Восьмое чудо света

1

На улицах города стояла поздняя весна. Вернее, в мае здесь уже наступает полноценное лето. Тепло уже набрало свою силу и полностью отвоевало своё полноправное господство. Везде удивительно, до самозабвения пахла цветущая белая акация, пробуждая в памяти яркие картинки из юности. Этот запах может свести с ума кого угодно. В голове Германа, конечно, всплывали те несколько сумасшедших дней в Одессе, проведённых вместе с Катей, девушкой его мечты, но сегодня он не мог позволить себе пуститься в воспоминания. Сегодня он запретил себе расслабляться. Ему нужно было выжить, несмотря ни на что, любой ценой.

Нельзя сказать, чтобы Герман чего-либо в жизни своей когда-нибудь боялся. Его профессия спасателя и необъяснимая, неодолимая любовь к экстремальному образу жизни говорят о другом. Он всегда любил находиться на грани: или, или — но не сейчас. Но в последние дни он почти ненавидел себя и ситуацию, в которой неизвестно как оказался. Мало того, что события последних дней помнит он очень расплывчато, фрагментарно, несколько дней назад Герман почувствовал себя жертвой, дичью, на которую была открыта охота. И вот уже который день он блуждал по незнакомым улицам очередного незнакомого города. Он не знал даже названия этого города, не имел ни малейшего представления, как он здесь оказался. Знал наверняка он только то, что останавливаться ни в коем случае нельзя, нужно двигаться.

Он смутно помнит автобус, в котором он долго-долго куда-то ехал. Герман отчётливо помнит ожесточённую драку в том автобусе, когда ни с того ни с сего, просто так, на него напал какой-то парень с ножом в руке. Сложно было в тесном пространстве автобуса уходить от ножа, не забывая при этом об окружающих. Отбивая очередную атаку, он всё-таки пропустил удар ножа, который сильно ранил в плечо сидящего сбоку пассажира. Помнит Герман, как высадил он окно и вместе с противником вылетел из автобуса на полном ходу прямо в кювет. Автобус умчался прочь, не остановившись, даже не притормозив. Тот парень после падения так и не поднялся, он остался лежать в пыли.

2

Ну а Герман продолжил свой путь по просёлочной дороге, пока не встретился он нос к носу с тремя, нет, с четырьмя затянутыми в кожу с металлическими шипами мотоциклистами. Логически рассуждая, Герман понимал, что его шансы выжить сведены к нулю. «Ну куда, куда можно убежать от мотоцикла, — размышлял он с одной стороны. — Ну а если тебя преследует не один, а аж четверо мотоциклистов...» Другая часть его не стала рассуждать вообще. Все рассуждательные мирихлюндии были выброшены ею как незаслуживающая внимания шелуха.

Ну а Герман побежал вопреки всякой логике. Грунтовая дорога слегка вильнула вправо и разделилась в двух направлениях. У него не было и секунды на размышления: «Куда бежать?», поэтому он полностью доверился ногам. Ноги понесли его в левое ответвление дороги. One из мотоциклистов был уже рядом, он уже дышал Герману в затылок.

Неожиданно ноги Германа почувствовали брусчатку, в следующее мгновение он увидел мост. Невысокий холм, на котором оказался Герман, глубоким шрамом разрезала скоростная трасса, ну а мост, висящий над трассой, оказался входом в небольшой посёлок. Герман сразу же заметил несколько декоративных пеньков, торчащих прямо на дорожке перед мостом. Видимо, этот мостик силами жителей посёлка и впрямь был пешеходным. Этой декоративности не заметил мотоциклист за спиной у Германа. В азарте погони, на очень приличной скорости наскочив на один из деревянных пеньков, с мотоциклом вместе сделал он красивое сальто-мортале в воздухе и растянулся на брусчатке, недалеко от Германа.

Герман добежал уже почти до середины моста, когда на брусчатке появился другой мотоциклист. Тот благополучно объехал деревянное препятствие и очень резво выехал на мост, в одной руке у него был пистолет. По-видимому, одновременно ехать и стрелять мотоциклист не умел, а может быть, не хотел. Чтобы прицелиться получше, он остановился. И тут произошло непредвиденное: лёгкий брус не выдержал общего веса мотоцикла плюс мотоциклист и прогнулся. Заднее колесо красивого, но громоздкого мотоцикла стало проваливаться между брусьями, и большая половина его вместе с ногой парня, безнадёжно застрявшие в прогонном покрытии, повисли над ревущей трассой.

3

Боковым зрением Герман заметил идущий на трассе грузовик с большим, длинным прицепом. Недолго думая, он прыгнул вниз, на крышу фургона. Мотоциклист, застрявший на мосту, конечно, пытался стрелять в Германа, но шансов прицельно попасть куда бы то ни было у него не было никаких.
Через мгновение ещё два мотоциклиста показались на насыпи, прямо над дорогой. Какое-то время они преследовали фургон и Германа на нём прямо по высокой насыпи, но приключилась неприятность: вероятно, не очень доброкачественно утрамбованный грунт стал осыпаться, задавленный передним колесом, и один из мотоциклистов вместе с мотоциклом, совершив несколько кульбитов, грохнулся прямо на обочину возле дороги.

Мотоциклист в красном шлеме оказался хитрее и гораздо опытнее предыдущего, он полностью исключил вероятность своего случайного падения с насыпи. Какое-то время ехал он по верху, не выезжая на край, выбирая место для спуска. Он сделал невозможное... Он виртуозно, умопомрачительно спустился с насыпи под таким критически невозможным углом, что все известные законы физики на тот момент просто остались за гранью. Полностью увлёкшись спуском, он допустил одну-единственную, маленькую ошибку. На одну минуточку мотоциклист забыл о том, что спускается он с насыпи на трассу, и со всей своей удали молодецкой впечатался в проезжающий мимо трубовоз.

Так что можно сказать, что с приличным комфортом, на крыше большого фургона Герман доехал до города. Определённых планов у него не было аж никаких, а в голове с некоторых пор поселилась у него абсолютная пустота, вакуум — впрочем, нет, не совсем так, одно желание у него всё-таки было, даже потребность. Ему хотелось идти куда угодно, лишь бы двигаться, чтобы не попасть в ловушку, чтобы не быть пойманным. Герман пытался слиться с серой, безликой массой людей, стать незаметным, невидимым. Получалось это у него довольно слабо, попросту говоря — совсем не получалось. Прохожие намеренно обходили его, а случайно встретившись с ним взглядом, шарахались в сторону.

4

Конечно, одежда его знавала лучшие времена и срочно нуждалась в замене. На местном рынке он стащил какую-то лёгкую куртку, чтобы прикрыть грязную, порванную рубашку. Он понимал, что есть ещё другие причины, выделяющие его в толпе. Наверное, что-то было в нём самом, в его глазах что ли — то, что выдавало в нём загнанного зверя. Денег у него не было, карманы были совсем пусты, поэтому на том же рынке он украл кепку с большущим козырьком, чтобы скрыть лицо, но прежде всего, конечно же, глаза.

В то же время, может быть, именно состояние зверя, звериное чутьё спасало его от смерти в который раз. В этот раз, стоя на перекрёстке вместе с другими пешеходами, Герман ожижал зелёного света светофора. Неожиданно он — нет, не услышал, а отчётливо почувствовал у себя за спиной какое-то смутное, агрессивное движение и, как ушлый боксёр, резко ушёл от удара в сторону. Этим он насмерть перепугал ни в чём не повинную старушку, стоявшую рядом. В тот же самый миг мужчина солидной наружности с разбега выскочил на проезжую часть прямо под колёса летящего мимо автомобиля. Герман понял, что если бы он не отскочил в сторону, подчиняясь всё тому же звериному чутью, то на дорогу под колёса автомобиля вытолкнули бы сейчас его самого.

— Вызывайте скорую! — крикнул Герман и чисто инстинктивно рванул к потерпевшему.
По привычке быстро осмотрев пострадавшего, Герман понял, что видимые повреждения очень значительны и вряд ли пострадавший дождётся приезда парамедиков живым.

— Зачем ты здесь? Уходи! Тебе здесь не место! — выдохнул мужчина солидной наружности свои последние слова и, закрыв глаза, испустил дух.

Не зная куда и зачем, он шёл вперёд уже которые сутки. Он был уверен только в одном: останавливаться нельзя. Остановка может означать только одно — очередной сумасшедший раунд его игры со смертью. Он реально сбился со счёта, сколько раз за последние несколько суток его пытались убить. Это случалось, увы, исключительно тогда, в тот момент, когда он забывался и останавливался.

5

Постепенно из тумана в памяти всплывали обрывки, островки воспоминаний из его жизни, хотя, вполне возможно, это были не совсем его воспоминания или совсем не его жизнь. За эти несколько дней преследования, каких-то бесконечных драк и совершенно глупых, неоправданных смертей он уже ни в чём не был уверен, жил по инерции, на одних рефлексах. Сегодня он был уже не вполне уверен даже в том, что зовут его Герман.

Герман бредил своей работой. Каждый день, рискуя собой, под землёй, высоко в воздухе, привязанный тросом к чему-нибудь, на воде или даже под водой он ежедневно делал свою работу — он спасал людей. Неделями не появляясь дома, он жил на работе вместе с командой таких же сумасшедших, как и он. В сущности, Герман уже давно был адреналиновым наркоманом.

Пожалуй, весь этот кошмар в его жизни начался с того, что он решил пару дней пожить дома. В первую же ночь к нему в дом ворвались то ли воры, то ли грабители, но скорее всего — убийцы. Завязалась драка, их силы были неравны, потому что нападавших было четверо. Хорошо было то, что в маленьком пространстве квартиры они не могли нападать одновременно, вчетвером — попросту они мешали бы друг другу. Они нападали по очереди, методично, очень жёстко и без эмоций, с лицами-масками. В какой-то момент, в запале борьбы, с разбега Герман вылетел в окно с одним из нападавших. Он сумел зацепиться рукой за один из декоративных кирпичей, во множестве выступающих из стены родного дома. Его противнику повезло гораздо меньше: он успел ухватить лишь край германовской рубашки.

— Уходи отсюда! Не место тебе здесь! — успел прокричать он.

В следующий момент он так и полетел вниз с четвёртого этажа, с куском рубашки в руке. По этим знакомым с детства, родным кирпичам, как по лестнице, перелез Герман на противоположную сторону дома и спустился на землю, хитро и ловко избежав непонятных разборок и претензий.

6

Наверное, можно, долгое время блуждая по незнакомым улицам чужого города, неожиданно выйти туда, куда надо. Очень может быть, такой вариант разворачивания событий тоже присутствует в жизни человека.

Герман попал на привокзальную площадь. Он не планировал чего-то уж очень определённого — в последние дни это у него никак не получалось, как он ни старался. Он не думал, куда, в какое определённое место направится в следующий момент. Он хотел убежать отсюда, исчезнуть, растаять, раствориться где-нибудь, стать незаметным... стать никем. Ему хотелось, чтобы эти бесконечные погони, драки, убийства потерялись бы где-то в глубине его памяти как можно скорее и не терзали бы больше его душу. Чтобы забиться куда-нибудь далеко, в богом забытую дыру, и прийти в себя, хотя бы перевести дух... не бежать... не драться, не думать ни о чём, даже не дышать.

Герман долго ходил по вокзалу, выискивая и фиксируя настоящих или возможных своих преследователей. Выйдя на перрон, он гуляючи, незаметно, будто и впрямь ожидая прихода какого-либо определённого поезда, изучал схему подъездных путей и расстановку сил противника. И примерно часа через полтора он вычислил наконец-то тот самый счастливый, благоприятный момент. Два поезда на соседних подъездных путях отправлялись одновременно, ровно через пять минут.

Герман вышел к одному из поездов, всем своим видом выказывая намерение уехать именно на нём. Все преследователи, а их оказалось немало, стали стягиваться именно на эту платформу, many из них даже зашли в поезд. Выждав время до расчётной секунды, до момента, когда поезд тронулся и уже начал движение, Герман совершенно молниеносно рванул под поезд. Окружающие, преследователи и просто пассажиры постерались, они были просто в шоке. Конечно же, никто не решился преследовать Германа — долг долгом, но своя рубашка ближе к телу, и никто эту самую рубашку не заменит, если её вдруг поезд переедет.

Так же легко и стремительно Герман выскочил из-под уже движущегося поезда с другой стороны и рванул к соседнему пути, на котором второй поезд тоже начал движение по рельсам. Он смог уцепиться только за рукоять последней двери последнего вагона. Ему предстояла ещё серьёзная работа — нужно было-таки попасть вовнутрь.

7

Повезло ему не сразу: одна из дверей, может быть, третьего или четвертого вагона действительно была открыта, и он наконец попал в тамбур. Очередной, трудный, но необходимый шаг в его выживании был преодолён. А сколько будет их ещё, таких шагов, — об этом он просто не думал.

«Сейчас бы сигаретку или даже бычок, ну хотя бы пару затяжек, — подумал Герман. — И обязательно большую чашку чая, горячего, с сахаром».

Герман удивился сам себе, потому что вспомнил. Он вспомнил, что всё это время, все эти дни, увлечённый погонями и драками, он ничего не ел и не пил. От этих неожиданных воспоминаний ему вдруг диким спазмом свело живот. От боли, как ему показалось, он на несколько секунд потерял сознание.

Очнулся он, лёжа на полу в тамбуре. Герман увидел склонившуюся над ним фигуру проводника. Тот, улыбаясь, помог Герману подняться на ноги.

— Ваш билетик? — так же улыбаясь, спросил он.

А через секунду, видимо, узнав Германа, проводник, всё ещё держа его за куртку и улыбаясь, стал монотонно избивать его другой, свободной рукой. Завязалась драка. Один не мог одолеть другого — видимо, силы их на тот момент были равны. На очередном перекате, по инерции, незапертая дверь тамбура распахнулась, и ему удалось вытолкнуть проводника из вагона.

Но это было ещё не всё. Видимо, в пылу борьбы он не заметил, как там же, в тамбуре, появились ещё трое в форме проводников.

— Зачем ты здесь? Здесь ты никому не нужен! Тебя здесь никто не ждёт! — сказал один из них, видимо, главный.

Герман всё ещё пытался сопротивляться. Его силы утроились, он сражался как лев, но у троих проводников рук было в три раза больше, в три раза больше было силы, в конце концов, они были просто в три раза тяжелее уже солидно уставшего Германа. Он почувствовал, как сзади, за его спиной, открылась дверь. Мельком он глянул назад. Поезд в этот самый момент шёл по высоченной эстакаде, и внизу, как показалось Герману, была бездонная пропасть.

Он почувствовал, как непреодолимое давление трёх намерений выталкивает его из поезда. Он почувствовал, как из-под его ног постепенно исчезает твёрдая опора, и он летит, бесконечно летит в небытие...

8

Пространство осознанности бесконечно сужается до состояния наноскопической точки или безмерно расширяется до неузнаваемости самого себя, до макрогиганта, до бесконечности. Происходит перерождение, движение перевоплощения, а вот происходит прогрессия или регрессия — зависит уже исключительно от направления движения. И движение это бесконечно. Эта бесконечность неопределима. Эта неопределимость непреодолима.

А может быть, всё происходит ровно наоборот, и мы однажды просто появляемся из небытия.

— Дмитрий Василич! Дмитрий Василич! — кричала Дашенька, пробегая через весь больничный коридор. — Они очнулись! Это чудо! Нет! Семь чудес! Семь коматозников сегодня очнулись!

Дашенькой заведующий реанимационным отделением больницы Дмитрий Васильевич Крушинин называл свою правую руку в отделении, свою любимую медсестру — Дарью Уздечкину.

Дмитрий Васильевич, только что пришедший на работу, проводил ежедневный и обязательный ритуал. Снимая свою повседневную одежду и надевая медицинскую, много лет, каждый день он на секунду, на долю секунды замирал после каждого движения в этом своём ритуале. Таким образом уже много лет собирался и настраивал он себя на работу. Если кто-нибудь смог бы посмотреть на это действо со стороны, он увидел бы живую мимическую картинку, очень пластичную и красивую. Но Дмитрий Василич никогда не допускал зрителей в свои ритуалы — это было табу для всех.

Дверь кабинета заведующего реанимационным отделением распахнулась вовремя. Ровно в восемь часов утра в коридоре появился деловой, собранный, внимательный, как всегда, Дмитрий Васильевич Крушинин, и начался утренний обход отделения. Его обходы всегда были полезны, познавательны и интересны для пациентов, врачей и медсестёр. Кроме того, каждому, с кем разговаривал Дмитрий Василич, он должен был сказать что-нибудь приятное.

Конечно, первым делом он со свитой лечащих врачей, конечно же, его Дашеньки и дежурных медсестёр навестил тех пришедших в себя сегодня семерых счастливчиков, которые прибыли, явились, что называется, из небытия, из комы. Каждого он осмотрел и, поговорив немного, каждому из них пожелал скорейшего выздоровления.

— Вы наше чудо! Нет! Семь чудес! — радостно сказал Дмитрий Василич, улыбнулся и вышел из палаты.

Следующая палата была «тяжёлая». Там лежали безнадёжные пациенты, которые, скорее всего, не придут в себя никогда. Проходя мимо очередного «безнадёжного», Дмитрий Василич первым заметил лёгкое подрагивание глаз.

Герман глубоко вздохнул и медленно открыл глаза. Очень долго он не мог понять, где же он находится, куда делись те трое, которые хотели его убить, а главное — кто такой этот седой, лысоватый старикашка, который постоянно хитро улыбается.

— Здравствуйте! Как вы себя чувствуете? Мы вас поздравляем! С прибытием! Вы наше восьмое чудо света! — с улыбкой на лице произнёс доктор.