Казаки - пластуны часть 3

Штуцер этой конструкции был предложен в 1832 г. генералом брауншвейгской службы Бернером. В России он был известен как «литтихский» (по месту производства). Его наибольшая прицельная дальность (1200 шагов = 853 м.) значительно превосходила все имевшиеся в то время в русской армии образцы (в т.ч. вчетверо – дальность гладкоствольного пехотного ружья). Для стрельбы из литтихского штуцера использовались специальные пули: вначале – сферические, с поясками, позже, с 1849 г., – остроконечные, с ушками (полковника Куликовского). При заряжании ушки пули вкладывались в нарезы канала ствола. Штык-тесак штуцера мог использоваться как вместе со штуцером (в качестве штыка), так и отдельно от него (в качестве холодного оружия или рабочего инструмента). Данный экземпляр выполнен по заказу русского Военного ведомства на фабрике Пьера Жозефа Малгерба во Льеже (первоначально было заказано 3500 штуцеров для 9 батальонов, всего известно об изготовлении около 10000 штуцеров). В 1843 г. Малгербу была заказана партия из 864 штуцеров для вооружения пластунов и застрельщиков ЧКВ; в 1844 г. казаки получили эти штуцера. На данном экземпляре установлен усложнённый штуцерный прицел; возможно, это один из вариантов прицела, испытанного в 1840-х гг.

Один из них располагался и действовал в районе селений Елизаветиного и Марьянского. Не раз пластунские залоги приходили на выручку кордонным казакам, а то и спасали от грабежа хутора и селения. Так, на рассвете 22 мая 1847 г. команда пластунов из 7 чел., «открывая в куте берег реки Кубани», посреди Елизаветиной и Николаевской батареек заметила за Кубанью, на самом берегу более 40 конных горцев, которые спешились и готовились к переправе. Вскоре пластуны заметили ещё 20 пеших горцев. Когда же те переправились и стали выходить из воды, казаки, не испугавшись значительного численного перевеса, открыли по ним ружейный огонь. Начальник кордона есаул Дросенко бросился с конной командой к месту перестрелки и повёл казаков на горцев. Они суматошно прыгали в воду и спаслись бегством. Ф.А. Щербина в «Очерке борьбы русских с черкесами» описал случай, произошедший возле станицы Елизаветинской. Гуртовый, Рогач и Чернега были черноморские пластуны, которые до тонкости знали пластунское дело и крепко соблюдали основное его правило – действовать сообща и не выдавать друг друга. В июньскую тёмную ночь, когда, при новолунии, небо было покрыто мрачными тучами и когда пешие черкесы имели обыкновение ползком, как змеи пробираться в станицы в надежде поживиться казачьим добром, Гуртовый, Рогач и Чернега засели у плетня Елизаветинской... Все трое, превосходно знали местность у своей станицы и близ Кубани. Как опытные пластуны, они были уверены - в такую ночь черкесы непременно явятся в станицу. Очень уж была она подходящей для воровских похождений. Разместились черноморцы на известном друг от друга расстоянии и превратились всецело в слух и во внимание. Время клонилось к полуночи... Гуртовый насторожился, - вдали, по направлению к Кубани, раздался какой-то странный звук, точно кто-то чихнул.

«Черкес!» - подумал пластун. Раздалось снова сдержанное, подавленное чихание. Это ясно расслышал Гуртовый. Он издал мышиный писк. Рогач и Чернега ответили тем же с двух сторон, и ползком бесшумно приблизились к звавшему их товарищу. Молча Гуртовый прицелился из ружья в том направлении, откуда слышалось чихание... К станице подкрадывался не один черкес, а целая партия. Гуртовый повёл головой направо и налево – сделал команду. Пластуны также приподняли ружья. Прошла минута. Гуртовый опустил ружьё, товарищи его сделали то же. Несколько раз Гуртовый собирался стрелять и всё не мог уловить надлежащего момента. Когда, наконец, он в последний раз приподнял ружьё и заметил, что и товарищи его утвердительно закивали головами, то скомандовал: «Пли!» Раздалось три выстрела. Кто-то не то свалился, не то бросил что-то тяжёлое на землю. Послышалась шипящая речь горцев, и вдруг в нескольких десятках шагов от пластунов осветилось широкой полосой небо. Это черкесы ответили пластунам залпом. Но опытные воины, как только спустили курки, сразу залегли в канаву у станичного плетня... Шальная пуля угодила Гуртовому в пятку... Казакам почудилось восемь ружейных, слившихся в один, выстрелов... Они решили преследовать горцев... и уже не таясь, а с криком «Ура!» бросились к черкесам. Как оказалось, они ранили только двух горцев... Обе стороны уже разрядили ружья. Заряжать снова не было времени. Пластуны надеялись на привинченные к ружьям штыки, черкесы полагались на шашки. Они стали уходить, но казаки настигали их. Не отставал от товарищей и раненый Гуртовый... Постол из кожи дикого кабана, привязанный к ноге ремешками, был полон крови... Пластуны насели на черкесов, один из горцев пал под ударами штыков, а другой был ранен. Из партии горцев выбыло четыре; оставалось ещё шесть человек...

Ожесточённая схватка в темноте началась возле убитого черкеса. Казаки не подпускали к нему и искусно отражали нападавших. Тогда горцы бросили убитого и стали спешно уходить к берегу р. Кубань с ранеными. Они успели уйти в заросли лозняка и, казаки махнули рукой: «Ну их!» Главное было сделано – неприятель прогнан... Приказом по войску от 30 июля 1853 г. исполнявший обязанности наказного атамана ЧКВ ген. Кухаренко благодарил Гуртового, Рогача и Чернегу за совершенный ими подвиг при защите станицы. В очерке «Пластуны» Я.Г. Кухаренко, знакомый с жизнью казаков очень живо и красочно писал о них, приёмах охоты, способах ориентирования пластуна в море камыша и разнотравья, его повседневный быт. Своя тактика была у пластунов и в их борьбе с пробравшимися через Кубань в ближайший кут черкесами. Шли пластуны по тропе обычно нога в ногу, и когда первый останавливался, то мгновенно замирали и все остальные. Кто кого подстережёт: если пластуны первыми заметят черкесов, то их и верх, а если черкесы, то пластунам беда... Когда пластунов мало, то пропустив противника, бьют они с тыла. По всей Черномории были известны такие фамилии: Шеремет, Рогач, Шульга, Ермоленко, Таран, Чернега, Гуртовый, Завгородний, Бескровный и многие другие. Я.Г. Кухаренко говорил о пластунах, - «они с малолетства, пристрастясь к охоте, проводят всю жизнь в топких местах, заросших непроходимым тростником, где обитают одни дикие звери». В сложный и неспокойный период Кавказской войны границы Лабинской кордонной линии, охраняли в казачьем дозоре молодые казачата наравне со старыми опытными казаками. Мальчуганов от 13 до 17 лет, из детей офицеров и урядников назначали в секреты. Они ходили в походы и нередко зарабатывали кресты, наравне со старыми казаками, от которых получили кличку «бесовы собачата».

Эти собачата ни за что, бывало, не уснут в секрете; они были вдвое бдительнее, осторожнее, чем старые пластуны. От их внимания не ускользал не только всплеск воды, но даже шорох пробуждённой птички. Однажды сильный секрет с 4 ракетными станками залёг возле станицы Лабинской. В нём находилось трое собачат: Потапов, Братков и Красновский - старшему из них только минуло 15 лет. Погода стояла отвратительная: мелкий осенней дождь сеял как через сито. Порывистый ветер гнал чёрные грозные тучи; молния, ослепляя глаза, сверкала беспрерывно. Удары грома глухо повторялись в ущелье, точно раскаты отдаленной пальбы. Именно такие ночи, когда добрый хозяин не выгонит собаки, были лучшими спутниками как русских походов, так и горских набегов. Завернувшись в бурки и башлыки, пластуны лежали настороже, особенно тревожились собачата: им во всем мерещились горцы, хотя бы то пошевелился сосед. Вдруг, вспыхнувшая в нескольких местах молния ярко осветила реку, а вместе с тем и большую толпу горцев, которые переправлялись прямо против пластунов. Собачата чуть не вскрикнули: их отправили с приказанием, чтобы приблизились секреты. Между тем пластуны, вынув из чехлов винтовки, поползли к обрыву на въезд брода. За оглушительным ударом грома наступила тишина. Казаки ясно слышали всплеск воды, прорезаемое грудью добрых коней, по временам храпевших. Вот уже передовые кони, бултыхая, ступают на землю по прибрежной отмели. Собачата тем временем успели вернуться; все секреты сблизились, ждут только сигнала. Выпалил сотник на всплеск, за ним почти мгновенно сверкнули выстрелы секретных, пронеслись драконами и 4 боевых ракеты. Снизу раздались вопли, проклятия; грузно падали люди и кони. Когда горцы открыли пальбу, секреты, сделав своё дело, отползли уже далеко.

По первым выстрелам загорелся соседний маяк, что возвещало тревогу. С угловой станичной батареи грянул пушечный выстрел: яркий брандскугель (зажигательный снаряд) осветил заречье, как раз против места переправы. Туда же полетели светящиеся ядра, из станицы вынесся резерв. Пока всё это происходило, секретные, вскочив на лошадей, переправились через Лабу, и во весь дух помчались к ущелью, чтобы перехватить единственный путь отступления. С превеликим трудом горцы выбрались, наконец, из воды, подобрав всех раненых. На полных рысях они уже приближались к ущелью, когда из тёмной его щели раздался тот же ужасный треск и зловещее шипенье ракет. Испуганные кони взвились на дыбы, при чём топтали мертвых всадников. Тогда, в отчаянии, горцы опять устремляются к Лабе - навстречу им скачет резерв... Уже наступило утро, пасмурное, дождливое, а многие джигиты всё ещё метались, не зная, куда скрыться. Более сотни оседланных коней было согнано в станицу; казаки потеряли 15 товарищей. Собачата ни на шаг не отставали от прочих. Вскоре они были зачислены на действительную службу, и груди их украсились серебряными медалями на георгиевской ленте, с надписью – «За храбрость». Считается, что самое удачное и образное определение пластунов дал казачий полковник И.Д. Попко. Кубанский летописец и предводитель дворянства кратко заметил: «Особенный, единственный в своём роде разряд стрелков-разведчиков, предприимчивых, мужественных, неусыпных...». Он также полагал, что в основе малороссийского слова «пластун» - лежит польское plazy, т.е. «ползающие». Во многих литературных источниках неоднократно описан внешний вид пластуна: рослый или чуть ниже, сильный, неутомимый казак, с лицом окуренным порохом, превращённым в бронзу непогодой, одетый, как самый бедный черкес, в легкую, удобную и не броскую одежду, которая не мешала скрытности, маневренности и быстроте передвижения.

Потрёпанная с заплатами черкеска, вытертая, обветшалая и порыжелая папаха с башлыком, но в удостоверение беззаботной отваги, заломленная на затылок; чувяки (мягкая обувь без каблуков) из кожи дикого кабана, щетиною наружу делали пластунов весьма похожими на коренных обитателей предгорий Кавказа, что очень хорошо маскировало их перемещения... Изодранные шаровары, а на поясе у пластуна, как правило, висел длинный кинжал, пороховница и мешочек для пуль. В руках он держал дальнобойный штуцер. Незаменимым предметом для казака была нагайка, использовавшаяся и в бою, и для погона лошадей, и в охоте. Вот такие в будничном убранстве, голытьбовые (бедные) с виду воины составляли цвет казачьего войска, его особое почётное сословие. Не зря известный историк, знаток казачьей старины Ф. Щербина с откровенным любованием давал характеристику черноморским пластунам, как храбрым застрельщикам, лазутчикам и умелым разведчикам, способным находить выход из любой сложной ситуации. Постоянные трудности и опасности выковали морально-психологический тип пластунов - людей, которым была присуща ловкость и сила, а также бесстрашие, сочетавшееся у них с природным благодушием и непритязательностью к бытовым условиям. Дорисовывая портрет пластуна-черноморца, автор двух томов по «Истории Кубанского казачьего войска» Фёдор Андреевич советовал: «Прибавьте к этому: сухарную сумку за плечами, добрый штуцер в руках, привинтной штуцерный тесак с деревянной набойкой спереди около пояса и висящие с боков пояса так называемые причандалья: пороховницу, кулечницу, отвертку, жирник, шило из рога дикого козла, иногда котелок, иногда балалайку или даже скрипку - и вы составите себе полное понятие о походной наружности пластуна, как она есть». Кстати, на подготовку книги об истории ККВ, Щербина получил 12 тыс. руб., а в качестве гонорара только за 1905 г. ему было выплачено 9 тыс. руб. (38).

Продолжение следует в части   4                http://proza.ru/2018/01/28/1354               


Рецензии