Опаленные сороковые. Часть седьмая окончание

ПРЕОДОЛЕНИЕ СТРАХА
Ночью, когда все уснули, я услышала легкий стон. Я прислушалась и открыла глаза. В комнате темно, хоть глаз выколи. Тамара Александровна не спала, она переворачивалась то на один бок, то на другой. Не выдержав, я спросила:
- Тамара Александровна, почему Вы не спите?
- Да вот, накормили меня девочки зелеными яблоками, а теперь желудок болит, мочи нет терпеть, - ответила она.
- А что для этого надо, чтобы у Вас болеть перестало? - спросила я.
- Вода, Зоя, вода мне нужна, я чувствую, ежели попью, то мне полегчает, - сказала она, тяжело со стоном вздохнув.
Я знала, что в помещении нет ни капли воды. Воду можно было взять только из реки, которая была довольно далеко. Днем-то ладно, а ночью, когда кругом темень, страшно... И все спят. «Хоть бы с кем-нибудь пойти, - мысленно боролась я с собой. –Одна я не смогу...». Лежала, прислушиваясь и успокаивала я себя, думая: «А может у нее и без воды боль пройдет». Но боль у Тамары Александровны не проходила, она не спала и я тоже. Как ни старалась, не смогла уснуть. Наконец я решилась и сказала:
- Раз Вам поможет вода, то давайте я схожу к реке и принесу.
- Что ты, что ты, ведь уже больше двенадцати ночи, как же ты пойдешь по такой темноте? - не отпускала она меня.
- Кто же, кроме меня, это сделает? - сказала я. - Ведь все же крепко спят, и никто не знает о ваших мучениях, ни одна душа...
Нащупав в изголовье котелок, я встала. Стараясь не наступить в темноте на ноги спящих, на ощупь добралась до кухни, и открыла приемное окно, через которое на кухню когда-то доставлялся хлеб и другие продукты. Лунный свет оставил узкую полоску на полу. С котелком я вылезла на улицу. Глубоко вздохнув и глотнув ночного воздуха, я опасливо пошла к реке. Луна спряталась за тучи. Темнота окружила меня. Я остановилась. Вспомнились страшные рассказы о приведениях в белых саванах и о чертях с красными горящими глазами. Может вернуться, пока не поздно? Но тут снова выглянула луна, и я прибавила шагу и пошла вперед. Спускаясь к реке под горку, всматривалась в стоящий за рекой чернеющий лес. Луна опять исчезла. Но я шла, успокаивая себя, что никаких чертей нет, и никто не тронет меня. А вот и заветный мостик. Я зачерпнула котелком воду, а затем решила намочить свои босые ноги речной водой. Вода не была холодной, она журчала, омывая мои ступни. Это меня успокоило. Надо идти обратно, но мне было жутко поворачиваться спиной к лесу.
Сделав над собой усилие, я все же развернулась и, не торопясь, стала подниматься по темной горе вверх. Мысленно представила себе, что белое приведение может находиться за спиной. Но оглянуться было страшно. Вновь из-за туч появилась луна. К этому времени я вышла из-под горы на поле и осмотрелась. Вокруг никого не было. В тишине я вдруг ясно услышала монотонное стрекотание сверчков.
Идти стало легче, в душе пропал страх, а главное, в котелке у меня была вода. Я подошла к зданию, где спокойно спали наши.
Мое внимание привлекла телега, стоящая возле дома, на ней - барская кошевка. В таких повозках до революции ездили господа, а в советское время председатели колхозов, директора предприятий и начальство. Ставлю котелок на телегу и ложусь в кошевку лицом к небу, на сено. Мне мягко, и я отдыхаю, прислушиваясь к порывам ветра. Высоко в небе плывут отрывистые облака. От ветра они часто меняют конфигурацию. Они закрывают луну, поэтому по краям льется голубоватый свет. В кошевке мне было спокойно, ветер не трогал меня, пролетая сверху. Луна продолжала прятаться и выглядывать меж облаками. Проплыла туча, похожая на медведя, за ней - всадник на лошади. Казалось, он должен догнать медведя, но не успел - расплылся, вытянулся и, превратившись в подобие рыбы, уплыл, растекаясь по звездному небу...
Однако надо доставить воду Тамаре Александровне, которая ждала меня. Я собралась с духом и снова через приемное окно кухни проникла внутрь здания. Добралась тихонько до места и в потемках передала долгожданный котелок с водой Тамаре Александровне. Она пила воду медленно, не торопясь, с передышкой.
- Какой целебный напиток! Как хорошо, мне, и правда, полегчало. Я не знаю, как тебя благодарить. Ты, Зоя, вновь исцелила меня, - произнесла она. - Тебе очень страшно было?
- Да нет, все хорошо, - коротко ответила я, ставя котелок с оставшейся водой у себя в изголовье.
«Мало ли что еще приключится», - подумала я про себя. Тамара Александровна успокоилась, и я ложусь рядом. Кто-то из мальчишек спросонья матерно ругается. Похоже, это Колька Журавлев.
- Тамара Александровна, вы их будете ругать за это?
- Да что ты, Зоя, ведь они спят и, Бог знает, что им снится... Давай-ка и мы спать будем. Спи, моя спасительница!
И она притихла. Некоторое время я прислушивалась к ее дыханию, а затем и меня унес на легких крыльях мой сон...
Утро третьего дня было пасмурным, но не дождливым. Мальчишки, увлеченные рыбалкой, ушли на речку, а мы, побродив в березовой роще, собрали немного черники и костяники. На обратном пути зашли в деревню Игумного. На улице между бревенчатыми избами спокойно гуляли куры и утки. Любопытные птицы, переговариваясь по-своему, оглядывали нас. Мы не торопились. Поворачивая свои головки, они смотрели на нас то одним глазом, то другим.
- Девочки, присмотритесь повнимательнее, - сказала я, - среди них нет ни одной одинаковой.
- Они как пестрый букет цветов, - воскликнула Алла, - а петух какой красавец, со шпорами и расписным хвостом.
Петух, и правда, как-то пританцовывал и всем видом привлекал к себе внимание.
- Девочки, нам надо быть внимательными, - обратилась я к остальным, - помните тети Катиного драчуна, может, и этот такой же.
Вдруг одна из куриц закудахтала, смешно затопталась и напыжилась. Откуда ни возьмись, во всю прыть, из травы к ней бегом бежали цыплята. Крохотные птенцы попрятались под крылышками наседки. Мы подняли головы в небо. В вышине кружил коршун, издавая характерные звуки. Петух ходил около курицы, а она сидела с важностью королевы.
Мимо нас в этот момент галопом, без седла, промчался на лошади деревенский мальчуган. Он был в одних трусах и босой.
- Вот бы нам так покататься, - размечталась Алла Десяткина вслух.
- И я тоже хочу, - сказала Галя Дудоладова.
- И я тоже, - произнесла Нина Гырдымова.
- А тебе, Зоя, хочется прокатиться? - спросила Тома Топорова.
- Конечно, хочется, да вот приходится только любоваться. Вероятно, мальчишка с речки едет, лошадь-то мокрая, - продолжила я.
Переговариваясь, мы подошли к той избе, где нам частенько разрешали рвать черемуху и рябину. Калитка дома была закрыта, а окна заколочены. У женщины, стоящей возле соседнего забора и наблюдающей за нами, спросили про хозяев.
- Да померли они оба нонче-то. В начале - дед, а через два месяца и Евдокимовна. Хорошие были люди, царство им небесное. И она перекрестилась.
А я вспомнила дедулю, сидевшего на завалинке в большущих валенках и с гордостью говорившего, что он самого Сталина пережил, хотя с ним был одного года рождения. Мы вернулись к себе. На улицу больше идти не хотелось, и мы устроили игры между собой в большой комнате. Погоняв с девчонками ногами мяч, начали заниматься акробатикой. Делали мостики, рыбку, шпагат, стойку на руках и учились ходить, подняв вверх ноги. И тут Тамара Александровна предложила:
- Давайте-ка, девочки, устроим импровизированный концерт, сами будем и зрителями, и выступающими.
Мы быстро принесли сено из той комнаты, где спали, в комнату побольше и уложили у стены, застелив одеялами, так, чтобы удобно было сидеть. И, концерт начался.
Первой выступила Алла Задорнова со стихами: «Ленин и печник». Стихи читала она увлеченно, с выражением. Тамара Александровна смотрела на неё с восторгом. У этой девочки были распущенные волнистые волосы до плеч, с мелкими завитушками на висках. Глаза голубые с длинными ресницами. Я в тайне малость завидовала ей, к тому же мне тоже нравилось ее умение декламировать.
Затем мы с Аллой Десяткиной исполнили акробатический этюд. Галя Дудоладова спела соло «Там в дали за рекой». Пела она громко, почти кричала, но мы слушали и не смеялись. Трое девочек: Нина Гырдымова, Нина Манина, Миля Осипова, а вместо ямщика - Алла Десяткина исполнили танец «Тройка». Алла пела, а мы ей подпевали под тра-ля-ля. На ложках и на гребенке, к которой приложили папиросную бумагу, играли музыку: «Сяду и поеду, больше не приеду я на троечке своей...».
Не обошлось и без шуточного «Танца маленьких лебедей» из балета Чайковского «Лебединое озеро». После концерта мы по песеннику пели песни. Тамара Александровна похвалила:
- Девочки, а я и не знала, как много вы знаете лирических песен. Давайте споем патриотическую. Она запела, а мы подхватили:
- Родина слышит,
Родина знает,
Что ее сын
В облаках пролетает...
Тогда никто из нас не знал, что именно эту песню в космосе запоет первый космонавт Юрий Алексеевич Гагарин.
На четвертый день без приключений мы вернулись домой. Сенокосники были уже в детдоме, а бывшие десятиклассницы Галя Суворова и Ганя Попова уехали в Киров сдавать экзамены в пединститут, на факультет физики и математики.
Все дети покидали временное жилье на сеновале и переезжали в отремонтированное обновленное здание детского дома. Без стычек и столкновений между собой при этом не обходилось. Хотелось занять место получше, подальше от входной двери. Старшие, конечно, имели преимущество.
Расставив кровати с тумбочками и застелив постели, принялись за занавески и портьеры. Групповые обустраивали тоже своими силами вместе с мальчишками. Шел август, приближалось начало учебного года. Вскоре из Кирова приехали наши абитуриенты. Мы их поздравили с успешной сдачей вступительных экзаменов, им оставалось ждать вызова в пединститут, а пока они жили и трудились вместе с нами. А нам, старшим, предстояла горячая пора. На жатву пшеницы были посланы старшеклассники: Ганя Попова, Галя Суворова, Галя Топорова, Лида Ануфриева, Нина Митина, Миля Шарапова и я. С нами поехала повар Варвара Васильевна.
В жатве мы ничего не смыслили и никогда в руках не держали серпов, поэтому ей предстояло научить нас обращаться с ними и научить жать пшеницу. На пшеничное поле нас привезла детдомовская трехтонка.
День выдался жарким, солнце палило, задание надо было выполнять, и мы старались. Мальчишки: Коля Созинов, Гена Митяшин, Витя Челобитчиков и Витя Гвоздев собирали увязанные снопы и ставили их на просушку. Ганя Попова и Галя Топорова сумели порезаться, но Варвара Васильевна их успокоила и сказала, что тот научится по-настоящему жать, кто хоть раз обрежется. Поэтому девчонки загордились своими перевязанными пальчиками. К концу дня работа была закончена, и нас привезли в детдом, а на утро вновь послали на жатву овсяного поля.
Оно находилось на территории нашего подсобного хозяйства. Управившись с жатвой, приступили к обеду. Выбрали на поле большой вилок белокочанной капусты, несколько поспевших помидоров, огурчиков, морковок и зеленый лучок. Ножа у нас не было, резали все серпом. Последний раз мы обедали на воздухе вместе будущими студентками Галей Суворовой и Ганей Поповой.
- Девчонки, - сказала я, - а ведь вы первые из всего детдома, кто закончил в этих стенах десять классов и поступил учиться в высшее учебное заведение.
- Да, такого еще в нашем детдоме не бывало, - подтвердила Галя Топорова.
- А вы будете вторыми, - сказала Ганя, - я от души желаю вам: Галя, Лида и Нина успешной учебы в десятом и тоже поступить в институт.
- Большой выпуск предстоит, я слышала, что по этому поводу будет выпускной вечер, - добавила Лида Ануфриева.
- Девочки, а вы на каникулы к нам приедете? - спросила я у Гали и Гани, - жалко все же, жили-были вместе, и вдруг всё...
- Ладно, девчонки, не расстраивайтесь, ведь нам тоже нелегко без вас будет. Давайте через десять лет устроим встречу, как Пушкин и лицеисты, - сказала Галя Суворова.
Все согласились, но на душе осталась печаль.

В ДОБРЫЙ ПУТЬ. ВЫПУСКНИКИ 1957 ГОДА
После закрытия лагеря детдом устраивал для всех выпускников вечер. С утра готовили пельмени, даже малышня и та прибегала помогать. Поставили столы буквой «П», угощением были выращенные на собственном участке помидоры, огурцы, зеленый лук, салат. На десерт в вазах красовался зеленый и черный виноград, на красивых подносах - ломтиками нарезанные сладкие и сочные арбузы.
В этот день к нам приехали гости и бывшие выпускники из разных мест нашей страны. В гости приехали: Зина Иванова, Нина Никитина, Шура Казакова, Женя Пошивалова, Нина Терентьева, Лора Чуракова, Тамара Крекнина, Рая Токаева, Рая Аксентьева, Галя Орлова, Света Ворсина, Тоня Смышляева, Слава Склемин, Витя Бастраков, Вова Чагин, Вова Полушин, Сима Бадьин, Толя Иванов, Коля Смирнов. Были гости из Котельничского районо и из Кировского облоно.
Торжественный обед для выпускников открыл директор детского дома Алексей Яковлевич Олюнин. С напутственным словом выступила и наш бессменный завуч детского дома Людмила Прокопьевна Зырина. Многие дети росли у нее на глазах с первого класса. Она стояла у истоков формирования детских домов в 1945 году. Семнадцатилетней девчушкой она принимала на свои хрупкие плечи эвакуированных детей из блокадного Ленинграда. Все беды, горе, слезы в военные годы, страдания детей, вывезенных без средств существования - все это она пережила вместе с детьми. Ни одно поколение детей она выпустила. А теперь бывшие первоклассники 1950 года, выросшие у нее на глазах, уходили в самостоятельную жизнь.
Трудным было становление Котельнического детского дома: не хватало учебников, тетрадей, ручек, дневников, портфелей не было, ходили в школу с тряпичными сумками. Не хватало теплой одежды, валенок, пальто, тепла в доме.
Но год от года усилиями самоотверженных педагогов и с участием самих детей жизнь в детском доме улучшалась, обогащалась, становилась интересней, коллектив - сплоченнее, дети трудились и получали знания. И вот теперь наши выпускники стали совсем взрослыми. «Я думаю, что наши дети сумеют найти каждый свою дорогу и достойно пройдут по жизни с гордостью понесут звание воспитанника Котельнического детдома. В добрый путь, дорогие наши выпускники, желаем вам удачи, успехов в труде и здоровья...».
Торжественный обед закончился. Выпускникам вручили по комплекту постельного белья, мальчикам в подарок от детдома преподнесли по паре носков и носовому платку, а девочкам - модные тогда капроновые чулки и зеркальце с подставкой.
А затем были танцы. Младших детей удалили. А мы танцевали и пели под баян и пианино, которое чудом осталось целым после пожара Александровского детского дома в 1949 году. Танцы и игра в почту длились до десяти вечера. Вместе с воспитателем Алексеем Константиновичем, Тамарой Александровной и новой пионервожатой Таисией Яковлевной пошли прогуляться на верхнюю площадь, на берег Вятки. В темноте были видны вспышки сварки в затоне, слышался шум реки и виднелись проблески движущейся воды.
В этом году выпускниками стали: Соня Агафонова, Тоня Ожегова, Галя Кондратьева, Нина Мочалова, Валя Князева, Тоня Челобитчикова, Рита Морозова, Люда Бокова, Витя Челобитчиков, Ваня Огарков, Гена Митяшин, Коля Созинов, Коля Стрелков, Витя Кузякин, Галя Суворова, Ганя Попова.
Двадцать пятого августа 1957 года мы провожали бывших воспитанников детдома. В руках они держали фанерные чемоданчики, сделанные в нашей столярной мастерской, окрашенные масляной краской и различающиеся только по цвету. Поезд пришел и увез наших старших сверстников в далекое будущее...
Не успели они покинуть родные стены, как в детдом привезли группу детишек из дошкольного детского дома. На первых порах мне поручили заниматься с новенькими по утрам гимнастикой. К каждому малышу прикрепили старшего воспитанника, который оказывал посильную помощь, если она была нужна.
Все наши дети с первого по седьмой класс включительно занимались в первую смену. А старшеклассники посещали первую городскую среднюю школу во вторую смену. К нашим домашним заданиям воспитатели уже никакого отношения не имели. Мы учились самостоятельно.
Я по-прежнему училась вместе с «домашними» детьми: Тамарой Клебанович, Галей Смирновой, Володей Гаврюшовым. В нашем классе были также дети, живущие на другом берегу Вятки. Они частенько опаздывали к началу урока или же вовсе не приходили, когда на реке начинался ледостав, а по весне ледоход мешал катеру перевозить детей на наш берег.
Отличался в классе своей неуемностью, шутливым и веселым нравом Витя Жиронкин. В моменты, когда в классе создавалась напряженная обстановка, он умел перевести все в шутку. И на него не обижались.
В начале учебного года мы недолго ходили в школу. Через две недели весь класс послали на уборку картофеля в дальний колхоз. Директор школы выступил с напутственной речью и пожеланиями. Колхоз брал нас на свое довольствие и прислал за нами машину, крытую брезентом. Мы должны были поработать на совесть и не уронить честь школы.
Мы оказались за пятьдесят километров от города. Девочек и мальчишек поселили в разных избах. Погода сопутствовала нашей работе. Наступило время золотой осени, голубого неба и красной рябины и калины.
В первый день борозды для уборки картофеля нарезались при помощи плуга, который тащила запряженная лошадь. Но на другой день на поле приехала новая уборочная машина. Картофелекопалка на наших полях проходила первые испытания. С ней работалось гораздо легче и быстрее. Весь картофель выбрасывался машиной на поверхность. Собранные клубни высыпали в мешки или в бурты, а затем вывозили с поля. Но радовались мы этой новой машине недолго, на пятый день с ней что-то случилось, и больше мы ее не видели. Убирать картофель пришлось по старинке: при помощи лошади и плуга с лемехом, который выворачивал картофель из земли. Один человек специальной деревянной лопаточкой выкапывал и сбивал клубни с ботвы в рядок, а второй собирал их в ведро.
В один из субботних вечеров мы решили посетить местный клуб. Он находился в пяти километрах от нашей деревни. После кино в клубе начались танцы. Наблюдать за танцами сельских девчат и ребят было очень интересно. Деревенская кадриль исполнялась под гармошку. В этом танце городские ничего не смыслили, поэтому мы наблюдали, как самозабвенно, увлеченно, с разными переходами выплясывали деревенские.
Пока гармонист отдыхал, включали проигрыватель, и, человек, дежуривший возле него, менял пластинки, а остальные танцевали. Я увидела гармошку, одиноко стоявшую на скамейке, и подошла к ней. Взяв ее в руки, потихоньку стала наигрывать, вспомнив то, что умела. Затем поставила гармонь на место и пошла с Тамарой к выходу, но тут проигрыватель замолк, а у дверей встали сельские парни, перегородившие выход. Они стали упрашивать меня сыграть на гармошке. Мне было неловко:
- Ребята, да вы поймите, хорошо играть я не умею, а ваши плясовые и вовсе мне не сыграть.
- Да ты не наши, а что можешь, поиграй, - сказал один из них, вручая мне инструмент.
Мне пришлось сдаться, и я пошла с гармошкой на сцену, где стоял стул. Вначале сбивчиво, а затем все увереннее я заиграла «Вечерком за окном...». Девчата и парни стали танцевать по кругу, и я начала успокаиваться. Потом сыграла для всех «Светит месяц, светит ясный». А в завершение - «У нас нынче субботея». Доиграв ее, я поставила гармонь. Меня пытались еще раз уговорить, но я наотрез отказалась.
Домой возвращались с провожатыми. Хозяйский сынок Петруша, в чьей избе ночевали девчонки, не отходил от меня ни на шаг. И хотя было темно, я чувствовала и краешком глаза своего подмечала, что он постоянно смотрит на меня. В одном месте нужно было переходить речушку и Петруша, засмотревшись, свалился в воду. Мы хохотали над ним. С вечеринки вернулись уже в разгар ночи.
Ближе к середине осени погода стала меняться, частые дожди мешали убирать картошку. Заканчивали уборку уже при начинающихся заморозках и снегопаде. Председатель колхоза остался доволен нашей работой и самолично взялся нас провожать в город. Петруша при расставании попросил у меня адрес, но я ему ответила:
- Петя, я знаю, что ты ко мне неравнодушен, но у нас с тобой разные пути. В колхозе жить я не смогу, да и делать-то вашу работу не умею. К тому же живу я в детдоме и родителей не имею, так что адреса дать не могу.
- Тогда дай мне, Зоя, твой школьный адрес, - попросил Петруша. Адрес школы я ему дала, но только потому, что не хотела его обидеть. Девчонки, Галя и Тома, время от времени подшучивали надо мной и по первости передавали от него приветы, но я не обращала на это внимание. Мне было как-то безразлично.
Школьные дни продолжились. В детдомовском подсобном хозяйстве собрали хороший урожай. На зиму засолили капусту. Впервые детдом обеспечил себя продовольствием со своего участка.
Мы, детдомовские старшеклассники, проводили много времени в школе, поэтому приходили домой после отбоя. Оставленный в тарелках ужин был холодным. Но, проголодавшись, мы и его съедали с аппетитом, запивая остывшим сладким чаем. Каждый класс готовился дать в назначенный день концерт, из которого для общешкольной самодеятельности отбирался лучший номер. От нашего класса выбрали шуточный акробатический номер с Витей Жиронкиным и сольный номер в исполнении бывшего второгодника Володи. Он исполнял песню «Тишина за рогожской заставою...», аккомпанируя себе на гитаре. Эта песня тронула меня своим содержанием и мелодией. У этого Володи был роман с девочкой Лидой, которая училась уже в девятом классе, и была дочерью завуча школы. Ему бы учиться хорошо, но он не обращал внимания на учебу. Он был по уши влюблен. Чем закончился тот роман, не знаю, потому что через год я уехала...
Ближе к новому году на уроке физкультуры в нашем классе присутствовала физрук из десятого класса Людмила Алексеевна. Она предложила мне ходить в спортивную секцию.
- Зоя, ты должна стать разрядницей, у тебя есть все данные, -сказала она.
С этого дня она начала обучать меня комплексной прыжковой акробатике. Я занималась у нее на всех спортивных снарядах: брусьях, кольцах, турнике, коне. Позднее, Людмила Алексеевна включила меня и в общешкольную волейбольную команду. Школьные спортивные занятия меня увлекали, только вот к учебе я особого интереса не имела.
В десятых классах был введен урок машиноведения, поэтому наши девочки: Лида Ануфриева, Галя Топорова и Нина Митина учились водить машину, а мы, восьмиклассники, ходили на уроки труда в слесарную городскую мастерскую. Там стояли длинные столы, на которых были большущие тиски. К тискам прилагались инструменты: зубило, молоток, напильники плоские, круглые, треугольные разных размеров, ручной и электрический сверлильные станки с различными по величине сверлами.
Когда рубили зубилом проволоку, зажимая ее в тисках, то часто попадали молотком не по зубилу, а по руке или пальцам. От боли приходилось прыгать на месте и трясти ушибленную руку. Напильником обрабатывали отрубленный кусок проволоки. С одного конца ее заостряли, как у гвоздя, а другой загибали с помощью тисков буквой «Г» или в выточенных деталях на сверлильном станке делали нужные отверстия. Все эти детали так обрабатывались и зачищались шкуркой, что мы видели в них чуть ли не свое отражение. Для какой цели и кому были нужны сделанные нами детали, я не знаю, но нам за них ставили оценки. Школьный опыт работы с инструментом пригодился мне в моей семейной жизни.
Детдомовская жизнь шла своим чередом. Люда Зырянова и Надя ходили в музыкальную школу и обучались игре на скрипке. Нина Гырдымова посещала лыжную секцию при городской спортивной школе и делала неплохие успехи. Впоследствии она стала мастером спорта. Лена Фищева занималась акробатикой под моим руководством. Многие дети ходили и брали книги для чтения в городской библиотеке имени Герцена.
Во дворе детдома все так же зимой заливался каток, но мы, старшие, предпочитали ходить кататься на городской. Катались под музыку уже не в валенках, а брали с собой коньки с ботинками. Витя Гвоздев продолжал увлекаться кукольным театром и передавал опыт следующему поколению.
Только вот неожиданно наша десятиклассница Нина Митина заболела какой-то непонятной для нас болезнью, и мы начали замечать, что она стала худеть. В бане на нее было страшно смотреть. Вроде бы на лицо не очень худая, а тело - одни кости и ребра, обтянутые кожей, просто как после концлагеря. Живот, прилипший к спине, ребра и торчащие суставы на коленях, локтях... Училась она без троек, особенно любила математику и шахматы. Мы, девчонки, забили тревогу. И, в конце концов, ей удвоили паек масла, сахара, каждый день давали ей овощи, винегрет. Специально, только для нее, доставали сметану. Медленно и с трудом Нина поправлялась и постепенно вновь набрала свой вес.

МОЛОТИЛКА
В один из зимних выходных дней некоторые из старших детей и из средней группы во главе с директором детдома Алексеем Яковлевичем Олюниным выехали в колхоз «Искра». Дети впервые участвовали в молотьбе своего собранного урожая пшеницы.
Был морозный холодный солнечный день. Мы развязывали снопы и бросали их на бегущую ленту эскалатора зерно-молотилки. Время от времени молотилку останавливали и очищали от набившейся соломы. Холодный ветер обжигал лицо. Рукавицы не спасали. Руки и пальцы мерзли. Чтобы дети разогрелись, директор устроил игровую борьбу. Витя и Володя объединились с директором. Вначале они побеждали нас, но мы, девчонки, своим упорством и настойчивостью сумели одолеть их. Они запросили пощады. Мы торжествовали. На морозе стало жарко, и мы продолжили свою работу. Бледное зимнее солнце уже клонилось к горизонту, когда мы закончили свою работу. Уставшие, но довольные вернулись домой.
Приближался новый 1958 год, год моего последнего пребывания в стенах детского дома. Для наших младших подопечных наряжали в зале большую елку. Помогали малышам готовить костюмы и вспоминали свои малышовские годы, как тогда интересно было встречать новый год со Снегурочкой и Дедом Морозом. Меня выбрали в концертную комиссию для отбора лучших номеров к смотру детдомовской художественной самодеятельности.
Весной, когда школы и детский дом выступили, начался концерт лучших номеров, прошедших на заключительный смотр. Выступая от своей школы в шуточной акробатической клоунаде с Жиронкиным, мы не были отмечены жюри. Когда Людмила Алексеевна, моя тренер, узнала, что я выступила не с той программой, она решила уговорить жюри и как исключение показать подготовленный со мной номер по прыжковой акробатике городским зрителям. Концертная комиссия дала добро. И вот я вновь за кулисами. Перед моим номером объявили песню «Дывлюсь я на небо». Помнится, мне послышалось «Давлюсь я на небе». Я даже спросила у своего тренера:
- Людмила Алексеевна, неужели можно называть так песню?
- Да ты просто не поняла, песня называется не «Давлюсь...», а по-украински «Дывлюсь я на небо».
Таня ушла на сцену, а я слушала, как она поет, и думала только о своем номере и очень волновалась. Следующий номер - мой, к тому же совсем в ином жанре. Вот уже мой выход объявили. Послышались аплодисменты, на сцене расстелили мягкую плотную дорожку. Заиграла музыка. Я, вздохнув, сделала разбег и акробатическим сальто через мостик выполнила несколько быстрых переворотов по сцене. Дойдя до конца дорожки, обратным переворотом через спину, я сделала стойку на руках и села на шпагат и вновь перешла к переворотам и упражнениям с акробатическими элементами. Закончив свое выступление серией прыжков, я ушла со сцены. И только тогда услышала шквал аплодисментов за спиной. Из-за кулис меня вновь вытолкали на сцену. Я вышла «колесом» и раскланялась перед зрителями и ушла со сцены, сделав сальто вперед. Но аплодисменты не прекращались. Меня вновь послали на сцену. Я догадалась, что зрители знают, что я хожу на руках. Я сделала за кулисами стойку и вышла. И так, на руках, прошла по дорожке до другого конца сцены. В зале при этом стояла тишина. На повороте я делаю полукруг, в голове промелькнуло: «Лишь бы устоять...». Поворот получился, и я пошла на руках в обратную сторону, стараясь держать прямо свои вытянутые вверх ноги, а затем ради шутки помахала одной ногой зрителям, согнув ее в колене. Аплодисменты утихли лишь только после объявления следующего номера.
За кулисами меня поздравили, особенно мой тренер, она осталась довольна выступлением, и мне было приятно. Одевшись, я вошла в зрительный зал к своим школьным подружкам, которые держали для меня место. В темноте девчонки пожимали мне руку и поздравляли. На душе у меня было светло и приятно, я была на этот момент счастлива.
После завершения заключительного концерта на сцену начали вызывать исполнителей лучших номеров. Им вручали почетные грамоты и небольшие подарки. И вдруг назвали мою фамилию. Я удивилась: мое выступление было показательное, и я знала, что жюри не должно меня награждать. Я не поверила своим ушам, но девчонки вытолкнули меня с места. Из зрительного зала по ступенькам я поднялась на сцену. Мне вручили альбом с надписью и почетную грамоту.

ШУТКА
Вечерами, в свободное от занятий время, я иногда заходила в спальню девочек или младшей или средней группы. Часто они просили меня почитать сказки или интересную книжку. Устав читать, я затевала с девочками игры. Учила их прыгать друг через друга, через спинку стула в ту или в другую сторону. Или же из бумаги делали пропеллер и, надев его на палец, бегали по коридору.
Однажды, зайдя в среднюю спальню девочек, я увидела ведро с водой, приготовленное для мытья пола. Оно было не полным, и я решила показать фокус.
- Девчонки, хотите фокус покажу? - спросила я.
- Хотим, хотим, - закричали они.
Я вышла с ведром на свободное от коек место, все расселись на постелях и ждали. Раскачав ведро с водой, я быстро начала его крутить. Вода из него не выливалась, а мои зрительницы пораскрывали рты от удивления. Когда я остановилась, всем вдруг захотелось самим покрутить. Я посоветовала отлить воду, чтобы ведро было полегче. Так и сделали. Опередив всех, первой решила покрутить ведро Галя Дудоладова. Вновь все уселись и стали смотреть. Дудоладова раскачала ведро и начала крутить, но только лишь начала, вся вода из ведра полилась ей на голову, одежду, на пол.
Все весело засмеялись, кроме мокрой Гали, стоящей с пустым ведром и в луже.
- Ты чего, специально мне это подстроила, да? - разозлилась Галина.
- А ты что, сообразить не можешь, как надо делать? - в ответ ей высказалась я.
- Девчонки, кто сходит за водой? Я вам снова покажу. Дежурная подтерла пол, а я вновь показала, как надо крутить ведро, чтобы вода не выливалась. После чего у девчонок тоже стало получаться. Галя Дудоладова решила снова попробовать. На этот раз она крутила и радовалась, что вода не выливается из ведра.

ВЕСЕННИЕ ЗАБАВЫ
Весной мы вновь вышли на борьбу со снегом. Затем был ледоход, на который мы любили смотреть. Бегали на верхнюю площадь и катались на велосипеде по высохшей весенней земле. Перед школой мы прыгали на перекидной доске, подшибая вверх друг друга. И так увлекались этим занятием, что приходилось в школу бежать бегом, чтобы не опоздать к уроку. Но иногда все-таки опаздывали. Некоторые преподаватели пускали опаздывающих, а некоторые посылали к директору за разрешением. В таких случаях, чтобы не засвечиваться перед директором я, Галя Смирнова и Тамара Клебанович на урок не ходили, а шли прогуляться. Или вместо урока отправлялись к кому-нибудь домой, там пили чай с чем-нибудь вкусненьким или просто прогуливались по магазинам, рассматривая товары. Конечно, пропущенные уроки знаний не прибавляли. Приходилось усердно списывать, переписывать, учить и догонять.
Восьмой класс я закончила успешно, с твердой пятеркой по физкультуре, но троек было все-таки много.

ЗМЕЯ
Летом 1958 года директор решил всех детей вывезти из города в лагерь, но не в Игумново, а в расформированный детский дом села Боровки за сорок километров. В Боровке нам сразу не понравилось. Узенькая речушка, заросшая осокой, только в одном месте была чуть пошире, там можно было лишь окунуться, но не купаться и не плавать. В этой местности обитали змеи, которых я еще никогда не видела.
Однажды мальчишки поймали змею и принесли во двор лагеря. Они перевязали ей рот бинтом и отпустили по двору, встав по кругу. Она ползала то в одну сторону, то в другую, дергалась и каждый раз получала удары прутиком. В конце концов они ее забили.
Ходили мы и в лес, но он показался мне каким-то пустым, сухим и безъягодным. Погода тоже особо не благоприятствовала нашему отдыху. Постоянно дули холодные ветры, частенько бывал дождь. К открытию лагеря я неожиданно заболела, но в концерте участвовать не отказалась. Я выступала с акробатическим номером, завершив его ходьбой на руках. Всё боялась, что закружится голова, и я упаду, но выдержала.
После выступления с температурой выше 40 градусов оказалась в постели. Девчонки вызвали медсестру, так как врача не было, и та поставила диагноз - бронхит. Она делала мне уколы через каждые четыре часа и днем, и ночью, а я стеснялась подставлять ягодицы и соглашалась колоть только в бедро. С ее помощью я все же поправлялась.
Через две недели, после открытия лагеря, всех старшеклассников отправили в город в помощь строителям, которые пристраивали к нашим мастерским столовую и кухню. Да и в подсобном хозяйстве нужно было следить за растущим урожаем. На нашей бортовой машине мы уезжали из села Боровка.
Медсестра посадила меня в кабину к шоферу дяде Вите, боясь, чтобы меня вновь не продуло, так как я была еще слаба. Из кабины я наблюдала за дорогой. Мне так хотелось подержаться за руль, что я не выдержала, и стала просить об этом дядю Витю. И он согласился.
- На, подержи руль, а я закурю, - сказал дядя Витя.
Пока он закуривал, машина вначале ехала по дороге, а потом стала съезжать на придорожный песок. Шофер быстро отреагировал и выровнял машину, сказав мне:
- А я-то думал, что ты умеешь водить, ты что, никогда руля в руках не держала?
- Нет, - ответила я, - но мне очень хочется научиться. Наши девчонки-десятиклассницы уже умеют.
- Ладно, вырастишь, тогда и научишься, у тебя все еще впереди, а сейчас сиди и не вздумай больше упрашивать меня.
Девчонки в кузове пели песню, а я, испугавшись, прижухла и больше не приставала к водителю, а только наблюдала за дорогой.
В городе, определившись с помещением, мы установили дежурство по кухне. Поваров не было. Дежурные получали продукты на определенное количество детей и готовили еду.
Мы сами себе определяли работу в зависимости от потребностей строителей. Ездили на кирпичный завод и доставали из печей еще не совсем остывший кирпич, работали в рукавицах, которые сваливались с рук. Возили с речки песок и разгружали вручную привезенный цемент, затем переносили его ведрами в специально сколоченный ящик, чтобы он, не дай Бог, не попал под дождь. Наблюдали за ловкой работой штукатуров и помогали им прибивать дранку к потолку и стенам. Это было не так-то просто: когда молотком не попадали по гвоздю, то прибивали себе пальцы. В общем, все лето мы работали. По выходным - отдыхали, стирали и ходили в баню. Иногда нам разрешали сходить в кино в городской кинотеатр.
Работали с нами и наши мальчишки, был с ними и семиклассник Колька Журавлев, вообще-то он должен был закончить восемь классов, но еще в пятом классе засиделся. В столовую мальчишки попадали через нашу спальню. Однажды Журавлев в очередной раз обидел одну из наших девочек. Он харкнул ей прямо в лицо, и мы, наконец, решили его проучить. Журавлев любил опаздывать, когда всех звали кушать. Вот и в этот раз мальчишки прошли, а его не было. Колька развязно зашел в спальню, где мы стояли в ожидании. Как всегда по-хамски он сказал:
- Вы чего, бабы, уставились, чего вам надо? - и сплюнул на пол. Такое обращение подтолкнуло меня к действию. Я быстро сдернула с ближней кровати одеяло и накрыла им Журавлева с головой. Девчонки сорвались с места и стали мутузить его, вспоминая ему свои обиды. Пока мы с ним возились, мальчишки пообедали и стали выходить из столовой. Вовка спросил:
- Кто это у вас там?
- Возьми, да посмотри, - предложила я ему.
Вовка подошел и открыл одеяло. Девчонки, расступившись, наблюдали.
- А-а, это ты, Колька...
Журавлев поднял голову, вытирая рукавом рубашки свой окровавленный нос.
- Ну вот, достукался, - сказал Володя, - чего сидишь? Пошли, - позвал он Журавлева.
Гена добавил:
- Вот тебе, Колька, и твой обед.
Колька встал и, опустив голову, злобно поглядывая по сторонам, голодный вышел на улицу вслед за ребятами. На следующий день он шел на обед молча, сквозь девчоночий строй. Мы еще несколько раз специально выстраивались и молча смотрели на него. С этих пор, пока мы были в детдоме, он с нами вел себя спокойно и не задирался к девчонкам...
К определенному сроку мы управились со строительством. Миля Шарапова после девяти классов сдала свои документы в медучилище и поступила. Нина Митина после десяти классов поступила в пищевой техникум. А Галя Топорова с Лидией Ануфриевой поступили в киномеханический техникум. Меня и Олю Бастракову, закончившую семь классов, направили в строительное училище в Киров.
Перед тем, как определить меня в строительное училище, меня вызвала к себе завуч детдома и спросила:
- Зоя, ты хочешь закончить у нас среднюю школу?
- Людмила Прокопьевна, - сказала я, - мне хочется быть самостоятельной и свободной.
Чуть позже со мной разговаривала Тамара Александровна по поводу пребывания в детдоме. Но свобода манила неудержимо. Мальчишек определили в Кировское ремесленное училище.
К началу нового учебного года, дети вернулись из лагеря. А для нас детдом устроил небольшой вечер, так как выпускников было немного. Рита Морозова вернулась из Истобенска и объявила, что больше не желает туда ехать и заниматься засолкой огурцов, помидоров и капусты. Ее направили работать на местный швейный комбинат. Как и предыдущим выпускникам, нам выдали по комплекту постельного белья, по зеркальцу и по капроновым чулкам. На нас были далеко не новые, прошлогодние штапельные платья и старенькие демисезонные пальтишки. Детдом надеялся, что в училище нам выдадут форму.
В училище нас отвезла наша медсестра Татьяна Ивановна. Распределив детей по училищам в Кирове, она, попрощавшись с нами, вернулась в детдом.
Только через 25 лет, в 1983 году, я встретилась со многими воспитанниками, с директором Алексеем Яковлевичем Олюниным, завучем Людмилой Прокопьевной Зыриной, воспитателями Лидией Александровной Пестовой, Лидией Константиновной, Лидией Васильевной, Алексеем Константиновичем Костиным, поварами Варварой Васильевной и Клавдией Павловной.
Постоянно переписывалась с Тамарой Александровной Устиновой, с которой увиделась в Воронеже после встречи воспитанников, в год 30-летия детского дома.

СЕМЕЙНАЯ ПОЕЗДКА
В 1976 году я с сыном и мужем посетила свои родные места, наш бывший детдомовский лагерь в деревне Игумново.
Поездом мы приехали в Киров, затем на электричке доехали до Котельнича, где был наш детский дом, а оттуда пешком прошли по полям, через некогда большие деревни. Теперь они опустели. Вдоль дороги стояли дома и полуразрушенные мельницы одиноко поскрипывали своими дырявыми деревянными крыльями.
Моему десятилетнему сыну Сереже очень понравились деревянные мельницы, и мы остановились. По скрипучим старым ступенькам мы поднялись наверх, внутрь мельницы. На пороге верхнего перекрытия лежали друг на друге два огромных круглых камня с отверстиями в центре. Мой муж, Алексей, объяснил, что это и есть жернова. В отверстия камней засыпались когда-то зерна, а верхний камень растирал их, приводимый в движение при помощи ветряных крыльев, а перетертая мука ссыпалась сразу в мешки из специальных отверстий. Но теперь это древнее чудо стояло одиноко, в разрушенном виде и запустении.
Пройдя лес, за которым когда-то показывалось наше лагерное здание, я увидела родной ориентир. Кирпичное красное двухэтажное строение стояло на месте. От большой деревни Игумново остались на бывшей главной улице всего три дома да кривые изгороди, стоявшие в некоторых местах, где когда-то были деревенские подворья. Один из домов был заколочен, а в двух других доживали пожилые женщины и дедуля, сидевший в это время на уцелевшей скамеечке под окном. Эти трое не захотели переселяться и менять свое родное гнездо, где жили их предки, на новое, более благоустроенное центральное село, выстроенное на берегу реки Вятки, для жителей из старых деревень колхоза «Искра».
Мы прошли дальше, к нашему основному зданию. Я сразу же заметила, что над ним уже не летали быстрокрылые стрижи и ласточки, которые с криком и щебетанием всегда кружились и проносились в те далекие детские годы над нашими головами, особенно когда у нас проводилась пионерская линейка, и комарье налетало на наши голые руки, ноги, лица, а мы отбивались от него.
Когда подошли еще ближе, то увидели во дворе под деревьями много ульев. Местные жители нас уже заметили и молча наблюдали. Мы подошли к пасечникам и рассказали им, «каким ветром нас занесло». Добрые люди разрешили нам пожить на втором этаже, в нашем бывшем детдомовском изоляторе. Они дали матрац и свое постельное белье.
Нам очень повезло, погода стояла великолепная. Всю неделю нас баловало солнце, и мы ходили в лес за ягодами, купались и ловили рыбу. Но вот беда, мой муж не мог обходиться без молока. На третий день мы с сыном решили пойти в деревню Бычково.

БАБУЛЯ АНЯ ИЗ ДЕРЕВНИ БЫЧКОВО
По улице бродили куры, где-то вовсю визжал поросенок, несколько ребятишек возились друг с дружкой прямо на лужайке перед домом, а босоногая девчушка держала за руку голопузого мальчугана. Ребятишки прекратили возню, и показали дом, где мы могли купить молоко. Кто-то из них крикнул: «Баба Аня, к вам пришли...». Через некоторое время к нам вышла баба Аня. Она была еще не старой, жилистыми руками одернув фартук, вопросительным взглядом она оглядела нас.
- Откель будете-то?
- Да нам молочка бы немножко. Мальчишки сказали, что вы можете дать, - сказала я.
- Ну что ж, проходьте в избу-то.
Мой сын сразу же заинтересовался полатями и русской печью. Бабушка Анна разрешила ему обследовать их, чем он и занялся. Лазал до тех пор, пока я не позвала его. Сережа был очень удивлен, что и дом, и хлев, где находились коровы и другие животные, находились под одной крышей. За двадцать копеек бабушка налила нам три литра молока.
Когда мы вышли на улицу, я спросила у нее про пожар 1954 года.
- Детка, да откуда ж ты про него знаешь-то?
- А вы, бабушка, может, помните, что в те годы при Игумновской школе летом детдомовские дети жили?
- Да, помню ликось, помню. Как же не помнить, когды ж ребятки робили тутечка.
- А от чего пожар-то случился? - спросила я.
- Давайте присядем-ка малость. А парнишка-то у тебя хорош, похожий на мамку-то, похожий.
И тут же начала:
- Из-за малых деток, ох из-за малых деточек. Без присмотра были, ох без присмотра. Да и тогда-то кто ребятенков-то мог доглядывать-то, когда нужно было робить на трудодни. Ликось, это теперича в городе деток-то в садик мамки-то сдают, а толды недогляд был, большой недогляд...
Она замолчала, затем снова заговорила.
- Ты деточка, сама-то глянь-ко, как мне туточки повезло... Видишь наша-то сторонушка вся целехонькая осталась. Ветер-то дул в обратну сторону. А на той-то стороне два сиротинушки так и стоят по разным концам.
Говорила бабушка Анна с протяжным вятским говорком, который узнается в любом месте России, и особенно дорог бывает тем людям, которые еще в молодости покинули эти места. Вот и я слушала бабулю с каким-то приятным чувством.
- Бабушка, - обратилась я вновь, - а в тех домах живут?
- Живут, милая, живут, дорогая. Да, глянь-ко, молодайка-ж идет оттудова-то.
На улицу действительно вышла из калитки женщина, она направлялась через дорогу к противоположному дому.
- Бабушка, а куда делись люди из сгоревших домов?
- Ох, милая, сколечко горя-то побывало-то, ой побывало-то. Пожили трохи-то у нас по родне, да по домам, дайкось и поуехали поди ж ты в город-то на заработки, строиться нечем, денег-то не было, а рубить запретно было, штраф... Да так и не вернулись.
- Вот мы с сыном прошли от города до деревни Игумново, ваша деревня, давно частично выгоревшая, оказалась самая живучая и населенная. Остальные, даже самая большая Отешево и та опустела, много домов поубавилось...
- Наши-то еще на месте держатся, а тех согнали, ликось, с места-то нажитого, ох согнали. Ох нехорошо, нехорошо-то сделали...
Посидев с бабой Аней еще немного, мы с Сережей начали прощаться, поблагодарив ее за молоко.
Через неделю, отдохнувшие, мы вернулись в Котельнич и зашли на территорию нашего детского дома. Во дворе нас встретил директор Алексей Яковлевич Олюнин, который провожал меня в 1958 году, пятнадцатилетнюю девочку, в Кировское строительное училище учиться на штукатура. Директор узнал меня и пригласил нас к себе.
Он рассказал нам о детях, о детдоме и поинтересовался, как сложилась моя жизнь. Я рассказала, что учусь на третьем курсе в Ставропольском художественном училище, муж работает механиком по холодильным установкам в РОСТОРГмонтаже, а сын учится в четвертом классе и в музыкальной школе. Алексей Яковлевич записал наши координаты. Оказывается, что бывшие воспитанники детдома уже несколько раз встречались, а я ни о ком ничего не знаю и никого не видела с тех пор, как вышла из стен своего детдома... Я поддерживала переписку только лишь с любимой моей воспитательницей Тамарой Александровной, которая жила уже в Воронеже и с Милей Шараповой, которая жила в Лениногорске в Казахстане. Директор пообещал, что на следующую встречу, он обязательно сделает мне вызов через Славу Склемина...

ВСТРЕЧА
Первая встреча моя с бывшими воспитанниками и воспитателями состоялась только в 1982 году, через 24 года с момента выхода из стен детского дома. На встрече я увидела Галю Орлову, Славу Склемина, Витю Бастракова, Вову Полушина, Витю Гвоздева, Геру Смердова, Тоню Ожегову, Соню Агафонову, Любу Полушину, Тому Мохнаткину, Нину Терентьеву, Нину Гырдымову, Лену Фищеву, Зою Вершинину, Ганю Попову, Галю Топорову, Тамару Топорову, Зину Иванову, Милю Шарапову, Олю Бастракову, Колю Стрелкова, Колю Сергеева и других воспитанников, а также директора с завучем, воспитателей, поваров и нянечек.
Встреча, посвященная 40-летию создания детского дома, состоялась. Война осиротила детей, оставила их без крова, без родителей. Многих так и не удалось спасти от ужасов войны, от голода. Но многие приобрели в детдоме кров, окрепли, выучились и вошли в жизнь, став мамами и папами, отдавали уже свое тепло и ласку следующему поколению - своим детям. Во всех сферах деятельности есть воспитанники детских домов, созданных во время Отечественной войны с фашистской Германией.
В тот год я работала художником-оформителем в электротехникуме связи и получила приглашение на встречу, которая должна была состояться в Котельниче в стенах нашего детского дома. И хотя дочурка была мала, в семье решили, что мне надо ехать. Душа рвалась туда, где прошло мое детство, где было родное гнездо, а главное - увидеть своих подруг, друзей и ставших родными педагогов-воспитателей. Они живы и помнят о нас, и мы помним их и не забываем.
Попрощавшись с сыном Сережей, который учился уже в седьмом классе, с четырехлетней дочуркой Танюшей и мужем Алексеем, через два часа я уже прилетела в московский аэропорт Домодедово. Автобусом добралась до Москвы и с Ярославского вокзала поехала в Киров. В двенадцать часов дня поезд привез меня на место. С вокзала я направилась прямо к Тоне Ожеговой, подруге детства, с которой я поддерживала переписку. До глубокой ночи мы вспоминали и разговаривали, утром поехали на вокзал встречать других воспитанников, которые жили в Кирове и области, чтобы вместе со всеми ехать в Котельнич. По дороге, в электричке, вспоминали наше детство, пели свои песни и вспоминали смешные истории, которые с нами приключались. И вот станция. В окно видна все та же вывеска «г. Котельнич» и то же деревянное здание вокзала. На перроне нас встретили дети с цветами. Мы слушали приветственные речи и поздравления. Дети читали стихи и пели песни. Встречу снимало телевидение. И, наконец, вместе со встречающими нас детьми, мы направились к детскому дому.
Какое знакомое, узнаваемое, родное, милое место! Нас встречают наши бывшие педагоги, которые согрели нас и сумели вложить в нас мудрость жизни.
Подхожу к завучу Людмиле Прокопьевне и к старшему воспитателю Лидии Александровне, они стоят вместе. Меня они не узнают, так я изменилась за 24 года, но когда говорю, что я бывший акробат и ходила на руках, обе вскрикивают:
- Зоя Шибанова!
- Да, это я, но сейчас я Зоя Жданова.
Они спрашивают меня о семье, о работе, и где я живу. Затем подхожу к нашим бывшим поварам Варваре Васильевне и к Клавдии Павловне. Как хорошо, что они живы, хотя времени прошло немало.
И подхожу к нашему воспитателю, бывшему фронтовику Алексею Константиновичу Костину, которому исполнилось 90 лет. Это ли не радость? Он сразу же узнал меня. В такие-то годы! Подхожу к директору Алексею Яковлевичу Олюнину, который уже на пенсии. Он меня узнает, с ним я виделась в 1978 году, когда моя семья приезжала из Ставрополя познакомиться с моей родиной, с детдомом, где я воспитывалась. В то время Алексей Яковлевич еще был директором детдома.
Подхожу к столу, где проходит регистрация приезжающих. Регистрирующая женщина записывает мою фамилию по мужу, но когда я называю свою девичью фамилию, она поднимает голову и встает:
- Зоя Шибанова! - восклицает она.
- Нина Гырдымова! Лыжница! - вспоминаю громко я.
Мы обнимаемся и целуемся. Нина вспоминает, как я по утрам занималась с ними гимнастикой. Расспрашивает меня и рассказывает о себе.
После окончания в детдоме десяти классов, она поступила в Ленинградский институт физкультуры имени Лесгафта. Работает в институте. Галя Топорова - в Томске, она инженер-электронщик. Галя Суворова - учитель физики и математики, ее рекомендуют на должность директора школы в Архангельске. Ганя Попова - учитель физики и математики в школе и работает в Котельниче. Миля Шарапова - медицинская сестра, живет в Лениногорске. Коля Стрелков - мастер на заводе имени Лепсе в Кирове. Гера Смердов – доцент, филолог, преподает в Кировском пединституте. Тамара Мохнаткина - медик, Тоня Ожегова - строитель, Слава Склемин - столяр-краснодеревщик, работает в Ленинградском мореходном училище. Среди наших воспитанников оказались летчики, мореплаватели и окончившие высшие военные училища. Выросли дети и не посрамили чести детского дома.
Мы прошли в зал, где всегда устраивались праздники. С приветствиями и докладом выступили нынешний директор детского дома Зоя Сергеевна Кутюргина, заведующая детским сектором Кирова Людмила Георгиевна Крылова, бывший завуч детдома Людмила Прокопьевна Зырина. Попросил слова и Слава Склемин - организатор всех встреч. За ним слова благодарности нашим педагогам адресовали Галя Суворова и Ганя Попова. Потом был концерт. Маленькие воспитанники детдома были подстрижены также, как и мы в детстве, только у старшеклассников прически уже отличались от «казенной» стрижки. Дети на сцене пели, читали стихи и танцевали. У большинства бывших воспитанников наворачивались на глаза слезы.
В честь встречи был устроен праздничный вечер в городском ресторане «Вятка». Вновь звучали торжественные речи, тосты в честь педагогов и воспитанников, которые сумели найти свое место в жизни. Затем под руководством Лидии Александровны, бывшего руководителя детдомовской самодеятельности и хора, мы пели наши песни. Были и танцы. Мы танцевали с Вовой Чагиным и вспоминали, как когда-то он, я, Вова Полушин, Шура Казакова, Зоя Федорова в Кирове участвовали в танцевальном ансамбле «Трудовые резервы» и с концертами ездили по Кировской области, в Москву и на Черноморское побережье: выступали в Артеке, Алуште, Алупке и Севастополе. Руководителем ансамбля был Соломон Борисович Сахар.
Мало кто мог удержаться на месте в тот вечер. Основными зрителями были наши педагоги. Но засидеться мы им не давали, по очереди приглашая их на танец, рассказывали о своей жизни после детского дома, о преодоленных трудностях, о любви и уважении к ним. Наши педагоги счастливы и рады за своих уже взрослых птенцов. Они нами любовались, радуясь за нас, что у нас есть семьи и дети, что мы все устроены в жизни.
А время расставания неумолимо приближалось. Встреча заканчивалась, и мы прощались с нашими педагогами и воспитанниками, благодарили их за оказанный прием, за заботу и внимание, за встречу, организованную для нас.
Желающие пройти на верхнюю площадь и посмотреть на реку Вятку решили продлить встречу, чтобы подольше быть вместе. Не успели преодолеть и половину пути, как откуда ни возьмись, налетел сильный ветер. Тёмные тучи моментально закрыли небо, и стало темно. Засверкали молнии и полил такой ливень, что стало трудно бежать. Темнота сгустилась так, что мы с трудом могли видеть друг друга даже вблизи. В воздухе трещало, гремело, шумело. Шквальный ветер повалил с корнями здоровенный тополь, стоящий на противоположной стороне улицы. Потоки воды, льющиеся с неба, хлестали нас. Мы прижались плотно к стене одного из небольших домов в тот момент, когда молния срезала на другой стороне улицы тополь, который с треском и грохотом повалился на дорогу. Широкая раскидистая его крона могла задеть нас. Но то ли Бог помог нам или мы вовремя и удачно прижались к спасительной стене: мощные ветви оказались в одном метре от нас. Друг друга мы уже не видели, а только ощущали присутствие.
Вспышки молний на короткое время показывали нам ужасную картину буйства природы. На мгновение высвечивались поваленные бурей деревья, столбы, оборванные провода и сорванные ветром с некоторых сараев и домов крыши. А следом наступала черная, смоляная темень. Более двух часов длился этот кошмар. Постепенно молнии стали сверкать реже, раскаты грома становились тише. Шквальный ветер унес с собой грозу и бурю. Дождь продолжался. Он был уже не страшен. Стихия спутала наши планы. Хорошо, что с нами был бывший воспитанник Коля Сергеев, он предложил нам идти к себе, благо его дом находился недалеко.
Взявшись за руки, чтобы не потеряться, поддерживая друг друга, как когда-то в детстве, мы продолжили в кромешной темноте, под дождём, свой путь. Медленно продвигаясь, перелезая через поваленные деревья, боясь наткнуться на столбы с оборванными проводами, добрались до Колиного дома.
Коля вошёл первым, зажёг керосиновую лампу и осветил нам путь. Мы вошли в дом все промокшие и продрогшие. Хорошо, что у хозяина в доме были сухие дрова. Вскоре они разгорелись в печке, и на душе стало теплее, а в доме уютнее. Кто-то достал прихваченную с собой бутылку. Нашлась и закуска. Стало веселее. Заговорили о грозе, нашли в ней даже смешные моменты: как переползали через поваленные деревья, натыкаясь друг на друга. Пока разговаривали, подсохла одежда. Вдруг кто-то вспомнил: «А ведь мы так и не побывали на площади...». Желающие пройтись вышли во двор. Дождя уже не было, но он так прибил землю, что казалось, будто под ногами твёрдый асфальт. На площади подошли ближе к краю берега. Снизу доносился рев речного потока. На горизонте продолжали сверкать молнии. Гроза ушла на восток. Когда мы вернулись, оставшиеся дома уже спали...
Утро было холодным, хотя и солнечным. Мы отправились к вокзалу. В городе после грозы работали восстановительные бригады. По пути зашли к директору детского дома. Видя, в каких условиях он живет, я предложила девчатам написать ходатайство в исполком от воспитанников. Тут же составили письмо-просьбу и отдали ее Тамаре Мохнаткиной, так как она была любимицей семьи директора и жила в областном центре. (Через год Тоня О. написала мне, что нашему бывшему директору выделили благоустроенную квартиру).
Попрощавшись с педагогами и проводив ленинградцев на поезд, я с кировчанами села на электричку.

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ
«Здравствуйте, Людмила Прокопьевна и Лидия Александровна.
Большое вам спасибо за воспитание нас в детском доме. Вы потратили много сил и здоровья для того, чтобы мы выросли настоящими людьми. Годы, прожитые в стенах детского дома, запали мне в душу, и не мне одной - всем воспитанникам, оказавшимся под вашим крылом.
В детдом я попала в 1944 году, после смерти матери. Мне тогда был один годик. Отец погиб в 1945 году на фронте Великой Отечественной войны. В Котельничский школьный детский дом нас перевели из Митинского дошкольного. Было нас 10 человек: Зина Иванова, Рита Морозова, Люда Бокова и другие дети.
Приняли нас хорошо. Спали на деревянных кроватях. Уроки часто готовили при свете керосиновых ламп, электроэнергия не всегда была. Иногда не хватало хлеба. В школу ходили не с портфелями, а с холщовыми сумками через плечо. Ведь в 50-е годы вся страна терпела нужду после военной разрухи. С годами условия жизни улучшались.
Приходилось нелегко, но главное, был коллектив, в котором кипела жизнь. Каждый год летом выезжали в лагерь. Для нас это было большой радостью. Все вместе помогали колхозам убирать сено, теребить лен, копать картошку, а малыши собирали колоски. Старшеклассники участвовали в ремонте детского дома.
В свободное время мы ходили в лес за грибами и ягодами, которые шли в общий котел. Ходили в походы, в гости в другие детдома.
Ни один праздник не обходился без концертов. Нашим художественным руководителем была Лидия Александровна Пестова. А сколько мы перепели песен, сколько знали плясок, как умели танцевать! Из года в год наш детский дом занимал первые места в городских смотрах художественной самодеятельности. У меня сохранилась первая грамота, которую я получила за акробатический номер на Олимпиаде детских домов, которая проходила в городе Кирове в 1953 году. Со спортивных соревнований я тоже привозила грамоты.
Самым радостным праздником для детей был Новый год. Подарки, елка, оформление зала, сказочные герои. Воспитатели творили чудеса. Коллектив был сплоченным и дружным. Мы знали, что вы отдавали нам частичку своей души, свои знания и умения. Конечно, не всегда все шло гладко. У нас хватало упрямства, не всегда понимали, зачем нужны твердо установленный режим дня, графики дежурств и выполнение обязанностей, как со стороны воспитанников, так и педагогов.
В детском доме я закончила 8 классов, и в 1958 году была направлена в строительное училище N 1 города Кирова, училась в вечерней школе рабочей молодежи. После окончания училища работала штукатуром 4-го разряда в СМУ № 1. Было трудно, особенно зимой, в морозы, когда работы сокращались. В месяц получали по 30 рублей. Но молодость и жизненная позиция не давали унывать.
В 1963 году по призыву нашей страны пошла служить в армию. Я была вычислителем в батарее боевого обеспечения. Продолжала участвовать в художественной самодеятельности. Там и познакомилась со своим будущим мужем, бывшим партнером по танцам.
После службы в армии мы переехали в Ставрополь, где нашлись мои родственники. Здесь я окончила художественное училище и стала работать художником-оформителем. Муж закончил Московский жилищно-коммунальный техникум, работает начальником цеха в рембыттехнике. У нас двое детей. Сын Сережа закончил электротехникум связи, служил на границе с Ираном. Дочка Таня учится во втором классе, мечтает стать педагогом.
Вот коротко о себе и своей семье. Держу связь и переписываюсь с воспитанниками: Милей Шараповой, Ритой Морозовой, Тоней Ожеговой, с воспитателями детского дома Тамарой Александровной Устиновой, которая живет в Воронеже, Лидией Константиновной Смердовой, медсестрой Валентиной Ивановной Глубоковской. Была в Ленинграде у Гали Орловой.
Помню, как нам было нелегко, как не хватало простых вещей, книг, игрушек. Посылаю вам свой месячный заработок, чтобы вы купили на эти сто рублей игрушки и книги для воспитанников моего бывшего детдома.
Желаю воспитателям и воспитанникам детского дома здоровья, успехов в учебе и во всех делах.
С уважением, Зоя Шибанова (Жданова). 25 января 1987 года, г. Ставрополь.