Между ними был широкий промежуток, как коридор, чтобы дети могли в нем свободно перемещаться. Высоко над клетками сверху был сделан навес от дождя. И, хотя зимой дули ветры, а морозы случались ниже -30, ни один кролик не погиб и не замерз, и даже в холода у них рождались крольчата.
У нас был установлен график дежурств по уходу за кроликами. Рядом с клетками для охраны в собачьей будке жил Дружок, личная собака Вити Гвоздева. Он кормил и ухаживал за ней сам и никому не разрешал ее подкармливать. Иногда он пытался Дружка натравливать на нас, но собака была умной и глупых команд хозяина не слушала. Ходил Витя с рогаткой в кармане и мог в любой момент в нас выстрелить или кого-нибудь из девочек толкнуть в сугроб ни с того ни с сего. Такое хамское отношение нас, девчонок, очень злило.
Однажды, в февральскую оттепель, когда уже ощущалось дуновение весны, я заметила Витю Гвоздева, идущего на кухню. Вечерело...
«Ага, - думаю, - я тебя сейчас приловлю...». Мы стояли на крыльце вместе с Ниной Мочаловой, с девочкой из нашей группы. Я и говорю:
- Нин, помоги мне Гвоздева свалить, он сейчас на кухне, а дальше я управлюсь сама.
- Вообще-то, ему давно пора уже задать, - сказала Нина.
- Тогда подождем, как раз из парней никого нет, заступиться будет некому, удобный для нас момент.
- Хорошо, я тебе помогу.
И вот длинная фигура Гвоздева показалась со стороны кухни. Мы двинулись ему навстречу. Во дворе, от подтаявшего снега и легкого морозца, было скользко.
Нина подставила Витьке подножку, а я с силой толкнула его. От неожиданности он упал, а я начала его мутузить, стараясь разбить нос. Бью, а сама приговариваю:
- Это тебе за все обиды наших девчонок. Если будешь еще задираться, то мы все вместе устроим тебе темную, тогда уже живого места на тебе не оставим, ты понял или нет? Чтобы больше ни одну из нас не трогал.
Волнение и злость мои постепенно прошли и, успокоившись, я оставила Гвоздева. Вокруг никого, мы с Ниной, стоя на парадном крыльце, аблюдали, как Гвоздев встал и пошел в сторону кухни, утирая рукавом слезы. На свету я увидела, что моя рука в крови: значит, все-таки разбила ему нос. Отмывшись и умывшись, мы с Ниной прошли в группу, надеясь, что одним обидчиком теперь будет меньше.
«ЗАЙКА - ЗАЗНАЙКА»
Приближался новый 1955 год, а с ним и каникулы. Наша воспитатель, Евдокия Ефимовна Глушкова, разучивала с нами постановку «Зайка-зазнайка». Мне поручили роль Лисы, Витя Кузякин был в роли Охотника, Тоня Челобитчикова играла Волка, а Тоня Ожегова, Соня Агафонова, Рита Морозова, Ваня Огарков, Гена Митяшин - Зайчат, Нина Мочалова -Мама Зайчиха, Коля Созинов - Папа Заяц, а в роли «Зайки-зазнайки» -был Витя Челобитчиков. Мы с Тоней предложили, чтобы капуста в спектакле была настоящей, свежей, а то, вроде, без нее нам не интересно играть. Евдокия Ефимовна пообещала, что достанет свежий вилок капусты. Но мы, дети, на это не надеялись, потому что была зима.
Наступил Новый год, а с ним пришло время нашего детдомовского концерта. Седьмого января наша средняя группа готовилась к выступлению. На сцене за занавесом стоял готовый дом с застекленной верандой. Задняя стена была задрапирована, имитируя дремучий лес. На сцене «росли» елочки, березки, а на поляне стоял настоящий большой пенек. В общем, все было готово к началу выступления. Все были в ожидании скорого концерта. Последний раз воспитатель просматривала костюмы.
В то утро, после завтрака, коротая время, мы пришли в спальню погреться у печки, потому что в комнате было прохладно. Место у печки освободилось, и я встала к ней поближе и почувствовала, как в левом боку появилась боль. Я даже присела, но резь не проходила. Меня положили на кровать, воспитатель вызвала «скорую». Врач долго не приезжал, а я кружилась на постели и корчилась от нестерпимой боли в боку. Она то отпускала на короткое время, то с новой силой наваливалась и мучила. Кто-то из девочек принес горячую грелку. Приложив ее к больному месту, постаралась не шевелиться и подогнула ноги. Меня укрыли несколькими одеялами. От тепла боль стала утихать и, вскоре, совсем прекратилась, и я вздремнула. Когда приехала «скорая», то у меня уже ничего не болело. Доктор осматривала, щупала живот с обеих сторон, но ни в правом, ни в левом боку у меня ничего не болело. Она недоумевала и ничего не понимала. Я и сама удивлялась, что это со мной было? Врач ушла, а Евдокия Ефимовна спросила:
- Зоя, ты сможешь участвовать в постановке?
- Наверное, смогу, - неуверенно ответила я.
- Дети собрались в зале и ждут, - сказала она.
- Вы не волнуйтесь, я смогу, ведь боль-то уже прошла...
Я понимала, что мою роль никто не сыграет, и выступление могло сорваться, но втайне побаивалась возвращения боли.
Когда мы вошли в зал, дети зааплодировали. Нас ждали, за нас переживали. Мы надели свои костюмы, открыли занавес и концерт с постановкой «Зайки-зазнайки» начался.
По действию пьесы Лиса и Волк оказались в заячьей избушке в западне. Лиса - это я, а Волк - Тоня. Мы заметили - на столе вилок свежей капусты. Думая, что зрители нас не видят, мы начинаем от него отламывать кусочки, заталкиваем их под маски в рот и хрустим сочными листочками. Зрители сквозь застекленную веранду видели, что мы делаем, и зал дружно захохотал. А мы в спешке запихиваем кусочки капусты под маску, хотя уже пора было продолжать спектакль.
- Тонь, по-моему хватит, надо и остальным оставить, - говорю я тихонько.
- Правда, ведь это заячья еда, а мы кто?
Вдоволь похрустев свежей капустой, мы с Тоней продолжили сказку.
Только после завершения нашей пьесы Евдокия Ефимовна узнала, почему так дружно смеялся зал в тот момент, когда нужно было сопереживать по пьесе.
В общем, концерт прошел очень успешно. Оставшуюся капусту поделили между всеми участниками, и нам с Тоней тоже досталось.
Через два дня был бал-маскарад. Прощание с елкой, с каникулами и вновь началась учеба...
КУКОЛЬНЫЙ ТЕАТР
В эту зиму, сходив на представление заезжего кукольного театра во время зимних каникул, наши дети и воспитатели увлеклись кукольным театром и решили создать его у нас в детдоме.
Особенно театром «заболел» Витя Гвоздев, в последствии он стал руководителем кукольного театра и уже сам придумывал постановки и делал для них кукол.
Новую куклу или зверя конструировали при помощи пластилина. Вначале из него лепили форму. Смазывали эту форму вазелином, затем наклеивали сверху толстый слой газет, а в самую последнюю очередь белую чистую бумагу. Давали просохнуть, после чего разрезали папье-маше на две половинки, отделяли их от пластилиновой формы. Потом половинки склеивали и еще раз обклеивали чистой бумагой. Получалась голова для куклы или зверушки, ее раскрашивали, оформляли, после чего шили костюм. Голову надевали на два пальца, а другие два пальца становились или ручками, или лапками.
Чтобы одеть кукол, нам нужны были красивые кусочки ткани. Думали, как нам выйти из положения и придумали... Под руководством Антонины Семеновны пошли в поход на местную швейную фабрику, которая находилась где-то на противоположном конце нашего города.
Антонина Семеновна - воспитатель старшей группы. Дети ее побаивались, она здорово умела приструнивать парней. Как только слышался чей-то возглас: «Семеновна идет», все заварушки детей разом прекращались... При случае она кричала на воспитанников, в то же время была справедлива, бесхитростна и умела быстро прощать, не была злопамятной, поэтому дети относились к ней с уважением.
Антонина Семеновна дружила с нашей воспитательницей Евдокией Ефимовной. К большим праздникам они старались выглядеть перед нами нарядными. Помню, как они вместе пошили себе одинаковые платья с широкими рукавами, приталенные, с темной окантовкой. Ткань на платьях была темно-бордового цвета. Когда они просто шли по коридору или танцевали, то «крылышки» на рукавах поднимались и развевались. Это придавало фигурам легкость. По праздникам наши педагоги старались быть нарядными.
День был морозный, когда мы пошли на швейное предприятие. Автобусы по городу еще не ходили, поэтому преодолевать далекий путь пришлось пешком.
На фабрике работницы радушно встретили нас и показали свое производство. Пока были на фабрике, отогрелись от мороза. Добрые работницы надавали нам столько разных, красивых и разноцветных обрезков тканей, что мы не только куклам для театра одежду пошили, а с Евдокией Ефимовной на темных однотонных тканях стали делать аппликации, украшая ими стены спален и групповых. Делали из тканей перочистки и носовые платочки, обвязывая их крючком.
На обратном пути некоторые дети поморозили себе кто щеки, кто кончик носа, кто уши. Обмороженные места оттирали снегом или просто отогревали ладошкой или сухой варежкой.
ЦИРКАЧИ
В феврале были выборы в местные советы и наши детдомовские дети, разделившись на группки, давали концерты на нескольких избирательных участках. Возили нас выступать и к заключенным в тюрьму. Помню, небольшая сцена, бритые головы, а некоторые в зале почему-то часто к глазам платочки прикладывали. Принимали они нас хорошо и здорово аплодировали. С акробатическим номером в этот раз я выступала с Аллой Десяткиной. Она была младше меня на полтора года и была очень гибкой. Старшие девочки придумывали для нас различные номера, репетировали и сами учились, глядя на нас. Они крутили нас с Аллой как хотели: ставили к себе на плечи, и на голову, а мы на их плечах делали стойку на одной и двух руках. А с Галей Орловой мы устраивали соревнования, кто дальше пройдет на одних руках. Болельщики разделялись на две группы и поддерживали каждый своего «ходока». Тогда в холодной спальне становилось тепло, весело и шумно.
Наше выступление с Аллой на одном из избирательных участков заметили приезжие артисты из цирка. С Аллой мы выполняли акробатические номера синхронно, а затем я переходила на силовую поддержку. Со сцены Алла уходила «колесом», а я шла по сцене на руках, вверх ногами.
После просмотра нашего выступления, узнав, что мы из детского дома, приезжие артисты пришли к нам. О чем они говорили с руководством, не знаю, но меня вдруг вызвали из группы в канцелярию, и пока взрослые беседовали, я стояла у дверей. Через некоторое время из канцелярии вышла наша медсестра Валентина Ивановна и сказала, что артисты хотят меня взять к себе на воспитание. И тут же спросила меня:
- Ты хочешь, Зоя, быть большой и вырасти?
- Да, - ответила я
- Если ты дашь им согласие, то ты больше не вырастешь.
- Почему?
- Они будут кормить тебя только шоколадом и сладостями. Борща давать не будут. У них диета такая, чтобы человек не рос, а оставался как лилипут.
Валентину Ивановну я уважала и полностью ей поверила, к тому же я вспомнила про халву и как я ею объелась.
Когда меня пригласили в канцелярию и объяснили, для чего вызвали, я, не задумываясь, дала отказ. Спустя несколько лет, я очень жалела об этом и ругала себя. Цирк я полюбила и всегда завидовала воздушным гимнастам, летающим под куполом.
НОЧНЫЕ РАЗВЛЕЧЕНИЯ
Осень прошла, а за ней наступила зима. Наша учеба продолжалась, а с ней и наши шалости тоже. Не знаю, как, но иногда на нас находило, особенно в морозные лунные ночи. По детдомовскому беспроволочному «телефону» мы узнавали, что после отбоя мальчишки и девчонки из старшей и средней групп, смельчаки, собираются во дворе. Кто-нибудь становился на «шухере» близ канцелярии и пропускал желающих погулять. Некоторые вылазили во двор прямо через форточки из своих спален.
Старались выходить во двор так, чтобы дежурный воспитатель ничего не услышал и не заметил, оставшийся на «шухере» запирал двери на выходе на крючок и дожидался нашего возвращения. Собравшись во дворе около конюшни, мы брались гуртом за оглобли и, подталкивая, вытаскивали сани-розвальни со двора на гору улицы Октябрьской, которая проходила мимо нашего детдома. Наша улица была естественной горкой и тянулась несколько кварталов. Переговариваясь и смеясь, что так ловко ускользнули от дежурного воспитателя, разогнав сани, мы с шумом и визгом валились и заскакивали в них.
Большие сани-розвальни сперва медленно, а затем все быстрее и быстрее разгонялись и мчались по дороге под гору вниз. Оглобли подскакивали как попало, то нарастопырку, то накрест, а то вдруг одна из них упиралась в сугроб. Тогда сани полностью разворачивало и они продолжали катиться уже задом наперед, теряя тех, кто не смог удержаться на резком развороте. Упавшие в сугроб, бегом догоняли сани, прыгал в них на ходу.
Веселья и радости было хоть отбавляй. В нас жила какая-то бесшабашность. Все вместе мы втаскивали сани снова на горку и катание продолжалось, пока одна из оглоблей не застревала в снегу так, что сани, резко затормозив, валились на бок, а дети сыпались из них «кучей-малой» и рассыпались как горох. Вытаскивать сани из сугроба никому не хотелось и, бросив их, мы возвращались усталые и разгоряченные в заснеженной и обледенелой одежде, но очень довольные. Предстояло вернуться незамеченными в свои спальни.
Осторожный стук в окно... Оставшийся на «шухере» открывал двери. И, снова, стараясь не шуметь, расходились по своим спальням. Там мы успокаивались, сбрасывая с себя мокрую одежду. Те, кто был засоней, многое теряли... Такие прогулки нас объединяли, мы больше узнавали и доверяли друг другу, и жизнь наполнялась содержанием и интересом.
Но однажды такая прогулка-вылазка для Сашки Малышева обернулась бедой. Собрались мы, старшие и средние: Славка Склемин, Вова Полушин, Витя Бастраков, Вова Чагин, Сима Бадьин, Толя Иванов, Витя Челобитчиков, Коля Созинов, Витя Кузякин, Галя Орлова, Ира Пятница, Зина Иванова, Лора Чуракова, я (Зоя Шибанова), Тоня Ожегова, Тоня Челобитчикова, Шура Казакова, Миля Шарапова, Нина Мочалова...
Вытащили мы сани-розвальни на Октябрьскую горку. Скатившись с нее несколько раз, мы захотели покататься с более крутой горы, которая находилась на улице Луначарского, параллельной Октябрьской улице. Взялись гуртом тащить сани мимо военного госпиталя, который был развернут еще во время войны в 1941 году. В нем до сих пор лечили солдат-фронтовиков Отечественной войны.
Пока тащили сани, разглядывали ясные звезды на темном небе, любовались яркой луной, от которой исходил голубой свет, а вокруг нее светилось два ореола, вобравшие в себя цвета радуги. В воздухе чувствовалось дыхание крепкого мороза. От нас клубился пар. Под голубым сиянием луны снег искрился и скрипел под ногами и полозьями наших саней.
Кто-то искал глазами Полярную звезду, а кто-то созвездие Малой медведицы. Большой ковш висел с северной стороны такой ясный, что его не надо было искать. Млечный путь светился широкой светлой полосой из мириад звезд.
Любуясь ночным небом, луной, звездами, разговаривая и выдыхая, как Змеи-Горынычи клубы пара, мы втащили сани на самую верхнюю точку дороги и уселись в них. Сани, ускоряя движение, помчались вниз. Оглобли подпрыгивали и били по дороге. Мы цепко держались, кто за что мог, лишь бы не вылететь. И когда сани разогнались и уже мчались во всю прыть, одна оглобля всё-таки воткнулась в сугроб. Сани с ходу вздыбились на правую сторону. Мы полетели кто куда, на дорогу и в сугроб. Опомнившись, начали подниматься и помогать выползать из сугроба тем, кто не мог самостоятельно это сделать. Когда подошли к Сашке, то услышали стон и оханье.
- Что такое? Ушиб?
- Не знаю, - ответил он, - что-то с рукой, наверное, сломал.
Когда его все же подняли, рука и правда как-то странно висела. Кататься расхотелось. Бросив сани-розвальни, пошли домой. Пока шли, обдумывали, как тихонько войти и что сказать дежурному воспитателю, чтобы для Саши вызвали «скорую». Решили, что когда все разойдутся по спальням, ребята разденутся сами и разденут Сашу, а потом представят, как будто он с кровати упал спросонья. Так и сделали, и все это время Саша терпеливо переносил боль...
С той ночи к ночным саночным развлечениям мы больше не возвращались. А вот лыжные прогулки иногда все-таки случались.
ЭКЗАМЕНЫ
Прошло бурное таяние снегов и зазеленела травка. Настало время усиленной подготовки к экзаменам. Каждый из нас делал это по-своему. Только те ученики, которые чувствовали себя слабо, занимались с воспитателем. После завтрака мы брали с собой одеяло или подстилку, мячик, скакалку и шли с билетами и учебником за город, к нашим оврагам, которые находились в северо-восточной окраине, недалеко от нашего детдома.
Облюбовав солнечный склон оврага, расстилали одеяло, подставляя весеннему солнцу тело и учили билеты по вопросам. Затем рассказывали друг другу, кто что знает.
Когда уставали учить, играли в волейбол по кругу или на высадку. Снова учили, и опять делали передышку. Играли в догонялки или просто отдыхали. Души наполнялись радостным чувством свободы. Здесь мы не слышали моралей воспитателей, от которых мы изрядно уставали. Нам надоедал ежедневный четкий распорядок дня.
Прошли переводные экзамены. Первой была ботаника, по которой я получила пятерку, а остальные экзамены сдала на четверки. Мы перешли в шестой класс. Впереди были каникулы и отдых от школы.
БЕЛЕНА
Лето 1955 года было теплым. Отдыхали дети детдома снова в лагере деревни Игумново. В середине лета с нашими мальчишками произошло ЧП. Оно чуть было не стоило жизни Кольке Созинову из нашей группы.
Мальчишки из средней группы пошли купаться со старшими ребятами. Чем они там занимались, не знаем, только к вечеру наши ребята: Ваня Огарков, Гена Митяшин, Коля Созинов, Витя Кузякин и Коля Журавлев бегали по лагерю как дурачки. Они гонялись за девочками, хватали палки и кидались драться.
Коля Созинов и Коля Журавлев упали во дворе и не вставали. У бегающих мальчишек были расширены глаза, в которых было какое-то безумство и отчужденность. Все воспитатели с медсестрой были встревожены. Они вместе со старшими ребятами сумели поместить этих ребят в изолятор. Было похоже, что мальчишки отравились беленой.
Изолятор находился на втором этаже каменного здания, а через стенку была наша спальня. Мы, девчонки, прислушивались к тому, что происходило за стенкой. Всю ночь медсестра Валентина Ивановна и воспитатели Антонина Семеновна, Алексей Константинович и Евдокия Ефимовна возились с мальчишками. Заставляли пить много воды, а затем вызывали рвоту, чтобы очистить желудок, и отпаивали их молоком.
Четверых сумели отходить и привести в чувство, а вот Колька Созинов так и не пришел в себя. Решили отправить его в больницу. Его положили на телегу, и медсестра Валентина Ивановна повезла его в городскую больницу. По дороге она поддерживала его уколами, чтобы, не дай Бог, он не умер... Только в больнице его сумели привести в сознание.
Через месяц Коля Созинов вернулся в пионерский лагерь живой и здоровый. К нему приклеилась кличка «белена». После этого случая старших ребят разбирали на собрании, отругали и наказали.
УВЛЕЧЕНИЕ
К весне 1955 года перешла работать в школу наша уважаемая воспитатель, которая вела нас с первого класса, Евдокия Ефимовна Глушкова. Мы учились в пятом классе. Ушла из детдома и директор Таисия Трофимовна, а вместо нее стал временно исполнять обязанности директора Василий Ефимович Шамшурин, бывший воспитатель старшей группы. Завучем детдома оставалась Людмила Прокопьевна Зырина. Ушла зимой от нас и наша медсестра Валентина Ивановна Глубоковская, она стала работать в медкабинете на железнодорожном вокзале.
В этот сезон я пристрастилась к чтению художественной литературы и, если книга меня увлекала, то старалась с ней не расставаться. Ночь... Дом отдыхает от шума. Дети спят. Тишина. Я встаю и беру «Приключения капитана Гатерасса». Прихожу в сушилку и заваливаюсь на печку, где сушатся валенки. Здесь тепло, светло и никто не мешает. Начинаю жить вместе с героями книги, переживаю их судьбы и приключения...но вдруг свет в сушилке гаснет. Вокруг меня темнота. Шаги в коридоре удаляются, я вновь включаю свет, ложусь на прежнее место, и чтение продолжается. Я снова с полюбившимися героями переживаю их бедственное положение на острове вблизи Северного полюса. Проходит время, дверь сушилки опять открывается, и сердитый голос ночного дежурного по детдому возмущенно восклицает:
- Удивительно! Я же гасила свет!
Я прижимаюсь к печке, боюсь себя выдать, но воспитатель догадывается заглянуть внутрь, где стоят валенки.
Меня выдворяют с напутствием, что все доложат руководству. Иду спать. Осторожно в темноте добираюсь до постели. И пока не уснула, перед глазами мои любимые герои книги. С ними я засыпаю.
СЕРЬЕЗНОЕ ИСПЫТАНИЕ. ТРУДОЙСТРОЙСТВО
Наши старшие выпускники, закончив косметический ремонт в детдоме, вернулись в лагерь. Через три недели им предстояло по распределению уезжать на предприятия, в ремесленные училища и школы ФЗО. Воспитатели при удобном случае стращали нас плохой характеристикой, которая напрямую влияла на трудоустройство. Пятерым нашим выпускникам пришлось пройти серьезное испытание, прежде чем им удалось нормально трудоустроиться.
Гале Орловой, Свете Ворсиной, Тоне Смышляевой, Але Семеновой и Ире Пятнице вначале сказали, что они попадают в ремесленное училище, но вместо ремесленного они оказались на торфоразработках. Попали в колхоз. Им выдали пять чашек, ложек и сухой паек с колхозного склада. Дали им и керосинку, на которой надо было готовить. Но в детдоме они керосинкой никогда не пользовались и даже подходить боялись к этому агрегату. Ночевали в колхозном доме. С утра представитель от детдома уехала, а девочек повели на поле, где квадратами была нарезана земля - торфяные «кубики». В некоторых местах ноги проваливались в черную жижу.
За один день работы девочки должны были вытащить руками и перенести на указанное место по 300 штук таких «кубиков», складывая их, как кирпичи, с некоторыми промежутками для просушки. Тучи комаров не давали работать. Они кусались, лезли в рот, нос и под подол платья.
За весь день на пятерых добыли чуть больше ста штук «кубиков». Болела спина, а лицо, руки и босые ноги опухли от укусов комаров и паутов, которые тоже были не прочь напиться крови. После работы девочки еле-еле доплелись до колхозного дома. Готовить ничего не стали, не было сил, так и уснули. На следующее утро Света с постели не встала. На работу пошли вчетвером. На третье утро заболела Аля Семенова, а у Светы поднялась температура. На работу пошли втроем. На поле у звеньевой стали просить помощи для больных, хотя у самих состояние было не лучше.
Звеньевая сказала:
- Ничего не знаю, от вас мне нужна работа.
Начав работать, девочки вскоре остановились. Решили, что Ира Пятница должна пойти к больным девочкам, а Тоня и Галя отправились к председателю. Он оказался на месте. Галя, пройдя в кабинет, обратилась:
- Виктор Павлович, у нас Света уже третий день с температурой лежит. Вчера заболела Алла, у нас нет лекарств. Свету срочно надо везти в больницу.
У Светы уже после первого дня работы от комариных укусов все лицо опухло, руки и ноги покрылись красными пятнами, поднялась температура.
- Мы просим вас, - продолжила Галя, - дать нам машину, чтобы отвезти больных в город.
Председатель в транспорте отказал. Что делать? Девочки бессильны перед бездушными людьми. Тогда Галина решилась на крайнюю меру и заявила:
- Я от вас не уйду, и если вы нас выгоните к вечеру из кабинета, то я останусь ночевать на пороге и откажусь есть и пить. А вы будете отвечать за меня и за больных, Тоня - свидетель.
Такой выходки председатель не ожидал.
- Ладно, идите вы двое работайте, а больных отвезет наш шофер.
- Нет, - сказала Галина, - мы должны сопровождать девочек сами, чтобы убедиться, довезут их до больницы или нет, и узнать, что с ними: вдруг это инфекция, тогда и нас болезнь не минует.
Председатель нервничал. Он сел за стол и стал что-то писать. Закончив, он сложил бумагу вдвое, положил в пакет и заклеил, поставив печать. Вызвал шофера и сказал:
- Миша, с этой девушкой отвезешь больных в город. Этот пакет, Галя, передашь обязательно директору вашего детдома. С ним же вернешься ко мне.
Машина с Галиной и Тоней подъехала к месту проживания детдомовцев. Девочки попросили шофера помочь погрузить больных в кузов машины. Навстречу вышла Ирина, дежурившая возле больных.
- Ирина, председатель хочет, чтобы вы с Тоней остались.
- Как же нам оставаться, Бог знает, когда ты вернешься, а у нас и еды-то уже нет, если что и осталось, то все испортилось.
- Девчата, - сказала Галина, - я думаю, что нам надо держаться вместе. Если вернемся, то все вместе, когда девчонки выздоровеют.
Постелив в кузове матрац с подушками и бросив для себя подстилку, чтобы удобно было сидеть, девочки с помощью шофера устроили больных и сами взобрались в кузов. Машина тронулась. Пока ехали, вспоминали детдомовскую жизнь, воспитателей и рассуждали о своем положении. Пели песни, шутили и отдыхали от трудной работы. Наконец, вспомнили о пакете.
- Интересно, а что в нем? - сказала Галина.
- Да, неплохо бы нам узнать, что председатель директору написал? - поинтересовалась Ирина.
- А что если..? - начала Тоня.
- Давайте, - поняла ее с полуслова Галя.
Она вытащила пакет из-за пазухи и осторожно, чтобы не порвать, вскрыла его.
- Галка, держи крепче, а то ветер вырвет листок, - крикнула Ирина. Девочки придвинулись поближе к больным, и Галина громко начала читать, перекрывая своим голосом шум мотора и свист ветра. В бумаге с печатью значилось, что колхоз обязуется взять пятерых девочек на свое попечительство с трудоустройством до совершеннолетия. Директор детдома должен был закрепить эту передачу на бумаге своей печатью и подписью.
- И что же, мы должны на всю жизнь стать колхозниками? - спросила Алла.
- И без паспорта? - спросила Ирина.
- Девочки, да если у нас не будет паспорта, мы никогда не сможем вырваться из колхоза, - сказала Галина. - А мы трое ленинградские, там родились, если бы не война, мы все жили бы там. Вот что, давайте сопротивляться, - сказала Галина. - Из детдома ни шагу, пока нас не определят на то предприятие, которое нам будет по душе, а там подработаем и махнем в Ленинград.
Машина въехала в город и вскоре остановилась у больничного крыльца.
- Девочки, - спросила Света, - вы нас не оставите?
- Нет, Светик, мы из детдома ни шагу не сделаем, пока вы с Аллой не поправитесь и будем навещать вас, - поклялись Галина, Ирина и Тоня.
Свету и Аллу положили в больницу. Через неделю их уже выписали.
Машина подъехала к детдому, девочки с письмом прошли в канцелярию. Директор Василий Ефимович Шамшурин был в канцелярии. Поздоровавшись с девочками, он встал из-за стола и спросил:
- Ну, как вы устроились на новом месте?
Девочки молчали... Расхаживая по кабинету, директор пригласил девочек сесть, но они по-прежнему стояли.
- Интересно, а почему вы здесь, что-нибудь случилось или вас председатель зачем-то послал? Я вот со дня на день жду от него бумагу насчет вашего трудоустройства, да что-то он с ней задерживается.
- Нет, он не задерживается с бумагой, - сказала Галя. - Вот письмо, которое вы ожидаете.
Взяв пакет в руки, директор сел за стол. Спросил:
- А что же, председатель пакет не заклеивал?
- Заклеивал, - ответила Галя, - да вот по дороге нас любопытство разобрало, и мы прочитали бумагу.
- Интересно, но ведь вы на это не имели никакого права! Прочитав, Шамшурин достал печать и с силой придавил ею бумагу, затем взял ручку и обмакнул перо в чернильницу с намерением поставить подпись.
Но тут произошло неожиданное... Галина переглянулась с девчонками и рванулась к столу. Она быстро выхватила бумагу, затем вернулась на место к девочкам и на глазах директора стала рвать документ на мелкие кусочки.
- Что ты делаешь? - закричал Шамшурин, - ведь это же документ!
- Это для вас документ, но мы люди и рабами быть не собираемся. Из детдома мы и шагу не сделаем, пока не найдете для нас нормальное трудоустройство, мы будем продолжать учиться в школе. Если примените силу, то мы расскажем всем о рабском и тяжелом труде в колхозе, мы будем жаловаться, ведь нам всего 15 лет, а двое наших девочек от такой работы находятся уже в больнице.
- Хорошо, девочки, я подумаю, - согласился Шамшурин уже более спокойно, - а сейчас идите в столовую, вам надо подкрепиться и успокоиться.
Весть о возвращении Гали, Иры и Тони облетела весь детдом. В старшей группе собралось много детей. Мы были рады увидеть наших старших девочек, которые первыми выступили против произвола.
Позже, когда поправились Света с Аллой, девочек устроили работать под поручительство в кондитерский цех в городе, дали место в общежитии. Они стали жить самостоятельно. Мы иногда приходили к ним в гости. Через два года, когда они получили паспорт, Тоня Смышляева поступила в Кировский пединститут. Позже она стала преподавателем русского языка и литературы. Галя Орлова и Ира Пятница, скопив немного денег, уехали в Ленинград. Их там никто не ждал. Прописки не было. Прием в профессионально-технические училища закончился. Родственников не было и знакомых тоже, деньги на исходе. Ирине повезло, ее взяла в дом женщина присматривать за детьми, помогла с пропиской. А вот Галине пришлось помыкаться. Несколько дней она ночевала на вокзале. Затем пошла в Ленинградский исполком, в кабинет по молодежным делам. Она рассказала о себе. Но ей сказали:
- Откуда приехала, туда и поезжай. Галина настойчиво ответила:
- Я хочу жить и работать там, где родилась. Я не виновата, что у меня погибли родители, и что меня вывезли из блокадного Ленинграда. И еще у меня нет денег.
Галя до самого вечера просидела в исполкоме. В конце рабочего дня ее попросили выйти из кабинета, но из исполкома она никуда не ушла и провела страшную для нее ночь на крыльце административного здания.
На следующий день она вновь вошла в кабинет и села в углу. Специалист исполкома по молодежным делам понял, что просто так не отделается от настойчивой девчонки, созвонился с одним из строительных училищ. Он дал Галине адрес и сопроводительное письмо. Сентябрь был уже на исходе, прием учащихся во всех заведениях давно закончился, но директору училища пришлось Галину принять, и она попала в группу штукатуров и получила временную прописку. Учась в строительном училище, Галя поступила в вечернюю школу, в девятый класс. На танцы и в кино ходить было некогда и по первости не в чем. Вскоре Галина решила разыскать тот дом, где она родилась. Ей повезло: дом остался цел, нашлась даже женщина, которая хорошо знала Галину маму и до войны дружила с ней. Эта женщина устроила Галю на курсы бухгалтеров и сама оплатила ее учебу. Пока Галина училась на курсах, продолжала работать на стройке штукатуром. Потом ее перевели в бухгалтерию. Счетная работа ей давалась успешно, с цифрами она была в ладу. В строительно-монтажном управлении она отработала главным бухгалтером двадцать пять лет. За это время вышла замуж, получила квартиру и воспитала двоих детей Олю и Алешу.
После перестройки и распада Советского Союза, Галину Петровну пригласили работать главным бухгалтером в студенческий городок Петербурга, который находился вблизи парка Победы, где она работает и по настоящее время. В 1995 году я с дочкой Таней была у нее в гостях. Тогда я спросила ее:
- Галина, как тебе удалось справиться с детдомовской скованностью и закомплексованностью, ведь тебе надо было выходить в свет, быть на виду, на приемах, симпозиумах, в светских кругах?
- Пришлось над собой много поработать. И вот - результат. Значит, все получилось...
ПОБЕГ
Утро. Подъем. На зарядку и на завтрак не явились два мальчика. Воспитатель пришла в спальню старших. С кроватей этих двух исчезли простыни и два одеяла. Куда девались двое, никто не знал. А кто и знал, упорно молчали. Объявили розыск.
На линейке высказали предположение, что Андрею Спиридонову и Саше Юргенцу надоело жить в детдоме. Им хотелось свободы, а главное - найти своих родителей.
В течение двух недель о мальчишках не было ничего известно. И вот, наконец-то, в детдом пришло сообщение, что их нашли. Милиция обнаружила их уже на Украине, под Киевом. Когда же наших мальчишек вернули назад, на общем детдомовском собрании, похудевшие, грязные, вшивые и какие-то растрепанные, они рассказали о своих мытарствах. Одеяла, простыни и валенки они продали. Деньги берегли на питание. Сначала до Москвы, а потом до Украины добирались только товарными поездами. А время было зимнее, так что они чуть не замерзли.
На собрании решался вопрос: оставить их в детдоме или отправить в детскую колонию. Андрей и Сашка просили у коллектива прощения, обещали, что больше никогда не сделают подобной глупости, и что за проданные вещи отработают. Видно было, что они искренне раскаиваются. Большинство проголосовали за то, чтобы их оставили и дали возможность доучиться, потому что летом предстоял выпуск из детдома в ремесленное училище.
БОРОВСКИЕ
В сентябре 1955 года в наш коллектив влились дети из Боровского детского дома, вместе со своим директором Алексеем Яковлевичем Олюниным, которого назначили руководить и нашим коллективом вместо временно исполняющего обязанности директора Василия Ефимовича Шамшурина. Старшая группа пополнилась детьми из Боровки. И в нашем детдоме оказались ученики восьмого класса - Галя Топорова, Нина Митина, Лида Ануфриева и из Боровки - ученики девятого класса: Ганя Попова и Галя Суворова, в седьмом классе осталась учиться Миля Шарапова.
Директорскую симпатию к боровским детям мы почувствовали почти сразу. Поэтому между «местными» детьми и боровскими происходили стычки. «Своих» он их меньше наказывал и делал поблажки, особенно любимчикам. Мы это видели.
Продолжалось так до тех пор, пока мы не примирились, и директор не привык к нашим детям, но и потом нет-нет да делал своим снисхождение.
Сдружилась я с боровскими из старшей группы, когда приходила к ним в спальню на репетицию или же просто поиграться и погреться вместе с ними у тёплой печной стены.
ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ ПОЭМА
По местному детдомовскому радио был объявлен выход в городской кинотеатр. Шла картина «Педагогическая поэма». Предполагалось после просмотра общее детдомовское обсуждение с участием всего коллектива.
Фильм, конечно, нам всем очень понравился. Понравился и педагог Макаренко, сумевший из уже почти взрослых беспризорников, воров и почти бандитов воспитать людей, нужных обществу и государству.
На обсуждение этой темы был приглашён лектор. Он коротко пояснил, кем и как был поставлен фильм, о том, что в основу его легли не выдуманные события, описанные в романе А. Макаренко «Педагогическая поэма», герои были реальными людьми.
- Представьте себе, что ваш директор и есть Макаренко. Он-то работает и руководит детским коллективом...- начал лектор.
И тут наши дети зашумели и послышались выкрики:
- Наш директор не может быть Макаренко... Макаренко воспитывал беспризорников. Ему было труднее, и он был первым. К тому же колонисты деньги сами зарабатывали, и при выходе из колонии у них имелся капитал, а у нас что? Кто-то выкрикнул:
- А почему наш директор боровских любит, а наших нет? Котельнические дети возмущались:
- Почему лучшее им, а нам старьё?
Вскоре шум стал тише, и директор взял слово. Он разъяснил обстановку и объяснил, что своих детей он знает, поэтому-то он больше и обращается к ним, но вскоре узнает всех и для него дети все будут равны. А затем рассказал, что делается для улучшения быта, и что он ставит вопрос перед исполкомом о земле. И, вероятнее всего, весной дети сами будут сажать свой огород. Землю выделяют в районе молзавода, недалеко от детского дома.
Дети зашумели с одобрительным интересом. Вопрос о земле для детей был новостью. В других детдомах практиковалась работа на своей земле, поэтому-то и нам тоже хотелось самим сажать овощи и фруктовые деревья.
Директор спросил:
- Поднимите руку, кто желает, чтобы я продолжал добиваться разрешения на землю.
Лес рук поднялся над головами.
СКАЗОЧНЫЕ ГЕРОИ
Приближались зимние каникулы. К ёлке готовили постановку. Были объединены герои разных сказок: Буратино, Емеля, Красная Шапочка и Серый Волк и другие сказочные персонажи. Мне дали роль Буратино - роль ведущего. Любители рисовать помогли Антонине Семёновне в оформлении новогоднего панно, которым завесили полностью стену с окнами. На тёмной ткани была изображена тройка лошадей под дугой с колокольчиками, которые везли в санях Деда Мороза с ёлкой и подарками. Рядом с ним красовалась бессменная Снегурочка. Над ними по всему тёмному небосводу мерцали звёзды и сверкал серебряный месяц.
Все панно было усыпано блестками. На противоположной стене висели светлые, матовые бра, а между ними нарисованы сказочные звери. С потолка на ниточках свисали снежинки, сделанные из комочков ваты. В центре зала возвышалась большая ёлка в красивом сверкающем убранстве.
Как сейчас, вижу наш зал, готовый к празднику. На стульях, стоящих вдоль стен, разместились приглашённые зрители и дети, не участвующие в постановке. Я в костюме Буратино, завожу детей в зал и расставляю их вокруг ёлки. Костюм шили специально для представления. В руке у меня большой золотой ключик, при помощи которого я исполняю желания.
Идёт представление вокруг ёлки. Затем Буратино вызывает на помощь Емелю. Он взмахивает ключом, и в зал въезжает большая печка. На ней лежит Емеля. Впереди печки с приплясыванием продвигаются живые, разрисованные под дерево, ведра.
Емеля командует, обращаясь к печке:
- Печка, печка, остановись! - И она останавливается.
- Печка, печка, дыми! - говорит Емеля, и она начинает дымить.
- Печка, печка! Перестань дымить! - и она перестаёт дымить. Затем Емеля нехотя слезает с печи и обращается к вёдрам, и они исполняют свой танец. И вдруг Емеля достаёт из одного ведра щуку. Всем весело, дети приятно удивлены, что печка движется, а ведра живые, и щука, как живая, трепещет в Емеленых руках. Дети узнают в Емеле воспитателя из старшей группы Лидию Александровну. Емеля снова залезает на печку и командует:
- Печка, печка, поехали домой! - и печка уезжает, увозя Емелю. Новогодний праздник продолжается. Буратино с детьми вызывают дедушку Мороза и Снегурочку. Продолжаются песни, пляски, дети читают стихи, отгадывают загадки. В зале смех, добрые улыбки и общее веселье. Дед Мороз со Снегурочкой раздают детям подарки. Хочется, чтобы как можно дольше у всех были счастливые лица. Но время движется к ночи. Гости уходят, а дети с подарками расходятся по своим спальням. А там продолжается веселье. Герои сказок после новогодней ёлки переселяются в спальню. Желающие надевают костюмы и экспромтом рождаются новые спектакли. Спать совсем не хочется. Но входит воспитатель. Шум и веселье прекращаются.
Воспитатель ждёт, когда все улягутся в постели. Выключается свет. Становится темно. Детские головы прижимаются к подушкам. Некоторые быстро засыпают, а кто-то ещё перешёптывается, делясь впечатлениями о прошедшем празднике и о том, сколько осталось конфет, яблок, печенья в кульке. В конце концов, ночь и сон одолевают и все засыпают. В доме воцаряется тишина, охраняемая дежурным воспитателем и сторожем.
ХОЛОД И ДОКТОР
Однажды, в один из зимних вечеров во время отбоя, у Вали Смышляевой, девочки которая училась в седьмом классе, случился сердечный приступ. Вызвали «скорую», но ее долго не было. Дети уснули, так и не дождавшись машины «скорой помощи», не увидев врача.
Вдруг включился свет, и я проснулась. В спальню в сопровождении дежурного воспитателя Антонины Семёновны вошла женщина в белом халате. Доктор подошла к постели больной Вали и стала её осматривать и прослушивать, вставив в свои уши трубочки фонендоскопа. Я же стала наблюдать в щёлочку из-под своего одеяла. В это время спящие дети начали кашлять то с одной постели, то с другой, а у некоторых кашель был душераздирающим и даже лающим. Врач глубоко вздохнула и выдохнула из себя тёплый воздух. Изо рта вышел пар. Валина кожа при осмотре стала гусиной. Доктор укрыла её одеялом и велела одеться. Затем она встала и подошла к одной печке, потом к другой. Одна из печей была совершенно холодной. И тут доктор «взорвалась» и стала в полголоса отчитывать дежурного воспитателя.
- Почему ваши дети находятся в холодном помещении. У вас что, нечем топить? На улице мороз ниже -35 градусов. Скажите мне, пожалуйста, где дети должны отогреваться, как не у себя дома? Они же у вас все больные!
Антонина Семёновна слушала молча.
- Передайте своему руководству, - продолжала врач, - что я обязательно доложу о ненормальном положении в вашем детдоме...
Дети продолжали спросонья покашливать с разных кроватей.
- И чтобы всех кашляющих детей проверили и пролечили. Я специально вас проконтролирую и возьму на заметку, - с этими словами она вышла.
ВНЕОЧЕРЕДНАЯ ЛИНЕЙКА
Утро. Подъём. Вместо зарядки нас выстроили в спальне в линейку.
Антонина Семёновна, которая дежурила в ночь, и пришедшая к подъёму Надежда Алексеевна объявили, что пока не признаются виновные в кашле и с какой целью дети это затеяли, на зарядку и завтрак никто не пойдёт.
Никто ничего не понимал. Все молчали и недоумевали. Задавали друг другу вопросы: почему и за что всех построили?
Когда воспитатели вышли из спальни, я спросила:
- Девчонки, кто видел, когда к нам приезжал врач?
- А разве «скорая» приезжала? - спросила Соня Агафонова.
- Да, приезжала, - сказала Валя, которую осматривал доктор.
- Девчонки, я тоже видела доктора и слышала всё, о чём доктор говорила с Антониной Семёновной.
И я рассказала как доктор, осмотрев Валю, увидела, что у неё изо рта идёт пар, как она подошла к печке, а потом отругала Антонину Семёновну за холод в комнате и за то, что дети кашляют, а их не лечат. Доктор пообещала пожаловаться в вышестоящие инстанции. Девчонки зашумели и стали дышать друг на друга паром, убеждаясь, что в спальне и правда холодно. Договорились, что мы тоже должны потребовать тепла. Вскоре Антонина Семёновна и Надежда Алексеевна вернулись в спальню.
- Ну, будете признаваться, с какой целью вы устроили комедию с кашлем перед доктором? - повторила Антонина Семёновна.
Тут я решилась и вступилась за девчонок:
- Антонина Семёновна, я одна проснулась, когда включился свет, и в комнату вошли вы с доктором, я слышала, кто кашлял и с каких мест, но сами скажите: когда вы простужены, можете удержаться от кашля? Все девчонки спали и даже не знают о том, что приезжала доктор. А кашляли почти все дети в спальне. Разве можно жить в таком холоде, когда пар изо рта идёт, и пока мы здесь стоим, у меня на руке уже палец от холода побелел. Вот посмотрите!..
И я показала руку с побелевшим от холода пальцем. Тут девчонки зашумели:
- Почему мы должны мёрзнуть? За лето мы столько дров напилили... Сарай и двор забиты поленницами, для чего их берегут? Для следующей зимы что ли? Если хотите, мы тоже будем жаловаться, что у нас холодно. Почему в такой большой спальне топиться одна печка? И нечего нас держать в спальне, когда надо идти в школу.
Воспитатели не ожидали такого отпора, прекратили допрос, и мы побежали умываться, завтракать и в школу. Но с этого дня в детдоме стало теплее, а к вечеру мы отогревались, как мухи в солнечный день, уже около двух тёплых печек, прижимаясь к ним по очереди, потому что всем сразу места все равно не хватало.
ДЕТДОМОВСКИЕ РАЗВЛЕЧЕНИЯ
Мы брали лёгкое одеяло и становились кругом. Один из детей ложился на него. Взявшись за концы одеяла, мы начинали раскачивать лежащего с приговором, а затем по команде, рывком поднимали одеяло вверх, подбрасывая лежащего к потолку. Лежащий подлетал к потолку, стараясь в воздухе не попасть мимо одеяла. Случалось, что кто-то пролетал мимо или слабые из держащих упускали из рук край одеяла и не удерживали.
Эта игра нас здорово забавляла. Было интересно подлетать и чувствовать себя в воздухе. На короткое время захватывало дух. В такие минуты всем было весело, и каждый стремился побывать в одеяле, чтобы почувствовать момент полета. Когда это занятие нам надоедало, мы выходили в свой длинный коридор и начинали играть в чехарду. Затем к нам присоединялись и другие девчонки и мальчишки.
А когда игроков становилось много, то приходилось разделяться на две команды. Спрятав головы, чтобы запрыгивающие не задели их ногами, мы становились друг за другом паровозиком. Впереди стоящий опирался о стенку. Другая команда запрыгивала на спины стоящих. Первыми запрыгивали те, у кого хорошая прыгучесть. Запрыгивая, они быстро и ловко перебирали руками по спинам стоящих, стараясь заскочить и сесть на спину первому, стоящему в этой цепочке. Когда вся команда «прыгунов» оказывалась на чужих спинах, начиналось катание седоков. И, если первая команда прокатила седоков, не уронив никого, то команды менялись местами.
Смех, шутки и хохот. Веселья хоть отбавляй. Такие игры мы устраивали иногда и после отбоя, пока нас не разгоняли по спальням. А там можно было поиграть в догонялки по пружинным кроватям. Мы бегали по заправленным постелям, кувыркались на них, убегая от водящего, прыгая через спинки, и ползали под кроватями, собирая на себя пыль с пола.
Устраивались и бои с подушками. Тогда перья летели во все стороны, и подушки худели. Но стоило войти воспитателю, как чистота и порядок быстро восстанавливались. А тем, у кого подушка становилась «худой», вместо перьевой выдавали ватную, в назидание, а виновников таких игр, которых воспитатель сам определял, посылали работать на кухню или мыть туалетную комнату.
Однажды, когда после отбоя некоторые девочки уже спали, кто-то из бодрствующих увидел, что Рита спит с открытым ртом. В это время пришла в спальню Зина Иванова и предложила:
- А вы ее покормите.
- А как? — спросила Тоня.
- А хлеб есть у кого-нибудь?
- Есть, - ответила Тоня, - вон у Боковой Людки.
-Тогда давайте сюда, - попросила Зина.
Она подошла с хлебом к кровати Риты и отщипнула от хлеба маленький кусочек. Мы обступили спящую. Этот кусочек она положила Рите в рот. Все с любопытством наблюдали. Через некоторое время спящая Рита начала жевать. Потом Зина просунула кусочек побольше — та же реакция, после - еще больше, и еще, пока не дошла очередь до половины куска. Мы хихикали, но когда Рита с большим куском во рту открыла глаза, то хохот в спальне был неимоверный.
Частенько засонь красили, мазали, рисовали усы и пришивали к постельному белью, зато утро начиналось с веселого настроения даже у тех, над кем подтрунивали.
МЕЖДУНАРОДНЫЙ ФЕСТИВАЛЬ
1956 год запомнился тем, что страна начала готовиться к первому Всемирному международному фестивалю молодежи и студентов, который должен был проходить летом. Со своими спортивными достижениями, песнями, плясками и танцами к нам в Москву должны были приехать люди из разных стран мира. Это было здорово, это было грандиозно. После фестиваля мир узнал много новых песен и увидел немало талантливых коллективов. Песни разных народов зазвучали у нас в Советском Союзе.
Одновременно наши русские песни после фестиваля запели во всех странах мира, особенно песню Исаака Дунаевского на слова Соловьева-Седого «Подмосковные вечера». А какие замечательные киноленты вышли в свет, знакомя народ с талантливыми режиссёрами, композиторами, актёрами...
О московском фестивале мы даже мечтать не могли, но тоже готовились к весеннему смотру. Мне и Алле Десяткиной сшили новые акробатические костюмы, а номер с нами готовила завуч Людмила Прокопьевна. Хором руководила на это время пионервожатая Тамара Александровна. Поначалу спевки проходили не слаженно, потому что она не знала, кто из детей на что способен. И чтобы легче было разучивать новые песни «Сплит» и «Мама Чао», она предложила мне на листах ватмана написать их тексты, дала мне ручку с плакатным пером и показала, как надо писать. Туши не было, и я стала писать разведёнными фиолетовыми чернилами, которыми мы пользовались в школе.
Пока я выводила тексты в пионерской комнате, пионервожатая сидела и писала план работы. И вдруг она мне говорит:
- Зоя, у меня есть постановка, но вот роль Кота я не знаю, кому предложить. Может, ты возьмешься за нее? Как ты учишься?
- Нормально, - ответила я, - двоек нет, но тройки иногда бывают. Тамара Александровна продолжила:
- Тот, кто будет играть Кота, должен не только хорошо учиться, но и иметь смелый характер, потому что по пьесе Кот должен критиковать двоечников и драчунов.
Конечно, мне льстило её предложение, но навлекать на себя неприятности со стороны мальчишек-драчунов - дело не из приятных. Поэтому сразу я не ответила. Написав тексты на двух листах ватмана, я встала и пошла к выходу. Но у дверей пионервожатая окликнула меня:
- Ну как, Зоя, подумаешь над моим предложением?
- Подумаю, - неуверенно ответила я и вышла.
И вот настал день репетиции хора. Тексты новых песен, написанные мной на ватмане, повесили перед хором. Боже мой, как коряво они были написаны, да ещё и с ошибками, какой стыд я испытала... Успокаивало только то, что учить песни по тексту было действительно легче и быстрее. Готовились к большому концерту, шили костюмы всех советских республик. Эмблема фестиваля готовилась для костюма Вали Смышляевой. Ей сшили красивое длинное белое платье.
Выступив успешно в весеннем смотре художественной самодеятельности, получив призы и грамоты от города, в детдоме устроили праздничный ужин. Пионервожатая похвалила тех, кто хорошо выступал.
Я слышала, как она отметила Аллу Задорнову за хорошо прочитанное длинное стихотворение о Ленине, и почувствовала, что волна ревности охватила меня. И вот вожатая обратилась ко мне, но я нагрубила и убежала. Мне хотелось, чтобы она меня ценила и уважала, но нельзя было показать ни подружкам, ни ей самой, что я к ней не равнодушна.
После этого случая между мной и пионервожатой произошла размолвка. Я всячески старалась избегать её и с ней не разговаривать. Но вот в какой-то из выходных дней к нам в детдом привезли кинопередвижку. В зале около меня оказалось несколько свободных мест. Тамара Александровна подошла и спросила у меня разрешения занять свободное место.
- Садитесь, не куплено, - ответила я не очень вежливо.
- А почему ты такая сердитая? - спросила пионервожатая.
- Просто так, - ответила я как можно спокойнее, а у самой заколотилось сердце.
Она вновь заговорила со мной и спросила о роли в пьесе.
- Знаешь, Зоя, я пробовала в роли Кота Аллу Задорнову и Володю Ситникова. Не получается у них петь частушки про двоечников. Они стесняются и мелодию не слышат.
- А я-то тут причём? - ершилась я.
- Я убеждена, что именно у тебя получится эта роль. Ты музыкальна, и твёрдости в характере хватает, и с мальчишками у тебя отношения хорошие. Я заметила, ты с ними умеешь находить общий язык.
Тамара Александровна так говорила со мной, что пришлось сдаться, потому что мне самой хотелось оправдать её надежды и сделать для неё что-нибудь приятное. Договорились о дне репетиции.
И вот настал день выступления. Кот в моем исполнении пел такие частушки:
Во саду ли, в огороде зеленеют грядки.
А у мальчика Володи огород в тетрадке.
Припев:
АБ, АБВ,
АБВГДЖЗ,
Шестью восемь - сорок восемь,
Пятью девять - сорок пять.
Коля выехал на тройке,
На душе его светло.
Только тройка, хоть и тройка -
Не уедешь далеко.
Как-то Миша получил
Витину записку:
«Одолжи, друг, на диктант
Ручку самописку».
Мне приходилось подходить к тому месту, где сидел нерадивый мальчик, и показывать на него рукой. Тамара Александровна осталась довольна моим смелым выступлением, но для себя я приобрела врагов. Мальчишки были злы на меня.
Учебный год заканчивался, и мы вновь готовились к экзаменам на крутых зелёных склонах оврага. Вместе с подругами я переходила в седьмой класс.
РЕПА С КНУТОМ
Летом 1956 года мы вновь поехали отдыхать в пионерлагерь села Игумново. Мы радовались, хотя знали, что наш детдом выезжает туда в последний раз. С открытием лагеря начиналось наше лето.
Жить в лагере было интересно и увлекательно. Купались каждый день, ходили в лес за ягодами, грибами. Время от времени нас посылали группами на помощь колхозу и на общественные детдомовские работы. На сенокос ездили с пионервожатой. В один из дней, когда солнце нещадно палило, у Тамары Александровны заболел желудок, она даже побледнела. Таблеток у нас не было. Тоня Ожегова посоветовала накапать в стакан воды три капли йода. Поможет - не поможет, никто не знал.
Я сбегала в шалаш к ребятам за водой. Тамаре Александровне деваться было некуда, сильная боль не прекращалась, и она решила попробовать «народное» средство. Медленно пила она воду, а мы переживали: поможет ли... Через некоторое время боль стала утихать и совсем прошла. Мы с Тоней облегченно вздохнули. К вечеру пошёл дождь, и через день мы вернулись в лагерь.
Запомнился мне такой случай. Мы уже шли из леса, настроение было не из весёлых, потому что задание мы не выполнили и грибов не набрали. Я, Тоня Ожегова, Галя Кондратьева, Соня Агафонова, Алла Десяткина, Тоня Челобитчикова, Рита Морозова и присоединившаяся к нам Дудоладова Галина из средней группы - возвращались с пустыми авоськами домой. На пути к лагерю за ближним березняком зашли на поле, где росла репа. Решили, коль грибов не набрали, так хоть репы поедим. И стали выискивать корнеплоды покрупнее. Малость увлеклись и не заметили, как к нам на лошади подъехал колхозный бригадир. Он зычно крикнул и направил свою лошадь прямо на нас. Опомнившись, мы побежали в ближний березняк. Он с кнутом в руках мчался за нами и вовсю нахлёстывал последних. Я бегу, а ноги как ватные, не слушаются, мне кажется, что я стою на месте и слышу свист кнута. Забежав в березняк, мы рассыпались по нему и попрятались за деревьями. А всадник направился между деревьями к лагерю. Там он пожаловался на нас.
Когда мы приблизились к дому, нас ждали воспитатели и этот бригадир, державший свою лошадь под уздцы. Мы остановились, а бригадир, одним махом, ловко уселся в седло. Лошадь, встала на дыбки, резко рванулась и понесла седока от нас. Нас отправили в спальню, а потом собрали на линейку и выгребли у каждого оставшуюся репу. Среди нас опять стали искать зачинщика, кто первый предложил идти на поле. Мы и вправду не знали кто. Захотелось есть, увидели поле, вот и решили покушать хрустящей репки. Репа кучкой лежала на столе перед нашими глазами. Воспитатели удалились на совещание, а мы остались одни. Кто-то из девчонок подал идею съесть репу, пока нет старших. Идея нам понравилась, и когда воспитатели Алексей Константинович, Антонина Семёновна и Евгения Дмитриевна вновь вошли в спальню, то на столе ничего не было. Спросили у нас, куда дели репу? Мы ответили, что съели. И стали жаловаться на бригадира. Галя Кондратьева и Дудоладова Галя, когда ушёл Алексей Константинович, показали свои спины со свежими следами от кнута. Антонина Семёновна сказала:
- Девчонки, постарайтесь на колхозное поле больше не попадать, а сейчас можете быть свободны.
Мы разошлись по своим делам.
В то лето ожидался большой выпуск детей из детдома. Закончили семь классов: Зина Иванова, которая была вместе со мной в Митинском дошкольном детдоме, Нина Никитина, Нина Липатникова, Шура Казакова, Римма Репина, Толя Иванов, Ядя Белеборжевская, Витя Бастраков, Вова Полушин, Толя Вершинин; из «боровских» детей - Тома Крекнина, Вова Чагин, Сима Бадьин, Тамара Мохнаткина.
Закончив ремонт детдома, выпускники вернулись в лагерь. Через две недели им предстояло трудоустройство в кулинарные, ремесленные училища, на ткацкие и деревообрабатывающие предприятия.
День проводов - грустный день. Он настал. Почти все дети вышли провожать своих выпускников.
КОЗЕЛ
Во время проводов произошёл курьёзный случай. Пройдя через лес в сторону города, мы подошли к первой деревне. На лугу паслась, привязанная к колышку коза, а рядом щипал траву козёл. Он оказался не привязанным. Мы остановились и стали прощаться с отъезжающими выпускниками. Им предстоял полуторачасовой путь к городу. Расставаться было грустно, без слёз не обошлось, хотя старались сдерживать боль и печаль разлуки. Столько лет были вместе... Увидимся ли ещё когда? И вот, в разгар прощания, кто-то неожиданно крикнул:
- Смотрите, смотрите, что он делает!
Все оглянулись и увидели бегущее животное с большими рогами на голове. Козёл мчался во всю прыть прямо на нас.
Мы враз рассыпались по сторонам. Козёл приостановился, вращая своими выпученными глазами, потряс своей жидкой бородой и прыгнул в сторону, зацепив своим рогом Риту. Она не устояла и упала, затем вскочила и побежала, козёл помчался за ней. Я в руках держала пионерский горн. Недолго думая, я стала догонять козла. Он уже был рядом с Ритой и намеривался ее боднуть. В эту минуту я сильно дунула в трубу над самым его ухом.
Козёл вдруг резко встал, задрав голову, еще больше выпучив глаза. Пока он ещё не совсем опомнился, я вновь приложила горн к губам и постаралась дунуть в него ещё громче. Козёл отпрыгнул и помчался в сторону села. Рита была спасена. Все развеселились, но Рите Морозовой было не до смеха. Она была напугана и ещё не скоро пришла в себя.
Простившись с выпускниками, мы вернулись в лагерь. На душе было тоскливо. Нам не хватало наших подруг, как в играх, так и в делах. Окончившие шесть классов дети, перешли в старшую группу. И на ответственные посты выдвигали уже из «наших». Быть старшими - означало более сознательно отвечать за свои поступки.
ЖЕРЕБЕНОК, МАЙКА И ДРУГИЕ
К этому лету у нашей лошади Зорьки родился жеребёночек. Назвали его Майкой, потому что родился в мае. Все дети любили Майку и играли с ней. Майка нас не боялась, смело брала из детских рук хлебушек, кусочки сахара или что-нибудь вкусненькое. Она играла с нами в догонялки и даже в прятки.
Мы от неё прятались в кустах, а она нас находила. Майка была тёмно-коричневой масти, с коротеньким светлым с бежевым оттенком хвостиком, на лбу светилась белая звёздочка, а на ногах, над копытами - белые носочки.
За волейбольной площадкой рос зелёный овёс, а дальше тянулась полоса из берёз. Овёс был специально посажен для наших лошадок. Каждый раз, когда лошади привозили хлеб или что-нибудь из города, их распрягали и кормили сжатым с поля зелёным овсом.
А чтобы лошадям было удобно есть, траву выкладывали или прямо на телегу или же в «кошовку» - это такая открытая барская коляска со ступеньками, в которой раньше ездила по делам наша бывшая директор Таисия Трофимовна.
Пока мы играли с жеребёнком, Варвара Васильевна подкашивала овёс для лошадок. Вдруг над полем раздался такой визг, что мы сразу перестали играть с Майкой и бросились бегом туда.
Варвара Васильевна, бросив серп, что-то держала в руках. Подбежав, увидели в её руках маленького зайчонка, а около ног, прижавшись к земле, сидели ещё пятеро зайчат. Зайчиха убежала, а ее серенькие детеныши остались. Мы взяли их в руки. Они были такие маленькие, мохнатенькие и тёплые. Носики у них подрагивали, а длинные ушки были прижаты к спинкам. Мы подержали их в тёплых ладонях и решили отпустить. Зайчата опрометью помчались в глубь овсяного поля, показывая свои задние лапки. Варвара Васильевна успокоила нас словами:
- Не волнуйтесь, зайчиха их найдёт и покормит.
- И даже, если они побывали у нас в руках?
- И даже тогда, - сказала она, взяв в охапку нажатый овёс. Кто-то из девчонок вспомнил:
- А помните, как у старших девочек жил цыплёнок?
- Да, помним, - сказала Оля.
- А мне его жалко, - сказала Рита.
- Почему? - спросила Варвара Васильевна, положив охапку скошенной зелени в кошовку.
Стебли зелёного сочного овса захрустели на зубах у жеребёночка. Зорька заржав, подошла к Майке и слегка подтолкнула её в сторонку, освободив для себя место.
- И всё же почему вам стало жалко цыплёночка? - повторила вопрос
Варвара Васильевна.
- А потому что девчонки везде носили его с собой, даже спать укладывали с собой, - ответила я. - А как-то утром мы увидели, что цыпленок мертвый. Наверное, Света Ворсина во сне нечаянно придавила его. Мы его даже похоронили и крест на могилку поставили, - сказала Оля, - поэтому, чтобы не замучить зайчат, не стали брать их с собой.
- Зайчатам на воле лучше, пусть живут на природе, - добавила я.
- Вот это правильно, - сказала Варвара Васильевна. - Посмотреть можно, но только не брать с собой.
- Девчонки, айда купаться? - предложила я, а то что-то жарко стало.
- Пошли, только зайдём, захватим с собой полотенце и марлю, может ещё кто с нами пойдёт, - ответила Рита.
Мы вбежали вверх по деревянным ступенькам каменного здания. В спальне были Тоня Ожегова, Люда Бокова, Валя Князева, Соня Агафонова. Они играли в самодельные карты, в дурака. Остальные следили за игрой и за дверью, чтобы, не дай Бог, не вошёл кто-нибудь из взрослых.
Мы тут же рассказали о случившемся на поле, как Варвара Васильевна чуть зайчат серпом не задела, да её зайчиха напугала, которая неожиданно выскочила.
- А почему вы не принесли ни одного, и мы бы поглядели на них, - сказала Соня.
- Да жалко стало, они такие маленькие и жалкие, - сказала Рита, показав руками их величину.
- Наверное, только сегодня родились, - предположила Оля.
- Слушай, Зой, а они рождаются слепые или нет?
- Про зайчат не знаю, а вот кролики рождаются слепыми. Знаю, что зайчиха их прячет, чтобы лиса и другие звери не нашли.
- А я так думаю, что они тоже слепыми рождаются, как кролики, - сказала Тоня.
- А раз так, то они родились не сегодня, потому что глазки у них открытые, - сказала я и предложила Тоне идти ловить рыбу.
Девчонки спрятали подальше карты, чтобы воспитатель нечаянно не наткнулся, и пошли на речку. Дойдя до спуска, побежали по склону, кто вперёд.
На мостках, с которых мы всегда умывались, находились дежурные по кухне: Миля Шарапова и Галя Кондратьева.
Они мыли кастрюли. Мелкая рыбёшка стайками крутилась вблизи. Рыбки подхватывали кусочки пищи. Мы перешли на другую сторону реки и расположились на песчаном берегу. Накупавшись, зарывались в горячий песок и загорали. Дежурные по кухне присоединились к нам. Отдохнув, я взяла марлю, и мы с Тоней вошли в воду.
Марля в воде натянулась в наших руках пузырём. Ведя одним концом по дну, мы медленно шли внаклонку прямо по растущей в воде тине. Стало трудно удерживать.
- Зой, поднимаем, - попросила Тоня.
Подняли марлю, вода с шумом вытекла. Среди кусков тины подпрыгивала пойманная рыбёшка. Быстро вышли на берег. Рыбёшку бросили в кастрюлю с водой. Рыбки весело стали плавать. В другой кастрюле ползали по дну два рака. Галя Кондратьева с бесстрашием проверяла рачьи норы. Другим девчонкам тоже захотелось принять участие в ловле рыбы.
Марли больше не было, и они взялись ловить рыбу полотенцем. Вдруг Галя Кондратьева закричала. Мы обернулись на крик и увидели высоко поднятую руку над головой, в ней трепыхалось что-то, похожее на чёрную тряпку. Бросив свою ловлю, мы помчались к Гале со всех ног.
Галя размахнулась и бросила свою «добычу» на берег. Мы подбежали и увидели, подпрыгивающую в зелёной траве рыбину. Это был налим. С визгом и смехом удалось извивающуюся скользкую рыбу бросить в кастрюлю, где уже находились раки. Налим завертелся, как юла, расплескивая воду через край кастрюли. Купание и ловля рыбы закончились, и мы пошли домой. На кухне мы попросили разрешения сварить уху, а раков бросили в жаркую духовку. Своей вкусной ухой мы поделились с нашими поварами.
ТИМОФЕЙ И ЕВДОКИМОВНА
Поспела черёмуха. В свободное от всяких занятий и работ время мы с девчонками решили пройтись по деревне.
В центре деревни посреди дороги росла высокая с раскидистой кроной черёмуха. С ее веточек свисала маленькими гроздьями чёрные, крупные и сладкие ягоды. Красивый зелёный островок с деревом привлёк наше внимание.
Тоня, я и Галя взобрались на дерево, а другие остались внизу под ветвями. Скидывая веточки, мы ели ягоду прямо на дереве, сплёвывая косточки вниз. Мы бесстрашно перебирались с ветки на ветку, дотягиваясь до самых крупных и спелых ягод.
Наевшись и набрав с собой черемухи, мы спустились с дерева. По пути остановились около бревенчатого дома. На скамейке под окнами сидел дедушка. На его ногах были большие валенки, хотя на улице во всю светило солнце и было жарко. Мы подсели к нему. Хотелось пить, потому что во рту от черемухи вязало, и язык сделался неповоротливым.
- Дедушка, а у вас есть водичка? - спросила Рита.
- Есть, - ответил дедушка, - да только её надо из колодца достать.
- А можно, мы её достанем и вам в дом принесём, - сказала Оля.
- Можно, можно, деточки, заходите, не бойтесь, а я туточки ещё побуду.
Мы зашли в калитку. Срубленный колодец стоял посреди двора под рябиной. Прополоскав рот и утолив жажду, решили наносить воды в избу. Затем вернулись на улицу и разговорились.
- А как вас, дедушка, зовут? - спросила Галя.
- Тимофеем кличут.
- А вы и при царе жили, и при Советской власти, в какое время лучше жить? - задала я ему вопрос.
- Жил я при царе Николае II и при Ленине, и при Сталине. Прошёл три войны: японскую в 1903 году, при царе мировую пережил, революцию с гражданской войной и последнюю, Отечественную. А родился в том же году, когда и Сталин. Вот уже три года как его нет, а я вот живу. При царе было тяжело, и бедно мы жили, - продолжал дедушка, - всё вручную делали, тогда на войну брали целыми дворами. После революции тоже было нелегко. Кажись, только зажили с колхозом, и вот она, опять война. Сейчас-то легче, намного лучше. Живём хозяйством, да и колхоз выделяет зерно. С хлебушком живём. Бабка моя ещё шустрая, да я вот малость ногами болею. Но репродуктор меня успокаивает. А вот-таки я пережил Сталина! - воскликнул дедушка.
Лицо его сделалось бодрым, взгляд ясным, некоторые морщинки сбежали с его лица. Лёгкий ветерок трепал его седую бородку.
- А вы, детки, если желаете черёмухи или рябины, то приходите к нам и рвите. Я вам разрешаю... У нас ягода самая сладкая и вкусная.
- Дедушка, - спросила Галя. - А где ваши дети?
В это время к нам подошла его жена. Мы предупредительно посторонились, и она села рядом с дедом Тимофеем, положив свои жилистые натруженные руки на колени.
- Евдокиюшка, - обратился дед Тимофей к своей жене. - Вот детишки спрашивают о наших детях, может, расскажешь.
- А что говорить-то. Было у нас с Тимофеем семеро детей, - начала бабушка. По молодости работала я в батраках в барском доме, где вы сейчас живёте. Сам-то хозяин жил в городе, а его родители находились здесь. Земли у них было много. Многие из нашего села на него работали. Было у меня уже трое мальчиков, когда моего деда взяли на войну. Без него родился четвёртый. Тяжело было, ох тяжело! Когда пришёл Тимофей с японской, чуть полегче стало. Работал он у хозяина. При лошадях. В четырнадцатом снова забрали, так мой старшенький пошёл работать вместо отца.
Наш хозяин после революции забрал свою семью и в Германию утёк, а до этого с гостями наезжал и любил охотиться. Собак он много держал. А зверья в нашем лесу много было. Вон и сейчас волки забегают. А как пришла Советская власть, организовали колхозы. В барском доме открыли школу. Детишки наши учиться стали. Последними у меня были девочки, одна в городе живёт, а младшенькая при нас, помогает нам по хозяйству. Троих сыновей на войне потеряли, а четвёртый в Магнитогорске с семьей живёт, строил доменные печи, да так и остался там. Младшенький, Миша, ветеринаром работает на центральной усадьбе. Вот так мы и доживаем, детушки.
- А вы приходите, у нас черёмуха вкусная, - подтвердила она слова хозяина.
- Ну, а у вас, деточки, - спросила Евдокимовна, - есть у кого родители, сестры, братья?
- Родителей нет, погибли, - ответила Галя, - кто под бомбежку попал, а у кого на фронте. - В нашем детдоме есть у некоторых сёстры и братья, а у некоторых в других детских домах находятся.
- Понимаю, нелегко вам без родителей, детушки, ох, нелегко, но вы не унывайте, мои дорогие, - печально сказала Евдокимовна.
- А мы не унываем, бабушка, вон как интересно у нас, а что семья? Нас много и нам весело вместе, - сказала Тоня.
- Бабушка, вы приходите к нам в гости на закрытие лагеря и концерт наш посмотрите, - пригласила Рита, - будем рады видеть вас.
- А что, Евдокимовна, может и правда сходишь, да мне и расскажешь? - предложил молчавший Тимофеич.
- Девчонки, пошли, нас в лагере, небось ждут, - сказала Соня. Поблагодарив стариков за воду и пожелав им здоровья, мы пошли домой.
ПОДОПЕЧНЫЕ
Лето 1956 года заканчивалось. За неделю до школы мы вернулись в город. Нас там ожидала новость. Привезли целую группу детишек из дошкольного детдома. Директор дал мне задание проводить с малышами зарядку. Старшие решили заботиться о малышах. Желающие выбрали себе подопечных. Я же выбирала себе первоклашку, проверив малышей на гибкость. Самыми гибкими оказались Лена Фищева и Люда Зырянова. За Леной я сама стала присматривать, а Люду Зырянову поручила Алле Десяткиной, моей напарнице по акробатике. Мы с Аллой решили готовить себе смену, чтобы младшие девочки могли выступать на сцене. К первому сентября мы готовили им портфели с учебниками и тетрадями, школьную форму, носовые платочки и бантики. Мы как старшие волновались за своих подшефных, хотелось, чтобы именно твой подопечный учился хорошо и выглядел чисто и красиво. Так что забот хватало.
Очередь за утюгом и споры, кто вперед занял и за кем. Утюг остывал быстро, приходилось часто раскачивать его, чтобы раскалить угли, находящиеся внутри утюга, до красна. От раскалённых углей утюг нагревался, и мы продолжали гладить бельё и форму.
Подошла моя очередь, и я увлечённо занялась глажкой. Сбрызгивая водой бельё, я проводила по нему горячим утюгом. Утюг шипел и выдавал пар, разглаживая складки. Наблюдая за мной, наш воспитатель Алексей Константинович сказал:
- Зоя, а у тебя неплохо получается, ты уже сможешь работать в прачечной.
- А почему в прачечной, что я больше нигде не смогу? - задала в ответ я вопрос.
- Да нет же, - сказал Алексей Константинович, - у тебя много возможностей, но вот с этой работой ты уже хорошо справляешься. На самый крайний случай без куска хлеба не останешься.
Поняв его, я сказала:
- Алексей Константинович, знаете, кем я хочу быть?
- Нет, - ответил он.
- Я хочу быть лётчиком или геологом.
- А почему? - спросил воспитатель.
- Потому что они мужественные и смелые, а геологи еще и на природе всегда.
- Удивительно. А что ты читаешь сейчас? - задал он вопрос.
- «Балтийское небо», а недавно прочитала «Дерсу Узала» Арсеньева.
- М-да, - протянул воспитатель. - Теперь понятно, ты находишься под впечатлением героев книг.
Собрав проглаженные вещи, я понесла их в спальню. Повесив свою форму в шкафчик, я побежала по коридору к малышам.
В этом учебном году в детдоме организовали занятия игры на баяне и на фортепиано. Некоторые из малышей были направлены учиться в городскую музыкальную школу. Люда Зырянова училась играть на скрипке. Меня тоже потянуло к музыке, и я на слух начала подбирать мелодии на гармошке, которая была в старшей группе.
Детдом закупил несколько пар лыж с ботинками и новыми креплениями к ним и несколько пар коньков с ботинками. Чтобы не было споров, среди старших установили очерёдность пользования. Предпочтение отдавалось тем, кто занимался в спортивных секциях. Остальные пользовались старым инвентарём. Лыжи и коньки крепились к валенкам.
ГОРОДСКОЙ КАТОК
С наступлением морозов под руководством инструктора по труду Георгия Ивановича Спицына с северо-западной стороны детдома мальчишки расчистили от сухих листьев и сучьев площадку, старательно утоптав и выровняв её для заливки катка. Футбольное поле покрылось будто прозрачным стеклом. Деревья превратились в заснеженные фигуры, которые дети старательно объезжали, они же были и естественными воротами для хоккея. Но нас, старших, привлек городской каток, на который мы стали бегать с большой охотой. Каток тот находился в центре города. Его сделали в естественной котловине речки Котлянки, перед высоким деревянным мостом, который соединял главную улицу Советскую с двумя частями города. Перед мостом была сделана запруда, которая с наступлением холодов замерзала.
Каток освещался висячими лампами и прожекторами. Мы получали большое удовольствие, катаясь под музыку. Когда шел снег и в свете прожекторов падали крупные белые хлопья, ледяное пространство превращалось в сказочное видение. Морозный воздух, веселье, смех, характерный стук коньков о лёд бодрили и одновременно пьянили. Мы катались парами, группами, паровозиком, падали, поднимались и снова катались, а когда одежда превращалась в снежный панцирь, шли отогреваться в тёплое помещение, где можно было отдохнуть, переобуться, отогреть замёрзшие ноги и наточить затупившиеся коньки.
Городской каток казался в диковинку и привлекал к себе большинство детей города. Здесь назначались свидания, завязывались знакомства между молодыми людьми. Особенно интересно было проводить время на катке в зимние каникулы и кататься вокруг нарядной, сверкающей огнями елки.
КОММУНИСТ ГАВРЮШОВ
Наш седьмой класс был выпускной, и классный руководитель время от времени напоминала о предстоящих экзаменах, но нам казалось, что это время ещё далеко. На классных часах мы просили Надежду Афанасьевну читать нам из «Пионерской правды» печатавшееся тогда произведение «Над Тиссой» про шпионов, пересекающих нашу границу и про советских пограничников, которые умело обезвреживали засланных на нашу территорию непрошеных лазутчиков.
Когда Надежда Афанасьевна уставала читать, то её подменял кто-нибудь из учеников. На таких классных занятиях всегда было тихо и интересно, хотелось даже, чтобы время остановилось или шло как можно медленнее. Но был классный час и такой, когда перед нами выступали коммунисты, говорили о стране, о задачах государства. Однажды перед нами выступил отец нашего ученика Владимира Гаврюшова. Отец его был коммунист и работал инспектором роно. Он был чисто выбрит, причёсан. Под черным отутюженным костюмом - белая рубашка и галстук.
С нескрываемым интересом мы слушали беседу. Я посмотрела на Володьку... Он почему-то краснел и не очень-то внимательно слушал своего отца. Сама я очень верила людям, которые были в партии. Я считала, что все коммунисты являются людьми «с чистой совестью», и, конечно, мне самой хотелось быть честным человеком.
После этого доклада прошло два месяца. В этот день кто-то из наших ребят принес в класс газету и громко прочитал заголовок одной статьи «Гаврюшов снова нализался!». Я не поверила своим ушам... «Может это другой какой Гаврюшов?» - подумала я... Но когда я взяла газету в свои руки и прочитала, то в душе появилось первое сомнение о безгрешности коммунистов.
Я глянула на Володю и подумала, вероятно, ему с отцом, который часто пьёт, нелегко жить. Володя приходил в школу всегда в отутюженном костюме с белым воротничком. Дразнить Володю никто не стал, он сидел за партой с красными ушами и с опущенной головой. Ему было стыдно за отца-коммуниста, и мы его понимали.
ЗОЛА
В этом году зима пришла не сразу. Снега не было, хотя морозы сковали реки, а земля промёрзла. Хороший снег выпал и лёг на замерзшую землю лишь во второй половине декабря. Наладился санный путь, и школьников привлекли помогать колхозам. Нас призвали ездить по сёлам и в городе собирать по домах печную золу, которую использовали в качестве удобрения повышения урожайности на полях.
В выходной день на детдомовских лошадях мы объезжали ближайшие деревни. Для этой цели брали большие плетеные корзины и кастрюли, закрепляли их на санях-розвальнях и садились в них по пять-шесть человек.
Мороз и ветер не щадил наши щёки, нос и руки, приходилось соскакивать с саней и делать пробежку или устраивать борьбу, тогда согревались. Приезжали продрогшие и замёрзшие, но с собранной золой. Мы сдавали её колхозу.
КОМСОМОЛ
У нас в детдоме была своя комсомольская организация. Мне было тринадцать лет, хотя училась я в седьмом классе. Мне очень хотелось быть в комсомоле и участвовать в делах со старшеклассниками, но года не позволяли. Тогда я решилась на небольшую хитрость и написала заявление, добавив себе один год. Галя Топорова велела мне учить устав комсомола и дала рекомендацию для вступления в организацию. За второй рекомендацией я пошла к пионервожатой, которая в то же время работала по совместительству воспитателем.
Тамара Александровна спросила:
- Зоя, а кто вместо тебя горнистом будет?
- Я могу остаться и готовить себе замену. Например, Тома Топорова, сестра Гали, уже умеет горнить, у Нины Гырдымовой тоже неплохо получается, Зоя Вершинина тоже может научиться.
Поставив подпись, вожатая сказала:
- Ладно, Зоя, лето подойдёт, видно будет, а теперь желаю тебе вступить в комсомол и быть достойным членом нашего общества.
С этими словами она пожала мне руку. Заседание комитета комсомола было назначено на дни зимних каникул. А сейчас надо было нажать на учёбу.
ЧИРЬИ
Перед самым новым годом я простыла, и у меня на боку вскочил фурункул. Когда он созрел, девчонки решили мне помочь выдавить его. Я, корчась от боли, терпела. Но не успел зажить один, как на животе вскочили еще два, они увеличивались, и я не могла уже ни наклоняться, ни быстро ходить.
- Зой, сходи к медичке, может, освобождение от физкультуры даст, - посоветовала Таня.
И я пошла к Марии Ивановне, но увы... От физкультуры она меня не освободила, и справки я не получила.
Вернувшись в спальню, я попросила девочек сбегать на кухню и принести мне грелку. Тоня Челобитчикова, видя мои страдания, посоветовала:
- Зой, а ты вообще не ходи в школу, и на физкультуру на лыжах не надо будет идти. А медичка наша дура, видать, в медицине ничего не соображает.
- Да она у нас просто пристроилась, - сказала Галка Кондратьева.
- Действительно, она у нас какая-то приторможенная, мы и то больше понимаем. Вечно у неё все выпрашивать надо, - сказала я.
- Вот Валентина Ивановна у нас была настоящая медсестра. Всё знала и всем помогала, и обо всех заботилась, правда, Зоя? - спросила Тоня.
- Да, точно, - превозмогая неожиданную резкую боль, - ответила я.
- Зой, давай, я тебе постель расправлю, - предложила Тоня. Уложив меня в постель и положив грелку, укутанную в полотенце, на живот, девочки ушли в школу. Я же осталась одна в большущей спальне.
Постепенно боль от фурункулов притихла, и я задремала. Проснулась оттого, что меня будили. Открыла глаза, у постели стояла завуч детдома Людмила Прокопьевна.
- Зоя, - спросила она, - ты почему не в школе, болеешь?
- Да.
- А что у тебя? - поинтересовалась она.
- Да вот, - и я открыла одеяло, показав ей живот.
- А ты у медсестры была?
- Была. Просила у неё освобождение от физкультуры, но она не дала, а я даже в школу не смогла пойти.
- Да, болезнь твоя серьёзная, - сказала завуч и покачала головой. - А ты знаешь, зачем я пришла? - спросила Людмила Прокопьевна.
- Нет.
- Ты на Новый год кем хочешь быть?
- Елочкой, - ответила я, - у меня такая роль в пьесе.
- Подойдёшь ко мне, когда встанешь. Я тебе на костюм два рубля выписала, придёшь, получишь деньги, - сказала завуч, - да скорее поправляйся.
Когда завуч ушла, я с интересом и с удивлением думала: «Мне лично дадут детдомовские деньги? И я сама смогу пойти на рынок и купить себе пихтовый веник, чтобы сделать новогодний костюм...»
Мои мысли спугнула вошедшая в комнату медсестра. В руках она держала подносик, на котором лежали медицинские инструменты. Поставив его на стул, она отогнула край одеяла и велела поднять рубашку. Я догадалась, что её ко мне послала Людмила Прокопьевна. Медсестра обработала мне выдавленный девчонками фурункул, большая дырка от которого зияла и уходила в глубину живота. На другие болячки она наложила две марлевые салфетки, намазанные чёрной ихтиоловой мазью, закрепив их лейкопластырем.
- Завтра придешь на перевязку. В школу не ходи, я дам тебе на три дня освобождение, - сказала медсестра.
Так у меня появилось время для чтения. Галя Суворова предложила почитать «Педагогическую поэму». И хотя мы видели кино, книга оказалась интереснее. Она так увлекла меня, что я забывала о своей боли. Вскоре новые мелкие фурункулы начали исчезать. И, в конце концов, мне стало лучше.
После встречи Нового года на детдомовском комсомольском активе меня приняли в комсомол. Пришлось здорово поволноваться, потому что на активе были те, кто знал меня, как свои пять пальцев. Секретарь Ганя Попова спросила, что я знаю о готовящемся международном фестивале и почему я желаю быть в комсомоле?
Затем мне предстояло побывать в райкоме комсомола и только там, выслушав ответы на заданные вопросы, мне вручили комсомольский билет. Меня охватила неподдельная радость, хотелось творить и делать большие дела. Я с гордостью стала носить комсомольский значок, приколотый к школьному переднику.
Старшие девчонки меня поздравили и предупредили, что я теперь должна буду свои поступки обдумывать, прежде чем действовать. Мне поручили следить за успеваемостью в средней группе. Для этого я сделала график и решила оценки ученикам не выставлять, а обозначать их цветными символами. Это всем понравилось, и моя работа была одобрена.
ВПЕЧАТЛЕНИЯ О МОСКВЕ
За два дня до окончания зимних каникул из Москвы приехала Алла Десяткина. Её как лучшую ученицу пятого класса направляли по приглашению в Москву на Кремлёвскую ёлку. Со всех концов Советского Союза съезжались дети в столицу на новогодний бал, который устраивался для них возле большой зелёной нарядной красавицы.
Мы обступили Аллу прямо в коридоре, закидав её вопросами. Подошла Людмила Прокопьевна. Поздоровавшись и поздравив Аллу с возращением, она обратилась к ней:
- А что, если ты, Алла, завтра выступишь перед всем коллективом, расскажешь, какое впечатление произвела на тебя Москва, Кремлёвская площадь и другие достопримечательности. Какие встречи у вас были и с кем? Как проходил новогодний праздник возле Кремлёвской ёлки.
Мы с радостью поддержали эту идею, и Алла согласилась. На следующий день желающие послушать собрались в зале. В начале Алла смущалась, но затем, под впечатлением увиденного, она рассказывала о метро, о движущихся ступеньках лестниц-экскалаторов и быстро бегущих электричках, у которых двери сами закрываются и открываются.
Мы задавали ей вопросы. И она продолжала рассказывать:
- Нас водили на экскурсию в Кремль. Там стоят прямо под открытым небом необычных размеров бронзовая Царь-пушка и Царь-колокол. Были мы в царских палатах и в усыпальнице, стены которой расписаны на темы библейских сюжетов.
- Алла, а в мавзолее вы были? - задала вопрос Лида Ануфриева.
- Да, мавзолей Ленина и Сталина мы тоже посетили. Наблюдали за сменой караула и отстояли длинную очередь, чтобы увидеть наших бывших вождей. В самом мавзолее темно, только тускло горит лампочка, так что можно на ступеньках, ведущих вниз, оступиться, если зазеваешься.
- А мавзолей посещают люди только из нашей страны? - спросила Алла Задорнова.
- Нет, там были делегации из других стран: из Ирана. Индии, Китая, Франции, Англии и других государств.
- А правда, что на Кремлёвских башнях рубиновые звёзды из уральских самоцветов?
- Да, это правда, рубины добывали на Урале. А сама Красная площадь, - продолжала Алла, - чистая, вымощена булыжником. На ней с одной стороны находится исторический музей, а напротив, через площадь, стоит памятник Минину и Пожарскому в честь победы над польскими захватчиками и Покровский собор, построенный при царе Иване Грозном. Этот собор возвели в честь взятия Казани во время объединения русских земель. Самая знаменитая и видная из Кремлевских башен - это Спасская башня. Из ворот Спасской башни выезжают правительственные кортежи. На самой башне находятся часы, по бою курантов которых сверяет страна своё время.
- Алла, расскажи о ёлке, - попросила Людмила Прокопьевна. - Кто был на ней?
- На Кремлёвскую ёлку я попала второго января в десять часов утра, - начала рассказывать о ёлке Алла, - было много детей со всей страны и даже других государств. Сама ёлка была очень высокая, пушистая и такая нарядная, что нет слов описать её прелести. Сотни разноцветных огней перемигивались сверху донизу, а на самой макушке зелёной красавицы зажигалась яркая звезда. На празднике выступали настоящие артисты, и дети тоже участвовали в новогоднем спектакле. Очень интересно выступала известная артистка Рина Зеленая. Посетил ёлку даже первый секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущёв. Он поздравил нас и сказал, что мы самые счастливые дети, потому что советское государство уделяет детям страны большое внимание. Открываются для детей новые детские сады, строятся школы, санатории, открыт пионерский лагерь «Артек», который полностью отдан детям страны. Но самое интересное представление началось, когда появились Дед Мороз и Снегурочка.
Когда Алла закончила рассказывать, мы нехотя стали расходиться с мыслью, что когда вырастем, то обязательно побываем в Москве. Обязательно увидим достопримечательности нашей белокаменной, покатаемся на лестнице-чудеснице в метро, на электричке, у которой двери сами закрываются и открываются...
РЕМЕСЛЕННИКИ - БЫВШИЕ ДЕТДОМОВЦЫ
Зимние каникулы закончились и началась самая длинная четверть. В феврале к нам из Кирова приехали на каникулы бывшие выпускники из ремесленных училищ.
Наши старшие мальчишки и девчонки казались повзрослевшими и более серьёзными. Они вели себя солидно и уважительно. Приехали к нам на побывку: Витя Бастраков, Слава Склемин, Сима Бадьин, Толя Иванов, Вова Чагин, Вова Полушин и девчата: Зоя Фёдорова, Шура Казакова, Рая Токаева, Зина Иванова, Нина Никитина, Валя Ожегова, Валя Смышляева, Тамара Крекнина, Тома Мохнаткина и другие.
Женя Пошивалова у нас в детдоме не остановилась, а устроилась у нашей кастелянши Лидии Андреевны Сторожевой, которая принимала Женю, как свою дочь. Женя училась в Пищальском техникуме и зашла в детдом на короткое время.
В спальне мы примеряли на себя форму наших ремесленников. Чёрные длинные шинели с блестящими пуговицами и тёплые шапки-ушанки с эмблемой: молоток и штангенциркуль. Вместе решили сходить в город. Отпросившись у воспитателя Алексея Константиновича, мы ватагой высыпали на улицу. С шутками и смехом наши ремесленники вспоминали свою детдомовскую жизнь и спрашивали у нас, кто из воспитателей остался работать, а кто ушёл. Мы, перебивая друг друга, рассказывали. По пути зашли в фотографию и сфотографировались на память.
Зайдя на рынок, девочки купили нам яблок и семечек. Мы с интересом расспрашивали их об учёбе. Валя Смышляева и Валя Ожегова рассказали нам о кулинарном училище, о том, как интересно делать торты, и как вкусно можно приготовить борщ и вторые блюда, и что нужно для их приготовления. Они так увлечённо и с гордостью рассказывали о своей профессии, что это невольно вызывало нашу зависть. Хотелось скорее начать самостоятельную жизнь.
В честь приезда выпускников Тамара Александровна предложила нам сделать вечер-концерт. В назначенный день дети собрались в зале. Своих гостей мы усадили на первые ряды.
Мы подготовили большой концерт, который стал генеральной репетицией перед смотром художественной самодеятельности. С акробатическим этюдом впервые выступили наши подопечные Лена Фищева и Люда Зырянова, которых мы с Аллой готовили себе на смену. Люда Зырянова сыграла на скрипке своё первое произведение. Витя Гвоздёв выступил с постановкой своего кукольного театра.
В свою очередь под аккомпанемент Вити Бастрокова на сцене показали танец наши гости Шура Казакова, Вова Чагин и Вова Полушин. У меня захватывало дух от их красивого и умелого исполнения. Узнав, что они у себя в Кирове танцуют в ансамбле «Трудовые резервы», я подумала, что если буду учиться в городе, то обязательно поступлю в этот ансамбль. Выступила перед нами и Зоя Фёдорова, которой уже предложили работать в Кировской филармонии.
После концерта наши девочки, работающие в кондитерском цехе, устроили для детей праздничное чаепитие, они испекли торт для всех трех групп.
Через десять дней гостившие у нас выпускники уехали. Мы проводили их на железнодорожный вокзал, там зашли в медпункт, где работала наша бывшая детдомовская медсестра, которую все мы очень любили, Валентина Ивановна. Она была очень рада видеть всех нас.
- За два года, - отметила она, - вы все подросли. Приятно видеть, что вы стали самостоятельнее и энергичнее. Спасибо, мои дорогие, что помните меня и не забываете заходить.
- Валентина Ивановна, вам здесь легче работать?
- Работать здесь, конечно, легче, но я скучаю по детям, по нашему коллективу. Часто вспоминаю всех.
Валентина Ивановна не могла с нами долго разговаривать. Прибыл поезд, и к медпункту подошли люди. А мы пошли ожидать прибытия поезда в привокзальный скверик. Шустрые воробьи стайками слетались на землю и дрались между собой за брошенные семечки. Они с криками, по-разбойничьи гонялись друг за другом, привлекая к себе наше внимание. У нас были семечки, и мы начали подбрасывать их птичкам. За этим занятием мы провели время до прибытия поезда. Звуки вокзального колокола известили, что пора спешить на перрон и прощаться. Мы спешно прощались, желая счастья и удачи друг другу. Новые удары колокола известили об отправлении. Поезд «Киров-Москва» медленно тронулся, набирая скорость, а мы долго махали вслед уходящему составу.
В ГОСТЯХ
На весенних каникулах Нина Мочалова пригласила меня сходить в гости к её тёте, которая жила на той же улице Октябрьской, где находился наш детдом. Тётя приняла нас приветливо, с улыбкой открыв нам дверь.
Мы вошли. В доме было чисто, уютно, пол застелен домоткаными половичками. В передней комнате - квадратный стол, застеленный светлой скатертью, и стулья с круглыми сидениями, со спинками из липовой гнутой ветки. Стол стоял в простенке между небольшими окнами, на которых висели большие занавески, с кружевами внизу. Перед столом, на стене - фотографии в рамках под стеклом. В правом углу - икона Божьей матери, обрамлённая вышитым полотенцем. В другой комнате - кровать с высокой периной, с боку её чуть ли не до полу - подзор, выбитый узорами, на постели - большие мягкие пуховые подушки, накрытые кружевной накидкой. На стене у кровати коврик с идиллическим пейзажем: плывущие лебеди, беседка на берегу и зелёная ветка от дерева, свисающая над гладью воды. Была здесь еще одна картина, вышитая крестиком на ткани. В комнатах было по-домашнему уютно. Пока Нинина тётя колдовала над блинчиками, мы рассматривали фотографии из её старинного альбома. А вскоре тётя пригласила нас к столу.Она угощала нас домашними щами, а на второе - блинчиками с маслом и сметаной.
Пока мы ели, тётя расспрашивала о детдоме, о школе. Интересовалась она и Нининой учёбой. Просила меня помогать подруге, потому что со зрением у нее было неважно, а очки носить она стеснялась. Я, конечно, Нину подбадривала и убеждала, что очки носить даже красиво, а если кто будет дразнить, то получит по шее. В конце концов, Нина переборола своё стеснение, да и мы её подбадривали.
На детдомовский обед мы не торопились, потому что были уже сыты. Опоздание ни чем не грозило, так как нам разрешили пойти в город. А вот если воспитанник опаздывал к обеду, не отпросившись у воспитателя, то его не только не кормили, но даже наказывали.
(Продолжение следует).
Опаленные сороковые. Часть пятая
© Copyright: Зоя Жданова Шибанова, 2018
Свидетельство о публикации №218022502317
Свидетельство о публикации №218022502317
Рецензии