ПРОСЫПАЮЩАЯСЯ ПРИРОДА
Приближалась весна. За всю длинную зиму в городе, по обочинам дороги образовались непрерывные высокие снежные горы. Из-за них с тротуара не было видно ни дороги, по которой двигались лошади, запряженные в сани розвальни, ни машин, и только шум мотора напоминал о движении и о рядом идущей дороге. С марта, по весне эти навороченные горы начинали оживать и оседать. С солнечной стороны в снежных пластах образовывались ниши. Они с каждым днем становились все больше, глубже, шире, в них к вечеру образовывались небольшие сосульки, такие хрупкие, тонкие и нежные. Снег становился рыхлым и зернистым. Со временем снежные горы становились все ниже и темнее. Под крышами домов сосульки были у основании толстыми, книзу длинные и тонкие, заканчивающиеся опасным острием. Вначале робко, а затем, набирая силу, бежали чистые, сверкающие ручьи. К вечеру они лениво замедляли свой дневной бег и замирали, засыпая на ночь, чтобы вновь проснуться и бежать до тех пор, пока снег не исчезнет.
Навсегда запало в душу весеннее пробуждение природы, мы ожидали чего-то хорошего и нового.
С детдомовской крыши скидывали толстый слой снега. Мальчишки -смельчаки и даже некоторые из девчонок прыгали с крыши прямо вниз. Когда я подросла, то тоже иногда присоединялась к таким опасным играм. Нас захватывал сам полет и мягкая посадка, но однажды вечером Андрей Спиридонов прыгнул в темноту и поплатился. Он сломал себе ногу. Воспитатели нас ругали за такие игры и наказывали. И все же в нашем детдоме несчастных случаев со смертельным исходом никогда не было, не то, что в других детдомах. Утонувших тоже не было, хотя мы бегали летом купаться на быстро текущую, широкую и судоходную реку Вятку.
С северной стороны здания, сброшенный с крыши снег, закрывал даже окна. Поэтому приходилось отбрасывать его от стен. Участвовали в такой работе все группы в течение нескольких дней, так как снега было очень много.
Высота снежного слоя достигала два и более метра. Когда по периметру здания прокапывалась свободная дорожка, у детей появлялась новая забава. В толще снега выкапывались лабиринты, в которых мы играли в прятки и в войну. Оттуда нас, девчонок, возвращающихся после школы, мальчишки обстреливали снежками. Но и мы спуску им не давали, старались отвоевать удобное место и самим устраивать нападение на обидчиков.
ВЕСЕННИЙ СМОТР
С интересом мы ждали весенние каникулы и готовились к городскому смотру художественной самодеятельности. Гадали: займет наш коллектив первое место или нет. День выступления наступил. Девочки были одеты в белые кофты и черные, в складочку юбки, а мальчишки - в белые рубашки и темные брюки.
И мы, дети, лишенные родителей, испытавшие в жизни обиды, унижения, притеснения, вдруг преображались, на сцене замирали с гордостью, что мы вместе и что нас могут услышать, приободрялись и старались вовсю.
Пионеры - в красных галстуках, комсомольцы надевали свои значки. Наша чтец Рая Такаева объявляла программу, и занавес открывался. В зале наступала тишина ожидания, шум и галдеж прекращался.
На сцене мы пели, плясали, читали стихи, играли небольшие пьесы и на музыкальных инструментах, показывали акробатические номера и строили спортивные пирамиды.
На наших концертах не было ни одного свободного места в зале, даже проходы между рядами вплоть до самой сцены были забиты стоящими зрителями. И наш коллектив вновь занимал первое место в смотре, во многом превосходя школы и другой детский дом Котельнича. Сколько волнений и переживаний выпадало на долю наших руководителей во время подготовки к смотру! Уж этого нашим старшим педагогам хватало сполна, особенно Лидии Александровне Пестовой во время выступлений. Я часто замечала ее волнение за нас: когда она дирижировала хором, ее лицо и шея покрывались красными пятнами или бледнело, а когда все шло хорошо, ее лицо было воодушевленным, и она сама пела с нами.
ОЧЕРЕДНОЙ КАЗУС
С концерта возвращались разрозненными группками. С утра был мороз, а в полдень дорогу развезло. Светило весеннее теплое солнце, во всю бежали по улицам ручьи, а у нас на ногах валенки без галош. Вышли из затруднительного положения те, кто нес с собой концертные ботинки, они шустро переобулись, а остальным пришлось прыгать через ручьи. В итоге валенки промокли, хоть отжимай. Но мы не унывали. Свои валенки поместили в сушилку, а дети продолжали радоваться удачному выступлению.
Особо отличившихся качали: стаскивали с кровати одеяло, выходили на свободное место в спальне, взявшись за свободные углы, подкидывали виновников торжества под потолок.
ЛЕДОХОД
К концу апреля ждали с нетерпением ледохода. Вскрывалась река Вятка.
Через нее был построен красивый железнодорожный мост с большими пролетами. Он соединил Европу с Азией и являлся важной магистралью во время Великой Отечественной войны. По железной дороге с Урала, Сибири, Дальнего Востока шла помощь фронту. В 1955-56 годы через реку Вятку рядом был построен второй железнодорожный мост.
Чтобы во время ледохода под мостом не возникало затора, лед подрывали. Треск и грохот ломающихся льдин разносился далеко. И мы, дети, бежали после школы, на самый высокий крутой берег Вятки и смотрели на движение уплывающих льдин: большие и малые, они натыкались и наскакивали друг на друга, иногда переворачивались, плыли, уносимые быстрым течением весенней воды.
А над площадью, над влажной землей кучками висели первые весенние стайки первых комаров. Весна вступала в свои права, просыпалась природа и оживала земля.
С площади мы видели огни сварки на противоположном берегу. Там, в затоне, спешили отремонтировать пароходы, катера и баржи к тому времени, когда река вновь станет судоходной.
Налюбовавшись красотами реки, ее могучей полноводной силой и разливом мы затевали на площади свои детские игры.
Увлекшись своей игрой в догонялки или в колдуны, мы не замечали, как некультурно обращались друг другу и даже обзывались:
- Ты дура! Я тебя задела! Тебя, Олька, никто еще не расколдовывал, а ты побежала.
- Сука! Нинка, стой на месте! Чего встала, раззява, ты уже расколдована, беги...
- Ой, больно!
- Ты, Любка, скотина! Почему так сильно бьешь?
Наших воспитателей такое обращение детей друг к другу не шокировало, и они не придавали значения нашим выражениям.
Но вот однажды, в один из весенних дней на скамейке у площади оказалась пожилая женщина-фронтовичка. Она долго наблюдала за нами, за нашей игрой и слушала, как мы общаемся друг с другом. Чужой женщине стало стыдно за нас. Она подозвала к себе старшую из нас это была Галя Орлова - и стала ей объяснять, что очень некрасиво и неприятно слышать от детей такие некультурные выражения. Заметив, что с нашей главной заводилой беседуют, мы прекратили играть и подошли поближе к сидящей тете. А женщина стала говорить уже не только Гале, но и всем нам, что «сука» - это собака и, что ежели мы будем продолжать обзывать так друг друга, то у собачек щенки будут рождаться слепыми и не прозреют. А дурными словами выражаются пьяные мужики...
Мы были так ошарашены этим открытием, что когда отошли от женщины, Галина тут же взяла с нас слово: больше на людях не обзываться и постараться исправиться.
Вероятно, женщина побеседовала и с нашими воспитателями, поэтому в группах были проведены беседы по поводу сквернословия. С тех пор и девочки, и мальчики старались называть друг друга не по фамилии, а по имени. Поначалу было как-то странно и непривычно общаться культурно.
ПЕРВЫЕ СОБСТВЕННЫЕ ИГРУШКИ
Перед самыми экзаменами, в 1954 году вышло распоряжение, по которому четвертые классы сдавали не четыре, а только два экзамена: по русскому и математике. Я, сдав переводные экзамены, перешла в пятый класс.
В июне нашему детскому дому Украина выделила деньги в честь празднования 300-летия воссоединения Украины с Россией.
Советский народ широко отмечал эту дату. Всех детей повели группами в раймаг. Там продавались школьные принадлежности и многочисленные игрушки.
В другие дни, попадая в этот магазин, мы всегда с завистью смотрели на полки с игрушками и завидовали, когда родители что-нибудь покупали своим детям. И вот пришел счастливый день, когда и нам, детдомовским, разрешили выбрать себе игрушки в магазине.
Просто не верилось... и все тут. Но это была правда!!!
Воспитатели заранее составили списки и около каждой фамилии записывали, что выбрал ребенок и сколько эта игрушка стоит. Выбирали сдержанно и скромно.
После похода в магазин всех детей собрали в зале. Директор Таисия Трофимовна коротко рассказала об Украине и, что в 1654 году, еще при царе произошло воссоединение Украины с Россией и с тех пор дружба наша неразлучна.
Когда раздали игрушки, и мы разошлись по своим спальням, радости нашей не было предела. Мы смеялись и прыгали прямо на постелях, хвалились друг перед другом. На время обменивались игрушками, запускали несколько заводных цирковых наездников и с интересом наблюдали, как они бегали по кругу, сталкивались, лошади вставали на дыбы, переворачивались вместе с кибиткой.
Долго берегла я своего циркового наездника, но когда у меня в восемнадцать лет нашелся старший брат, свою первую «настоящую» игрушку я подарила племяннику.
НОВЕНЬКИЙ ВАДИК
В июне же к нам привели новенького, Вадика Лимонова. Он закончил четыре класса, и поэтому его определили в нашу группу. Мы узнали, что у него есть уже наследство: родительский дом и вещи. Под присмотром нашей кастелянши находилась его швейная ножная машина «Зингер», на которой мы иногда пробовали шить. Нас поражало и удивляло его наследство... У нас ничего, а он при выходе из детдома будет иметь целый дом. Поэтому при случаях мы обзывали его «буржуем». Вадима мы недолюбливали, так как с мальчишками он вел себя трусливо, а на девчонок, кто послабее, задирался. В пятом классе мне пришлось с ним подраться. Он стрельнул в меня пулькой и попал в шею. Недолго думая, я схватила с парты чернильницу и запустила в него. Чернильница попала ему в грудь, облив ему форму и испачкав лицо. Завязалась драка, но нас разняли. Он пошел отмываться, а я в душе была довольна, что не спасовала. С тех пор он меня боялся трогать, хотя продолжал задевать других девчонок.
В детдомовском хоре он стал запевалой, и почему-то был одним из первых, кто не постеснялся петь на сцене, а до него ни одного мальчишку нельзя было упросить петь перед хором. До ломки пел он звонко, правильно и красиво.
ПИОНЕРСКИЙ ЛАГЕРЬ В ИГУМНОВО
Когда старшие ученики сдали выпускные и переводные экзамены, детдом начал готовиться к переезду в лагерь. Вновь в село Игумново. Пока старшие были заняты школой, мы продолжали заниматься распиловкой бревен, стараясь скорее закончить заготовку дров для следующей зимы.
Настало время сборов. Кухня и повара были отправлены за день раньше. Атмосфера цыганского табора царила во всех группах. Малышей отправили с двумя воспитателями, их посадили на подводы.
Две лошади тронулись в путь, увозя детишек на отдых. Те, кто постарше в путь не торопились, потому что принимали участие в погрузке имущества. Первая машина с кроватями и матрацами была отправлена. Мы бродили по пустующим комнатам, прислушиваясь к странным звукам в опустевших помещениях. При громком крике стены отзывались эхом. Набегавшись по пустым комнатам, мы вышли с футбольным мячом во двор. Разделившись на две команды, решили сыграть в футбол. Мне досталось место вратаря, и я успешно справлялась со своей задачей до тех пор, пока не отвлеклась. В это самое время Витька Челобитчиков с силой послал мяч в ворота. Мяч я не успела поймать, и он влип мне прямо в лицо. В глазах потемнело и тут же посыпалось множество «белых искр». Я временно ослепла на один глаз и не могла его открыть от боли. Витька с его сестрой Тоней довели меня до крана с водой. Долго я держала свой глаз и лицо под струей воды.
Правый глаз покраснел и плохо видел. Игра на этом закончилась, а вскоре вернулась после первого рейса грузовая машина. Надо было завершать погрузку. Последний скарб был погружен и отправлен, и все, кто оставался для погрузки вещей пешком двинулись в лагерь. В начале шли все вместе, вспоминая и рассказывая прибаутки, анекдоты и случаи, но постепенно мальчишки ушли вперед.
Миновали деревню Собаченки. Там нас действительно встретили с лаем собаки, да и в какой деревне их нет? Следующими на пути были Артюжонки и Кирпиковы. Самая большая деревня на нашем пути и самая населенная - Отешево. В ней находилась деревянная мельница с крыльями-лопастями из досок, вокруг широкий двор и амбары, в которых хранилось зерно после уборки урожая. Много голубей сидело на крышах и гуляло по земле. Когда мы зашли на двор, птицы с шумом поднялись на крыло и, взлетев ввысь, снова уселись поблизости, на крышах амбара и гумна, где обычно перелопачивалось зерно. Мельница не работала, и крылья находились без движения.
- Девчонки, давайте покатаемся! - предложила Тоня Челобитчикова, обойдя мельницу кругом.
- А что, давайте, правда попробуем, - поддержала я ее.
Мы сообща раскачали крылья и стали по очереди цепляться за одно из них, которое постоянно возвращалось как маятник на свое место. Накатавшись и отдохнув с дороги, мы захотели пить. Калитка, ведущая во двор одного из домов была открыта, из нее выглядывал голопузый мальчуган. Увидев нас, он быстро скрылся в глубине двора. Мы стояли в нерешительности, намереваясь уже отойти от дома. Но тут вышла женщина и спросила, кто мы и откуда идем. Мы ответили и попросили пить. Через несколько минут она вышла из дома с деревянным ковшом. Припав к нему мы пили по очереди настоящий терпкий хлебный квас.
Деревня Отешево была зеленая, почти в каждом дворе и возле домов росли черемуха и рябина, большие толстые в обхват тополя высились близ дороги. Что интересно, дома, где никого не было, не закрывались на замок. Вместо замков в петлю вставлялась палочка. Она обозначала, что хозяев дома нет.
С середины деревни дорога шла под уклон, и я представила, как интересно деревенским ребятишкам зимой кататься здесь на санках.
За деревней протекала речка. Спустившись к ней, мы смочили свои босые ноги и уселись на бережку. Вода была чистая и прозрачная, в ней плавала стайками мелкая рыбешка. Рыбки резвились, они то прятались от солнца в водорослях, то вновь выплывали, но когда вдруг появлялась большая рыба, мелюзга вмиг разбегалась по сторонам и соединялась в стаю уже совсем в другом месте.
Галина поймала большую стрекозу и держала ее за прозрачные крылья.
Нина подставила ей травку, и та мощными челюстями, как клешнями стала хватать ее.
- А ты ей свой палец подставь, - предложила Тоня.
- Ишь, хитрая, сама возьми да и подставь...
Мы обступили Галю, рассматривая стрекозу. Я подставила палец. Стрекоза лапками обхватила его и укусила, выпустив жидкость, похожую на йод. Я отдернула палец...
- Больно? - спросила Нина.
- Знаешь, вообще-то не больно, но чувствуется щипок. Отпусти ее, пусть себе летает, нам же идти надо, - попросила я Галину.
Мы вновь пошли по дороге. В деревне Шапуровы на нас неожиданно напали пчелы, от которых пришлось спасаться в воде. А вот Нину Мочалову пчелы пожалили. Лицо ее припухло и покраснело. Остальной путь по деревне шли с осторожностью, стараясь не размахивать руками, чтобы не раздразнить отдельно летающих пчел.
В конце пути вошли в лес. Решили перевести от жары и некоторой усталости дух, а за одно, немного побродить и поискать ягоду. Попался стелющийся мох, который обычно люди в наших северных местах к зиме на вату кладут между окнами для красоты. С Ритой напали на можжевеловый кустарник, на котором красовались черные ягоды.
- Рит, а, правда, вкусно?
- Ага, вкусно, - ответила я, - лесом пахнет и какой-то смолой.
- А, вот вы где, едите ягоду и никого не зовете? Ишь хитренькие, - увидев нас, произнесла Галина Кондратьева.
- А чего звать-то, на вересе ягод итак немного, - ответила ей Рита, - в общем, присоединяйся да кушай. Невдалеке прокуковала кукушка.
- Зой, давайте посчитаем, сколько жить будем, - предложила Рита. Только начали считать, как услышали крик Тони Челобитчиковой: -Девчонки, девчонки, идите сюда, я снег нашла. Вмиг, со всех ног рванулись к ней на ее зов. Бежали, путаясь на пути в кустарниках. В яме под большой веткой увидели крупнозернистый, грязновато-белый снег. Тоня держала приподнятую разлапистую ветку ельника, а мы, раскрыв рты, глазели. Было удивительно видеть снег в середине июня в солнечный жаркий день. Всем захотелось взять снег в руки. Лепили и кидали снег по стволам деревьев, проверяли свою меткость, но снежные комья на лету распадались и редко у кого долетали до цепи. Неожиданно Тонин ком попал в Валю Князеву.
- Тонька, ты что, дура, что ли, мне же больно! — кричит она и в отместку бросила снежный комок обратно, но Тоня увернулась, и снег россыпью попал на Нину Мочалову. Та старается попасть обратно в Валю. Пока я, отвернувшись, дула на свои покрасневшие и озябшие пальцы, кто-то попал в меня. Обжигающая, холодная мокрота поползла по моей разгоряченной спине. Оглядываюсь, хочу определить, кто бросил, вижу убегавшую Нину. Рядом со мной Рита, спрашиваю:
- Рит, ты видела кто?
- Да вон, Нинка прячется за деревья.
Зачерпываю из ямки снег и догоняю Нину, но неожиданно, зацепившись за лежащую ветку, она падает. Сажусь на нее верхом с намерением умыть ее лицо снегом, но не успеваю. Подбегает Тоня:
- Девчонки, хватит, стойте, смотрите, - и показывает рукой в сторону дороги. Борьба вмиг прекращается. Я бросаю снег и помогаю Нине подняться с земли. Отряхнувшись, внимательно всматриваемся.
- Это кто, лошадь что ли? — спрашивает Рита. Через заросли кустарников и правда нельзя было сразу определить. — Сама ты лошадь, ты что, слепая что ли, гляди, рога у него, - вставила Кондратьева Галина. Она уже несколько минут наблюдала за животным. Мы в оцепенении смотрели на большое животное. До этой встречи никто из наших и не подозревал, что в этих местах гуляют лоси. Лось тоже стоял и смотрел на нас, а потом отвернулся и с достоинством, не торопясь, перешел на другую сторону дороги, вошел в лесную чащу и с хрустом, подминая сухие ветки, удалился. Короткое оцепенение прошло и у нас.
- Пошли, что ли, - скомандовала Челобитчикова Тоня. Вскоре мы вышли из леса, а повстречавшийся лось не выходил из наших голов. Мы рассуждали о животных, которые населяли эти места и в целом по стране. Местные жители жаловались, что лесные звери с осени начинают заходить в деревни. Да и мы не раз видели проделки нежеланных гостей даже летом.
Луговая тропинка, петляя, то приближала нас к реке, то удаляя, привела к краю деревни Игумново. Затем она пошла на подъем, мимо деревенских изгородей.
И вот мы наверху, перед красным кирпичным зданием, со стороны которого бегут наши товарищи. Они увидели нас издалека и побежали встречать. Нас сразу же повели в столовую, а потом мы принялись вместе со всеми за наше обустройство. Мы торопились не зря. Только к ночи все дела были закончены. Был дан поздний отбой.
После открытия лагеря на первой же линейке перед детьми были поставлены основные задачи: за лето мы должны были сдать возрастные нормы БГТО и ГТО, сходить в поход, чтобы познакомиться с тем, как живут в других детдомах Кировской области, подготовиться к Олимпиаде, которая должна была проходить в июле в Кирове. Еще мы должны заниматься сбором лекарственных трав и оказывать посильную помощь местному колхозу «Искра». А старшим предстояло отремонтировать и подготовить здание детдома к учебному году.
ГРОЗА
Лето 1954 года было жарким, частые грозы проходили над лагерем. В деревнях от таких гроз случались и пожары. Меня же так и притягивало к окну, за которым бушевала стихия. В спальне темно и кое-кто уже спит, а за окном темное небо, шум ветра и молнии. По стеклам стучало вначале легкой и частой дробью, затем тяжелыми ударами.
- Девчонки, смотрите, град! - позвала Тоня, спавшая у окна.
Все подбежали к окну и взобрались на постель, наблюдая за стихией. Нам хотелось подержать градины в руках, они были крупные и манили к себе.
- Тонь, давай откроем окно? - предложила я.
- Тогда надо кровать отодвинуть.
- Девчонки, не надо, не открывайте, я боюсь. Молния может залететь, - сказала с боязнью Люда Бокова.
- Да мы только град достанем и все, а ты отойди и укройся одеялом. Отодвинув кровать от подоконника, начали открывать окно. С трудом отодвинули оконные шпингалеты. Не успели взяться за створку, как от порыва ветра окно распахнулось, и одна из створок ударилась о косяк, одновременно распахнулись и двери спальни. Зазвенели стекла. Мы поторопились закрыть окно, прикрыв окно подушкой. Но чтобы она не мокла, решили в качестве «заслонки» приспособить крышку от ведра.
- А где же мне сейчас спать? - спросила Тоня, - постель-то мокрая.
- Ложись на мою, будем вместе спать, даже теплее будет, - предложила я ей.
Под яркие вспышки молний девчонки разошлись по кроватям.
- Вот будет нам завтра-а-а, - сказала Нина.
- А что будет, град тоже мог разбить стекло, - ответила Галя.
- Точно, мы тут не причем, виновата природа, - согласилась я и снова подошла к окну.
В это время по всему небу зигзагом полыхнула ослепительная молния с многочисленными извилистыми разводами, да так близко, что я присела от неожиданности, и тут же раздался такой треск над нами, что зазвенели все стекла, но казалось, что и сам дом зашатался. Мне больше не хотелось наблюдать грозу, и я вернулась к своей постели, но прежде чем лечь, спросила:
- Девчонки, а кто сможет объяснить, почему грозы и молнии бывают разные?..
- А ты как хотела? - на мой вопрос вопросом спросила Валя Смышляева.
- Ну, вот, сегодня молнии тонкие и кривые, а бывают, сверкают сплошным светом и полосой.
- Давай-ка, ложись и не мешай остальным...
- Зой, ложись, а то я уже засыпаю, - сказала Тоня.
Я разделась. Прижавшись к теплому телу Тони, я продолжала слушать шум дождя и думала о загадке природы. Сон унес меня на своих крыльях, так и не дождавшись ответов на вопросы.
ГАЛЯ ОРЛОВА
В свободное от занятий и работ время мы учились правильно бить в барабан, а также выдувать в горн некоторые пионерские сигналы. Обучали нас этому старшие: Галина Орлова и Люба Иванова, которые умело горнили различные позывные. Мы усаживались на бревна, лежащие около тети Катиного огорода, и занимали очередь. Но нас оттуда скоро сгоняли, потому что наши «рулады» слушать было нестерпимо, да и тете Кате и ее живности мы доставляли беспокойство своим шумом. Тогда перебирались с горном и барабаном в березняк и там продолжали учиться. Вскоре я умела горнить не хуже Гали Орловой.
Галина была небольшого роста с темно-русыми волосами, темно-карими глазами и прямым носом. Она всегда заплетала две косички, которые укладывала «корзиночкой» на затылке. Смелая, неуемная в задумках, она была хорошим организатором в наших играх. Поэтому наши младшие и средние детишки, разделяясь в игре на команды, хотели попасть под ее предводительство. Я же, если не оказывалась в команде с Галиной, старалась держаться независимо даже тогда, когда наша команда проигрывала. Мне всячески хотелось быть самостоятельнее в коллективе, чтобы и меня тоже уважали как личность, поэтому приходилось не отставать от первых ни в спорте, ни в игре, ни в умении мыслить.
Однажды, играя в прятки, мы с Галиной оказались на большом дереве. В кроне этой липы, растущей на углу каменного двухэтажного здания, дети часто любили прятаться. Долго мы с Галиной сидели на ветке, но нас так и не обнаружили. В какой-то момент я почувствовала, что она на меня смотрит... «Зой, а ты вообще-то будешь симпатичной», - неожиданно сказала Галина. От этих слов мне стало неожиданно жарко, приятная гордость охватила меня, но я постаралась изобразить на лице равнодушие. Для меня внимание старшей было наградой. Галина была для нас, младших по возрасту, кумиром.
Водящий по игре удалился от дерева. Несколько минут мы молча наблюдали из своего укрытия за окружавшей нас обстановкой. Убедившись, что рядом никого нет, решили, спускаться на землю. И только Галина двинулась с места, как затрещала ветка...
Она падала, ударяясь о встречные ветки, зацепившись на короткое время рукой за последнюю ветку, она приостановила скорость падения и удар об землю был смягчен. Не удержавшись на одной руке, Галина упала. Увидев ее лежащей на земле, я поскорее слезла с дерева и позвала играющих на помощь. Лицо у Гали было бледное, а дыхание учащенное. Мы сообща помогли ей подняться и отвели потихоньку в изолятор. Оклемавшись в изоляторе, Галина к вечеру была уже с нами и давала позывные в горн на вечернюю линейку.
Среди младших у Гали была подшефная Рита Морозова. После отбоя Галина частенько приходила в нашу спальню. И когда Рита спала, она целовала ее сонную в порозовевшие от сна щеки. Я с завистью наблюдала эту картину и думала, почему меня не целует моя подшефная Люба Иванова? Заступаться за меня Люба заступалась, когда меня очень обижали, но не больше. И все же я была довольна тем, что по Любиной инициативе меня часто, особенно зимой, брали старшие девочки в свою спальню, и я там, у них занималась акробатикой и участвовала в их играх.
МОЛОКО
Для обеспечения лагеря молоком надо было пройти четыре километра в деревню Молотниково. Дежурные брали ведра и шли пешком через луг, речку и лес, чтобы попасть на деревенскую ферму. Там детей поили вволю молоком. А потом предстоял обратный путь с различными препятствиями, с передышками и желанием донести молоко в целости, но по дороге оно частично выплескивалось на ноги, платье, брюки. Ведра оттягивали руки и все же ходоки доносили молоко и угощали детей вкусным жмыхом, который им давали на ферме, а мы с удовольствием ели, грызли и сосали его. Этот жмых предназначался коровам, но мы, детки, хотевшие перекусить между завтраком и обедом, с удовольствием им лакомились, за неимением ничего более вкусненького...
Когда наша река Черненица выходила из берегов, заливая большое пространство у луга, расширяясь и поднимаясь, после обильных дождей, мы оставались без молока и жмыха. Шумное, быстрое течение и мутная вода, похожая на молочно-грязный кофе, временно удерживали нас от купания. Мы ждали когда вода спадет и посветлеет.
ТИХИЙ ЧАС
В летнее время по режиму дня с двух до четырех часов для детей устраивался тихий час, на который мы отправлялись с неохотой. Нам не хотелось спать днем. Поэтому мы иногда нарушали режим, тайком убегая на речку. В густых зарослях сирени, перед фасадом нашего здания, росла желтая акация. В наших местах она растет кустами, но здесь это было высокое дерево. Зелень акации росла на самой ее верхушке, заглядывая в окна нашей девчачьей спальни. Ствол не имел колючек, так как по нему частенько лазали дети, отшлифовав его своими телами и одеждой. Во время тихого часа, когда большинство девочек засыпало, самые смелые, по сговору, открывали окно на втором этаже и, спустившись по стволу, оказывались внизу на земле, в густых зарослях сирени, которая скрывала наш побег. Оставив вместо себя «куклу» в постели, смельчаки убегали на речку. Нарушая режим дня, они знали, что наказание неотвратимо, и все же убегали, потому что так было интересней жить.
ПОХОД
Подошел день выхода в поход в другой детский дом из города Белая Холуница. Разработав заранее маршрут, распределили, кто что понесет. Получили сухой паек. С детьми шел физрук и воспитатель средней группы Надежда Алексеевна Болыбердина.
С собой прихватили фляжки и котелки для приготовления пищи. Шли с остановками на небольшие привалы. Тогда скидывали с плеч свои рюкзаки и заваливались в придорожную канаву, ложились, поднимая уставшие ноги на склон. Так давали мы своим ногам отдых. В первый день похода ночевали в деревне. Расположились в двух домах.
Ответственные за еду колдовали у русской печи вместе с хозяйкой дома. После ужина было много разговоров. Мы с любопытством разглядывали старый деревянный ткацкий станок, на котором была незаконченная длинная дорожка. Хозяйка показала нам круглый деревянный каток, который у нее служил вместо утюга. На каток женщина наматывала полотенце, рубашку и другие вещи, а деревянным прогнутым рубцом прокатывала его, пояснив, что так у них на деревне все гладят белье. У себя в детдоме мы пользовались утюгами, которые разогревали при помощи горячих углей. Когда они остывали, нам приходилось брать утюг в одну руку, бросать в угли зажженную бумажку и раскачивать его как маятник до тех пор, пока угли вновь не раскалялись, и из щелей не показывалось голубое пламя.
Заинтересовались мы и деревянными полатями, пристроенными к русской печи. Нам хотелось спать именно на них, но мест всем не хватило, поэтому остальным пришлось устраиваться прямо на полу, на сене. Утром, позавтракав, мы собрались дальше в путь, оставив хозяевам хлебушка и немного крупы. Хозяева-старички были довольны. Всплакнув, они проводили нас, а мы на прощанье помахали им панамками.
Мы шли через встречающиеся по пути деревни, поля, засеянные гречихой, льном и рожью, которая скрывала нас с головой. Мы шлепали своими босыми ногами по приятно утоптанной тропинке. Привязанные к рюкзакам сандалии болтались за спиной. В гуще ржи росли васильки, мы рвали их и вспоминали песню: «Все васильки, васильки... Только до самой зари...». Солнце палило, но легкий свежий ветерок слегка обдувал нас, на время принося облегчение.
К обеду подошли к деревушке, где и решили перекусить и передохнуть. Физрук уточнил наши координаты у местных жителей и сообщил, что осталось идти пятнадцать-восемнадцать километров, значит, к вечеру будем на месте, если не случится непредвиденных обстоятельств. Мы выбрали зеленую лужайку и расположились у корней старой березы, которые могучими корнями стелились по земле. Час отдыха и еда взбодрили нас, мы даже поиграли в мяч. И вновь - в путь.
К вечеру, когда солнце склонилось к горизонту, мы подошли к реке Моломе. За ней находился Бело-Холуницкий детдом. Держась друг за друга, мы вошли в речку. Быстрое течение угрожало сбить с ног, поэтому по воде продвигались медленно, с трудом преодолевая быстрину.
Ближе к противоположному берегу вода доходила некоторым по грудь, пришлось останавливаться и передавать свои рюкзаки ребятам, которые уже перешли речку и возвращались на помощь остальным. У самого берега Люда Бокова и Соня Агафонова выкупались, они не устояли под напором быстрой воды. Пришлось им помогать и вылавливать ушедшие под воду рюкзаки. Выбравшись на берег, девочки стали приводить себя в порядок и доставать продукты и вещи из мокрых рюкзаков.
К детдому подошли еще затемно. Нас никто не ожидал и не встречал. У пробегавшего мимо парнишки попросили отвести нас к директору.
Пока мы были в канцелярии, у дверей собрались любопытствующие детдомовские ребятишки. Директор пояснил им, кто мы и откуда.
Девочки взяли нас под свою опеку, а ребята - наших мальчишек. Ложась спать, я удивилась, что летом местные воспитанники укрывались ватными одеялами. В нашем же детдоме теплые одеяла на лето убирались.
На следующее утро мы вместе с детьми делали зарядку. Местные детдомовские дети показывали нам свое подсобное хозяйство, мастерские и небольшой земельный участок, где выращивались овощи, морковь, свекла, капуста, лук и огурцы в парниках. Для наших детей это было в новинку: наш детдом земельного участка не имел.
На следующий день, в канун субботнего дня, в честь нашего прибытия был организован концерт, а потом танцы.
Впервые нас, девочек, на танцы приглашали мальчики. Они казались нам совсем взрослыми, так как учились уже в старших классах. Нас удивило их скромное и уважительное отношение к нам.
Мысленно я была благодарна Зое Федоровой, которая научила меня танцевать и вальсировать в нашем Котельничском детдоме. И в нашем детдоме для старших тоже иногда устраивали танцы, но малышню и средних туда не допускали. Но я, заслышав звуки музыки и узнав, что будут танцы, тотчас убегала из своей группы и дежурила под дверью, пока не появлялась возможность проникнуть в зал. Когда же Зоя Федорова, моя напарница по акробатике, оставалась без пары, я упрашивала ее потанцевать со мной.
На встрече с мальчиками мне очень пригодилось умение танцевать вальс, кружиться долго, свободно и непринужденно.
Через два дня, обменявшись адресами, мы собирались в обратный путь. В спальню девочек вошла Надежда Алексеевна и обратилась ко мне: «Что же ты, Зоя, своим новым подругам не покажешь свой акробатический номер». Я немного растерялась, не хотелось выпячиваться и выставляться, да и настроение было уже походное... А девочки подошли ко мне и стали упрашивать. Мне было неловко отказывать им в просьбе. И я решилась. Свой номер я закончила ходьбой на руках. Все зааплодировали, а Надежда Алексеевна расчувствовалась и сказала: «За хорошее выступление я тебя, Зоя, освобождаю от несения рюкзака».
Сказать такое перед нашими... Ее слова были словно удар. В глазах наших детей я выглядела подлизой и подхалимкой. От рюкзака я не отказалась и несла его, как и все, но девочки на обратном пути дулись на меня. Я же злилась на Надежду (так мы Надежду Алексеевну звали между собой) за ее неуместную «доброту», оказавшуюся совсем не к месту и не кстати.
К концу похода отношения подруг ко мне смягчилось, ну а затем этот эпизод и вовсе забылся.
БАНЯ
Подошло время идти в баню. Взяв с собой полотенца, мыло и сменное белье, после завтрака мы пошли в город. Шли группами через луга, поля, через деревни. Мы вновь встретились с крылатыми ветряными мельницами, голопузыми мальчуганами и добрыми деревенскими женщинами, которые поили нас колодезной водой. Солнце припекало все жарче, и только встречный, слегка прохладный ветерок, облегчал путь. Мы растянулись по дороге группками по два-три человека, а некоторые ушли далеко вперед и совсем скрылись из виду.
В бесконечной голубой выси пели жаворонки, да так высоко, что их почти не было видно. А еще выше в небе проплывали небольшие белые облака и, когда они на короткое время закрывали солнце, то становилось легче идти. На недавно вспаханном поле краснела глинистая земля, а где-то в траве перекликались кулики.
Босыми ногами мы поднимали тучи пыли. Иногда останавливались и измеряли свои ступни в толстом слое пыли. Особенно приятно было идти, когда попадались на пути низменные подсушенные болотные тропинки. Они были прохладными, а для босых разгоряченных ног было одно удовольствие шагать по мягкой, слегка покачивающейся земле. На таких местах росла нежно-зеленая, ласкающая ноги прохладная травка. Мы шли, беседуя и напевая любимые песни, приближаясь к городу все ближе и ближе.
Но вот на нашем пути гороховое поле. Пройти мимо - свыше наших сил. И мы, как саранча, уже в гуще поля.
Горох был сладковатым на вкус. Мы наелись, нарвали стручков про запас и снова отправились в путь. Уже вдали видна высокая заводская труба маслозавода. Это наш городской маяк.
Окраина города и наш детдом, окруженный высокими старыми раскидистыми березами, высокими соснами и лиственницами, терялся в пышной летней зелени. Двор утопал в высокой траве. Видеть это было удивительно интересно. Наш детдомовский двор - весь в зеленой траве! Две яблони, росшие одна с северной стороны, худенькая и корявая, другая - с южной стороны детдома и посреди двора, большая с пышной и раскидистой кроной, были обильно усыпаны наливающимися яблоками. Один миг, и мы на нашей любимице. На ней уже побывали первые, кто пришел раньше, но яблок оказалось так много, что дети смогли распробовать кисло-горькие недозрелые плоды.
Побродив по пустым комнатам, мы поспешили в городскую баню. Банные звуки: шум и плеск воды, бряцанье тазами о бетонные широкие лавки, каждый раз напоминали мне какое-то далекое, давно знакомое чувство, уходящее как будто в младенчество. Я часто ловила себя на мысли, что эти звуки мне давно знакомы. В женском отделении была парная, в которую мы заходили. Взбирались по высоким ступенькам на самый верх, в самую жару. Кто-то добывал веник, и тогда мы хлестали березовым веником друг друга, проверяя на выносливость. Горячий дух парной трудно было переносить, и мы шли обливаться прохладной водой. Из бани мы возвращались домой довольные, заглядывали во все магазины, которые находились на главной и самой длинной улице города - Советской. Денег у нас, как обычно, не было, поэтому купить мы ничего не могли... При виде хорошенькой безделушки у нас начинали гореть глазки. А в продовольственном магазине при виде вкусненького на прилавке мы глотали слюнки. И каждый в это время мечтал найти хоть какую-то денежку на улице или на полу в магазине. Но, увы...
Сдав грязное белье кастелянше детдома, мы собирались с духом и шли в лагерь, в обратный путь за 12 километров. В желудке было голодно, а в голове сверлила мысль - чем-либо поживиться. Шагали мы мимо частных домов с огородами. Через заборы и штакетники мы присматривали, что плохо лежит. Удавалось добыть или морковки, или зеленых перьев сочного лука, или огурчиков, или даже ягод.
Удачливая охота за пропитанием в чужих огородах нас оживляла. С наполненным желудком и путь становился веселее и интереснее. Ближе к лагерю одолевала усталость, но почти всегда, пройдя последнюю деревню, мы приободрялись. Три километра пути лежали через лес, его прохлада придавала бодрости: нас уже ждал лагерь и поздний обед. Голод подгонял, и мы невольно ускоряли шаг. Чтобы отвлечься от мыслей о еде, вспоминали и придумывали скороговорки и прибаутки: «Сыворотка из-под простокваши», «Шит колпак, его не переколпакуешь», или «Ехал Грека через реку, видит Грека - в реке рак, сунул Грека руку в реку, рак за руку Грека цап», или «Четыре черненьких чумазеньких чертенка чертили черными чернилами чертеж. Чертеж человеческого черепа», или «На кладбище ветерище свищет», «На дворе трава, на траве дрова» и тому подобное. Все эти фразы должны были говориться быстро, четко и без запинки, чтобы не заплетался язык. Такие занятия риторикой на ходу в то же время приободряли нас и позволяли на время забыть об усталости и еде.
Наконец наш путь завершен. Мы в лагере. Пообедав позже всех, мы присоединялись к отдыхающим. Вечером на пионерской линейке еще раз проверяли, все ли вернулись после бани. ЧП не было, лагерь успокаивался и затихал, чтобы на утро пробудиться от звука горна.
ПОЖАР
Лагерь и два здания, в которых мы жили, располагались на возвышенности, которая резко обрывалась у реки, обнажая красноглинистую почву крутого берега, а внизу за рекой луга и лес, уходящий к горизонту. От наших зданий к северу и западу высотное ровное плато, постепенно снижалось полями, лесом. А за ними россыпью виднелись деревни. С восточной стороны, откуда по утрам вставало солнышко, просматривалась из-за небольшого леска деревня Бычково. Она находилась в пяти километрах от нас, и время от времени мы наведывались туда.
В один из жарких дней в этой деревне случился пожар. Чтобы лучше было видно, мы устроились на самых верхних жердях ограды на окраине деревни Игумново и смотрели на случившуюся беду. До нас доносились треск и необычный шум пожара, казалось, что даже жар полыхающего огня доходил до нас издалека. Черный дым и сплошной плотный поток красно-коричневого огня выбрасывался вверх. А на небе ни облачка... Огонь перекинулся с одного дома на другой, на рядом и близко стоящие дома.
Некоторые из наших старших мальчишек побежали на пожар, помогать деревенским и пожарным, приехавшим из города. Нам было видно, как две лошади мчались в сторону деревни, на телегах стояли бочки и сидели люди в касках. И хотя заметно было, что лошади несутся во весь опор, нам казалось, что они двигаются очень медленно к горящей деревне.
Потом мальчишки рассказывали, как быстро исчезла вода из пожарных бочек, привезенных из города, и как скоро опустошались колодцы, выкачиваемые при помощи помпы. Не хватало длинных рукавов от шлангов. У пожарных не хватало сил бороться с полыхавшим и всепожирающим огнем. Спасали уцелевшие от огня два дома, стоявшие в стороне от эпицентра пожара, на них обрушивали спасительные струи колодезной воды, зато остальные, объятые огнем, горели и дымились еще долго. Хорошо, что ветер не дул в другую сторону, а то не миновать было беды и остальным жителям этой деревни, живущим напротив, через дорогу...
ВРЕМЕНЩИК
В этот летний сезон к нам на подработку на время каникул пришла работать Раиса Петровна. В школе она преподавала русский язык и литературу. И хотя всеми силами она старалась понравиться детям, мы невзлюбили эту воспитательницу. В летнее время педагоги работали понедельно. Лагерь находился далеко от города, им было неудобно сменяться каждый день. Возвращаясь после выходных, Раиса Петровна не забывала приносить детям своей группы какие-нибудь мелкие подарочки-безделушки в виде заколочек, булавочек, переводных картинок и иногда даже конфетки. Подарки мы принимали и все же ей не доверяли. Считали, что она к нам подлизывается и покупает наши детские души, стараясь завоевать наше доверие и расположение к ней, чтобы мы были у нее послушными и примерными.
Реакция на подарочки была не той, какой ожидала Раиса Петровна: мы всячески старались при удобном случае сотворить невинную пакость или подстроить ей какую-нибудь шутку. В педагогическом коллективе воспитательница тоже не пользовалась особым авторитетом. Шли слухи, что она пишет в исполком жалобы...
Временные в нашем стабильном коллективе всегда чувствовали себя неуютно. В конце концов, Раиса Петровна поняла, что ей надо уйти. Узнав об этом, мы решили устроить ей проводы. В день ее ухода самые отважные из детей во главе с нашей заводилой Галиной Орловой заранее ушли в лес, через который должна была проследовать Раиса Петровна, чтобы никогда не возвращаться к нам. В лесу мы набрали шишек, рассовали их за пазухи и стали ждать, прячась в кустах и за деревьями.
Раиса Петровна появилась на дороге с тремя провожатыми детьми... Подождав, когда она прошла в глубь леса, мы по команде Галины начали атаку шишками. Провожатые детки вмиг исчезли, а Раиса Петровна осталась на дороге одна. За ее спиной раздавались свист, крик и улюлюканье на разные лады. Не выдержав такого натиска, она побежала вперед, в сторону города. Побросав в сторону остатки шишек, мы не стали ее догонять. Возвращаясь обратно в лагерь, мы весело обсуждали нашу удавшуюся прогулку и наперебой пересказывали, кто что делал. Так мы выразили свое отношение к педагогу, который не внушал нам доверия, кто хотел купить наши детские души подачками...
ДЕЖУРСТВО
Жизнь в лагере продолжалась и, наконец, пришла очередь нашему звену дежурить по кухне. Всю неделю мы должны были находиться на территории лагеря. Дежурство по кухне было не из легких. Требовалось заготавливать дрова для плиты, вовремя носить воду с речки для приготовления пищи, мытья посуды и полов, а вечером чистить картошку в большущую кастрюлю, в которой помещалось 50 литров воды. Из звена, на один день, выбирался один человек, который непосредственно находился при поваре, помогая ему в приготовлении пищи. Если же этот человек к своим обязанностям относился нерадиво, то его в наказание оставляли дежурить при поваре и на следующий день. А, если все звено имело провинность, то оно оставалось дежурить еще на одну неделю, поэтому мы старались выполнять все возложенные на нас обязанности с особым старанием.
Воду для кухни носили ведрами с реки за 700 метров. Они оттягивали нам руки, дужка от ведра отдавливала пальцы так, что они белели, приходилось дуть на руки и растирать ладони. Пока несли воду из-под горы, вода, конечно, выплескивалась из ведер, обливая наши босые ноги. Мы подходили к кухне. Вылив воду в кастрюлю, мчались со всех ног обратно под гору к речке. Каждый должен был принести определенное количество ведер воды. И чем скорее сделаешь свою работу, тем больше времени останется на передышку.
Старшие девочки пытались носить воду при помощи коромысла, которое давала им наша соседка по лагерю тетя Катя. По первости на девчонок было смешно смотреть. Ведра у них почему-то раскачивались в разные стороны и как попало, а вода расплескивалась и обливала их. И все же некоторые из девчонок: Женя Пошивалова, Люба Иванова, Шура Казакова, Зина Иванова, Нина Никитина и некоторые другие овладели этим древним искусством и выигрывали во времени.
Но более всего нас удивляла своим умением пользоваться коромыслом сама тетя Катя. Неся воду из-под горы за 700 метров, она грациозно держала свое тело и могла менять положение коромысла с полными ведрами, и несла то на одном, то на другом плече или же сразу на обоих, ни разу не выплеснув воду из ведер. Мы специально шли, наблюдая за ней до самого дома. Даже драчун-петух встречал тетю Катю с каким-то призывным кукареканьем, усевшись на высокий кол ограды.
Подготовив все необходимое для поваров, мы устраивали передышку и с шумом бежали к речке искупаться, чтобы после еще успеть полежать в прохладном березняке возле кухни. Затем нас снова звали помогать поварам.
Вечером мы всем звеном усаживались вокруг кастрюли чистить картошку на следующий день. Шутили, рассказывали анекдоты, случаи и страшные истории, пели песни. А когда приходила медсестра Валентина Ивановна, мы начинали упрашивать спеть ее любимые песни: «Эх, загулял, загулял, загулял, парень молодой, молодой...» или «Одинокая гармонь», «Валенки». Голос у нее был похож на голос Лидии Руслановой. И она пела. А мы с девчонками в это время из ее красивых, черных, густых длинных волос заплетали косы. Дети уважали Валентину Ивановну за ее отзывчивость и умение приходить на помощь, когда мы ранились и получали при случаях синяки. Валентина Ивановна заступалась за нас и не давала в обиду, когда кто-нибудь из воспитателей особо увлекался рукоприкладством.
ПОВАРА
Нельзя не рассказать и о наших поварах. Работал у нас Александр Семенович Баранов. Его жена Александра Никаноровна была у нас швеей. Модница отменная! Я часто любовалась ее умением одеваться. Правда, поработала она у нас недолго.
Так вот, этот повар Александр Семенович пришел с фронта, много всякого повидал, но был в своей работе «жонглером» - так ловок, просто загляденье. Он все делал быстро и с необыкновенной легкостью. Он так ловко шинковал капусту для борща или щей, что глаза не успевали уследить за его движениями. Только по стуку ножа, да по большой горке нашинкованной капусты можно было понять, что он работает. А как ловко он управлялся с оладьями... Пек их на большой круглой сковороде. Когда оладушки поджаривались с одной стороны, он брал сковороду тряпкой с плиты за ручку и раскачивал так, что оладьи начинали свободно скользить по поверхности. Затем резким движением поднимал сковородку, и оладьики подлетали, перевернувшись в воздухе, падали обратно на свое место. Своим поварским искусством он нас завораживал и притягивал.
Поработал он у нас года два, а затем Александру Семеновичу предложили место в городском ресторане. Пожилая повариха Анна Борисовна Ронжина, которая подарила мне на день рождения 2 марта в 1953 году открытку с видом африканских пирамид и большое толстое увеличительное стекло, ушла на пенсию в 1954 году. Анну Борисовну мы частенько навещали, и она угощала нас у себя дома чаем и блинчиками.
Потом поваром стала Варвара Васильевна Окулова, прежде работавшая истопником. Дети звали ее просто тетей Варей. Она была любительницей рассказывать о леших, привидениях и домовых.
Ее напарницей стала Клавдия Павловна Шахтарина, участница Великой Отечественной войны 1941 года. В качестве повара она прошла всю войну, закончив ее в Берлине. О войне она старалась не говорить, но когда я была дежурной по кухне, то всякий раз просила ее рассказать о событиях того времени, в каких местах она бывала и где проходил их полк с боями. Мне и сейчас живо представляются лошади, скачущие по трупам убитых, обозы, спешащие догнать идущую с боями вперед пехоту, чтобы успеть накормить голодных солдат до ночи. И когда они отступали, теряя родные города и села... Весь ужас войны Клавдия Павловна хранила в своей памяти. Удлиненное лицо ее было испещрено оспинками. Она была стройной и статной. Голову она прикрывала всегда светлым платком, завязав узелок под подбородком.
Она любила и немного баловала мою сверстницу и подругу Тоню Ожегову, поступившую к четвертому классу в наш детдом из Омутнинского детдома. Однажды, во время прогулки с девчонками, мы ради любопытства, вошли в одну из церквей города. Там шла служба. Среди прихожан со свечкой в руке мы увидели и нашу Клавдию Павловну. Новость для нас была потрясающей, особенно для Тони. Ей нравилась добрая повариха, но тут Тоня поклялась перед нами, что больше никогда к поварихе не подойдет и уважать ее больше не будет...
Нам, детям, было невдомек, что люди ставят свечки и оплакивают безвременно погибших на войне, а значит и за наших родителей. Об увиденном мы решили в детдоме никому не говорить, ни воспитателям, ни директору, ни даже детям, потому что понимали: за посещение церкви Клавдию Павловну могли уволить с поварской работы.
Потом Клавдия Павловна спрашивала и меня, и девочек, почему Тоня стала ее сторониться. Мы не могли сказать правду, пожимали плечами - нам было стыдно...
ГРУДНОЕ МОЛОКО
До Клавдии Павловны и Варвары Васильевны работала у нас поваром Мария Михайловна. У нее был месячный ребенок. Ходить домой, чтобы кормить малыша она не могла. Ей приходилось сдаивать молоко в стакан. Затем она просила кого-нибудь из детей отнести это молоко домой, чтобы соседка, присматривающая за младенцем, могла его покормить. Ее квартира находилась на улице Советской, квартала три от детдома. Несколько раз и мне доводилось проделывать такой путь. Как-то я несла это молоко, прикрытое салфеточкой, и нечаянно пролила из стакана себе на руку. Меня разобрало любопытство, и я решила слизнуть молочко. Моему удивлению не было предела: оно было сладкое... Обычно я отдавала молоко в коридорчике, а на этот раз соседка пригласила меня зайти в комнату, где жила наша повар и ее новорожденный. В качающейся люльке лежал крохотный беспомощный ребеночек. Я очень удивилась, как можно оставлять такую малютку без мамы?..
ПРОИСШЕСТВИЯ С ГАЛИНОЙ ДУДОЛАДОВОЙ
Наша обязаловка - дежурство по кухне шло к завершению. На вечерней линейке каждое звено рапортовало о проделанной за неделю работе. Наше звено сдало свое дежурство следующему звену.
А вскоре после нашего дежурства произошло неожиданное происшествие с Галиной Дудоладовой. Она частенько попадала в нелепые ситуации по своей несобранности и несообразительности. Вот и на этот раз, играя в догонялки, она заскочила в нашу столовую. В это время наша повар Клавдия Павловна несла для раздачи в кастрюле горячий борщ. В дверях они встретились. Дудоладовой надо было бы пробежать дальше и не поднимать голову, но она, увидев чьи-то ноги, вдруг остановилась и резко подняла голову. Удар пришелся прямо по кастрюле. Содержимое выплеснулось из нее и попало Галине на шею, грудь и немного на лицо. Раздался душераздирающий крик... Клавдия Павловна, к счастью, не растерялась и сумела удержать кастрюлю с борщом в своих крепких руках. Страшно представить, что могло произойти, если бы кастрюля упала...
Дудоладова хваталась за ошпаренное лицо, срывала одежду вместе с кожей, не переставая кричать. Галину держали за руки, чтобы она не прикасалась к обожженным местам. Мы привели ее к постели и, порвав на ней одежду, уложили. Все были в растерянности: что делать?! Кто-то стал потихоньку поливать из графина водой на грудь, Галина притихла. Пришла повариха и принесла растительного масла, а потом сказала, что надо на реке достать створки от ракушек, потолочь их, а затем растолченным порошком присыпать ожог. Дети так и сделали. На обожженную и уже смазанную рану посыпали плохо растолченными створками от ракушек. Что тут было! От боли Галина взвыла еще больше, но тут в спальню вошла медсестра и хорошенько всех отругала. Ей пришлось осторожно убирать с раны осколки от речных ракушек. Валентина Ивановна взялась за лечение сама. Почти все лето у Дудоладовой на груди гноилась эта злополучная рана. Все же ожог у нее зажил, но след от него остался на всю ее дальнейшую жизнь.
СЛУЧАЙ В ЛЕСУ
Как-то раз после обеда я, Рита Морозова, Тоня Ожегова, Нина Мочалова, Люда Бокова, Алла Десяткина, Шура Казакова, Аля Семенова, Света Ворсина, Зина Иванова и Галя Дудоладова пошли в лес. С нами была и наша заводила из старшей группы Галя Орлова. Собирали ягоды, ели их, болтали обо всем подряд, свистели на разные лады, а потом решили на березах покататься и с них «пикировать»: взбирались на молодую стройную березу поближе к макушке, опускали с веток ноги вниз, и дерево под тяжестью начинало наклоняться к земле. Ближе к земле мы отпускали березовую макушку и спрыгивали на землю. Береза резко выпрямлялась. На более гибкой березе мы задерживались и дольше «пикировали» с нее. А когда береза переставала выпрямляться, мы ее бросали, ища следующую для продолжения своего развлечения. Но тут на глаза попалась нам красивая и очень стройная осина. Галина Орлова предложила: если кто взберется на нее и спикирует, того будут считать самым смелым из всего детдома. Понимая опасность и коварство осиновой древесины, мы стояли и молча размышляли. Никто не хотел рисковать. И мы уже решили идти дальше, как вдруг Галина Дудоладова возьми да скажи:
- Давайте я спикирую, только вы меня ловите.
- Конечно, конечно, обязательно поймаем, ведь ты у нас самая смелая будешь!
Все развеселились и стали ее подбадривать, так как никто не ожидал от нее такой прыти. И Галина полезла...
Она медленно забиралась по дереву, к тому месту, где взявшись обеими руками за ствол, можно опустив ноги, повиснуть. Осина начала медленно наклоняться к земле, вместе со своей ношей. Мы подошли ближе, чтобы при случае ловить Галину. Но вдруг осина замерла, и Дудоладова повисла, как сосиска, над нашими поднятыми руками. До земли оставалось метра два с половиной.
Мы стали советовать Галине попробовать самой раскачать ствол или же руками перебраться потихоньку к макушке. Мы успокаивали ее, обещая в случае чего поймать. Все понимали, что вот-вот наступит предел гибкости дерева. Осина должна была треснуть, но в какой момент?
Галина потихоньку качнулась и опустилась чуть-чуть ниже. Мы уже могли подпрыгнуть и коснуться ее ног. Кто-то дал совет, - спрыгивай сама, но она боялась и не решалась отцепиться от веток. И вдруг раздался оглушительный треск. А в следующий момент мы увидели Дудоладову на земле. Галина упала почему-то не на спину, а на живот.
Все обступили ее. Она лежала вниз лицом и не шевелилась. Мы перевернули ее на спину. Лицо у нее было бледное-бледное. Что делать? Стали ее тормошить, бить по щекам. Она открыла глаза и обвела нас каким-то блуждающим шальным взглядом. Бледность стала проходить, и мы вслух, нарочно, начали хвалить Галину за храбрость и говорить, что она сегодня у нас самая смелая.
Галина немного полежала и когда совсем пришла в себя, мы помогли ей встать. Дальше наш путь лежал через поляну к дому. Но тут нам опять попалась стройная осина. Мы нарочно крикнули, чтобы развеселиться:
- А теперь кто у нас еще смелый, кто взберется?
Все понимали, что это шутка. И вдруг Дудоладова говорит:
- Давайте я еще раз попробую.
И пошла к дереву. Мы остановили ее и объяснили, что на этот раз мы шутим:
- Еще и правда убьешься, хватит с тебя, отвечать-то нам...
Решили домой пока не идти. Собрали сухие сучья, шишки и на этой же поляне разожгли костер. Погревшись, завели разговор о разных случаях и о нашей Галине, со смехом вспоминали, как все старались ее поймать, а она все-таки оказалась на земле. Спрашивали, не болит ли у нее что-нибудь внутри. Она отвечала, что нет. Затем, разыгравшись, прыгали с разбегу через костер и наша самая «смелая и храбрая» тоже прыгала. В костре зажигали палку и дымом писали имена по воздуху. Ветерок рассеивал нашу писанину. Подходило время к ужину, и мы, погасив костер и засыпав его землей, пошли гурьбой к лагерю...
Был с Галиной Дудоладовой и такой случай. Играли мы после полдника невдалеке от нашего лагеря, у деревни Игумново, в колдуны. Бегали и под горку, и по нижнему лугу до болотца. Там росли удивительные по красоте белые лилии, излучающие удивительно приятный аромат. В солнечную погоду они раскрывались, и болотце с большими зелеными листьями расцветало, а в дождливую погоду лилии закрывались и исчезали под водой, как будто их никогда и не было. После дождя, когда солнце вновь появлялось, бутоны выныривали из-под воды и медленно, прямо на глазах, раскрывали свои белые лепестки, показывали яркий глазок пестика с желтыми тычинками.
Набегавшись и наигравшись в колдуны, я решила выйти из игры. Спустившись по склону к болотцу, я обошла его и вышла на луг ближе к речке. Заметив за одним из бугров на лугу девчонок, я направилась к ним. Девчонки из старшей группы играли в нарисованные карты. Их было четверо: Ира Пятница, Нина Никитина, Зина Иванова и Люба Иванова.
- Ты чего тут околачиваешься? - спросила Люба, у которой я была подшефной.
- Да так, надоело в колдуны играть.
- А воспитки не видать?
- Да она там на самом верху, за игрой следит.
- Ну, смотри. Будь на шухере.
- Ладно, пригляжу, - ответила я.
Понаблюдав немного за игрой, я решила пойти к реке.
- Девчонки, я пошла.
- Куда? - спросила Нина.
- К речке.
- Ну, смотри, если что, свистнешь, - попросила Зина.
- Свистну, не бойтесь!
Я ушла к речке, там, на мели, нашла колесико с петлей от железной кровати. Подняла его и стала думать, куда бы его приспособить... Нашла веревочку на берегу и привязала ее к петле и подбросила вверх. Когда колесико падало вниз, то веревка тянулась за ним, «рисуя» в воздухе. А что, если перо привязать? - помыслила я, - и красивее будет, и интереснее. Я нашла на лугу гусиное перо, крепко привязала его к концу веревки. Раскрутив хорошенько веревку с колесиком, я запустила ее вверх. Очень интересно... Колесико возвращалось на землю, а перо на кончике хвоста, сделанного из веревки, описывало круги. Ко мне прибежали Рита Морозова и Люда Бокова.
- Зой, дай и нам попускать колесико.
- Ладно, дам, только давайте отойдем на безопасное место и, когда один запускает, все остальные за бугор прятаться должны.
Первой запускала Люда, потом Рита. Но у них колесико летело не вверх, а в сторону. И вот, вновь, моя очередь. Я тоже решила запустить колесико не вверх, а в сторону. Девчонки спрятались за бугорок, а я раскрутила веревочку с колесиком в вытянутой руке, и выпустила. Колесико рванулось вперед, как комета. Оно удалялось, обозначая путь круговым движением гусиного пера. И вдруг на его пути я увидела фигуру Дудоладовой. В следующее мгновенье раздался крик. На него прибежали все: и те, кто играл в карты, потому что были ближе, а чуть позднее и те, кто играл в колдуны на горе. Галина держалась рукой за лоб, а из-под пальцев сочилась кровь. Гурьбой мы повели ее в изолятор. Там Галине перебинтовали голову и отправили в город. Как раз наш конюх на лошади направлялся туда за хлебом. Галину привезли назад только на следующий день. Оказывается, колесико содрало ей лоскут кожи, и пришлось наложить швы. Меня пожурили, но не ругали, так как знали, что Галина от любопытства может залезть куда угодно. Вот и схлопотала себе еще одну болячку.
ЛЕН
Бегая по утрам под горку на речку умываться, мы любовались цветущим полем льна. Ранним утром от него поднимался туман, над которым открывалась легкая нежная голубизна. За полем все ярче и четче проявлялся хвойный лес. В жаркий полдень слышалось жужжание пчел и других насекомых. Из голубого поле постепенно превращалось в зеленое, роняя свои голубые лепестки. И, наконец, оно стало коричневым от звенящих головок созревшего льна.
В один из дней на утренней линейке нам объявили, что пора помочь колхозу. Позавтракав, мы все вместе пошли на уборку льна. На легком ветру спелые коробочки, ударяясь друг о дружку, слегка звенели, выводя свою прощальную мелодию. Запустив пятерню в заросли льна и сорвав горсть поспевших коробочек, мы растирали их в ладонях. Семена были коричневые, мелкие и плоские, скользкие на ощупь и блестящие. Они нам казались очень вкусными...
Нас выстроили поперек всего поля, край которого можно было определить по видневшейся вдалеке кромке леса. Женщина из колхоза «Искра» показала, как надо рвать лен, укладывая вырванные пучки друг на дружку, коробочками в одну сторону, а корнями в другую. Собрав охапку, она взяла из нее небольшой пучок стеблей, перевязала собранный лен. Получился готовый сноп. Сделав таким же образом еще один, она поставила два снопика «голова к голове», пояснив, что мы должны ставить снопы с одной стороны не более шести штук. А так как их для устойчивости ставят по два друг к дружке шалашиком, то получается, что в каждом стожке по 12 снопиков. Кто-то задал вопрос:
- А почему коробочками к небу?
- Да потому, что коробочки льна в таких стожках дозревают, а стебли лучше просыхают, когда они стоят, а не лежат. Да и против ветра, поставленные под углом, они наиболее устойчивы.
Преподав нам такую науку, женщина, по-видимому, колхозный бригадир, ушла. За старшего на поле осталась воспитатель Евгения Дмитриевна. Каждому дали полосу шириной в полметра. И мы, воодушевленные тем, что помогаем колхозу и стране, приступили к работе. Начали работу с азартом и воодушевлением. Девиз: кто быстрее справится с заданием, тому и отдыхать вперед всех. Вначале все передвигались более-менее ровно, но затем старшие вырвались вперед, а мы, равняясь на них, подтягивались. До обеда еще бодрились. Но вот и обед, который принесли прямо на поле. Мальчишки отдельно, девчонки тоже, но прежде отмыли свои ладони от грязи, крови и успевшую въесться зелень. Спешили к обеду и короткой передышке, усаживаясь прямо на снопы. Пообедав, растянулись прямо на теплой земле, но кровожадные пауты или слепни не давали покоя, больно кусаясь, оставляя на память вздутые багровые следы, которые долго чесались.
Отдых закончился, и мы снова приступили к работе, но уже без азарта. Солнце, такое доброе с утра, палило нещадно. С каждым перевязанным снопом становилось труднее управляться. Сорняки своими колючками впивались в ладони, царапали руки и босые ноги. Руки, отмытые в обед, снова сделались черно-зеленые, на пальцах образовались заусенцы, из которых тоже выступала кровь. Хорошо, что желающим попить дежурные подносили из речки воду в ведрах. Всем было ясно, что убрать поле за один день не под силу. Тогда Евгения Дмитриевна, установила норму по снопам: 72 штуки с носа и домой. Старшие справлялись быстрее, а мы хитрили, делали снопы потоньше. Мы с Тоней заметили, что некоторые мальчишки пока «Рыжая» - так мы называли между собой Евгению Дмитриевну за каштановый цвет волос - считает снопы и принимает работу у одного, они из сданных и готовых стожков выдергивают по одному, по два снопа и ставят в свои.
Мы понимающе переглянулись.
- А тебе сколько осталось?
- Восемь.
- Давай и мы так, уж больно руки болят из-за этих противных колючек...
- Давай! Я согласна, ведь осталось всего ничего, спина болит и наклоняться уже невмоготу.
- Нин, Мочалова! Иди, отвлеки Рыжую.
- Евгения Дмитриевна! - позвала я воспитателя. - Примите у нас с Тоней работу.
Просчитав наши снопы в стожках, она разрешила нам идти домой. Но мы домой не пошли, а решили помочь освободиться от этой, теперь уже каторжной работы остальным. Солнце клонилось к закату. Мы стали упрашивать Евгению Дмитриевну закончить работу завтра: «Вы посмотрите на наши руки, сил нет дергать этот проклятый лен»...
И она сжалилась, ей и самой, небось, тоже надоело торчать над нами целый день под палящими лучами, на голове у нее все еще покоился уже вялый лопух. Остальных детей она отпустила, не принимая у них работы и не пересчитывая снопы. Не все смогли выполнить задание. Но все же большая половина поля была убрана, там шалашиками красовались стожки льна. Уставшие, мы пошли к речке отмываться. Вечерняя вода была теплой и ласковой.
В лагерь пришли уже к ужину. Только на второй день нам удалось до конца убрать льняное поле, за что колхоз всему нашему коллективу объявили благодарность.
ОЛИМПИАДА
Приближалось время нашей поездки на Олимпиаду всех детских домов Кировской области, которая должна была проходить в областном центре. Отобрали спортсменов, почти все они принимали участие и в художественной самодеятельности. Меня взяли тоже, ведь я не только занималась спортом и самодеятельностью, а еще была горнистом. Галя Орлова тоже уезжала на Олимпиаду, она была выбрана председателем Совета дружины вместо Раи Токаевой, которой в августе предстоял выпуск из детского дома.
С нами ехали старшие: воспитатель и руководитель художественной самодеятельностью Лидия Александровна Пестова, завуч Людмила Прокопьевна Зырина, физрук Владимир Степанович и воспитатель старшей группы Антонина Семеновна.
«Гастрольный» коллектив оказался немаленьким: Зоя Федорова, Тоня Ожегова, Тоня Челобитчикова, Зоя Шибанова (это я), Миля Шарапова. Соня Агафонова, Аля Десяткина, Шура Казакова, Валя Смышляева, Ира Пятница, Галя Орлова, Люба Иванова, Рая Токаева (чтец и ведущая программы), Витя Бастраков и Коля Сергеев, Вова Полушин, Витя Челобитчиков, Толя Иванов, Витя Кузякин, Ваня Огарков, Вадим Лимонов, Слава Склемин, Коля Созинов и другие ребята, фамилии которых я сейчас не вспомню.
В назначенный день участники Олимпиады, взяв все нужное для спорта и концерта, отправились в Котельнич. Провожали нас почти всем лагерем. Дойдя до леса, многие вернулись, но более стойкие шли с нами через длинный лес, мимо поля, засеянного рожью, до ближайшей деревни Шапурово. Все желали нам показать себя с отличной стороны и вернуться с победой.
В четыре часа дня участники Олимпиады с шумом занимали места в вагоне местного поезда. Состав тронулся, пыхтя и дымя, паровоз медленно набирал скорость. Мимо поплыли станция, дома. А вот и железнодорожный мост через реку Вятку с выгнутыми вверх железными пролетами. Мы прильнули к открытым окнам, провожая глазами все то, что мелькало, всматриваясь в чистую прозрачную воду. С большой высоты было видно песчаное дно Вятки. Вагоны медленно плыли по дамбе над низиной лугов, вековым дубовым лесом, с другой стороны насыпи внизу блестело озеро, в котором росли желтые кувшинки. За озером виднелся лиственный лес, уходящий куда-то далеко-далеко к горизонту.
Постепенно дамба понижалась, и верхушки деревьев начинали подниматься вверх, все выше и выше. Паровоз свистел, выстукивая колесами свою мелодию, выпуская из трубы клубы дыма. Он въехал в лес, который обступил полотно с обеих сторон. Теперь, чтобы увидеть верхушки деревьев, надо было высунуть голову в окно. Мне очень хотелось увидеть сам паровоз, но поезд ехал попрямой. Кто-то сзади дернул меня, предупреждая об опасности, но я уцепилась за раму открытого окна. Ветер дул в лицо и трепал волосы. И вот, наконец-то, поезд слегка отклонился от прямой, и я увидела паровоз, он дымил. И вдруг - что такое? Боль пронзила мой глаз... Я машинально опустилась вниз, схватившись за глаз. Накатились слезы, глаза больно открыть. Хорошо, что с нами ехала воспитатель Антонина Семеновна.
- Кто у нас здесь не умеет слушать предупреждений? - бодрым голосом и с некоторым укором сказала она. - А, это ты, Зоя! Давай-ка посмотрим, что у тебя с глазом случилось?
Она присела рядом со мной и повернула меня лицом к свету.
- Смотри вверх.
Я попыталась, но боль не дала мне повернуть глаз. Тогда Антонина Семеновна пальцами вывернула мое верхнее веко, а затем своим языком провела по нему. Частички угля остались на ее языке. Мне сразу же стало легче, но глаз уже успел покраснеть. Больше высовываться в окно я уже не хотела.
Через некоторое время мы собрались ближе к одной из секций вагона и, устроившись на нижних сиденьях, на втором ярусе и даже на самой верхней полке под потолком, лежа на животе, накоротке прогнали всю программу нашего выступления. Баянист играл, мы пели, а пассажиры слушали и даже аплодировали. Репетировали солисты, чтецы и хор. Помню, что в программе были положенный на музыку отрывок из «Бородино» М.Ю.Лермонтова «Скажи-ка, дядя, ведь недаром...»; отрывок из оперы Глинки «Иван Сусанин» -
«Славься ты, славься ты, Русь моя!..
Славься ты русская наша земля
Да будет во веки веков сильна
Лю-би-и-мая на-а-ша родна-ая земля.
Славься ты, славься из рода в род
Славься великий наш русский народ».
Мы эти песни исполняли на два-три голоса. Очень красиво получалось, и мощно, и величественно. Поэтому наш хор занял первое место среди участников других детдомов, и песни прошли на заключительный концерт закрытия Олимпиады...
В восемь часов вечера поезд прибыл в Киров. Около прибывшего поезда людей было мало, основная масса толпилась за оградой, разделяющей привокзальную сторону от перрона. Пассажиров на перрон пропускали по посадочным талонам к прибывающим поездам. Пробившись через толпу, мы вышли на привокзальную площадь. На клумбе перед вокзалом росли цветы, а по центру из множества мелких цветочков и мха был выложен календарь: день, число и месяц года... Нам надо было добраться до Дома Советов, поэтому мы сначала поехали на троллейбусе, а потом пошли по улице Карла Маркса к площади Ленина.
Неожиданно Лидия Александровна остановила нас и спросила:
- Дети, а кто из вас правильно скажет, в какой стороне от нас находится город Котельнич?
Мы показывали в разные стороны, но правильно никто так и не ответил. Все ошиблись. Тогда Лидия Александровна пояснила, что Котельнич находится южнее Кирова, река Вятка в Котельниче полноводнее, не такая как в Кирове, который находится ближе к истоку. И Лидия Александровна своей рукой показала, откуда мы приехали. Вскоре мы уже были на площади Ленина.
Там находился скверик с зелеными, подстриженными в форме шара, деревьями, клумбами и скамеечками для отдыхающих. В центре сквера бил роскошный фонтан. Вот именно он-то и привлек наше внимание. Вода под напором большой толстой струей высоко поднималась и с шумом падала вниз. Разбиваясь на множество струй в верхней точке, фонтан приобретал форму гриба. Поднимая мириады брызг, струи превращались в водную пыль, в которой играла радуга, мелкие брызги приятно освежали наши уставшие лица.
Мы впервые видели такой фонтан. Пока мы любовались им и отдыхали в скверике, Людмила Прокопьевна побывала в Доме Советов и встретилась с ответственным руководителем за детскую Олимпиаду.
Нас определили в общежитие одного из учебных заведений. Там уже были дети, которые прибыли раньше нас из других детских домов. Мы устроились в нескольких комнатах на втором этаже. Поужинали сухим пайком и сразу же легли спать, потому что устали с дороги, а назавтра предстояло открытие Олимпиады.
Утро встретило нас хорошей солнечной погодой. Быстро одевшись и позавтракав, мы вышли на построение. Участников Олимпиады оказалось очень много. Сколько же всего детей было тогда в детских домах?!
Прозвучала команда к построению... Впереди колонна барабанщиков, затем колонна горнистов. Сосчитала горнистов: шесть рядов по восемь человек, значит, приехали воспитанники из сорока восьми детских домов. За нами строились знаменосцы, каждый со знаменем своего детдома. Колонны воспитанников выстраивались по определенным местам. Впереди детдома, отличившиеся по хорошим показателям: по дисциплине, учебе, помощи колхозам и по другим видам. К 10 часам дня построение закончилось и шествие началось.
Прозвучала команда, и раздался дружный барабанный бой. Колонна двинулась, шагая в ногу. Через некоторое время по сигналу затрубили горнисты, подняв свои горны с красными флажками вверх. Горожане, узнав из афиш о предстоящей Олимпиаде, стояли вдоль дороги на тротуарах. Они провожали нас глазами, некоторые плакали, а кто-то бросал цветы. Мы гордо шагали по главной улице города, дети, опаленные войной... Мы, дети спасенные и выжившие.
Один детдом от другого отличался не намного. Девочки - в черных юбках, а мальчики - в черных брюках. Разница была лишь в цвете шелковых спортивных футболок и рубашек. Котельнические дети были в голубых футболках, Халтуринские - в зеленых, Омутнинские - в белых рубашках, Луначарские - в желтых футболках и т.д. Но, буквально, у всех на груди развевались пионерские красные галстуки, а у комсомольцев на груди приколоты комсомольские значки.
Со стороны колонна выглядела внушительно. Мы подошли к стадиону, трибуны которого были заполнены зрителями. Пройдя круг по стадиону, мы разместились на нижних ярусах. Нас приветствовали представители облоно, районо и другие. Был объявлен порядок проведения соревнований. И они сразу же начались. А после недельных состязаний и борьбы за лидерство на стадионе, воспитанники выступали на сцене Кировского Дворца пионеров.
Я уже писала, что наш хор занял первое место, и наши две песни прошли на заключительный смотр. Меня с Зоей Федоровой вновь наградили грамотами за акробатический номер. Алла Десяткина получила грамоту за танец с лентами.
Мы не пропускали выступлений других детских домов. Нам интересно было общение. Нас водили в цирк и баловали мороженым, чего не бывало дома.
В один из дней, после обеда, дожидаясь остальных, мы отдыхали в скверике от жаркого солнца под деревьями. Рядом с нами оказалась китайская делегация. Один из китайцев подошел ко мне и на ломанном русском языке стал просить меня попозировать перед фотоаппаратом. В руках я держала горн с пионерской символикой. Мне, конечно, было неловко, и позировать не хотелось, но подружки подбодрили, и я согласилась. Подняв голову и приложив горн к губам, я приняла позу горниста. Сфотографировав, китаец сказал, что поместит этот снимок в свою газету, и взял адрес нашего детского дома. Это был 1954 год, когда все еще пели песню:
Русский с китайцем братья навек,
Крепнет единство народов и рас,
Это шагает простой человек,
С песней шагает простой человек.
Сталин и Мао слушают нас, слушают нас.
И припев:
Москва-Пекин, Москва – Пекин!
Вперед идут, идут народы,
За светлый труд, за прочный мир
Под знаменем свободы.
Тогда наши народы считались братьями, и два государства были дружны...
ПРОЩАНИЕ
Олимпиада и фестиваль завершились. Пришло время расставаться и разъезжаться по своим домам. Было грустно, потому что за время соревнований и концертов мы подружились с детьми из других детских домов.
Мы ехали домой из Кирова, в одном вагоне с нами были дети из Луначарского детского дома. Они рассказали нам о своем доме, о том, какой у них распорядок дня и чем они занимаются и увлекаются. А мы, в свою очередь, рассказывали о своем доме. Потом мы выучили их песню о детдоме. Помню припев:
Дом родной, наш детский дом,
Мы прославим тебя трудом.
Посмотри, страна родная,
Ведь недаром, дорогая,
Все мы имя Луначарского несем.
Обменявшись адресами, мы вышли на своей станции в Котельниче, а Луначарцы поехали дальше. Поезд уехал, а мы зашли в детдом, оставив костюмы и спорт инвентарь, пешком пошли обратно в свой лагерь, в деревню Игумново.
НОВОСТИ
В лагере нас ожидали две новости. Мальчишки из леса принесли двух лисичек. Их посадили в клетки. Лисички были рыжие, пушистые, но злые и дикие, к ним опасно было подходить. Прожили они у нас недолго. Во-первых, диких зверей небезопасно было держать; во-вторых, кормить их нужно было по-лесному. Воспитатели убедили ребят, что с лисичками следует расстаться. Мальчишкам пришлось посадить лисят в мешок и отнести обратно в лес, ближе к тому месту, где их поймали.
Второе событие - это кролики. Старшим девочкам кто-то из деревни подарил толстую крольчиху и кроля. Крольчиха родила сразу двенадцать крольчат. Это было так интересно... Когда крольчата подросли и открыли глазки, девочки прибегали к ним, чтобы хоть недолго подержать в руках пушистый теплый комочек. В начале старшие девочки сами ухаживали за ними, но затем передали их воспитание в среднюю группу. Так мы стали у себя разводить кроликов. Кролики стали давать прибыль, на которую девочки покупали себе шелковые ленточки для косичек, расчески, шнурки для ботинок, жареные семечки и т.д.
В конце августа детдом готовился к переезду в город, а меня угораздило заболеть ангиной. Помню, был вечер, уже темнело, а мы с девчонками не прекращали игру в пятнашки. Холодная вечерняя роса упала на траву. Я была босиком и чувствовала холодную влажную траву, но не обращала на это внимания и не обувалась. На утро у меня поднялась температура до 40 градусов. Горло обложило. Медсестра Валентина Ивановна поместила меня в баню, в которой мылись обычно малыши. Пока баня пустовала, ее использовали как временный изолятор. Валентина Ивановна усердно лечила меня горячим молоком, давала различные полоскания, делала компрессы. Когда ко мне приходили девочки, я радовалась, а когда никого не было, я скучала и смотрела на закопченные бревна маленькой баньки. Мне представлялись разные звери и маски, потому что на бревнах было много сучков, а закоптелость дополняла мое воображение.
Окончательно выздороветь к переезду я не успела и была еще слаба, поэтому мне пришлось ехать на телеге вместе с медсестрой, после того, как все ушли из лагеря и все вещи были перевезены в город.
Только через неделю после первого сентября я вернулась в свою группу и пошла учиться в пятый класс уже в Горьковскую семилетнюю школу, директором которой была известный ботаник Анна Ильинична Клепикова.
Со мной в классе учились детдомовские: Тоня Челобитчикова, Тоня Ожегова, Соня Агафонова, Витя Челобитчиков, Гена Митяшин, Коля Созинов, Ваня Огарков, Валя Князева, Вадим Лимонов, Нина Мочалова, Витя Кузякин.
В пятом классе училась я неплохо, особенно полюбила литературу, потому что начала читать дополнительную художественную книгу. Детдомовской библиотеки нам было мало, поэтому ходили в городскую, носившую имя Пушкина. Чтобы определить, читаем ли мы книги, библиотекарь спрашивала их содержание, когда мы приносили сдавать литературу. Порой чтение так увлекало, что не было сил оторваться от него даже на уроках. Пряча книгу, я держала ее на коленях и сквозь щелку между крышкой парты продолжала читать, забывая об уроке. В конце концов учитель замечал это, и книга отбиралась.
В пятом классе я сидела за последней партой в среднем ряду с Тоней Челобитчиковой. Тоня была высокой, крепкой и упитанной. Мы дружили и вместе совершали различные шалости. Частенько приходилось заступаться за девочек, если какой парень обижал наших. Задиристыми были те, которые боялись своих мальчишек. Ваня Огарков, Вадим Лимонов и хулиганистый Колька Журавлев действовали исподтишка. Тониного брата, Витю Челобитчикова, они побаивались. Витя был стройным, высоким и девочек никогда не трогал, правда, учился он средне, больше на тройки и никогда не выпячивался. Задняя парта для нас с Тоней была и наблюдательным пунктом, мы видели, как хулиганят наши мальчишки. Они частенько стреляли в девочек во время урока бумажными пульками. Мы с Тоней засекали это и мстили по-своему: надев на два пальца тонкую резинку, вытянутую из бельевой тканевой, используемой в трусах, шароварах и другой одежде, бумажными пульками обстреливали обидчиков. Затем делали вид, что ничего не знаем или же откровенно давали понять «врагам», чтобы они прекратили свои действия.
На перемене, особенно когда не было учителя, прямо в классе затевали игру в догонялки и так увлекались, что начинали бегать прямо по партам. Еще не любили мы ябедников и подхалимов, этим особенно доставалось. Если они продолжали после внушения ябедничать, то приходилось делать «темную» или бойкот, после чего к таким усердникам приходило выздоровление.
ФИЗКУЛЬТУРА
Урок физкультуры любили все, особенно детдомовские. В теплое время года урок проводили во дворе, но чаще ходили на верхнюю площадь города, где были ямы с песком для прыжков в длину и высоту, разметки для толкания ядра, беговые дорожки на 60, 100, 300 и 500 метров. Даже были вкопаны столбы для волейбольной площадки.
Зимой все уроки физкультуры спаривались, и дети ходили на лыжах через замерзшую реку Вятку. Там, на другом берегу, за рекой, среди старого дубового леса, были проложены лыжные трассы на один, два, три, пять и десять километров. В школе имелся весь спортивный инвентарь, в том числе и лыжи с мягким креплением. Лыж хватало на весь класс. В начале урока устраивался пробег на время, чаще на три километра, а в оставшееся время катались с горки на берегу. Обратно шли через реку, уставшие, разрумянившиеся, местами с оледеневшей одеждой, но довольные.
Если же после физкультуры продолжались уроки, то сидели тихо, ощущая легкую усталость. Урок проходил в спокойной обстановке, но без особого внимания к нему, хотелось спать.
Однажды, после лыжного пробега, мы катались с горки, а чтобы интереснее было кататься, расставили свои лыжные палки «воротцами», наклонив их концами друг к другу. Нужно было на скорости так проехать под воротами, чтобы не сбить ни одной лыжной палки.
Мы уже скатывались по последнему разу, пора было возвращаться в школу. Тонина очередь последняя. Под всеми воротами она прокатилась, но у последних сбила палку. Палки полетели в разные стороны, одна из них оказалась под Тоней, и острым концом воткнулась ей прямо в бедро. Самостоятельно встать она не смогла. Мы подняли ее, помогли приспустить шаровары и увидели глубокую трехгранную зияющую рану. Удивительно, но кровь не текла, а только слегка проступала. Тоня терпеливо переносила боль. У Тони Ожеговой оказался чистый носовой платок, а я сняла со своей шеи шарф, и мы перевязали ногу. Витька Челобитчиков взялся доставить свою сестру в детдом. По заснеженному льду шли пешком, потому что Тоню уложили на связанные ремнями и веревками лыжи. Шли медленно. Ветер продувал насквозь наши взмокшие спины. До школы везли поочередно, помогая друг другу, а дальше Витя повел Тоню пешком. Мы же остались в школе и сдали лыжи физруку. В школу Тоня ходила, но рана почему-то заживала очень медленно, и девочка долго хромала.
МАТЕМАТИЧКА
Наш пятый считался в школе самым отъявленным по дисциплине. Классным руководителем в наш класс назначили самого строгого педагога - учителя математики Надежду Афанасьевну Смердову. А так как большинство учеников в математике не очень-то соображали, то ее уроков ученики боялись, особенно когда не были к ним готовы. На уроках математики дети сидели тихо и не безобразничали, потому что классная умела занять учеников и приструнить, если что. Иногда она шутила, тогда дети расслаблялись, и наступала разрядка. Хотя мы доставляли математичке немало забот, зато стенгазета и самодеятельность были у нас на высоте. Надежда Афанасьевна репетировала с нами разные постановки. Пыталась руководить песнями и плясками, но ей, как говорится «медведь на ухо наступил». Поэтому ученики в самодеятельности были самостоятельными.
А как она была довольна нами, когда нас хвалили за хорошее поведение и хорошие отметки! Хоть мы и вели себя иногда не образцово, все же детдомовских она уважала и нам доверяла. Поэтому мы не удивлялись и не воспринимали ее в штыки, когда Надежда Афанасьевна появлялась в стенах детдома и на наших подготовительных занятиях. Уважали мы ее за то, что отметки она ставила всегда по справедливости.
НА КАРТОШКЕ
Проучившись две недели, старшие классы прервали занятия. Впервые школы послали на уборку урожая в помощь колхозам. Каждое утро в течение месяца во двор школы заезжала машина и увозила учеников на уборку картошки. В дальние колхозы учеников старших классов увезли на весь месяц. Мы же, пятые и шестые классы, возвращались ночевать домой. Нас привозили на картофельное поле, которое распахивалось при помощи лошадей. Один человек должен был вести лошадь под уздцы, чтобы та шла в нужном направлении, а другой, идущий сзади, придерживал плуг, чтобы лемех правильно выворачивал из борозды землю с картошкой. Между мальчишками часто вспыхивал спор, кому быть у лошади? Происходили даже потасовки.
В обед из колхоза нам привозили молоко и хлеб, а картошку варили сами в ведре, благо ее было навалом. После обеденного перерыва снова шли на поле и - за работу. На каждый пропаханный лошадью рядок становилось по два человека. Один деревянной лопаточкой выгребал и стряхивал с ботвы картошку в рядок, а другой собирал ее в ведро. По мере наполнения ведер, сваливали картошку в ближайшие бурты или же ссыпали в мешки.
Ближе к ноябрю погода испортилась. Приходилось собирать картошку под дождем или холодным ветром, несущим с собой снежные хлопья. Чувствовалось дуновение зимы. В один из таких дней пошел снег с дождем. Он так припустил, что работающие не выдержали и побежали в укрытие, под навес. Я же осталась на поле, продолжая работать или, показывая вид, что работаю. Почему-то в эту минуту мне стало обидно за себя, за детдомовских. Городские-то дети на уборку ехали в телогрейках и имели соответствующую обувь, а мы были одеты плохо: в тех же ботиночках, что ходили в школу, в демисезонных тоненьких пальтишках, которые тоже были единственные. На голове у меня ничего не было, а под худым пальтишком - платьице с кофточкой.
За старшего у нас была историчка. Видя, что я упорно не иду с поля, она выскочила из укрытия, схватила пустой мешок из-под картошки, вбила угол мешка в другой и, подбежав ко мне, она накрыла самодельным плащом мою голову и тело. Заупрямившись, я скинула поначалу с себя мешок на землю. Учитель стала меня убеждать уйти в укрытие и накрыться, чтобы хоть чуть спастись от холода.
- Ты, Зоя, можешь заболеть, и тогда учеба твоя сорвется.
Она вновь накрыла меня этим мешком. На этот раз я его не сбросила, дрожь пробирала мое тело. Мешковина, прикрывавшая меня, спасала меня от хлесткого и пронизывающего холодного ветра. Вместе с историчкой мы поспешили в укрытие. В этот день уже больше не работали. Машина увезла детей в город. Так школы по всей стране каждой осенью начали помогать колхозам в уборке урожая.
ПИОНЕРВОЖАТАЯ
Этой же осенью к нам в детский дом пришла работать новая пионервожатая - Тамара Александровна Устинова. Высокая, молоденькая, стройная и симпатичная. Ее темно русые, слегка вьющиеся волосы спадали на плечи. У нее были большие открытые серые глаза, с длинными ресницами и тонкие, правильно выщипанные брови. Высокая грудь, осиная талия и умение со вкусом одеваться делали ее похожей на героиню из кино. Многие мальчишки и девчонки тайно влюбились в нее. Мне она тоже понравилась за ее живой, задорный, отзывчивый характер. Каждый рядом с Тамарой Александровной старался вести себя правильно и в тайне выжидал, кому же она уделит свое внимание, кого она больше похвалит или как-то отметит.
Пионервожатая запросто играла с нами в подвижные игры, потому что сама была молодая, ей было чуть больше двадцати лет. Она слушала наши споры и вступала в беседы о жизни, о будущем, о коммунизме. С ней мы не могли «огрызаться» и спорить так же, как с некоторыми из старых педагогов. Однажды, после подготовки домашних уроков, Тамара Александровна играла с нами в «колдуны». В игре ей пришлось бежать за мной. Убегая, я запнулась за что-то и упала. Когда встала, на моей правой ладони показалась кровь. Тамара Александровна перепугалась и повела меня в изолятор. Мне было стыдно, что я уже такая большая и упала перед ней, что она ведет меня в изолятор как маленькую.
Валентина Ивановна старательно ощупала мою ладонь. Наконец медичка взяла пинцет и, повозившись в моей ране, вытащила осколок от бутылочного стекла. Когда рука была перевязана, мы вместе с пионервожатой пошли обратно к детям.
По пути Тамара Александровна восхитилась моим терпением к боли. Я была довольна не столько ее похвалой, сколько тем, что опять не буду выполнять письменные работы ни в школе, ни дома. Мне снова станут завидовать наши дети из детдома и из школы.
ИМЕНИНЫ
В ноябре 1954 года из личных дел детей были выписаны дни рождения каждого ребенка. Впервые за все годы собрали всех именинников, родившихся летом и осенью, за одним столом и поздравили их с днем рождения!
Все дети с утра лепили пельмени, а когда их было уже достаточно, расставили столы буквой «П». Мне запомнился сладкий ломтик арбуза и маленькая виноградная кисточка. Для именинников арбузный «полумесяц» был потолще, а виноградная кисточка намного больше. Для виновников торжества пели песни, рассказывали прямо за столом стихи и под баян после застолья были устроены танцы. С этих пор, два раза в год, осенью и весной отмечались общие именины.
ОБНОВА
К зиме детям купили новые, из теплой ткани, спортивные костюмы. Куртка с откидным воротником на коротком замке под горло и шаровары цвета хаки. Привезли новые пружинные кровати. Старые, деревянные, были убраны. С ними же из детдома исчезли клопы, которые нам здорово досаждали, хотя мы во время генеральных уборок с ними вели борьбу, протирая все доски и сами кровати керосином.
КИНО
Иногда по выходным дням в детдом привозили кинопередвижку. Окна в зале затемнялись одеялами, а на дальней стене, где обычно строилась сцена для концертов или же прямо на занавесях вешалось белое полотно из простыни. Мальчишки, любители повозиться около проектора, помогали механику заправлять и просматривать ленту по частям, раскладывать и приносить киноленты в железных коробках. Когда все бывало готово для показа, выключали свет и наши взоры устремлялись на белое полотно. Стрекотал проектор, и «кино» оживало. Но вот заканчивалась первая часть ленты, в зале загорался яркий свет. Он на время ослеплял, приходилось жмуриться и закрывать глаза руками. Пока кинопроектор заряжали другой пленкой, мы переговаривались, шумели, смеялись и от долгого ожидания мальчишки начинают дергать девчонок за косички. Девчонкам такое обращение было не по душе и они давали парням сдачи. Потом снова наступала темнота, трещал проектор, водворялся порядок и наступала тишина. Вновь детские глаза и все внимание устремлялись к волшебному экрану.
Водили нас иногда и в городской кинотеатр. Мне нравилось смотреть там кино без перерывов и дерганий. Но без давки, спокойно днем в него никогда не заходили. Приходилось ожидать и томиться у дверей, пока не закончится предыдущий сеанс. И когда открывались двери, и люди толпой выходили из кинотеатра, они сливались с теми, кто пришел на очередной сеанс и происходило невероятное столпотворение и давка. Оказавшись в зале, мы бежали, чтобы успеть занять хорошие места себе и своим товарищам.
(Продолжение следует).
Опаленные сороковые. Часть четвертая
© Copyright: Зоя Жданова Шибанова, 2018
Свидетельство о публикации №218022201167
Свидетельство о публикации №218022201167
Рецензии