Азбука жизни Глава 8 Часть 62 А что это было?

Глава 8.62. А что это было?

Вересов прилетел в Сан-Франциско сегодня. Не «приехал» и не «прибыл», а именно прилетел, преодолев время и океан, чтобы быть здесь. И я рада. Глубоко, спокойно рада. Как и наш сынуля, который сейчас спит на широком диване в прекрасной, наполненной тишиной гостиной Гроссов. Его дыхание ровное, безмятежное — у него снова под боком оба крыла.

— Диана с Ричардом нарочно оставили нас одних? — спросил Николай, снимая пиджак и бросая его на спинку кресла. — Давая возможность побыть наедине?
—Они понимают это лучше всех, — кивнула я. — Потому что сами часто разлучаются. Они знают цену таким минутам.

Он подошёл ко мне, но не обнял сразу. Стоял, вглядываясь.
—Когда я увидел тебя сегодня утром в аэропорту… Твой взгляд. На мгновение в нём проскользнуло что-то. Ричард тоже отметил. Что-то новое. Незнакомое. И что это было, Вика?

— Радость, — сказала я просто. — И счастье. Простое, как воздух. Ты же прилетел.
—И не только, — мягко, но настойчиво парировал он. Он всегда ловил полутона. Всегда.

Я отвернулась к окну, за которым начинался вечерний город.
—Странный сон приснился сегодня. Я плыву на плоту. Он довольно свободный, квадратный, метров шесть на шесть. Поверхность, на которой я стою, — похожа на кору дерева. Шероховатая, живая. А этот плот окаймлён прутьями, за которые я и держусь. Берегов не видно. Вообще. Волн нет. Поэтому он настолько устойчив, что я не чувствую никакого покачивания. Полная тишина и полная неподвижность посреди… ничего. Или всего.

— И что было дальше? — его голос стал тише.
—Меня разбудил Сашенька. Он боялся, что мы проспим и не встретим папочку вовремя. — Я обернулась к нему. — Но Ричард прав. Ты прав. В том взгляде в аэропорту было не только счастье. Я вдруг… вспомнила себя. В три года. Мне даже трёх не было. Я этот день никогда не забывала. А в следующем году наш ребёнок уже пойдёт в школу. Вот я в аэропорту и связала тот день из детства со своим сном. И поняла, как же… скоротечно всё. Жизнь.

— Если она занята делом, — тихо сказал он, досказывая мою мысль.
—Да, Николенька. Если занята делом, а не ожиданием. Тогда она не утекает сквозь пальцы, а нанизывается на стержень. Как бусины.

Он наконец закрыл расстояние между нами, взял мои руки в свои.
—А я в том взгляде увидел только одно. Как же ты хороша. И как же я пожалел в тот миг. Пожалел, что мы так часто расстаёмся. Что я пропускаю эти твои утра, эти твои сны, эти мгновения, когда в твоих глазах рождается что-то новое. Ты так не скучаешь, как я. У тебя есть твои ребята, твоя музыка, твои зрители… У тебя есть целый мир, в котором я — лишь часть. Важнейшая, но часть.

Я подняла глаза на него. В его словах не было упрёка. Была констатация факта и бездонная, взрослая грусть.
—Смирись, — прошептала я, прикасаясь ладонью к его щеке. — Смирись со своей участью. Ты выбрал не птицу в клетке. Ты выбрал птицу в небе. Ей нужен простор, чтобы потом вернуться в гнездо. И она всегда возвращается. Ты — моё гнездо. Моя единственная точка устойчивости в этом мире. Как тот плот во сне.

Он тяжело вздохнул, прижал мою ладонь к своим губам.
—Мне больше ничего и не остаётся, — сказал он. И в этой фразе была не покорность, а принятие. Принятие меня всей — с моими полётами, с моими взглядами, с моими странными снами и с той скоротечностью, которую только я могу наполнить смыслом, чтобы она не пугала, а восхищала.

Мы стояли так в тишине гостиной, слушая ровное дыхание спящего сына. Он вернулся. Я была здесь. И этот миг, выхваченный из потока скоротечной жизни, был абсолютно полон и вечен. Как тот устойчивый плот посреди безбрежного океана.