Гл. 9 Вовочка

                1
— Дорогой, это ты? Если да, то у меня есть одно замечательное предложение, — Дербенёва интригующе выглянула в прихожую из ванной комнаты, откуда тут же повеяло дымком только что протопленного титана.
— Для меня? — поинтересовался Александр снимая шинель и шапку.
— Нет, для нас, — ответила Татьяна прячась обратно за дверью ванной.
— И в чём заманчивость твоего предложения? — уточнил через закрытую дверь ванной комнаты  Дербенёв.
— Мне кажется, дорогой, что нам пора задуматься о службе на берегу, кстати и мама с этим согласна, — выходя из ванной комнаты и вытирая насухо волосы «обрадовала» Татьяна.
— А чем же плоха служба на лодках? — не чувствуя подвоха и усаживаясь на «своё» место за столом кухни уточнил Дербенёв.
— Думаю, что нам достаточно этой корабельщины,  нахлебались, там только дураки да алкоголики служат! — как опытный и «подкованный» агитатор, «железобетонно» констатировала  Дербенёва.
От слов Татьяны у Александра даже дух перехватило. Понимая, что сказанное супругой не является её жизненным взглядом, а кем-то очень умело вложено в благодарные уши, Дербенёв всё же поинтересовался:
 — И чего это  мы так быстро нахлебались? Может быть по гостиницам или съёмным квартирам, как Татьяна и Саня Хомичевы, годами скитаемся? Или может денежное довольствие подводника «жмёт» как  Цветковым?
 — Я не это имела в виду, — видя довольно бурную реакцию супруга, еле слышно, с неприсущей ей скромностью, промолвила Татьяна.
— А что ты тогда имела в виду? Поясни. В чём это я глупее Сашки Цветкова, который сбежал с лодки  на берег не прослужив и четырёх лет в прочном корпусе? Если не дурнее, тогда назови: где и когда я показал себя алкоголиком? —  на одном дыхании  выдал  Дербенёв.
— У нас ведь деток уже двое? — негромко, но твёрдо вымолвила Татьяна, — о них заботиться надо и, желательно, обоим родителям, а не только маме...
— Ну, допустим, маме твоей детей наших я и не навязывал, это по большей части твоё желание. А заботится о семье и её благополучии я, как бы, и не переставал, — подсознательно чувствуя тёщино влияние на супругу, стал вдруг оправдываться Дербенёв. — Деньги все до копейки в семью, да и семья не на улице живёт, а в своей квартире. Не хоромы конечно. Всего две комнаты на пятом этаже, с титаном и без балкона, но прости, я как Васька Сальный «заносить или подносить»  не обучен,  да и противно, если честно быть «лакеем». Особенно мерзко смотреть на эту самодовольную двуличную морду после того как у него получилось «поднести»  в очередной раз. По мне так лучше жить как мой отец говорит: «Землю грызть буду, на самую трудную работу пойду, на две, если надо, но семья будет обеспечена всем необходимым!».
— Вот я и говорю, — не слушая мужа, стояла на своём Дербенёва, — образование высшее, детей двое, жена молодая, красивая, а муж дурак! И что с этим делать ума не приложу?
Дербенёв задумался «пережёвывая» услышанное и не понимая о ком сейчас говорит Татьяна, замолчал.
Семейный разговор, а точнее выяснение отношений с обозначением крайних  точек зрения на ситуацию откровенно зашёл в тупик. Кому-то надо было уступать. Первой на это решилась Дербенёва. Видя, как живо Дербенёв отстаивает своё мнение, Татьяна махнула рукой и направилась в гостиную.
               
                2
Ранним утром следующего дня,  «забыв» позавтракать после неудачного разговора с супругой, Дербенёв выскочил на улицу и направился в сторону завода.  На улицах Военного городка было ещё пустынно, и только дворники, закончившие  утреннюю уборку  дорог, топтались вдоль обочин проезжей части в ожидании машины  для сбора мусора. Окна новостроек смотрели на мир пустыми и тёмными глазницами незастеклённых окон. У подъездов заселённых домов и в некоторых квартирах горел свет.
От порывов внезапно появляющегося ветерка было довольно прохладно, вдобавок ко всему моросил знакомый всем горожанам прибалтийский дождь. Смешавшись с туманом промозглой молочной пеленой, он обволакивал лицо и руки, по щекам и шее эта утренняя «роса» стекала за воротник кителя. Ощущения, скажем прямо, не из приятных. Хотелось скорее избавиться от этой липкой, холодной и вездесущей влаги, пропитавшей всё вокруг своими зябкими молекулами.
Проходя по улице Балтийской Дербенёв  увидел как из одного из подъездов недавно построенного дома вышел среднего роста худощавый человек. В какой-то момент, сделав несколько шагов по тротуару, он обернулся и посмотрел на светящиеся окна квартиры второго этажа. Дербенёв машинально тоже посмотрел в ту сторону.
На  неостеклённом балконе стояла молодая, почти раздетая  девушка  и махала в след уходящему человеку рукой. Плед, которым она прикрывалась, распахнулся от движения тела, и Дербенёв нечаянно обнаружил, что под пледом у девушки ничего нет из одежды.
«Интересно, кому кроме меня, так рано надо на службу? А может и не на службу вовсе» — подумал Дербенёв, пытаясь  из мужского любопытства догнать впереди идущего молодого человека.
Бежать за неизвестным  «похитителем» дамских сердец Александру не хотелось, и поэтому Дербенёв по-прежнему шёл сзади незнакомца, невольно отслеживая его маршрут. К своему удивлению Дербенёв обнаружил, что молодой человек, офицер или мичман, издали не разглядеть, так же как и Александр свернул в сторону проходной СРЗ-29, но ещё большее удивление у  Дербенёва вызвало то, что молодой человек проследовал на Б-181...
Подойдя к трапу подводной лодки, Дербенёв уточнил у верхнего вахтенного о прибывшем на борт человеке.
— Так это же  наш доктор, лейтенант Чернов, — простодушно доложил вахтенный.
«Дело молодое, — подумал Дербенёв, — да и чему удивляться Чернов, ведь холост…»
               
                3
— Борис Фёдорович, дорогой ты наш инженер человеческих душ, — издали начал Дербенёв, — вот скажи, будь ласков, ты хорошо знаешь, чем дышат наши офицеры и мичманы перед боевой службой?
— Уж больно витиевато начинаешь разговор, Александр Николаевич. К чему бы это?  — замполит по-отечески строго посмотрел на Дербенёва.
— Да, просто появились у меня некоторые вопросы на которые я не могу найти ответов.
— Давай, выкладывай, может, я действительно чего не знаю, вместе  и покумекаем…
— Видишь ли, Борис Фёдорович, я конечно на Б-181 человек новый, многих тонкостей общения между офицерами и мичманами не знаю…— Дербенёв немного запнулся, пытаясь подобрать нужные слова.
— Это точно, — согласился, Муренко.
— Но, сдаётся мне, говоря языком флагманского штурмана, — продолжил старпом, — что некоторые члены нашего славного экипажа, иногда ночуют в чужой гавани…
 — Кто, например? — полюбопытствовал замполит.
 — Да, тот же доктор, он же корабельный эскулап, — стараясь прочитать ответ, Дербенёв буквально впился своим взглядом в глаза  Муренко.
 — Ну, друг мой, тут, как говорят в таких случаях те же эскулапы: «медицина бессильна».
— Это почему же? — удивился Дербенёв.
— Во-первых, потому, что у Чернова пока нет «своей гавани», а ночевать в «Чёрном тюльпане» иногда надоедает. Ты сам-то там бывал?
 — Не-е-ет. — промычал старпом.
— То-то! А я бывал и не раз… По долгу службы конечно, — как бы оправдываясь уточнил замполит. — А где ты «засветил» молодого эскулапа?
— Да, сегодня утром некая почти обнажённая дамочка печально провожала его взглядом, помахивая рукой с высоты второго этажа  дома по улице Балтийской.
— Ах вот оно что? Тогда слушай во-вторых… — Замполит улыбнулся наблюдательности молодого коллеги и продолжил: — А ты в курсе какую специализацию после окончания военно-медицинской академии получил наш корабельный врач?
— Откуда, нет конечно! — возмутился Дербенёв.
— Ги-не-ко-лог… — по слогам, как печатая, ответил замполит. — А теперь сам ответь на вопрос: Имея такую очень «тонкую» для военного городка специальность, будет ли пользоваться спросом у женщин  детородного возраста   молодой и не женатый обладатель этой специальности?
— Да-а-а, история, — почёсывая затылок, облегчённо вздохнул  Дербенёв
После окончания  заводских работ и вечернего доклада, когда Дербенёв возвращался домой, он вновь обнаружил молодого человека идущего впереди. «Неужто опять Чернов» — подумал Дербенёв, но догонять человека не стал.
А тем временем молодой человек свернул к знакомому дому, на втором  этаже  которого приветливо горел свет в окнах квартиры с неостеклённым балконом…
               
                4
Будильник как всегда прозвонил «некстати». Дербенёв прикрыл «нарушителя» утреннего покоя подушкой и повернулся на другой бок.
— Ты зачем трезвонишь с утра, сегодня же воскресенье? — уточнила Дербенёва, нехотя открывая глаза.
— Надо проверить  несение  дежурства и вахты на лодке и в казарме тоже. Командир приказал усилить контроль за отработкой этих вопросов, скоро выходим с завода. Заканчивается береговая блажь.
— Командир, лодка, экипаж…Каждый день одно и то же, когда только дело до меня и детей дойдёт не ясно, —  возмутилась Татьяна закрывая глаза и отворачиваясь к стене. — Завтрак знаешь где…
Подаренная, кем-то из родственников, ещё на первом курсе училища электрическая бритва  с киношным названием «Харьков» изрядно «покусав» щетину встала «на мёртвый якорь». «Наверное пора переходить на  «Schick» —  подумал Дербенёв, на ходу перекусывая  вчерашними голубцами и запивая утреннюю трапезу растворимым кофе.
Проходя мимо ставшего знакомым за последние дни  дома, Александр обратил внимание, что окна в квартире на втором этаже не светятся, как бывало накануне. «Спят, голубки» — только и мелькнуло в голове Дербенёва, но в это время за спиной раздался голос корабельного врача:
— Здравия желаю, товарищ капитан-лейтенант, — подчёркнуто официально поздоровался Чернов.
— Здравствуй, Владимир Владимирович,  —  как бы не замечая официального тона, ответил Дербенёв. — Что не спится в чужой постели? Мне в лейтенантские годы всегда спать хотелось…
— Не понимаю вас Александр Николаевич,  — ни на йоту не снижая официальность  тона, продолжал Чернов. — Сплю я в своей постели, а здесь, видите ли, по необходимости, можно сказать по вызову. Заходил проведать жену одного знакомого офицера, который сейчас в заграничной командировке, кстати, он из штурманов так же как и вы. Просил помочь если что надо, пока он не вернётся, по хозяйству или с деньгами. Вот я и заглядываю иногда как товарищ,  да и как врач…
«Дать бы тебе сейчас по физиономии,  за враньё, в том числе и как врачу, преступившему моральные нормы, да не по-офицерски это, — почему то подумал Дербенёв, которого в этот момент посетило ощущение несправедливости, царящей в жестоком мире суеты.  — А ведь ходит по земле такой «офицер», да ещё доктором называется, ги-не-ко-лог, твою мать», —  чуть не вырвалось у Дербенёва. 
Стараясь не показывать виду, что ему известно несколько больше, чем говорит Чернов, Дербенёв продолжал размышлять о только что  услышанном, сопоставляя его с увиденным ранее: «И взятки с тебя,  лейтенант  медицинской службы гладки: беспартийный, молодой, холост.  Да-а, очень жаль, что отменили дуэли».


Рецензии