Опаленные сороковые. Часть шестая

ВЕСЕННИЙ ДЕНЕК
Успешно прошёл смотр художественной самодеятельности. О приходе ранней весны своим преждевременным прилетом возвестили грачи. С шумным разбирательством они занимали свои оставленные на зиму гнезда. Интересно было наблюдать, как они носят в клюве веточки для поправки и строительства новых гнезд, как усердно поправляют и чистят свои перышки. Вечером - морозец, а днём тёплое весеннее солнышко оживляло и заставляло спокойно лежащий снег двигаться. Вначале небольшие чистые ручейки сливались в бурно текущие широкие ручьи. К вечеру мороз усмирял их. Вода успокаивалась, подмерзала, останавливаясь на бегу, и засыпала, чтобы на утро вновь проснуться и бежать, бежать в неведомую даль, пока совсем не иссякнут силы, пока земля не освободиться от белого зимнего одеяния.
За окном весенний, но еще снежный день. Занятия в школе закончились, и мы бегом мчимся в раздевалку вниз по ступенькам, которая находится в полуподвальном помещении, там же находиться спортивный зал и кабинет физики.
Одевшись, выходим с девчонками на крыльцо. Яркое весеннее солнце бьёт в лицо, белый снег слепит глаза. На короткое время зажмуриваюсь и спускаюсь по ступенькам. В начале иду в компании вместе со всеми, но постепенно отстаю. Быстро идти домой не хочется. Слышу веселое перетренькивание синичек. Разыскиваю глазами одну, а затем вижу на соседнем дереве другую. Они очень подвижны. Короткий стремительный перепет, и снова заливистое треньканье.
Тонин голос на мгновение отвлекает меня от синичек, она приостановилась и кричит:
- Зой, ты чего? Пойдем скорее, а то на обед опоздаешь.
- Не опоздаю, - кричу в ответ, - вы идите, а я догоню. Девочки уходят дальше, а я, дойдя до перекрестка, поворачиваю направо и иду вверх по нашей улице Октябрьской, по ее северной стороне, закрытой от солнца домами. Здесь снег с голубизной и еще отдает зимним холодком. Под каждой крышей дома свисает частокол ледяных сосулек. Сосульки разные по длине и толщине. Появляется желание сбить их.
Поставив портфель и освободив тем самым свои руки, беру горсть липкого снега. И вот плотный снежок готов. Я прицеливаюсь и сбиваю из-под крыши сразу несколько больших сосулек. До моего уха доносятся легкий музыкальный звон и мягкое утопающее падение сосулек. Вновь беру снежок и кидаю до тех пор, пока под крышей не остается ни одной сосульки. Ладони мои покраснели от мокрого холода. Дую тёплым воздухом на занемевшие пальцы. Мысль, что я могу опоздать на обед, подстегивает меня.
Под ногами кусок разбитой сосульки, я гоню его впереди себя, как консервную банку. Сосулька скользит вверх по протоптанному снежному тротуару. Догоняю и вновь пинаю. Впереди ступенька. Помогаю ногой сосульке преодолеть препятствие. Моя «игрушка» попадает в сугроб, достаю ее, и она вновь скользит впереди меня. Шум грачей с детдомовского двора отвлекает меня. Грачиные гнезда почти на самых макушках лиственниц. Кошкам и нашим мальчишкам-хулиганчикам трудно добраться до них. Значит, вырастет новое поколение птенцов.
К обеду я все-таки успеваю, и через час вместе со всеми сосредоточенно выполняю школьное учебное задание...
Все ближе и ближе экзамены. Наша классная математичка принесла экзаменационные билеты. Ведем разговоры о выпускном вечере и пишем вопросы по билетам, коротенько обговаривая их темы. Весенняя погода захватывает, возбуждает и об экзаменах не хочется думать, кажется, что еще можно потянуть, и есть время побездельничать и отодвинуть подальше часы усиленной зубрежки.
Весенние игры во дворе возобновляются с южной стороны здания, с северной - зима не спешит уходить, там еще лежат грязные сугробы. Организованно выходим с лопатами, ломом и раскидываем последние ее приметы.
Ко всем старым игровым занятиям прибавляется новое, более серьезное. Нам купили два велосипеда. Один для мальчиков, другой для девочек. Теперь можно было ходить на городскую площадь, чтобы там по очереди учиться ездить на велосипеде по-настоящему, не касаясь ногами земли.

МАЙСКАЯ ДЕМОНСТРАЦИЯ
Май начинался с демонстрации. Для оформления праздничной колонны были приготовлены цветы, флажки, транспаранты. Наша классная, Надежда (так мы ее звали между собой) заранее распределила между учениками кто какой плакат понесет и кому доверить портреты руководителей и членов политбюро ЦК КПСС.
Первого мая день выдался солнечным и теплым, поэтому настроение у всех было хорошее и весеннее. Под звуки оркестра шли колонны демонстрантов с заводов, фабрик, школ. Народ пел, веселился, а в некоторых местах даже плясали, слышалось дробное выстукивание каблуков о мостовую.
Колонны заходили на площадь и заполняли ее пространство по заранее определенному порядку. Репродукторы доносили до всех уголков площади выступления райкомовских и исполкомовских руководителей. С трибуны до нашего слуха долетали обрывки фраз, призывов, назывались цифры, которые были нам безразличны. Мы развлекали себя, как могли, кто острием булавки протыкал шарики, а кто громко хлопал, разговаривал, шутил, мы смеялись и делали из больших лопнувших шаров маленькие, которые неожиданно звонко хлопали над ухом. Поднимался шум, и преподаватели то и дело призывали нас к порядку.
Но вот речи с трибуны закончились, и людская масса зашевелилась, приходя в движение. Мимо трибуны правильными рядами прошествовали спортсмены, которые несли на высоких флагштоках красные флаги. Казалось, что над площадью проплыл красный корабль. Затем проследовала колонна велосипедистов и гимнасток с обручами, выполнявшими упражнения. Мимо прошли нарядно оформленные колонны предприятий и школ. Много искусственных цветов и разноцветных шаров. Люди несли портреты бывших вождей партии и действующего первого секретаря ЦК КПСС Никиты Сергеевича Хрущева. С трибуны звучали поздравительные призывы. Многоголосое «ура» звучало в ответ. Подошло и наше время идти мимо трибуны. Впереди несли эмблему нашей школы. Следом за ней шли наши учителя - участники войны и награжденные за доблестный труд, на груди у них блестели медали и ордена. За ними медленно ехала машина с опущенными бортами, на ней установлены брусья. Мальчишки-гимнасты выполняли на брусьях спортивные упражнения. Перед трибуной все трое сделали на брусьях стойку на руках. Я наблюдала, затаив дыхание, и желала им удачи. С трибуны нас поздравляли, и мы вовсю кричали в ответ «ура». Мы вышли за границы площади и догнали школьную машину. Сложили в кузов портреты, транспаранты и макеты, освободив свои руки. Облегченно вздыхнули и толпой вышли из колонны на тротуар.
- Зой, пошли ко мне домой? - обращается ко мне Тамара Клебанович, моя школьная подруга. - Том, не могу.
- Почему?
- Ты же знаешь, что у нас режим, на обед нельзя опаздывать.
- Насчет обеда не волнуйся, покушаешь с нами. Знаешь, как моя мама будет рада твоему приходу. Пошли!..
- Ладно, погоди, я сейчас.
- Галя Кондратьева! - крикнула я.
- А?! - оглянулась Галина, и все девочки, идущие в компании приостановились.
- Девчонки, я на обед не приду, так что, если что вкусненькое будет, поделите между собой, а обо мне ни слова, хорошо.
- Хорошо, - ответила за всех Галя.
- Если же Костик хватится меня, то вы ничего не знаете, а я сама как-нибудь отбрешусь. Договорились?
- Ладно, не переживай... будет порядок, - вновь за всех ответила Галя.
- Ну, Тамар, теперь вроде порядок. Пошли...
- Зой, давай пока по магазинам пройдемся. Мать хлеба наказала купить. А мороженое хочешь?
- Хочу.
- Какое?
- Не знаю. Вот когда мы с концертами в Киров ездили, то нам покупали эскимо. Его бы я и поела.
- Хорошо, - сказала Тамара, - мне мать дала пять рублей, а мороженое стоит полтора рубля, так что на хлеб хватит.
Мы шли с Тамарой и наблюдали за людьми, идущими толпой и разрозненными группами после демонстрации. В одной группе под баян пели популярные в то время песни. В другой группе бойкая женщина с настроением пела под гармошку частушки, идущий рядом небольшого роста, крепкий мужчина, отвечал ей своими куплетами. Горожане, забыв на время о своих делах, задорно выплясывали на ходу. Праздничное настроение царило везде, веселье продолжалось.
Мы свернули к магазину. В хлебном отделе Тамара взяла буханку белого. На полках гастрономического отдела было много консервов, особенно печени трески. За пятьдесят копеек Тамара взяла сто граммов кильки, мы попробовали ее прямо на ходу и пошли за мороженым. У будочки мороженщицы выстроилась длиннющая очередь, но мы заметили и ней свою одноклассницу и передали ей деньги. А потом с мороженым направились к дому. Во дворе нас встретила Тамарина мама, в руках у неё было несколько полешек. Она пригласила в дом.
Вслед за Тамариной мамой мы поднялись по деревянным ступенькам на крыльцо. Передняя комната оказалась большой и светлой, пол застелен домоткаными половичками. Мы разулись. Отдав маме покупки, Тамара повела меня в свою комнату. С ней мы рассматривали семейное фото, но больше всего меня заинтересовала её коллекция марок, на которых были изображены картины художников-передвижников. В комнату зашёл Тамарин отец. Он поздоровался со мной и весело сказал:
- А ну, девчонки, быстро к столу!
Когда он вышел, я не удержалась и спросила:
- Том, а чего это у него с рукой, почему он черную перчатку не снимает?..
- Да это он на фронте руку потерял, - ответила Тамара, - у него на правой руке протез, но он левой научился все делать и даже писать. А работает он на ремзаводе инженером. Ладно, пошли, а то родители заждались.
- Том, мне как-то неудобно...
- Чего ты, родители у меня простые, пошли.
Мы вышли. Мать разливала по тарелкам борщ, а отец указал нам на свободные стулья. На столе красовался праздничный пирог. В честь праздника взрослые выпили по стопке. За обедом, они расспросили меня о детдоме. Томин отец интересно рассказывал о своем заводе, о литейном цехе. Он пригласил нас прийти к ним с экскурсией. Позднее мы с коллективом детдома побывали на моторемонтном заводе и видели, как в готовые формы разливают раскаленный металл, который горячими искрами разбрызгивался по сторонам...
Уже вечерело, когда Тамара вышла проводить меня на крыльцо. Было прохладно. Вспомнив о режиме, я быстро помчалась в детдом.

АВТОБУС И ГРОЗА
Наша бывшая воспитательница Ираида Федоровна перешла работать кондуктором на один из первых автобусов в городе. Автобусы были небольшие, с одной передней дверью. Они были очень неудобные, особенно когда набивалось много пассажиров. Автобус ходил по одной главной улице Советской и соединял своим маршрутом первый Котельнич со вторым.
Почти все наши воспитанники успели покататься на автобусе бесплатно, а вот мне как-то не удавалось. В один из майских дней мы возвращались с площади домой. Небо затянулось грозовыми облаками. С минуты на минуту должен был начаться дождь. Из темных облаков начали выскакивать редкие молнии. Нам бы скорее бежать под крышу детдома, но тут перед нами остановился пассажирский автобус с нашей воспитательницей-кондуктором. В автобусе находилось несколько человек.
- Девчонки, может прокатимся, и под дождь не попадем, -предложила я.
- Давайте, - поддержала Тоня Челобитчикова, - там наша Ираида.
Дверь была открыта, и мы быстро заскочили внутрь вместе с другими пассажирами. Я, Галка Кондратьева и Тоня прошли в конец автобуса. К нам подошла Ираида Федоровна, и мы с ней поздоровались. Она предупредила нас:
- Девчонки, смотрите, сидите смирно и не балуйтесь, а не то пассажиры могут возмутиться и потребовать высадить вас. Автобус небольшой, - продолжала она, - и места маловато. Так что сидите смирно!
- Хорошо, Ираида Федоровна, мы будем вести себя тихо, - сказали мы, устроившись на самом заднем сидении. Притихшие, мы сидели и наблюдали за происходящим. В маленький автобус с одной передней дверкой набивались пассажиры. Узкий проход между сидениями не давал людям свободно входить и выходить из автобуса. Я, прильнув к окну, наблюдала за тем, что было на улице. Низко нависшие черные тучи, от которых мы спрятались в автобусе, пролились ливневым потоком. Из темных туч начали выскакивать молнии. Наблюдая за огненными сполохами, я ждала, когда ударит гром... Быстрое зигзагообразное сверкание молний напоминало своим рисунком большую реку с многочисленными притоками, как на географической карте. Только «реки» на небе мгновенно изменялись и были не предсказуемы. И вдруг от одной сверкнувшей молнии оторвалась небольшая «стрела» и ударила в землю, я даже приметила её направление. Раздались резкие оглушительные раскаты грома. В автобусе стало темно, и шофер притормозил машину. Дождь усилился и припустил с такой силой, что стоял уже сплошной стеной, за которой не было видно ни зги. Резкие порывы ветра сотрясали автобус, и умолкнувшие пассажиры прильнули к окнам. Вскоре ливень стал потише, и автобус тронулся. Сверкание молний становилось все реже и реже. Гром продолжал перекатываться, но уже приглушенно и где-то вдали.
Дождь дробно стучал по крыше автобуса, но уже не был страшен. А вот и конечная остановка. Все пассажиры вышли, только мы, трое девчонок, остались. Нам предстояло бесплатно проделать обратный путь к своему детдому. Приятно было сидеть в сухом, освещенном, теплом автобусе, сознавая, что еще не время выходить под мокрые и холодные струи дождя.
Утром в школе только и было разговоров о вчерашней грозе. Я подошла к Тамаре Клебанович и рассказала ей, что видела, как стрела молнии пролетела в сторону их дома.
- А, может, мне показалось, - засомневалась я.
- Нет, не показалось, - услышала я в ответ. - У нас от молнии загорелся сарай с дровами и почти весь сгорел. Приезжала пожарная машина, - продолжила Тамара, - хорошо, что молния в наш дом не залетела.
Вот такое неожиданное путешествие вместе с подружками проделали мы по нашему родному Котельничу.

ЗЕМЕЛЬНЫЙ УЧАСТОК И ПОДСОБНОЕ ХОЗЯЙСТВО
Заканчивался май, а с ним и учебный год. Нашему детдому исполком выделил землю в близи городского молзавода. Нетронутая целина была вспахана. И все мы, дети и воспитатели, в один из весенних выходных дней с лопатами ведрами, граблями и другим инструментом строем с песнями и шутками вышли на работу.
Каждой группе дали свой участок. И мы с энтузиазмом взялись разрабатывать землю. С усилием разбивали красные глинистые комья, которые никогда не знали плуга и выбирали белые корни многолетних трав.
На садовом участке посадили фруктовые деревья. А затем каждая группа высаживала капусту, помидоры, огурцы. Потом разбивали грядки и сажали самое необходимое: морковь, лук, свеклу, салат, горох, репу. Воду для полива носили из речки, спускаясь за ней вниз по крутому склону оврага.
Домой возвращались уставшие и довольные, с надеждой, что больше не нужно будет заглядывать в чужие огороды и глотать слюнки при виде сочных зеленых перьев лука или пупырчатых огурчиков в чужих огородах. В это же время с территории детдома убрали все подсобное хозяйство кроме двух лошадей: Серко и Гнедой - так их звали, и грузовой трехтонки с деревянной кабиной. Зато были прикуплены поросята: мы про них рассказывали шутку-прибаутку, распевая хором или же по одному, когда шли на своё подсобное хозяйство:
- Двенадцать поросят резвились на просторе.
Двенадцать поросят ушли купаться в море.
Один из них утоп, ему купили гроб,
И вот вам результат - осталось одиннадцать поросят.
И так по нисходящей до нуля поросят. А затем обратно по восходящей. И так пока не надоест.

ВЫПУСКНОЙ ВЕЧЕР ПОСЛЕ СЕМИЛЕТКИ
После успешной сдачи экзаменов за 7 класс, для нас, получавших свидетельство, школа совместно с детдомом организовала выпускной вечер. В этот праздничный день мы почувствовали себя повзрослевшими. В торжественной обстановке каждому вручили свидетельство о семилетнем образовании, которое давало возможность нам продолжать учебу в средней школе, или же трудоустраиваться на какое-либо предприятие, или же получать специальность в ремесленном училище.
В кировское ремесленное училище должны были направить Тоню Ожегову, Соню Агафонову, Галю Кондратьеву. Тоня Челобитчикова попала на лыжную фабрику. Витя Челобитчиков, Коля Созинов поехали учиться на столяров-краснодеревщиков в Пермь (бывший Молотов). Гену Митяшина и Витю Кузякина устраивали на местный ремзавод. Ваню Огаркова и Колю Стрелкова направили учиться на киномехаников при местном кинопрокате.
Из средней группы трудоустроили Риту Морозову и Люду Бокову в селе Истобенске, там они занимались засолкой огурцов и помидоров. Они пошли работать после шести классов, потому что им исполнилось по шестнадцать лет. Мне же предстояло оставаться и продолжать учебу в восьмом классе, из-за того, что в марте исполнилось только четырнадцать лет.
Выпускной вечер прошел просто и интересно. В нашем бывшем седьмом классе были накрыты столы, на них - букеты полевых цветов, бутылки с газировкой: «Ситро», «Колокольчик», «Грушевый» и «Яблочный». К ним печенье, пряники, конфеты, салаты и торт. А самое главное -была музыка, под которую мы танцевали мои любимые танцы: вальс, фокстрот, танго, краковяк. В перерывах между ними мы играли в почту и отгадывали ребусы.
Наша классная, Надежда Афанасьевна, в этот момент казалась самой красивой и счастливой, ведь все её ученики, и городские, и детдомовские успешно завершили учебу. Она вела нас с пятого класса, а мы считались в школе самыми беспокойными и доставляли своим учителям немало неприятных минут.
В этот вечер Надежда Афанасьевна вернула мне книжки, которые отбирали у меня, когда я, вместо учебы и работы в классе, занималась чтением, заглядывая в щелку, находящуюся между крышкой парты.
С выпускного вечера возвращались счастливые. Девчонки радовались, что совсем скоро они выйдут из-под опеки детского дома и начнут самостоятельную жизнь. Я же малость завидовала им и в то же время успокаивала себя, думая о том, что наконец-то я верну в библиотеку задержанные книги, и библиотекарь снова разрешит мне пользоваться художественной литературой.

ШТАПЕЛЬНАЯ ОБНОВА
Летом 1957 года дети в лагерь не выезжали. Во дворе была построена трибуна с мачтой для подъема пионерского флага и разбита площадка с дорожками для построения по звеньям всей дружины.
Готовились к открытию лагеря. Для нас закупили мануфактуры. Супруга директора Лидия Алексеевна на швейных занятиях по труду подсказывала, кому и как сшить для себя платье. Шаблоны выкроек вырезали из газет и специальной клеточной бумаги, по ним кроилась ткань. И мы во всю старались, потому что поджимало время.
Наконец-то платья были готовы, и мы впервые надели штапельные платья, сшитые своими руками. Когда же мы нарядились, мне вдруг не захотелось носить обнову, которая делала всех нас одинаковыми. Вообще-то ткань по цвету отличалась: у младшей группы тон ткани был белый, у средней - поле ткани было желтое, а у нас, у старших, - синее с белыми горошками. А мне хотелось иметь платье, которое бы не было похоже ни на чьё другое, но увы... И я решила про себя, что на открытие лагеря надену свою любимую белую кофту и черную юбку в складочку.

КУМИРЫ ДЕТСКИХ ДУШ
Все ближе и ближе был день открытия лагеря. Во дворе, дополнительно ко всему построили деревянную сцену для концерта. Незадолго до этого события ко мне подошла наша пионервожатая Тамара Александровна и попросила меня быть горнистом:
- Я знаю, что ты уже в комсомоле, поэтому прошу тебя, Зоя, давай вместе подготовим смену тебе. А пока выручай.
И я, конечно, согласилась. Потому что для меня Тамара Александровна казалась «лучом света», ворвавшимся в мою душу.
Бывали и у неё недочеты или оплошности по отношению к нам, и мои сверстницы подмечали это, но я старалась не реагировать на её ошибки и в душе прощала. Я хотела, чтобы именно она обращала на меня внимание, а не кто другой из воспитателей. Я мысленно представляла, что она скажет в том или ином случае о моих поступках. Конечно, Тамара Александровна об этом ничего не знала. Детей в детдоме было много, и каждый в тайне хотел избрать для себя старшего друга, товарища из числа наших педагогов. Для Риты Морозовой, например, кумиром была воспитатель из средней группы Надежда Алексеевна Болыбердина, для Тони Ожеговой -повар Клавдия Павловна, для Лизы Ануфриевой и Вити Челобитчикова - Тамара Александровна Устинова.

СТЫЧКА
И вот я снова горнист... По утрам меня поднимали раньше всех. Трубить утром в горн и будить всех было не из легких дел. Приходилось некоторое время усилием воли приводить себя в вертикальное положение. И только, когда я, стряхнув с себя сонливость, просыпалась и делала своеобразную гимнастику для губ, только после этого я могла выдувать из трубы необходимую для подъёма мелодию.
Протрубив подъём, я бежала в спальню и ныряла в свою, ещё не остывшую постель, стремясь доспать, пока остальные дети пробуждались, вставали и шли на утреннюю зарядку. Когда же из спальни выходил последний человек, я подскакивала и бегом догоняла всех.
Так продолжалось до тех пор, пока одна их воспитателей, Надежда Алексеевна, не приметила мою уловку. Вообще-то она работала в средней группе, ее временно перевели работать в нашу старшую группу. В один из летних дней, после подъема, я, как всегда, выбегала на зарядку за последней девчонкой. Тут Надежда Алексеевна перегородила мне дорогу. Она предусмотрительно стояла в проёме открытой двери. Пропустив последнюю девочку, она своей фигурой перекрыла мне дорогу. Я попыталась пройти, но увы... Надежда Алексеевна меня оттолкнула. Я вновь попыталась пройти. Но она сжала своими руками запястья моих обеих рук со словами:
- Ты что, лучше других? Почему ты дольше всех спишь? - с вызовом спросила она.
- А вы что, не знаете, что меня каждое утро раньше всех поднимают? - ответила я.
Косточки мои в её сильных руках заныли. Разозлившись, я напряглась и с трудом резко вывернулась из её цепких пальцев и вновь попросила:
- Пропустите меня, Надежда Алексеевна, ведь я же ещё не опоздала...
Но она ответила:
- Я не могу тебя пропустить, ты нарушаешь дисциплину всего детского коллектива.
Ещё одна моя попытка прорваться сквозь стойкий заслон не удалась, Надежда Алексеевна вновь попыталась ухватить мои руки...
В ответ я сумела завладеть её запястьями и крепко, изо всех своих ребяческих сил сжала их. Она попыталась их освободить, но я цепко держала её полные руки. Чувствуя, что долго не смогу удержать её кисти рук, я оттолкнула их от себя со словами:
- Не хочу, чтобы вы меня трогали и толкали. Я не из вашей средней группы, где вы даёте волю своим рукам. Не мало о вас рассказывали девчонки, так что будьте с нами поаккуратнее.
- Хорошо! - сказала Надежда Алексеевна, - иди, ты будешь наказана... - И она отступила в сторону.
Я проскользнула в освободившийся дверной проём и бегом помчалась на спортивную площадку. Утренняя зарядка была уже в полном разгаре. На завтрак я, конечно, не попала. Надежда Алексеевна стояла в дверях нашей столовой. Мои подружки, узнав о конфликте с воспитателем, вынесли мне мою порцию хлеба с маслом, и я перекусила, запив завтрак водой из-под крана. Но мои неприятности на этом не закончились.
Был субботний вечер, по местному детдомовскому радио на поверке объявили, что я и Галя Топорова не идут в город в кино. Я не знала, в чем Галя провинилась, но для меня эта девятиклассница всегда была примером, и я уважала её. А теперь оказались наказанными вместе.
И вот наступил выходной день. Все дети ушли в кино. А мы с Галей остались в детдоме. Там оставались и другие дети, но мы были старшие. На нас равнялись, хотя мы не всегда это чувствовали и понимали.
В младшей группе дети оставались по своей причине, а у нас, в старшей остались Нина Липатникова, Нина Мочалова и Оля Бастракова. Она почему-то скоро вернулась от своей старшей сестры Пани, которая жила в городе Горьком (ныне Нижний Новгород) и серьёзно разговаривала в коридоре со своим братом Витей, приехавшим в детдом на побывку из ремесленного училища.
Мы с Галей были в спальной комнате одни, и я задала Гале вопрос, почему её тоже оставили без кино? Но она не успела ответить. Дверь нашей спальни отворилась, и в проёме двери мы увидели нашего директора Алексея Яковлевича Олюнина.
Он обратился ко мне:
- Зоя, я жду тебя в канцелярии.
- Я не хочу идти.
- Почему? - спросил директор.
- Да потому, что ничего хорошего вы в мой адрес не скажете, а наказать и без канцелярии можете...
Вдруг на его лице я заметила какую-то серьёзную перемену. Он решительно приблизился ко мне. А я неожиданно для себя отпрыгнула от него. директор попытался ухватить меня, но в ту же минуту я нырнула под кровать. Не знаю, что произошло в его душе, но он решительно раздвинул одну из сдвоенных кроватей. Оказавшись снаружи, я проползла поскорее под другую кровать и, чтобы не оказаться схваченной, выскочила в свободный проход между кроватями и перекувыркнулась через чисто заправленные постели. Но директор приближался по проходу. Я вновь нырнула под кровать, но уже под одинарную, а оттуда в распахнутую дверь из спальни, и в коридор. Промчавшись мимо Оли с Витей, я оказалась на улице.
Сердце моё колотилось, как у загнанного зайца. Сколько прошло времени не знаю, но директор во дворе не появлялся. Мало помалу я стала успокаиваться. Вышла во двор Оля.
- Зой, ты чего это так шустро промчалась мимо нас?
- А ты директора видела?
- Видела.
- А куда он ушёл? - спросила я.
- Да в канцелярии сидит, - ответила Оля.
- Ну, слава Богу, а то я боюсь идти обратно.
Ко мне подошла Галя Топорова.
- Зой, а ты зря от него убежала, накажут.
- Да, знаю, по головке не погладят, но уж больно в канцелярию идти не хочется.
- Ну и долго ты будешь на улице? - спросила Галя.
- Да, наверно, подожду, когда все из кино придут, тогда и зайду.
- Пошли, не бойся, он уже больше не придёт, - сказала Галя.
- А ты откуда знаешь?
- Просто знаю, директор дважды не повторяется... Пойдём, пойдём, у меня книга хорошая есть. Почитаем, пока все в кино.
В этот день на вечерней линейке нам с Галей объявили по местному репродуктору выговор с наказанием. Нас с понедельника на целую неделю направили работать в подсобное хозяйство ухаживать за поросятами.

НА СВИНАРНИКЕ ПОДСОБНОГО ХОЗЯЙСТВА
Мы с Галей Топоровой после завтрака с утра отправились на серьёзную работу. С непривычки в подсобном хозяйстве работать было тяжело и в то же время интересно. Там нас никто не беспокоил и не подгонял. Мы работали сами по себе.
На корм поросятам из детдома привозили в бидонах пищевые отходы. Воду для них мы приносили ведрами из крутого оврага. Добросовестно, до белизны мыли мы у поросят деревянные полы. Хотя поначалу вонь не давала нам покоя, потом поросят мыли, а когда мы с ними играли, беленькие поросята с розовыми пятачками бегали за нами, как за настоящими мамами. К вечеру приходили в детдом уставшие и падали в свои постели, приятно расслабляясь, засыпали как убитые.
В четверг, как и в предыдущие дни, мы кормили наших поросят. В одном из загончиков я заметила, что один поросёночек остался лежать на месте и к еде не подошёл.
- Галь, Галя! - позвала я, - смотри, а поросеночек-то есть не идёт! И почему-то лежит...
Галина поставила ведро с едой, подошла ко мне:
- Зой, беги к сторожу, а я тут побуду. Прибежав в сторожку, я позвала:
- Дядя Вася, там поросёночек помирает, - выпалила я, - скорей, скорей! Идите...
- Иду, иду, только захвати вот эту бутылку молока и соску не забудь. Когда мы подошли, Галя сидела возле поросёночка. Она гладила его, из глаз текли слёзы. А он лежал, моргал глазками и похрюкивал.
- Девочки, постарайтесь его напоить молочком, а я его в чувство приведу.
Мы пытались запихнуть поросёночку в рот соску. Но наши попытки были безуспешны, нам было его жалко. Неожиданно сторож резко и с силой шлёпнул по поросенку, он взвизгнул, поднял голову. И тут произошло чудо. Поросенок начал, причмокивая, сосать молочко.
- Ну вот, теперь он будет жить, - сказал сторож. - А вы расстраивались... Всё будет в порядке...
Весело подмигнув, он вышел из загончика. Допив молоко, малыш приподнялся и потянулся за соской. Нам стало легко и весело. Дядя Вася сказал:
- На первый раз хватит, к вечеру попоите ещё.
Он ушёл к себе, а мы вновь взялись за работу и продолжили раздавать пищу остальным поросятам, а больного перевели в другое отделение, где ему никто не мешал.
Прошла неделя, мы с Галей передали своё дежурство, а на вечерней линейке нам объявили благодарность за добросовестную работу и выговор был снят.
В этот вечер с девчонками говорили о подсобном хозяйстве и о наших поросятах.
- Девчонки, а помните нашу свиноматку Зинку, - сказала вдруг Миля.
- У которой родились 12 поросят? - добавила Люда, - Зой, помнишь?
- Конечно, помню.
- И я помню, - сказала Алла Десяткина и заговорила увлеченно, жестикулируя руками.
Поросятки беленькие, маленькие и с розовыми пяточками, а хвостик - завитушка. А как забавно они толкались и присасывались, и причмокивали...
- Ал, а помнишь, когда мы отрывали их от соска и брали на руки, они визжали так звонко, что свиноматка поднимала голову и с беспокойством хрюкала, - дополнила я, - приходилось обратно прикладывать поросёночка к маминой соске.
- Свиноматке действительно было приятно лежать на дворе под лучами тёплого солнышка с закрытыми глазами и всем своим видом показывать своё «свинячье удовольствие», - добавила Миля.
- Хватит, девчонки, болтать, пора спать, и успокойтесь, - прервала наш разговор Галя.

ЧП НА ВОДЕ
В начале июля приключилось ЧП. У нашего завхоза, мужа нашей бывшей классной руководительницы, учителя математики Надежды Афанасьевны Смердовой, утонул в реке Вятке их единственный сынок Толик. В детдоме его все знали, потому что мы его нянчили. Дети его любили и считали своим. Толик закончил уже третий класс. А случилось это так...
Толик пошёл на речку вместе со своими друзьями ловить рыбу. Они забрались на старую баржу, стоявшую у берега. Закинув удочку, ребята уселись на край баржи, свесив ноги. Через некоторое время вблизи промчался катер, который поднял большую волну.
Рыбаки, увлечённые ловом, этого не заметили. Резко качнувшись на волне, баржа опустилась, Толик не удержался и слетел с бортика в воду. Плавать он почти не умел, а быстрое течение затянуло его под днище судёнышка. Толика вытащили из воды, но было поздно.

РЕМОНТ
В середине июля в детдоме начался ремонт. Всех детей временно перевели жить в подсобное помещение: мальчишек на чердак, то есть, на сеновал старого помещения, а всех девчонок - на сеновал нового подсобного помещения. В нашем хлеву, внизу, находились две лошади, и по вечерам мы прислушивались к их фырканью, было даже слышно, как они пережевывают свежую траву, которая была в кормушках.
На освобождённый сеновал занесли кровати, тумбочки, стулья и даже стол, за которым мы в свободное время играли в настольные игры: домино, шашки, шахматы.
Ремонт здания производили своими силами, только для побелки потолков до половины стен были приглашены специалисты. Под руководством инструктора по труду Георгия Ивановича Спицына дети красили окна, двери, стены, пол.
Мальчишки, хорошо овладевшие столярным ремеслом, занимались ремонтом полов, оконных рам, вставляли выбитые стёкла. Приводили в порядок стулья, тумбочки, шкафы и прочую утварь. На утренней линейке объявили, какое звено, чем и когда занималось.

ВЯТСКИЕ ПРОСТОРЫ
В свободное от работы время бегали купаться на реку Вятку: младшие дети - на речку с воспитателем, а мы, старшие, старались ходить купаться самостоятельно, по два-три человека, а иногда и гурьбой. На речку топали босиком, по разогретым от солнца деревянным тротуарам. Наш город Котельнич почти весь был выстлан тесовыми деревянными мостками. Асфальтированный тротуар был только лишь в центре города на улице Советской.
Мы частенько ходили босиком по деревянным тротуарам. Можно было неожиданно загнать себе в ступню или под ноготь занозу. Вот когда приходилось терпеливо выносить адскую боль, пока кто-нибудь помогал избавиться от занозы. Не сумеешь вытерпеть, пеняй на себя: заноза останется под кожей и нога будет обязательно нарывать. Вот тогда уже не побегаешь, как все.
По пути к реке не забывали заскочить к нашей воспитательнице Лидий Александровне Пестовой. Она была в декретном отпуске. После её ухода детдомовский хор стал намного слабее. Когда я заходила к ней, меня удивляло количество висящих на верёвках во дворе пелёнок, распашонок и других детских вещей.
У Лидии Александровны были двойняшки, и наши девчонки все время просили их понянчить. Но я таких маленьких боялась и даже почему-то стеснялась брать их на руки. Потом воспитательница нас угощала чем-нибудь с огорода. Попрощавшись с ней, мы продолжали свой путь к речке. Обгоняя друг друга, играли в пятнашки, прыгали то на одной ноге, то на другой или на обеих.
Ближе к речке успокаивались. Перед нами открывалась красивая и величественная панорама. На другом берегу реки виднелся старый дубовый лес и затон, где ремонтировались пароходы. Справа - двупутный железнодорожный мост с красивыми дугообразными пролётами на бетонных сваях. Далеко-далеко слева находилась намытая песчаная коса. Вот на эту-то косу мы, преодолевая течение реки, плавали и таким способом самоутверждались. На песчаной косе долго не задерживались. Одолевала скука и какое-то одиночество.
По реке плыл пассажирский пароход. Приближаясь к железнодорожному мосту, он подавал сигналы длинным басистым гудком.
- Вот бы нам туда-а, - сказала я мечтательно, увидев пароход.
- Да, не мешало бы поплавать на таком красавце-то, - проговорила Тоня Ожегова.
- А вы знаете, девчонки, - подхватила я, - по нашей реке Вятке можно попасть в судоходную реку Каму, затем в Волгу, а дальше - в Каспийское море.
- А в Черное море не хотела? - с вызовом сказала Челобитчикова Тоня.
- Хотела, - ответила я, - всем же известно по учебникам, что там судоходный канал есть, соединяющий Волгу с Черным морем.
- А сколько городов-то увидеть можно?! - продолжила Тоня Ожегова.
- Вот, когда я вырасту, обязательно проедусь по стране, и чтобы разными путями и на разных видах транспорта, - сказала я.
- Ишь, размечталась, ты ещё из детдома-то сумей выйти, - оборвала меня Соня.
- А я вот, как получу первые деньги-то, как куплю себе целый килограмм сыра и буду его есть, пока не наемся, - неожиданно сказала Валя Князева.
Все вдруг рассмеялись. О сыре действительно мечтали все, но сейчас не время было разжигать аппетит.
- Ну, пошли, - предложила Тоня Челобитчикова.
- Пошли, - согласились мы.
Мы шли по длинному дощатому пирсу, который держался на опорах из толстых брёвен. С пирса на пляж спускались по ступенькам. Раскаленный песок обжигал босые ноги. Прыжками добрались до воды, она приятно охлаждала ступни ног.
Купающихся и загорающих было великое множество: дети, взрослые, мамы, папы, бабушки, дедушки. Свободное место удалось найти с трудом. Но наконец и мы устроились всей компанией.
Окунувшись, мы на пляже затеяли игру в волейбол по кругу. К нам присоединились и городские ребята. Мне и сейчас стоит только закрыть глаза, ярко представляется картина детства: мне подают мяч, и я, не упуская момента, бью по городским ребятам. Они не теряются и подхватывают мяч. Игра продолжается с новым азартом. Наигравшись, бежим купаться. С Тоней Ожеговой плывём до белого бакена. Уцепившись за него, делаем передышку и плывём обратно. Я начинаю отставать, чувствую усталость. В голове только одна мысль: «Скорей бы доплыть до берега». Переворачиваюсь на спину, а перед глазами -голубое-голубое небо, чуть подёрнутое перистыми облаками. Поочередно делаю махи руками и работаю ногами. Усталость уходит. И в этот момент меня накрывает волна. Наглотавшись воды, я быстро переворачиваюсь и откашливаюсь. Волна пошла от пролетевшего мимо катера. «Чтоб тебя приподняло и шлёпнуло», - мысленно ругаюсь я. Плыву брасом, так легче. И вот уже совсем близко купающиеся. Щупаю ногой дно, но его нет. Снова напрягаюсь и плыву дальше. С трудом доплываю до мели, поднимаюсь и бреду по мелководью до пляжа, как пьяная, тело ватное. Дойдя до нашего места, я падаю рядом с Тоней.
- Устала? - участливо спрашивает меня Тоня.
- Ага, - коротко отвечаю я. В глазах у меня темнеет.
- Ну, отдыхай, отогревайся, - говорит Тоня Ожегова.
Но я встаю и ищу место погорячее. Ко мне подходит Нина Мочалова и засыпает меня песком. Я молчу, мне тепло. Смотрю, Тоня тоже уже на другом месте, из песка торчит одна голова. У меня в изголовье сидит Соня Агафонова. Она разглядывает себя в зеркало. Мне тоже захотелось в него заглянуть.
- Сонь, дай мне на минуту своё зеркальце...
- Подожди, расчешусь, - ответила она.
Волосы у неё густые, черные и волнистые, с завитушками на лбу и висках. Глаза большие, немного навыкате, тёмно-карие.
- Нинка! Мочалова! Хватит меня зарывать, - взмолилась я. - Мне уже и так жарко. Видишь, одна голова уже торчит. Какой всё же тяжелый песок, - говорю я и с усилием выползаю из-под него, отряхивая с кожи прилипшие песчинки.
Соня протягивает мне зеркало, и я рассматриваю себя. Вдруг замечаю на лбу морщины.
- Ох, Боже! - восклицаю я вслух.
- Что такое? - спрашивает меня рядом лежащая Галя Кондратьева.
- Кондратьева, и у тебя тоже морщины на лбу, - говорю я ей, -смотри...
- Ведь если мы будем часто морщиться, то быстро состаримся. Вот смотри, можно смотреть вверх так, чтобы были морщины, а можно и без них.
- Видишь? - показываю я ей на себе, смотря в то же время и наблюдая себя в зеркале.
Всем стало интересно, и зеркало заходило по рукам. С этого момента, подумала я, надо будет обязательно понаблюдать за своим выражением лица. Не успела обо всём как следует подумать и попечалиться, как кто-то крикнул:
- Девчонки! Катер идёт, сейчас будет большая волна. Оглядываюсь, и тоже несусь вместе со всеми к воде.
Тучи искристых разноцветных брызг летят в разные стороны. Мы резвимся в прохладной, ласкающей тело воде. Волны затухают, и я ныряю под воду. Там хорошо видно дно, камушки и чьи-то ноги. Не могу удержаться и хватаю за них. Тут же выскакиваю на поверхность, хватаю ртом воздух и снова ныряю, чтобы меня не заметили, но Тоня все видит и гонится за мной. Я останавливаюсь на мели и держась руками за дно, ногами быстро бью по воде. Брызги мешают Тоне подойти. Но кто-то неожиданно меня топит. Когда выныриваю, меня подхватывают, берут за ноги и за руки и, раскачав, бросают на глубину.
Потом девчонки затевают игру. Взявшись за руки, мы громко кричим:
- Баба сеяла горох, прыг-скок, прыг-скок,
Обвалился потолок, прыг-скок, прыг-скок.
Все разом уходим под воду. Побеждает тот, кто дольше всех продержится под водой.
Вынырнув, подплываю к Тоне Ожеговой.
- Тонь, поплыли к плотам.
- Нет, постой.
- Смотри! Вон бревно плывёт...
- Давай, догоним и залезем на него.
- Давай!
И мы помчались к бревну, боясь, чтобы оно не проплыло мимо. Догнав бревно, хватаемся за него. Течение реки несёт нас вместе с нашей добычей. Я держу бревно. Тоня, выскочив из воды, животом ложится на него, а затем садится.
- Ура! - кричит она.
В это время я животом ложусь на бревно и хочу тоже оседлать его. Бревно прокручивается, и мы вновь обе в воде. Течение реки подогнало нас ближе к плотам. Становится опасно играть с бревном, и мы его бросаем. Подплываем к плотам и вылазим из воды. Отдохнув немного на плотах, перепрыгивая с бревна на бревно, добираемся до берега. Пока топаем по песчаному мелководью, замечаю щурёнка. Начинаем гоняться за ним. Почему-то он не идёт на глубину, а плавает от нас то в одну сторону, то в другую. Гонялись мы за ним, гонялись, да так и не поймали.
- Да ну его к лешему! - в сердцах сказала Тоня, - пошли к нашим. На пляже снова растягиваемся на горячем песке и отогреваемся.
- Девчонки, - говорит Валя Князева, - а вы знаете, что через неделю нас пошлют на сенокос?
- А ты откуда это взяла? - спрашивает Галя.
- Сегодня я помогала на кухне, и узнала, что повариха Варвара Васильевна с некоторыми из воспитателей едут косить траву.
- Вот здорово, девчонки, - говорит Тоня Челобитчикова, - хоть от детдома отдохнём.
- И от надоевшего режима, - добавляю я, - хоть по утрам горнить не надо будет.
- А ты-то чему радуешься, - говорит Соня, - ведь тебя-то именно и не пошлют.
- А я сама попрошусь, у меня, кстати, уже замена есть. Пусть без меня привыкают.
- И кто же твоя замена? - спрашивает Соня.
- Да Гали Топоровой сестра, - отвечаю я.
- Томка, что ли?
- Ага.
- Да она же ещё сопливая!
- Была сопливая, а теперь уже нет. К тому же, у неё неплохо получается, - отвечаю я.
- Девчонки! Давайте собираться, - говорит Оля Бастракова, - есть охота-а...
Все зашевелились и стали собираться. Время приближалось к обеду. По дороге говорили о предстоящем сенокосе и вспоминали прошлый. Шутили, смеялись, вспоминая разные казусы.
- Хорошо, что снова тётя Варя с нами. Вечером у костра будем слушать страшные истории про леших и о приведениях, - сказала Галя.
- А я боюсь, - призналась Валя.
- Чего?! Ей еще ничего не рассказали, а она уже бо-о-юсь, -посмеялась Тоня Челобитчикова.
- Надо мальчишкам сказать, чтобы гитару не забыли взять с собой, - предупредительно сказала я.
- Тонь, скажешь своему брату Витьке.
- Да, с гитарой будет неплохо на сенокосе, песни-то мы любим петь, - сказала Соня.
За разговором незаметно подошли к детдому.

НА СЕНОВАЛЕ
С ночи разразилась кошмарная гроза с ливнем и градом. Не успевшие уснуть, лежали притихнув, а некоторые засони спали и ничего не слышали. Частые вспышки молний чертили по всему небосводу. Гром гремел непрерывно. Град четко стучал по крыше нашего сеновала. Казалось, что крыша не выдержит бомбардировки, и мы окажемся в мокром холодном черном плену у стихии. Где-то по центру крыши закапало. Девчонки запищали. Кто-то догадался зажечь лампу. Попавшие под холодный «душ», проснулись. Сообща стали передвигать кровати на сухие места. Передвинули и тех, кто крепко спал и ничего не слышал. Затем пошли шутки и рассказы, но вскоре ночь и монотонный шум дождя усыпил и самых стойких.
Утро солнцем нас не порадовало, моросил мелкий дождь. Сбегав на завтрак, мы вновь забрались на сеновал и отогревались в постелях. Занимались кто чем: кто-то играл в карты, кто-то своим кружком играл в домино, кто-то, объединившись, играл через перила кровати в фантики. Время от времени раздавалось:
- Ты - дура, давай исполняй песенку или танец, а не то вылетишь из игры...
И песня исполнялась, танец танцевался. А оставшийся козлом - мекал. Кому же везло в фантиках, становился обладателем всех красивых конфетных оберток. Так проходило время.
Наигравшись во все игры, от скуки я подошла к дощатой перегородке сеновала. В ней были щели, сквозь которые пробивался свет с улицы. Я приложила свой глаз к щели и увидела детдомовский дощатый забор, а за ним - соседский сад, картофельную зеленую ботву, грядку лука, а дальше - деревянный красивый дом с тесовой крышей. Больше всего моё внимание привлекла яблоня. На ней висели светло-зеленые и уже довольно крупные яблоки. Моросящий дождь к этому времени приутих. Я подозвала к себе Галю Кондратьеву.
- Зой, чего тебе?
- Тихо! - предупредила я шепотом, - видишь?
- Зой, чего?
- Яблоню.
- Ага, вижу... И что?
- Хочешь? - спросила я.
- Хочу.
- Тогда постоишь на шухере, а я слазаю, хорошо?
- Хорошо, - согласилась Галина.
- Давай, пошли, - позвала я её.
Не привлекая внимание игроков, мы с Галей спустились по лестнице и вышли во двор. У забора она встала на страже и помогла мне перелезть в соседний огород. Спрыгнув с забора, я попала в мокрую картофельную ботву. Стараясь не шуметь, я двигалась к своей цели. Около яблони я поднялась и спряталась за ствол, чтобы меня не увидели из окна дома, выходившего на огород. Немного отдышавшись, я полезла по скользкому и мокрому от дождя стволу, цепляясь за ветки. И вот, я на дереве. Чувство радости, воздушности, простора и какое-то опьянение охватило меня. Рядом яблоки. Успокоившись, осторожно срываю и кладу за пазуху. Они холодные и мокрые, но сырость уже не пугает, так как моя одежда - хоть отжимай. Вскоре почувствовала тяжесть.
- Всё, хватит, а то можно и это потерять, надо уходить, могут застукать, - пронеслось у меня в голове.
Глянула на хозяйский дом и обмерла. С высоты я увидела будку, а в ней спокойно лежащую собаку.
- Ну и дела-а, надо быть ещё осторожнее, чтобы не привлечь внимание собаки, - мелькнула мысль.
Сорванные яблоки тянули меня вниз и мешали спускаться. Сумев добраться до последней ветки, я спрыгнула и наступила на сучок, он глухо треснул. Собака залаяла. Я нырнула в ботву и замерла. Вышла хозяйка:
- Ты что, Барсик? - крикнула она собаке. Барсик заливался и рвался в мою сторону.
- Ты что, кошку увидел? Ну, успокойся, успокойся, дурень. Видишь, никого нет, - продолжала она, ласково гладя собаку по шерсти.
Барсик и впрямь успокоился, но мои поджилки всё еще тряслись. Хозяйка вскоре ушла, и я, овладев собой, вновь продолжила свое путешествие обратно к спасительному забору. За ним меня ждали. Не помню, как я перемахнула через ограду. Барсик лаял, но мне было уже все равно. Главное было сохранить яблоки для девчонок, и чтобы хозяева не увидели. На этот раз всё обошлось. Жаловаться в детдом никто не пришел. Мы угощали своих девочек вкусным белым наливом. Ко мне подошла Галя Топорова и спросила:
- Это ты, Зоя, принесла яблоки?
- Да, я.
- Поэтому и собака лаяла?
- Ага, - призналась я.
- Ты, Зоя, уже в комсомоле, а комсомольцы честные и не должны воровать в чужих огородах.
- Галя, но ведь это же яблоки, и они всем понравились, и тебе тоже. Ведь, правда, вкусные? К тому же меня никто не видел, - сказала я, выжимая свою мокрую от дождя кофту.
- Да, яблоки вкусные, - согласилась со мной Галя, - но ты комсомолка и, дай мне слово, что больше никогда, никогда не полезешь в чужой огород. Я тебе давала рекомендацию, и я не хочу, чтобы меня подводили, ясно?
- Понимаю тебя, извини.
С большим огорчением для себя и с болью в сердце я дала Гале слово больше так не поступать. С этого момента закончилась моя удаль, храбрость и ловкость, которую я проявляла перед своими подружками.
Пока мы с Галей объяснялись, принесли почту. Получавшие письма, отплясывали, а затем погружались в чтение.
Вдруг Алла Десяткина закричала: «Ура!» и запрыгала на месте, держа письмо в руке.
- Алла, ты чего? - спросила я. - И что это у тебя за печать на конверте?
- Мне пришел ответ из циркового училища, - радостно ответила она. - В нем правила приема. Правда, мне еще два года учиться надо, а потом уже можно будет поступать, - задумчиво добавила Алла.
Вдруг она снова оживилась и сказала:
- Зой, а может, ты попробуешь в этом году?
- Ты что? Разве не знаешь: экзамены-то там с первого августа, а сейчас уже половина июля, - ответила я. - Что же ты об училище раньше не сказала?
- Я же вовсе не думала, что на мой запрос могут ответить.
- Жалко, конечно. Детдом вряд ли может дать деньги на поездку в Москву, да и одну не отпустят, - рассуждала я. - Алла, я тебе желаю удачи. Главное, настроить директора, чтобы выделил средства на поездку.
Девчонки меня поддержали. Нас позвали на обед.
Утро следующего дня было солнечным и теплым. На линейке объявили о продолжении ремонта здания и о том, что часть детей из старшей группы выезжает через неделю на сенокос. Воспитатели должны подготовить список отъезжающих.
- Ну что я вам говорила-то, - сказала Валя Князева, когда линейка закончилась.
- А мы и без тебя знаем, что в эту пору нас посылают на уборку сена, - сказала Миля.
- Ну, хватит, девочки, - прервала разговор Галя Топорова, - пошли работать.
Нам с Милей предстояло в коридоре красить стены.
- Ты когда-нибудь красила? - задала я ей вопрос.
- Красила, - ответила Миля.
- А я нет.
- Вот и попробуешь, для этого тоже навык нужен. Пошли, я тебе покажу наше рабочее место.
Георгий Иванович принес двухметровый шнур и голубой мелок, при помощи которых мы помогали делать разметку по всему длинному коридору. Только после этого мы приступили к покраске панелей. Георгий Иванович предупредил, что краску надо расходовать экономно. Он показал нам, как нужно снимать лишнюю краску с кисти. И мы приступили к работе. Красить было интересно. Но вскоре рука моя от кисти начала уставать. Я спросила у Мили:
- Миль, а у тебя рука устает?
- Ага, но ты не волнуйся, это с непривычки.
- Давай передохнем, - попросила я.
В это время к нам подошли две девочки из средней группы Тома Топорова и Миля Осипова. Они заинтересовались нашей работой и попросили дать им покрасить хоть немножечко.
- Миль, давай дадим, пусть попробуют, а мы за это время передохнем.
Мы объяснили девочкам, как надо пользоваться кистью аккуратно.
- Девчонки, вы тут покрасьте, а мы ненадолго отойдем, но смотрите, без нас не уходите, - предупредительно сказала Миля.
Проходя мимо волейбольной площадки, мы приостановились. Свободные от работы дети играли в волейбол. Игроков не хватало, и нас позвали выручить команды.
- Миль, давай сыграем по одной партии, - попросила я её.
- А как же наша работа?
- Там же девчонки. Пусть покрасят без нас, а мы сыграем и вернемся, - уговаривала я. - Заодно и свежим воздухом подышим.
Сыграв партию, мы с Милей пошли на свое рабочее место, но там вместо наших девочек стоял Колька Журавлев, и что-то усердно выписывал кистью на стене. Подойдя ближе, мы прочитали: «Бабы-дуры».
- А ты умнее ничего не мог придумать? - спросила у него Миля.
- А что? Плохо, что ли? - ухмыльнулся он в ответ.
- Очень хорошо, и даже очень, - сердито ответила Миля.
- Журавль! - обратилась я к нему, - а где Миля с Томой?
- А я их прогнал, ха-ха-ха! - восторженно захохотал он, - и они нюни распустили, - продолжал он, смеясь.
- Журавль! Я тебе скажу: когда-нибудь отольются тебе слезы обиженных девчонок, - продолжила я.
- Ой, ой! Смотри, напугала Шибанова, ой, умираю.
Миля в сердцах сказала:
- Лучше бы ты, Журавлев, вместо дурацкой писанины стенку покрасил, было бы больше пользы для всех.
- Больно мне надо, - ответил Журавлев.
- Тогда отдавай нам кисть и иди, откуда пришел, - сказала Миля, протянув руку за кистью
- Пожалуйста-э-а, - протяжно сказал Колька и отдал кисть. Насвистывая что-то, он удалился. А мы с Милей с новым усердием взялись за работу.

НА ТАНЦПЛОЩАДКУ ЗА ВОСПИТАТЕЛЯМИ
Летом вечера в Кировской области бывают тёплые, а ночи серые. В один из таких вечеров, после отбоя, когда многие из наших уже спали, мы тихонько вели разговор на разные темы. Глянув на заправленную постель, я спросила:
- Девчонки, а где Тонька Челобитчикова?
- Она сегодня дежурная по кухне, - услышала я в ответ.
- Ну, тогда понятно. Может, что-нибудь вкусненькое принесет, -размечталась я.
Вскоре пришла Тоня и таинственно сказала:
- Девчонки, наши две воспитки и пионервожатая пошли на танцы в городской сад.
- А ты откуда знаешь? Может, они домой пошли, - предположила Галя Кондратьева.
- Они на кухне чай пили и о свидании говорили, - продолжила Тоня.
- А из воспитателей кто? - спросила я.
- Из средней группы - Надежда Алексеевна, Тамара Александровна и практикантка, - ответила Тоня.
- Давайте, и мы прогуляемся, - предложила я, - заодно посмотрим, как они танцуют и с кем...
- Вот это идея! - поддержала Тоня Челобитчикова, - все равно спать неохота.
- Пошли, девчонки! Кто с нами?
Я, Тоня Челобитчикова, Галя Кондратьева, Рита Морозова и присоединившаяся к нам девятиклассница Лида Ануфриева спустились с чердака бывшего сеновала во двор. В калитку не пошли, а перебрались через невысокий заборчик на сторону улицы Октябрьской. Городской сад от детдома находился далеко за железнодорожным мостом, который проходил над улицей Советской. Шли быстро, шутили и представляли, у кого из воспитателей, какой кавалер...
И вот, мы уже под мостом. Хорошо слышна музыка:
«В городском саду
Играет духовой оркестр.
На скамейке, где сидишь ты,
Нет свободных мест...»
Вот и сад, и там танцевальная площадка. Взрослых пропускают по билетам. Заметив нас, билетёрша строго говорит:
- А вы, детки, зачем тут? А ну, марш по домам и в постель!
Мы быстро отступаем в полумрак, стараясь не привлекать к себе внимание. Переговорив между собой, начали искать лазейку в заборе. Наконец Тоня Челобитчикова зовет нас.
- Ну что, Тонь? Нашла? - спросила я.
- Ага, - отвечает она.
Она отодвинула доску в заборе, и мы по очереди проскользнули в дырку. Но мы оказались не на танцплощадке, а на территории городского стадиона. Оркестр играл танго. Через стадион мы попали на волейбольную площадку, а оттуда через подстриженные кустарники - в парк. Мы оказались совсем рядом с площадкой. Она ярко освещена.
Танцующих - море. Где же наши педагоги?.. Мы в пять пар глаз стали искать их. Оркестр умолк, и парочки на время разошлись по сторонам, некоторые уселись на скамейки.
Мы молча наблюдали, стоя за кустарником. Я спрашиваю у Лиды Ануфриевой:
- Лида, а ты кого хочешь увидеть?
- А тебе зачем? - отвечает она.
- Да можешь не говорить, я и так знаю, - говорю я ей.
- Ну и кого же? - спросила Лида.
- Тамару Александровну! Правильно?
- Да, правда, хочу увидеть, красивый у нее кавалер или нет, - сказала Лида.
- Вон они, вон, смотрите, - показала рукой в левую сторону Галя Кондратьева.
И мы, повернув головы в указанную сторону, увидели своих воспитателей. В это время оркестр снова заиграл, и наших педагогов пригласили танцевать. Под звуки музыки мне и самой захотелось закружиться в вихре вальса, но мы стояли и выискивали глазами своих старших наставников.
«Прощай, Антонина Петровна, неспетая песня моя...» - услышала я последние слова песни в то время, когда к кустам, где мы прятались, приблизилась Надежда Алексеевна со своим кавалером. Мы замерли.
- Надя, ты мне нравишься, очень-очень! Давай уйдем отсюда, -услышали мы.
Он поцеловал ей руку. В это время наша Рита Морозова в порыве любопытства высунулась из-за куста и, Надежда Алексеевна её «засекла»
- Это ещё что такое? - воскликнула она.
Мы как по команде присели, а Рита вдруг помчалась в сторону стадиона, подальше от нас.
- Тамара! Тамара! Иди сюда, - громко крикнула Надежда Алексеевна.
- Что такое? - подойдя, спросила Тамара Александровна.
- Надо идти в детдом, я, кажется, видела Риту Морозову, - с сомнением сказала Надежда Алексеевна.
- Надя, может, тебе показалось? - спросила Тамара Александровна.
- Да нет, ей не показалось. Я тоже видел, как девочка побежала в ту сторону, - сказал кавалер.
- Тогда пошли, Надя, проверим, мало ли что, - произнесла Тамара Александровна, и они пошли из сада в сторону выхода.
- Пронесло, - с облегчением сказала Тоня Челобитчикова.
- А теперь быстро Ритку догонять и домой. Нам надо воспиток опередить.
Мы и без этих слов понимали, что ежели не успеем, то нам крышка. Весь детдом узнает о нашем похождении. Рита ожидала нас у лазейки. Лида предупредила ей:
- Рит, Надежда сомневается, тебя она видела или нет, так что, если прибежим вперед, притворимся спящими, а ты скажешь, что ничего не знаешь, все будет хорошо.
- К тому же нас они не видели, - добавила я.
- Согласна, девчонки, я поняла, - ответила утвердительно Рита. Всю дорогу мы бежали, где бегом, где быстрым шагом, давая себе передохнуть, и вновь мчались наперегонки. Как легко и весело мы пробирались к саду, и как трудно было преодолевать обратный путь: все в гору и в гору.
Почти рядом с детдомом Галя Кондратьева подвихнула ступню. Пришлось нести её на сцепленных руках. Несли по очереди, хорошо, что было уже близко.
Отдышавшись около входа и еще раз договорившись, как себя вести, мы осторожно поднялись по лестнице и улеглись в свои постели. Но без короткого шума не обошлось. Галка Кондратьева, прыгая на одной ноге в потемках, свалилась на постель Гали Суворовой.
- Ты что, ошалела что ли? Или совсем ослепла? - спросонья ругнулась та.
- Тихо, тихо, Галя, извини. Я в туалет спускалась, а тут темно и я перепутала, да еще вдобавок, ногу подвихнула, так болит, что ступить не могу, - пояснила Галя Кондратьева.
Я задремала, но вскоре проснулась от неожиданно упавшего на меня света керосиновой лампы. Я открыла глаза и услышала:
- Надежда Алексеевна! Полюбуйтесь, как они мило все спят.
- А где Рита? Да и она на месте, - подойдя к её постели, сказала Тамара Александровна.
Надежда Алексеевна попыталась разбудить Риту, но та не просыпалась.
- Алексей Константинович, - обратилась к дежурному воспитателю Надежда Алексеевна, - Вы обход когда делали?
- Минут сорок назад, - коротко ответил он.
- И все дети были на месте?
- Да, на месте, ни одной пустой постели не было, - ответил Алексей Константинович.
Тут неожиданно застонала Галина Кондратьева. Все трое подошли к её постели.
- Галя, что такое? - спросила Тамара Александровна с участием.
- Нога у меня, нога заболела.
- А что с ней? - продолжала спрашивать Тамара Александровна.
- Я недавно спускалась в туалет и на последней ступеньке оступилась и упала, а теперь болит - мочи нет.
- Давай посмотрим, что с твоей ногой случилось.
Тамара Александровна освободила Галины ноги от одеяла и присела на кровать.
Надежда Алексеевна взяла из рук Алексея Константиновича фонарь и стала светить поближе к Галиной ноге.
Тамара Александровна, осмотрев больную ногу, обратилась к Алексею Константиновичу:
- Посмотрите, у неё действительно опухла щиколотка и стопа. Алексей Константинович присел к Гале на постель. Он молча разглядывал и поглаживал некоторое время её ногу. И вдруг Галя вскрикнула от резкой боли. Некоторые из спящих зашевелились. Надежда Алексеевна посветила на Ритину постель, она продолжала спокойно спать и не шевелилась.
- Теперь сделайте ей тугую повязку, хотя бы полотенцем, - сказал Алексей Константинович. Тамара Александровна вновь присела на Галину постель, а Алексей Константинович удалился. Сделав Гале перевязку, обе воспитательницы ушли, унося с собой фонарь.

СЕНОКОСНЫЙ ПЕРИОД
И вот наступил день, когда мы поехали на сенокос. Нам на неделю выдали сухой паек. Свои вещи и продукты мы уложили в рюкзаки. С собой взяли деревянные грабли, вилы и отправились в путь. Ехали на поезде. Проезжая по железнодорожному мосту, вновь рассматривали широкий простор нашей реки Вятки, её крутые и обрывистые берега из красной глины, длиннющие плоты, сбитые из бревен, и песчаное дно, просвечивающееся сквозь толщу воды.
Под мост медленно заплывал белый красавец - двухпалубный пароход. Из трубы шёл дым, пароход подавал сигналы отрывистым гудком. Мы наблюдали картину из отрытого окна нашего вагона. Ко мне с вопросом обратилась Ганя Попова:
- Зой, а ты знаешь, почему на реке стоят красные и белые бакены?
- Знаю, - ответила я.
- Ну и почему?
- Всё очень просто, - подумав, сказала я. - Белые бакены показывают глубину, где пароход может плыть, не боясь зацепиться, а красные - мелководье, значит опасность. А ещё на ночь бакенщики зажигают фонари в бакенах с красным светом и с белым.
- Молодец! Все правильно, - с удовлетворением и с похвалой в мою сторону сказала Ганя.
- Зой, а что тебе больше всего нравится? - задала вновь вопрос Ганя.
- Больше всего? - переспросила я.
- Да, - поддакнула она. И я ответила:
- Больше всего мне нравится вот эта природа: леса, поля, луга цветущие, птицы, парящие в голубом небосводе - свобода!..
Пока мы разговаривали, поезд проехал последний пролёт моста, и казалось, медленно поплыл по высокой дамбе над верхушками леса, постепенно снижаясь и приближая нас к нашей станции.
На третьей остановке мы вышли. Пока проверяли, не забыли ли что в вагоне, поезд ушел. Кто-то запел припев песни:
- Дальняя дорожка,
Поезд лети-лети.
Тихая сторожка,
На краю пути.
Песню подхватили и допели. Гурьбой двинулись вперёд, взяв на плечи грабли и рюкзаки. Узкая тропинка заставила нас идти гуськом. Она привела нас к месту покоса. Перед нами открылся большой луг, окаймлённый с двух сторон смешанным лесом: берёзы, осины, ёлки - всё вперемешку. На лугу стройными рядами и полукругом, вблизи кустарников лежала высохшая трава. Вот это-то сено мы и должны были сгребать в валки, а затем метать в большие стога.
Распределившись, мы быстро начали искать в лесу всё необходимое для шалаша и собирать сучья для костра. Пока одни девочки готовили еду, другие помогали мальчишкам строить шалаш.
«Пол» в шалаше застелили мягкими, неколючими пихтовыми ветками, поверх которых разостлали толстый слой сена. Приятный запах скошенной травы дурманил голову. Верхний слой сена покрыли одеялами. В изголовья положили подушки, но они были не из перьев. Наши наволочки мы набили свежей душистой сухой травой. Вход завесили одеялом, чтобы как можно меньше мошкары попадало внутрь нашего жилья.
В шалаше было как-то по-особому уютно и необычно, мы по несколько раз залазили внутрь, примерялись к постели, переворачивались, кувыркались и просто пробовали лежать. В шалаше охватывало необыкновенное чувство воли, свободы и слияния с природой. В безопасном месте подвесили фонарь, подобный такому, каким пользовались мама и сторож в повести «Чук и Гек».
После ужина решили посидеть у ночного костра. Рассевшись вокруг него, мы наблюдали, как в огне сгорали собранные в лесу дрова, за языками пламени, за огненными раскалёнными искрами, зигзагообразно уходящими в темное ночное пространство, прямо в черное, холодное звездное небо.
У костра было тепло и совсем не хотелось идти спать, а ведь завтра предстояла большая горячая работа. Но об этом не думалось. Мы наслаждались свободным вечером. Витя Челобитчиков взял гитару, и они с Вадимом запели:
- Позабыт, позаброшен
С молодых юных лет,
Я остался сиротою,
Счастья в жизни мне нет...
Мы тихонько подхватили. Затем зазвучала и другая песня:
- Эх, дороги,
Пыль, да туман,
Холода, тревоги,
Да степной бурьян...
Алексей Константинович, наш старший воспитатель, негромко рассказывал эпизоды своей фронтовой жизни, а мы слушали. Зарытая в угли картошка испеклась, и мы осторожно, чтобы не мешать рассказчику, доставали её из костра.
Наш воспитатель был дважды ранен, лежал в госпитале, но остался в строю и дошел до Берлина. Затем военную часть, в которой он служил, перебросили в Монголию. Там он и закончил войну. Рассказывал Алексей Константинович и о гражданской войне, в которой ему довелось участвовать еще мальчишкой. Он был награжден медалями и орденами.
Клонило ко сну, но было жалко терять то чувство единения и теплоты, которое возникло вокруг угасающего костра. Ночная прохлада все уверенней окутывала головы и плечи. Негромкий голос старшего воспитателя вывел нас из приятного оцепенения. Оживленные, мы расходились и с удовольствием ныряли в полумрак тускло освещенного фонарем шалаша. А свежая травяная постель казалась самой уютной...
Утро встретило нас холодным белым туманом. Солнце вставало, но сквозь пелену оно было тусклым и неясным. Выползая наружу, мы зябко поеживались. Наши повара уже не спали. На перекинутой через костер палке висело эмалированное ведро, и в нем вовсю клокотала пшенная каша. Во главе помощниц-девчонок колдовала над завтраком наша любимая повариха.
- Доброе утро, Варвара Васильевна! - приветствовали мы ее.
- Доброе утро, мои птенчики, - отвечала она.
- А ну-ка быстренько умывайте свои личики холодной водицей, чтобы были они у вас розовенькими, да пригоженькими, и поторапливайтесь, кашка-малашка готовенькая. А ну быстро, туда и обратно!
Взяв полотенце на плечо, с мылом и зубным порошком в руках, мы весело побежали умываться к лесному омуту. В местах, где туман был более плотным, останавливались и в шутку пытались ловить его, но в руки он не давался, только от взмахов полотенца видимость становилась яснее.
Наигравшись с туманом, спохватились.
- Девчонки! Вон мальчишки идут обратно, - крикнула Валя Князева. Я увидела идущего Витю Челобитчикова и спросила:
- Вить, вы купались?
- Ага, - ответил он.
- Ну, а как вода? Холодная?
- Да не очень-то, - ответил он, проходя мимо нас. - Сами попробуйте.
Мы прибавили шагу, боясь опоздать к завтраку. Подойдя к омуту, увидели, что вода почему-то в нем темная-темная. Только совсем небольшой кусочек неба отражался в его поверхности. Посреди омута, на широкой деревянной двери, как на плоту, стоял Колька Стрелков, держа в руках сломанный сук от дерева. Он медленно приближался к берегу, отталкиваясь палкой, как шестом.
Умывшись, я услышала звук приближающегося поезда. Чтобы узнать, что это за состав, я взобралась по крутому склону насыпи и оказалась на железнодорожном полотне. По другому пути, со стороны города, с грохотом шел товарняк. Стоя на рельсине, я начала считать вагоны. Немного погодя, глянула в другую сторону и увидела, как женщина в форме яростно машет желтым флажком. Я не удержалась на рельсине и отступила назад. В этот самый момент другой поезд с пассажирскими вагонами с оглушительным свистом и грохотом промчался по тому месту, где я только что стояла. Меня обдало жарким потоком воздуха, таким мощным, что я оказалась на земле. Поднявшись, я вновь увидела сигнальщицу, держащую в поднятой руке желтый флажок. Она наблюдала за мной. Ко мне подбежала Тоня Челобитчикова.
- Зой, ты что? Все в порядке? - задала вопрос Тоня.
- Да вот видишь, какой порядок - я зазевалась. Ворона! Вот я ворона! Пока считала вагоны товарняка, не услышала, что по моему пути с другой стороны приближается поезд. Не оглянись я на сигнальщицу, уже бы и в живых-то не было. Ну и раззява же я! До сих пор поджилки трясутся...
- Ну, а я как увидала, что с нашей стороны поезд идет, а ты на рельсине стоишь, побежала к тебе, да и все равно не успевала, - ответила Тоня.
Поезда разбежались, и к нам подошла стрелочница.
- Ну, девонька, - сказала она, подходя ко мне. - Видать, ты «в рубашке» родилась. Есть ещё Бог на свете. Давайте-ка дочки бегите к своим и на железнодорожное полотно не выходите, да и будьте повнимательнее. Не то меня из-за вас со света сживут. Идите, идите поскорее отсюда подобру-поздорову!
Мы пошли с Тоней обратно к омуту. Девчонки по тропинке направлялись к шалашу. Кольки Стрелкова уже не было. По пути обсудили случившееся и решили, что остальные об этом знать не должны...
После завтрака приступили к работе. Три дня сгребали сено без дождя, на четвертый день, когда два больших стога были сметаны, и мы собирались сволакивать сено для третьего стога, подул сильный ветер и началась гроза. Мы спрятались в шалашах. Там, внутри, было сухо и тепло.
Все-таки качественно сумели сделать мальчишки жилье. Наш шалаш находился около кухни, и когда дежурные вышли готовить еду, то мальчишки перешли в наш шалаш. А вскоре дождь прекратился.
Помогая поварам чистить картошку, лук, морковь, мы пели и рассказывали всякие байки. К вечеру на черном небе появились, умытые грозовым дождем, ясные звезды. Некоторые дети зажигали от костра один конец палки и бегали с ней по лугу, чертя в воздухе дымом отдельные слова, имена, которые быстро расплывались и таяли в темноте.
В шалаше Лидия Андреевна рассказывала какую-то интересную историю, а дети слушали заворожено. До меня то доходили ее слова, то нет. На душе было тоскливо. Я почему-то думала о Тамаре Александровне, мне почему-то хотелось ее увидеть.
«...Петя принес домой ранец, который оказался в печке. «...- Петя заболел», - закончила рассказывать Лидия Андреевна.
- Ну, а теперь спать, - произнесла она.
- Лидия Андреевна! Ну, расскажите еще немножко. Ну, хоть капельку, - упрашивали её девчонки.
- Нет, нет, нет, - ответила она, - а то завтра нечего будет вам рассказывать. К тому же завтра мы тоже работаем.
Мы нехотя разошлись по своим местам. Я долго не могла уснуть, но монотонная песня сверчков, долетавшая в шалаш, усыпила меня.
Утро после дождя было солнечным. Сырой туман быстро поднимался. Позавтракав, мы принялись за работу, но уже не сгребали сено, а раскидывали его по скошенному лугу для просушки. Вечером у костра взрослые заговорили об отъезде на выходной день. Их ждали семьи. И вдруг я обратилась к поварихе:
- Варвара Васильевна, возьмите меня с собой в город.
- Как же тебя возьму с собой, у меня и денег-то лишних нет на билет.
- А я так, без билета, мне очень надо. Я не смогу тут быть, не побывав в детдоме, - с мольбой в голосе попросила я.
- Что-то я вас никак не пойму, - вступила в разговор Евгения Дмитриевна, - то вы рветесь из детдома, а то обратно...
Девчонки молча, с удивлением, смотрели на меня.
- Так ты что, нас бросаешь? - спросила Тоня Ожегова.
- Да нет же, нет! Ведь в выходной все равно никто работать не будет. А в понедельник вместе со всеми я вернусь. Мне очень надо, девочки, очень, а сказать причину пока не могу.
- Поня-ятно, - протянула Лида Ануфриева, - только мне кажется, что ты, Зоя, не вернешься.
- Почему же не вернусь? Я туда и обратно и все, и снова буду вместе со всеми, с вами.
Девочки молчали, я тоже. В моей душе происходила борьба. Взрослые сказали, что меня с собой не могут взять. Но я продолжала мысленно рассуждать: «Действительно получалось, что я бросаю девчонок, отрываюсь от них, с другой стороны, моя душа рвалась увидеть Тамару Александровну». Почему, я и сама не могла себе объяснить. И хотя мне сказали взрослые, про себя я думала, что попытаюсь уехать...
Сколько прошло времени в молчании, не знаю, но только, вдруг, Галя Топорова сказала:
- Может, и правда, пусть она попробует. Не уедет - будет с нами, а сумеет уехать - её счастье.
Она встала и пошла прочь от угасавшего костра. В воскресное утро я встала вместе со взрослыми. Варвара Васильевна спросила:
- Ну что, Зоя, еще не передумала?
- Нет, - ответила я, - если не возьмете, хотя бы провожу вас до поезда.
Со взрослыми уезжала десятиклассница Ганя Попова. Ее вызывал директор. Впятером мы пошли к станции, попрощавшись предварительно с Алексеем Константиновичем, который оставался с воспитанниками. Дети продолжали спать. Наступил выходной, и воспитатель не торопился с подъёмом.
На полустанке мы недолго ждали поезда из Кирова. И вот он прибыл. Всего одна минута стоянки. Проводница, спустившись по ступенькам вагона, взяла билет, который подала Варвара Васильевна. Я, опередив, нашу повариху, быстро взобралась по ступенькам в вагон.
- А на эту девочку есть билет? - спросила проводница.
- Да нет же, нет, - ответила Варвара Васильевна, - ей очень надо в детдом ехать.
- А-а, ну тогда, ладно. Проходите скорее, - поторопила проводница, просматривая билеты у остальных...
Поезд набирал скорость, станция «Марадыкино» осталась позади. Взрослые разговаривали о семьях, своих детях, которых мы знали прекрасно, потому что частенько вместе играли. Они радовались, что наконец-то увидят свои семьи.
Проехав последние пролеты железнодорожного моста, поезд закончил свой путь на станции города Котельнича. Спешившие на выход пассажиры, вышли из вагона. Вышли на перрон и мы. Мне не верилось, что совсем скоро я вновь увижу ставшего дорогого для меня в душе человека. Все вместе прошли мы по перекидному мосту. Евгения Дмитриевна и Лидия Андреевна пошли на рынок, мимо которого мы проходили. Варвара Васильевна, я и Ганя Попова пошли вверх по улице Луначарского и на Октябрьскую, к детдому. У нашей калитки, попрощавшись с Варварой Васильевной, мы с Ганей вошли во двор. Родное чувство охватило меня. Приятно было видеть наши большие березы с раскидистыми ветвями, сосны, лиственницы, на которых каждый год устаивали свои гнезда грачи. И я пошла осматривать свой двор. Ремонт здания был завершен, но дети находились пока еще в подсобных помещениях. У мимо пробежавшей девчонки Нади я спросила:
- Ты Тамару Александровну не видела?
- Видела, - услышала я в ответ.
- А где она?
- Кажется, она в здание вошла, - ответила Надя.
Длинный коридор детдома, и никого... Я медленно и уныло пошла по нему и вдруг из открывшейся двери комнаты появилась фигура. Это она... Тамара Александровна, не торопясь, шла навстречу мне. Волнение охватило меня с ног до головы, сердце заколотилось, по инерции я прибавила шаг и, не удержавшись, побежала. Тамара Александровна приостановилась, увидев меня бегущей. Не помню, как, но я повисла у неё на шее. Слезы сами по себе потекли из моих глаз.
- Тамара Александровна, здравствуйте! Как я по вам соскучилась, -произнесла я сквозь неудержимое рыдание.
- Зоя, дорогая, где же ты была? Почему я тебя не видела в последнее время?
Некоторое время я от волнения не могла ничего говорить.
- Ну, успокойся, успокойся, Зоя, все хорошо, и тебе нечего волноваться, - поглаживая меня рукой по голове, сказала Тамара Александровна.
- Ну, давай, рассказывай, где ты была, - попросила она.
- Тамара Александровна, а вы разве не знаете, что все наши на сенокосе? - овладев собой, произнесла я.
- Почему не знаю? Знаю, но только я не думала, что ты на сенокос попала. Ты знаешь, Зоя, какое у меня к тебе предложение? Мы с детьми из средней группы идем в поход в село Игумного, в бывший ваш лагерь. Ты дорогу туда хорошо знаешь?
- Да, дорогу туда я знаю, - подтвердила я.
- Так вот, мне нужен помощник из старших, и свой выбор я остановила на тебе. С мальчишками ты умеешь ладить и выносливости тебе не занимать. Ну, как, согласна? - спросила она у меня.
- Я-то согласна и с удовольствием с Вами хоть на край света, но мне завтра утром надо возвращаться к своим на сенокос. Ведь я без разрешения уехала, - ответила я.
В это время мы подошли к дверям канцелярии.
- Ладно, ты меня здесь подожди, а я к директору, насчет тебя переговорю.
И она вошла в кабинет директора. Он быстро согласился.
В этот же день мы с Тамарой Александровной обсудили план похода, какие продукты будем брать, где и у кого получать солдатские котелки, рюкзаки и другие вещи, необходимые в походе. Через день мы должны были отправиться.
Ночью прошел сильный дождь, но он не изменил наши планы. И намеченный поход состоялся. Шли по давно знакомой мне дороге, через знакомые поля и деревни. Братья Зубаревы - Витя и Леня попросили пойти через их родную деревню. И мы немного изменили свой маршрут, зайдя в их родное место, в их милый дом. Там они встретились со своей совсем старенькой бабушкой и друзьями-мальчишками, с которыми вместе росли.
Дорога через лес была такой скверной и размытой, с такими глубокими и вязкими ямами, что приходилось идти по самому краю речного обрыва между деревьями, или в обход, забираясь в глубь леса, а в некоторых местах - перелазить через упавшие и вывернутые с корнями деревья.
Лес закончился, и нашему взору открылся луг с высокой цветущей травой, не тронутой косой косаря. За ним вдали, на крутом берегу виднелся наш бывший двухэтажный красавец из красного кирпича. Рядом с ним - невысокое деревянное здание. Мальчишки оторвались от нас и быстрее пошли к завершению пути. Ближе к деревне на лугу было мокро. После ливня вода не успела впитаться в землю. Знакомое болотце, где всегда росли белые лилии, значительно увеличилось в размерах.
Мы подошли к зданию не спеша, зная, что нас там никто не ждет. Сняв с плеч рюкзаки, мы обошли вначале каменное здание. Двери были заперты. У деревянного здания окна заколочены. Посоветовавшись с Тамарой Александровной, мальчишки оторвали с двух окон доски.
Внутрь здания мы попали через окно бывшей нашей кухни, которое было закрыто створками. На лугу, за речкой, мы увидели стог сена, и решили, что каждый должен для себя принести по охапке.
Таким образом, мы устроили себе постель, накрыв сено одеялами. После этого мы спустились на берег речки. Разделившись надвое, приготовили себе еду. Когда еда была готова, то каждая пара звала Тамару Александрову и меня снять пробу. Получила приз за вкусную кашу - акварельные краски Алла Десяткина с Аллой Задорновой, а Леня Горяинов - футбольный мяч. Мальчишки после еды искупались, а девочки воздержались, смочив только ноги.
Был прохладный вечер. Спать легли рано, так как света в доме не было, да и усталость сказывалась. Мальчишки рассказывали о своих приключениях, а Тамара Александровна поведала нам про остров Сахалин, куда она попала по распределению после своей учебы.
Утром пошли умываться на речку. На обратном пути заметили, что нас ожидают у здания мужчина и женщина. Подойдя ближе, мы поздоровались. Мужчина представился. Это был бригадир местного колхоза. А женщина - знакомая нам тетя Катя, которая жила в доме, напротив кирпичного здания. Тамара Александровна рассказала им, что дети детдома решили побывать в своем бывшем лагере.
- Хорошо, - сказал мужчина, - только окна забейте при уходе, а сено можете обратно не относить, только в кучу соберите, чтобы было чисто. А теперь отдыхайте, мы вам не будем мешать.
Бригадир ушел, а бабушка Катя пригласила нас к себе. По ступенькам, мимо стойла, которое находилось под одной крышей с домом, вошли в избу. На полу в избе - домотканые половички. В правом углу, между окнами, икона Божьей матери, обрамленная большим вышитым полотенцем. Русская печь, разделявшая комнатки, как положено, в центре избы. У окна - старинная прялка. Тетя Катя до сих пор жила одна, ухаживая за приусадебным хозяйством и живностью. Вспоминала она некоторых наших детей и воспитателей. Рассказала, что родные дети зовут ее к себе в город. Только вот она никак не решится. Она угостила нас козьим молоком и дала с собой полный кувшин. Корову она уже не держала, продала, так как силы стали изменять.

БОЛОТНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ
Поблагодарив бабушку Катю и пожелав ей здоровья, мы вышли. Я держала кувшин и думала: «Как же можно будет поделить молоко на всех?». Но я зря волновалась. Досталось хоть понемножку, но всем. После завтрака мальчишки пошли на рыбалку, а мы - в лес за ягодами. Вернулись скоро. С Тамарой Александровной пошли в березняк на место, освещенное солнцем, расстелили одеяло. Дул прохладный ветерок. Устроившись на одеяле, девчонки расчесывали Тамаре Александровне волосы, а я подумала: «А что, если эти волосы украсить белой лилией?». И пока другие девчонки прыгали и бегали, играя в пятнашки, я ушла от компании, спустилась по крутому берегу вниз на зеленый луг, где находилось болото с лилиями. Некоторое время я ходила вокруг него, не зная, как подступиться к лилиям. Они манили меня своей белизной и красотой. Широкие листья лилий покрывали водную гладь. Раздеваться я не хотела, так как у меня не было купальника, да и когда представляла, что за ноги и за руки будут цепляться болотные растения, решимости становилось все меньше. По лугу я дошла до ближайшего дома, вытащила из изгороди небольшую жердь. И вот удача: совсем рядом я увидела оцинкованную глубокую ванну, только дно у нее было не как у обычных ванн, а совсем узкое, шириной с ладонь. Стоять в ней двумя ногами вместе не было возможности. Но я все же потащила ванну к болоту. По траве тащить ее было тяжело, а по воде, которая стояла на лугу, она скользила довольно-таки легко. Спустив ванну на воду, я попробовала в нее сесть, но ничего не получилось. Тогда я встала в ванне в позе циркового канатоходца и начала потихоньку отталкиваться жердью то с одной стороны ванны, то с другой. Моя «лодка» поплыла вперед. Я сильно рисковала опрокинуться в воду. Подплыв к одной из лилий, держа жердь на перевес, осторожно наклонилась и сорвала первую красавицу. Передо мной была уже вторая лилия, я уже потянулась к ней, оставалось совсем чуть-чуть, и вдруг моя «лодка» от сильного крена зачерпнула бортом воду. Я резко выпрямилась. Ванна подо мной заходила, как маятник, зачерпывая воду то с одной стороны, то с другой, и резко пошла ко дну, увлекая меня с собой. Сил оторваться от нее не было. И только тогда, когда ванна оказалась на дне, я выбросила руки вверх, оттолкнулась от днища ванны и всплыла на поверхность заводи.
Оказавшись на поверхности, я старалась плыть как можно осторожнее, чтобы не цепляться за водоросли, которые сковывали подобно плетям мои руки и ноги. Мне бы подумать о собственной безопасности, а я не оставляла идеи нарвать лилий. Болотные растения не хотели выпускать меня из своего плена, но, преодолев препятствия, я выплыла из болота. Вышла на берег и положила на траву пять красавиц. Белые лилии - они как лебеди, Сладкий приятный запах, идущий из глубины цветка, с красным глазком внутри и желтыми тычинками, пьянил.
Мои мысли переключились на утопленную ванну. Чужая вещь и никто не знал, что она в болоте. И я решила ее достать. Сняла с себя пионерский галстук и с ужасом обнаружила на нем черную пиявку.
- Фу, какая мерзость, - я с усилием оторвала ее и откинула подальше от себя.
Сполоснув галстук от болотных растений, отжала его и положила рядом с лилиями. Осторожно добралась к месту «кораблекрушения» и, набрав побольше воздуха в легкие, нырнула в глубину. Открыв в воде глаза, увидела ванну и водоросли, тянущиеся вверх, и широкие листья лилий, закрывавшие солнечные лучи. Я взяла ванну за край, и она, довольно-таки легко, поддалась. Но как только ванна показалась из воды, она вдруг стала тяжелой, и мои усилия вытянуть ее на берег стали напрасными. Мои босые ноги все больше и больше увязали в болотном иле. Пришлось выйти на луг и там отмыться от грязи. Пока споласкивала кофту с юбкой, думала: «Раз угол ванны уже виден, значит, хозяин сможет ее достать. Лишь бы не думали, что она пропала». Встряхивая кофту, увидела розовые пятна.
- Вот еще неприятность, галстук полинял, - подумала я, надевая юбку. Одевшись в отжатую одежду, взяв лилии, я пошла, размахивая галстуком на ветру.
Тамара Александровна лежала на том же месте. Девчонки уговаривали ее попробовать зеленые яблоки. Она отказывалась, говорила, что ей нельзя есть кислые яблоки, к тому же они были с диких яблонь. Но девчонки так приставали к вожатой, что ей пришлось откусить по кусочку от каждого яблока. Я подошла к Тамаре Александровне и молча протянула пять лилий.
- Зоя! Откуда ты их взяла? - восхищенно спросила она.
Я махнула рукой в сторону, а Алла сказала:
- Вы знаете, Тамара Александровна, они в ближнем болоте, под горкой, растут.
- Спасибо, Зоя, - сказала Тамара Александровна, - мне очень приятно твое внимание.
Она трогала белые лепестки и вдыхала сладковатый аромат лилий.
- Тамара Александровна, - обратилась к ней Тамара Топорова, - а можно мне понюхать?
- Пожалуйста, девочки, - и она отдала цветок, который пошел по рукам, и который нюхали все желающие.
- Девчонки, а где вы яблоню нашли? - спросила я.
- Да вон она, за березняком стоит, - ответила Галина Дудоладова. В руках она держала яблоки. Я пошла к яблоне. Сорвав несколько штук, я вернулась и легла на освободившееся место рядом с Тамарой Александровной. Дикие яблоки были кислые, с горчинкой. Помня прошлогодний сенокос, когда у Тамары Александровны болел желудок, я подумала: «Не было бы ей плохо от такой кислятины», но вслух ничего не сказала. «Вот уж приставучая «саранча», - мысленно ругнула я девчонок.
Через некоторое время, переворачиваясь на другой бок, Тамара Александровна нечаянно задела рукой мою кофту, затем потрогала юбку.
- Зой, да ты вся мокрая! Почему? - спросила она.
- Знаете, мне было жарко, вот я и искупалась, - соврала я.
Так Тамара Александровна и не узнала, с каким трудом мне достались лилии, которыми потом девчонки украсили ее голову.

(Продолжение следует).