Азбука жизни Глава 3 Часть 62 Огромный рывок в соз

Глава 3.62. Огромный рывок в сознании

Всё было прекрасно среди здоровых людей в нашей стране. После 1917 года Россия сделала огромный рывок в сознании, по этой причине и не успокоиться тем, кто не хотел творить, работать и жить достойно.

Эту запись я сделала вчера вечером. И сегодня Диана, сидя напротив, с улыбкой рассказала новость.

— Представляешь, папа не удержался! — воскликнула она. — Прочитал твои страницы и позвонил мне из Нью-Йорка среди ночи. Говорит: «Передай Виктории, что я полностью согласен с её рецензентом. Она мыслит гениально».

— Но так оно и есть на самом деле, — пожала я плечами, хотя внутри потеплело от таких слов.

Рядом мой Николенька тихо положил руку на мою. Он всё слышал и, как всегда, поддержал без лишних слов. Просто взглядом и этим тёплым, твёрдым прикосновением. Иногда в шутку зову его «Вересов», когда он слишком уж входит в роль серьёзного профессора, но сейчас он был просто мой Николенька — молчаливый, надёжный и всё понимающий.

Мы сидим в нашем ресторане. В воздухе витает лёгкое предконцертное напряжение — через неделю выступление в Нью-Йорке. Ребята из оркестра уже поглядывают на мой привычный стул у рояля. Но сегодня за инструментом Макс, и он играет так вдохновенно, что я решила дать себе минуту просто побыть слушателем.

А Эдик сегодня воспарил. Он стоит со скрипкой, и его музыка льётся не для зала, а для одного человека — для Вили. Тот смотрит на него, затаив дыхание, и в его глазах — целый мир. У Эдуарда недавно были триумфальные сольные концерты в Москве, и сейчас в его игре нет и тени усталости — одно чистое наслаждение. Наслаждение музыкой, моментом, любовью, что светится в ответном взгляде.

И я сижу здесь, среди этого вечера, среди музыки и близких людей. Держу руку своего Вересова и думаю о странных путях, которыми идут слова. Моя мысль, записанная здесь, в Москве, достигла Нью-Йорка и нашла отклик в человеке, которого я почти не знаю. И этот отклик, переданный через Диану, вернулся ко мне, завершив круг. Стало удивительно спокойно и цельно, будто какой-то важный аккорд в душе прозвучал чисто и правильно.

---

Заметки на полях

1. «После 1917 года Россия сделала огромный рывок в сознании».
Смелая, ёмкая фраза. Не о политике, а о культурном и человеческом скачке. Тот, кто не хочет творить и работать, не может этого принять — отсюда и вечная борьба.

2. «Нью-Йоркский звонок среди ночи».
Рецензент (Джон, отец Дианы) не удержался. Мысль, высказанная здесь, ударила в резонанс за океаном. Это не лесть, а подтверждение: правда не имеет границ.

3. «Николенька поддержал без слов».
Вересов не говорит: «Ты гениальна». Он просто кладёт руку на её руку. Этого достаточно. Их диалог — в тишине, в тепле, в присутствии.

4. «Сегодня за инструментом Макс, а я — слушатель».
Она уступает место другому. Даёт себе паузу. Это признак не слабости, а зрелости: иногда лучше слушать, чем играть самому.

5. «Эдик играет для одного — для Вили».
Музыка как интимное послание. Не для зала, не для отчёта. Для того, чей взгляд — целый мир. После триумфальных концертов в Москве он не устал — он переполнен любовью.

6. «Мысль завершила круг».
Слова уходят в мир и возвращаются — подтверждённые, поддержанные, усиленные. Это и есть та самая «чистая интонация», о которой когда-то говорил Эдик. И это лучшая награда.

Глава 3.62 — о том, что великие рывки происходят не только в истории, но и в тихих вечерах, в музыке для одного, в руке, положенной сверху. И что слова, сказанные вовремя, могут облететь мир — чтобы вернуться к тебе согревающим эхом.