышала ни этого вопля, ни этого воя. Ну, я и считаю, что это были призраки. Только почему они мне явились, не понимаю». Злобно и с презрением Джаспер ответил: «...Я думал, вы не такой человек» (гл.12). Из чего ясно, что сам он не верит ни в какие призраки.    
 
   В отношении Эдвина регент, посетивший в своё время притон старухи, уверен, что тот убит. Значит, фигура, явившаяся перед ним, лишь видение, галлюцинация, с которой Джаспер привык расправляться очень быстро. Только подобное заблуждение могло подтолкнуть к повтору того же акта, лишённого смысла. Сын Диккенса узнал от отца: Друд погибнет.

   Схватить регента с запозданием были в силах Невил с его «тигриной кровью», Елена, чуждая страху при любых обстоятельствах (гл.7), священник-спортсмен и бравый Тартар. В судебном процессе Джон Джаспер мог быть морально уничтожен экс-опекуном Ландлесов из числа тех филантропов, кто безжалостнее «боксёров» (гл.17). В итоге его ждала казнь, судя по тому, что сочинитель романа посоветовал иллюстратору будущего издания посмотреть камеру для смертников.
   
   «По некоторым причинам, которые станут ясны из дальнейшего, мне придётся дать этому городку со старинным собором вымышленное название. Пусть это будет хотя бы Клойстергэм»,  -  написал Диккенс (гл.3). Причины такого решения нам не суждено узнать, так как дальнейшее изложение прервалось. Но предположить одну из них можно. Вероятно, смерть любившего «до безумия» (гл.19), о чём сказано четырежды, и почти невменяемого Джаспера, одного из «самых худших» (гл.23) опиоманов, предусматривала неоднозначную оценку.
    
    Сгладить впечатление в таких случаях помогал, в рамках литературной традиции того времени, жизнеутверждающий эпилог о любви и бракосочетании молодых и свободных персонажей романа.