108 Дней Ее Жизни. День 20. Memory

Память.
День 20
_______________________________________
Задай себе всего один вопрос – нужно ли тебе всё знать?
_______________________________________

     Ночью я несколько раз просыпалась. У меня было странное чувство, будто надо мной кто-то стоит и смотрит, как я сплю. Немного пугает мысль о том, что это могло быть действительно так. Но ведь это бред, правда?
     Мэтт обещал писать каждый день, каждую минуту, которая окажется свободной, но с момента его отъезда я не получила ни одной вести от него. Меня беспокоило это. Наверное, зря. Скорее всего, он занят, завален работой. Он ведь говорил, что есть какие-то неотложные дела.
     Я посмотрела на свой старенький металлический будильник. Нужно поменять батарейки, руки до этого так и не дошли. Мне некуда спешить, да и следить за временем незачем. Оно проплывает как-то мимо меня, поэтому я откладываю смену батареек на потом. На будильнике стрелки так и застыли на шести пятидесяти двух.
     Часы я поставила обратно на тумбу рядом с рамкой с фотографией Мэтта. Это было в конце осени. Он вернулся после двухнедельного отъезда, во время которого ездил повидаться со своими двоюродными сёстрами, и провёл со мной два месяца. Мэтт привёз мне фотокамеру с мгновенным проявлением снимков. У меня их целый ящик, но эта фотография ; одна из самых любимых. Он не хотел, чтобы я фотографировала, и, смеясь, отмахивался. Потом принял грозный вид, сквозь который всё-таки проступал смешок.
     Немного задумавшись, я достала ту коробку со снимками. Я всё ещё не разобрала их после переезда сюда. Вывалила все на кровать и погрузилась в воспоминания…
     Вот мы только заходим на каток, у меня всё же получилось уговорить его прийти сюда. Теперь уже весело катаемся на коньках, а тут я обнимаю его, и он целует меня в щёку. На заднем плане много людей, которые учат кататься своих детей.
     На других фото Мэтт фотографирует, как я выхожу из ванной в полотенце. Я смеюсь, закрываю лицо, показываю ему язык. Потом мы уже вдвоём ; я с растрёпанными мокрыми волосами, смеюсь.
     Фото, где он спит, как радуется новенькому «Доджу», только купленному в автосалоне, как улыбается подобно ребёнку, когда видит божью коровку на своей руке…
     Много подобных снимков. Я разглядывала их и не могла перестать улыбаться. Пускай я не могу назвать наши чувства любовью, но он часть меня. Вряд ли смогу объяснить нашу связь даже самой себе. Слишком сложно. Но это и не важно. Пусть всё остаётся так, как есть.
     Встав с кровати, я достала скотч и стала прикреплять фотографии к зеркалу и стене возле него. Скудная одноцветная гирлянда из десятков маленьких лампочек, которую я когда-то повесила на зеркало, стала оживать. Я плюхнулась обратно на кровать с довольным видом. Саму камеру положила во второй ящик тумбы.
     Я медленно курила сигарету и пыталась что-то разглядеть в никотиновом дыму.
— Люди… они как дым. То ты задыхаешься от его густоты, то и вовсе не замечаешь, когда он успел рассеяться.
     Люблю разговаривать сама с собой. Когда рядом со мной кто-то находится в такие моменты, так смешно наблюдать за его реакцией. Сначала он думает, что я говорю с ним, потом оборачивается и ищет ещё кого-то. Очень трудно сдержаться и не засмеяться, если честно. Несколько раз я даже обижала таких «тонких личностей». Как жаль, что мне плевать на это.
— Надо бы сходить к Кристен.
     Сомневаюсь, что она всё ещё обижается из-за вчерашнего, но мне будет не по себе, если я не извинюсь.
     В животе забурчало. Сначала следует немного поесть и только потом куда-то выдвигаться. С моим-то аппетитом мне хватит обычных хлопьев и йогурта. И то и другое у меня имеется. Как обычно, я и их с трудом в себя затолкала. Всё это лишь потому, что понимала: нужно есть хоть что-то, хоть иногда. Иначе я упаду в голодный обморок. Мне это ни к чему. К тому же, даже несмотря на то, что сил я трачу не так уж много, утомляемость повышается. Чёртова болезнь.
     А это только начало. Не представляю, что будет со мной через месяц или два…

***

     Дорога оказалась на удивление безлюдной. Неужели все решили не выходить на улицу в этот солнечный вторник? И только когда я стала подходить к дому Крис, начали появляться другие прохожие. Её дом ненамного больше моего. Обойдя его, можно заметить, сколько в нём окон. У меня же на первом этаже их восемь, а на втором всего четыре. Могу поспорить, что планировка комнат у них точно такая же, как у моей тётки.
     По левую сторону кухня и ванная, по правую ; гостиная и лестница на второй этаж, а там уже спальни. Люблю наблюдать и рассматривать не только людей, но и вообще всё, что меня окружает. Но это бывает не всегда, ведь я могу просто не заметить чего-то интересного и важного, не посмотреть в сторону лишь потому, что задумалась о другом. Значит, те мысли тогда были важнее.
     Я подошла и позвонила в звонок. Дверь открыла темноволосая женщина лет сорока с мягкими чертами лица.
— Вы к кому? — Голос совершенно не соответствовал её мягким чертам лица: он оказался слегка грубоватым и строгим.
— Прошу прощения, Кристен сейчас дома?
     Она с головы до ног осмотрела меня и немного смутилась, когда поняла, что я заметила её оценивающий взгляд.
— Она скоро будет. Подожди, если хочешь.
— Да, — ответила я, надеясь, что она впустит меня в дом. Но вместо этого миссис Шот закрыла дверь перед моим носом.
     Прекрасно.
     Я вышла за пределы дома и присела на бордюр. Облака медленно плыли по ясному голубому небу, солнце слепило глаза, а лёгкий ветерок чуть развевал мои волосы. Вроде бы всё хорошо, но такая погода не для меня. Сырость и прохлада ; мой рай. Вечно бы жила так. Но, во-первых, такая погода не будет всегда даже тут, в Сиэтле, а во-вторых, мне жить-то осталось максимум до конца августа. Даже как-то грустно. Хотелось бы попробовать всё, что только можно и нельзя, перед кончиной. И я попробую. Обязательно.
     Пускай немного, но время ещё есть.
     Прошло, наверное, около часа. Я всё думала о том, как на самом деле прекрасна жизнь. Скорее даже не жизнь, а само времяпрепровождение в этом мире. Конечно, я больше люблю сырость и темноту, но и светлый тёплый день не так уж и плох. Сейчас я не думаю ни о чём мрачном и депрессивном. Нет. Так спокойно на душе, умиротворённо. Кажется, будто никто и ничто не сможет разрушить этот покой. Ни сейчас, ни завтра, никогда. Хотя знаю, что мне так только кажется.
     В глубине души я понимала, что это лишь мимолётное чувство, ведь на самом деле есть много тревожащих меня вещей.
     Моя подруга не спеша шла по улице. Ещё издалека я заметила наушники в её ушах, которые она сняла, приближаясь ко мне. Она симпатична даже в старых джинсах и свободной футболке, в которой просто-напросто тонула и была похожа на привидение. Смешно, но так оно и есть.
— Выглядишь уже намного лучше, — Крис чуть улыбнулась.
— Да, знаю. Извини за вчерашнее, была, мягко говоря, не в духе.
— Понимаю, не беспокойся. Я вовсе на тебя не обижаюсь.
     Создалось впечатление, будто она хочет ещё что-то сказать насчёт этого. А ещё мне показалось или я слышала жалостливые нотки в её голосе? Я не такая слабая, чтобы испытывать жалость ко мне или нечто подобное. Кристен, чёрт бы тебя побрал!
— Давай пройдёмся, — я встала и посмотрела в ее глаза, а она молча кивнула.
— Как Мэтт? — Похоже, она просто не знала, о чём поговорить, поэтому начала так.
— Он уехал несколько дней назад, и я понятия не имею, как он.
— Не понимаю… Вы не созваниваетесь?
— Нет. Он должен позвонить, когда будет свободное время.
— Разве ты не волнуешься, не скучаешь?
     Конечно, я волнуюсь и скучаю. Особенно после тех ночных кошмаров.
— Я привыкла к этому. Мэтт постоянно уезжает куда-то. Но он всегда находит меня, где бы я ни находилась.
— Вряд ли смогла бы столько времени не видеть любимого человека.
     Он мой ангел, моя жизнь, но люблю ли я? Есть люди, которых не обязательно любить, чтобы они казались и были тебе родными. Они тебе важны и дороги. Я привязалась к нему, и это не исправить. Он всегда будет частью меня. Даже если он навсегда уедет. Умирая, я буду думать о нём, точно буду.
— Как обстоят дела с влюблённым в тебя мальчишкой?
— Кимом? Никак. Боюсь заводить хоть какие-то отношения с людьми, даже дружеские. Не все плохие, конечно, но я пока не готова.
— Твоё дело, — я пожала плечами.
     Мы прошли квартал, в котором жила Крис и шли в сторону центра Сиэтла. Людей хоть отбавляй. Они повсюду: выходят и заходят в магазины и кафе, куда-то бегут вдоль дороги по тротуару, гуляют с детьми или друзьями, стоят в очереди за «Сандеем» у фургончика с мороженным, ловят такси…
     Возле нас остановилось «Шевроле» нежного персикового цвета. Стекло опустилось, и из окна выглянул невзрачный мужчина в солнцезащитных очках. Ему, может, около тридцати.
— Девушки, прокатиться не желаете? Можем куда-нибудь поехать отдохнуть, — он снял очки и зазывающее улыбнулся.
     Мы продолжали идти, а он медленно ехал за нами. Не умеет цеплять девушек или считает, что мы просто бабочки с трассы? Кристен уже хотела что-то ему ответить, но я немного её опередила, показав тому средний палец.
— Пошла к Дьяволу, проститутка дешёвая!
— Я попаду к нему уже скоро, милый, — ответила я. Язвить таким, как он, вошло у меня в привычку. Ничего не могу с этим поделать.
     Я рассмеялась. Подруга не понимала причины моего смеха, а лишь молча шла и наблюдала за мной. Смех постепенно перешёл в истерический, а потом я резко успокоилась, чем сильно напугала Крис.
— Всё в порядке?
— Меня забавляет подобное поведение людей. Это действительно смешно.
     Раньше, я не понимала, почему люди курят. Особенно, если это делают девушки, будущие мамы. Я всячески презирала курение, ненавидела дым и его запах. Но время шло, и моя жизнь сильно изменилась. Многие ушли, некоторые пришли и стали неотъемлемой частью моего существования. Были и те, кто появлялся, дарил тепло, а затем уходил, причиняя. Но ненадолго: я быстро холодела к ним. Грубость в моём голосе проявлялась всё чаще. Мне становится привычным то, что раньше я считала невыносимым.
     Боль, суицид, сигареты.
     Да, я курю давно. На какое-то время бросала, но всё равно вернулась к сигаретам. И да, мне нравится это.
     Окружающие для меня ; как сигареты. Я иду в магазин, выбираю пачку, снимаю обёртку, достаю одну и поджигаю её, вдыхаю и выдыхаю дым, а потом тушу, продолжая ощущать её запах и вкус.
     С людьми всё примерно так же.  Стоит мне куда-нибудь пойти, как я с кем-то знакомлюсь, покупая человека своим достаточно странным характером общения и внешностью. Позже снимаю с него обёртку ; маску, которую он носит перед всеми.
     Я достаю до его души, до сердца. Он делится со мной своим внутренним миром, а я словно поджигаю его своим интересом и умением слушать. Дышу его воспоминаниями, моментами из жизни, всем, что он мне доверил.
     А потом, общение заканчивается. Говорить больше не о чем. Человек понимает, что рассказал всё, и всё, что нужно, я выслушала. Ни я, ни он больше не видим смысла продолжать столь кратковременное, пусть и, возможно, душевное общение.
     А я… я тушу сигарету и выбрасываю её. Выбрасываю собеседника.
     Но всё же после него что-то остаётся. Бывает, я забываю лица, движения, голоса. В памяти остаётся только одно от каждого из них ; слова, которые они мне говорили, что-то, что меня зацепило, показалось мне важным и нужным.
     Порой в моей голове появляются размытые образы. Они произносят хриплыми голосами те слова, которые я когда-то слышала от «людей-сигарет». Голоса, которые я слышу внутри себя, постоянно меняются.
     Слышала, что если внутренний голос человека меняется, будто там не он один, значит, у него несколько лиц. Значит, внутри меня голоса моих прошлых жизней, и иногда они проявляются. Не могу сказать точно, сколько их. Это слишком сложно. Но могу быть уверена, что не меньше четырёх.
     Они всегда разговаривают. Впрочем, как и сейчас.
     Множество голосов и лиц одного человека… Странно, конечно.
     Однако, если бы я встретила такого человека, как я сама, мне непременно захотелось бы развернуть его, увидеть всё его глазами, залезть к нему в голову, в его воображение.
     Мало кому интересен человек внутри нас. То самое обыкновенное лицо, которое живёт за умными глазами и глубокими мыслями, что мы превращаем в слова, в те громкие речи и истории. Никому нет до нас дела.
     Думая о своём, я практически забыла о существовании Кристен. Она часто поглядывала на меня.
— Давай уже, говори, — не выдержала я.
     За пару минут такого молчания она наверняка прокрутила в голове различные варианты вопросов. Я была в этом уверена.
— Как давно ты стала такой?
     На секунду мне показалось, что в её голосе прозвучали нотки осуждения, будто этим вопросом она хотела оскорбить меня. Но я решила, что встречный вопрос поможет прояснить, что она имела в виду.
— Какой конкретно? — я прищурилась. Похоже, это немного её напугало.
— Ты всегда спокойна и невозмутима.
     Мне стало смешно.
— А мой недавний истерический смех разве не говорит об обратном?
— Возможно. Но, Эйприл, извини, если мои слова тебя заденут. Твой смех, пусть и истеричный, ещё и холоден. Такая смесь порой пугает.
     Вот это да… Оказывается я не просто псих, а псих без чувств. Точнее, мой смех. Новая волна веселья накатила на меня, но я сдержалась.
— Ты хочешь знать, когда я такой стала?
— Да, — Крис посмотрела на меня во все глаза.
     Когда я такой стала? Я даже не помню. Такое ощущение, будто я была такой всегда. Я чувствую всех и каждого. Больно, весело, приятно, противно — а лицо всё то же. Меня выдавали только шрамы и синяки под глазами.
     Я могла бы ответить ей, что родилась такой. Соврать. Скорее всего, она даже поверила бы. Я могу сказать ей что угодно, и у неё даже не возникнет мысли о том, что это может быть ложью. Не понимаю, как можно быть такой наивной? Что ж, её жизнь ; её ошибки.
     Я не имею никакого права вмешиваться в жизнь других, впрочем, как и они в мою. Так что же случилось со мной? И как давно? Воспоминания слишком размыты…
— Мне было около одиннадцати лет. Когда мама забирала меня к ним домой, отец не обращал на меня абсолютно никакого внимания. Тогда я осознала, что такое настоящее безразличие. Мне не было больно, нет. В тот момент я решила: как относятся ко мне, так и я буду относиться к таким людям. Примерно через год он ушёл из семьи, а моя мать и сестра разбились. Я убегала из приюта. По большей части не для того, чтобы поплакать или погрустить. Я хотела посмотреть на других людей. Вот они живут, как им кажется, радуются.
     Грусть постепенно начала окутывать меня.
     ; Они свободны, их не запирают в приюте, как меня. Нет, мои мысли всегда отличались от других. Двенадцатилетняя девочка смотрит на взрослых и понимает, что в клетке не она, а они. Всё это ; лишь иллюзия жизни и свободы. Они даже не понимают этого. Людей не ограничивает ничего, кроме них самих. А они обвиняют во всём других ; тех, кто перешагнул через себя и вышел из клетки. Кристен, разве это не забавно? Люди так глупы.
     Мой отец был прав. Чёрт, он делал всё правильно. Все знали, что я уйду раньше положенного, намного раньше. Он делал всё, чтобы не привязываться ко мне.
     Позже я встречала много разных людей. Половина из них пыталась сделать мне больно, и я возводила барьеры. То, что кажется тебе странным ; результат моего собственного воспитания, формирования моего характера и мировоззрения. Я не смогу объяснить всё, но думаю, тебе этого будет достаточно.
— Ты думала о том, что было бы, если бы твоё мировоззрение тогда не изменилось? Как бы ты жила с мыслями обычных людей?
— Кристен, не говори ерунды. Я бы не жила. Умерла бы ещё в детстве. Я жива благодаря своей силе воли и только. Вообще не представляю, как большинство населения планеты ещё не вымерло.
— У тебя слишком мрачное представление обо всём, — она нахмурилась.
— Это реальность. Просто каждый видит её по-разному.
     Возможно, так и есть. Мрачновато. Спорить не буду. Для меня всё именно так. По-моему, я и так достаточно много лгу сама себе. Хотя бы здесь ; во взглядах на существование других и на себя ; не должно быть лжи.
     Несколько мгновений я смотрела себе под ноги, обдумывая всё сказанное. Потом перевела взгляд на подругу. У меня было достаточно времени, чтобы досконально изучить каждый изгиб её тела, но меня гораздо больше волновал внутренний мир этой девочки.
     Сейчас я искоса поглядывала на неё. Конечно, я могла бы открыто разглядывать Кристен, как обычно это делала, но она и так порой чувствовала исходящую от меня опасность. Мне это ни к чему. Пока.
     Джинсы идеально обтягивали её стройные ноги, обутые в кеды. Иногда шаг Крис сбивался. Свободная белая футболка, которая делала из нее «привидение», скрывала неплохую фигуру, бёдра и аккуратную небольшую грудь. Рукава были чуть ниже плеч, но футболка оказалась настолько свободной, что заканчивались они почти на сгибе локтя. На левой руке ; белые часы. Кажется, на циферблате изображено несколько небоскребов.
     Маленькая ладонь, не особо длинные пальцы с коротко остриженными ногтями. Кажется, в прошлый раз на одном из пальцев было кольцо, но сейчас его не оказалось. Мягкие черты лица, не так ярко выраженные, как у меня, но всё же заметные скулы. Чуть пухлые бледно-розовые губы, аккуратный нос.
     В Крис меня всегда особенно привлекали её большие карие глаза, обрамлённые густыми тёмными ресницами. Светлая кожа была усыпана едва заметными веснушками.
     Светло-каштановые волосы слегка завивались, делая её очень милой и приятной на вид. И меня радовало то, что внутри она оказалась такой же.
     Я могу определить характер практически любого человека, понять, каков он, стоит мне лишь немного с ним пообщаться. Правда, на каждого уходит разное количество времени. На кого-то хватает десяти минут, а на кого-то уходят месяцы. Но в итоге я узнаю то, что хочу.
     Кристен стала мне понятна очень быстро. Сколько времени мне понадобилось? День? Два? Ну, может, три. Не больше.
     Тогда, что движет мной общаться с ней по сей день? Обычно, когда я узнаю о человеке достаточно, он перестаёт быть мне интересен. В нём больше нет загадки, нет ничего, что притягивало бы меня. Это скучно.
     Что с ней не так? Странная...
     Нет, дело не в ней. В данном случае странной тут можно назвать только меня.
— Ты сказала, что мой взгляд на мир слишком мрачный. Окей, а каким он должен быть, если люди убивают друг друга всеми возможными способами и даже не раскаиваются? Когда просыпаются те, кто вообще не желал проснуться. И наоборот. Каким должен быть мой взгляд на мир? — Меня накрыло осознание того, что я и сама оказалась в водовороте смертей и выживания. Всё слишком сложно.
     Несколько минут Кристен обдумывала ответ, а потом неуверенно произнесла:
— Может, не стоит так много думать о подобном?
— Ты предлагаешь закрыть глаза на очевидные вещи, которые мы замечаем каждый раз, когда включаем телевизор, заходим в больницу или кафе, просто гуляем по улице? — Я покачала головой. — Может, в чём-то ты и права. Но мы видим одни и те же вещи по-разному. Я не могу сказать, чья точка зрения верна. Никто не сможет.
— Сколько людей, столько и мнений, — вздохнула Крис.
— Именно, — ответила я и достала сигарету.

***

     Остаток дня я провела в одиночестве. Мы с Крис немного прогулялись, а потом разошлись. Ей нужно готовиться к экзаменам, и я не стала её задерживать.
     Мне не привыкать быть одной. Но что-то меня пугало. Никак не могла понять, что именно. Странное чувство скреблось когтями где-то внутри, оставляя противный отголосок в груди. Какой-то непонятный страх, омерзительное ощущение беспомощности. Откуда оно взялось? Не понимаю.

     Из дневника Эйприл:
     «Я ничего не хочу. Хотя… нет, хочу. Хочу чувствовать себя нужной тому, кто будет рядом, кто наплюёт на всё и проведёт со мной хоть немного моего оставшегося времени. Именно это мне сейчас нужно.
     Но на данный момент со мной только горький холодный кофе и противное, давящее «ничего»…»