8. Необычный камень

          Глава 8. Необычный камень



Наконец наступил последний век раздробленных богов. Коллективный разум мира связал всё человечество в единый информационный поток. На генеральной ассамблее национальных конгломератов никто не бил в колокола. Закулисно, под тихий гул вентиляции серверных ферм, утвердили рождение единой веры для человечества, навсегда вплетённого в общее информационное пространство.

С 2030-го началась активная фаза установки виртуальных воротников на поглощённое трендами общество. Технологии сомкнулись на шеях невидимой петлёй, внедряя нейронную сеть в нервную систему. Новый гаджет-агрегат погружал человека в иное измерение. Обладая телом носителя, "э-грегат" стал идеальным богом домашнего очага. Он мерил жар крови, гасил панические атаки до их зачатия, будил по утрам, платил за хлеб, страховал от случайной смерти и носил в себе индивидуальный код "твоей" души. Из скрытых жил он плёл круги общения, перекармливая запрограммированным блаженством. Для нового человечества этот агрегат был всем: от колыбельной до кнута. В народе его ласково звали: "Э-го". Он кормил глаз ошеломляющей палитрой красок, пока выжигал изнутри способность сопереживать.

Люди стали тамагочи.

Только теперь в качестве пиксельных питомцев выступали собственные гормональные всплески и живые впечатления. Они носили свои души в кармане у сети, вовремя подкармливая её дозами страха и радости. Старый интернет, мёртвые экраны компьютеров - всё кануло в ледяное небытие. Остался один лишь поток коллективного разума, связавший каждого глотком из общей пустоты.

Это был эволюционный скачок: попытка переселить душу в синтетическую плоть ради обретения бессмертия. Но сможет ли коллективный разум, сваренный из крови некогда раздробленных племён, вырваться в планетарный спектр чистой мысли или угаснет под тяжестью собственного кода? Пока ответа не было. Лаборатории захлёбывались в неудачах. Искусственные оболочки, гладкие, вечные, неподвластные износу, пустовали. Без пьяной дрожи гормонов, без солёного привкуса страха и сладости любви на языке любая мысль оставалась лишь мёртвым набором цифр. Эти новые тела напоминали не коконы для рождения, а скорее тесные саркофаги.

Но все эти теологические споры о природе души меркли перед лицом надвигающейся тишины. Человечество так долго смотрело внутрь своих микросхем, что проморгало небо. На Землю летел планетоид-убийца. Ошейник сковал душу. Вселенная же занесла меч над плотью.

49 год, июнь. Солнцестояние. Дальний Восток. Беспилотный автовоз корпорации "СовКос" лёг брюхом на раскалённую базальтовую плиту у Научно-исследовательского центра освоения Космоса в Хабаровске. Гул магнитной подушки стих, оставив после себя звон в зубах.

- Лаврентий, ты только посмотри на этот вандализм.

- Да, Михаил Сергеевич. Я уже в курсе, - ответил главе корпорации молодой сотрудник безопасности.

На въезде в научный городок кто-то ночью подменил буквы в чугунном лозунге. Тяжёлые строительные дроны методично срезали искорёженный металл с фасада, возрождая оригинал: "МЫ РОЖДЕНЫ, ЧТОБ СКАЗКУ СДЕЛАТЬ БЫЛЬЮ".

- Кто же это мог сделать? Так неудобно получилось, делегация ведь. В такой момент, когда всего одна буква весомее тысячи слов.

- Уже выяснили, Михаил Сергеевич. Это радикалы из старообрядцев, протестующие против Эгрегусов, ночью заменили буквы "Б" на "П" в последнем слове. Да ещё ход устроили с факелами, приурочив к приближению армады астероидов. Какой-то конец света? В общем, хорошо спланированная акция. Активисты изолированы.

- Выдумщики. Астероид и правда пролетит рядом с нашей планетой, но он всего один, пусть и колоссальных размеров. Наши нейро-кураторы уже рассчитали траекторию до миллиметра. Беспокоиться не о чем. А эти анахронисты разве что попадут в сводки "Глобального эфира", после сюжета о брачных играх пингвинов на новозеландских рифах.

- Может, анархисты?

- Какая разница. Сути не меняет - старообрядцы.

- Хорошо вам говорить, а мне системный выговор всё равно получать.

- Я помню старую церковь, Лаврентий... Не по слухам. Ощущение дешёвого супермаркета. Нет, скорее ресторана быстрого питания. Ты входишь туда утолить духовный голод, а за позолоченным алтарём обычная столовая. Кассовый аппарат, чеки. И всё тот же зажравшийся повар вместо Бога...
...А все твои чаяния и веянья? Да что там говорить. Человечество сообща выстроило идеальную систему. Единую связь Мира. Эта религия устроит каждого без исключения в равной степени потребления. А недовольные были всегда. Мир желаний абсолютно щедр. Он может дать гораздо больше, чем сможешь унести, утопив в своих дарах. Да, человек слаб по своей природе. Ему легче, если страдает кто-то другой вместо него. Найдись избавитель от лишений - его тут же нарекут Спасителем. А когда спасать не от чего, нужда отпадает сама собой. В этом мире правит фарс. Ты веришь в Бога, Лаврентий?

- Я при исполнении, Михаил Сергеевич. Кажется, приехали.

Власть Куполова ощущалась физически. Она оседала невидимой взвесью ещё до того, как он переступал порог. Идеально скроенный под серый мундир высшего эшелона корпорации "РОСА", он был безупречным хирургом человеческих иерархий. Куполов не убеждал - он перекраивал чужую волю под свои интересы, виртуозно препарируя страхи подчинённых скальпелем личной преданности. За глаза его, управляющего развитием космоса, звали "УРКаган", вкладывая в этот шёпот животный ужас кочевников перед верховным правителем Орды. Оспорить его авторитет означало добровольно шагнуть в карьерную пустоту.

Михаил Куполов приехал к своему бывшему учителю, академику Георгию Константиновичу Тимакову. Причина визита отменяла всякий этикет. Полгода сверхсекретный телескоп "Циолковский" следил за аномалией: объект немыслимой массы шёл наперерез орбите Земли. До столкновения оставалось три года, четыре месяца и шестнадцать дней. Информация о грядущей гибели человечества лежала на плечах этого человека под грифом строжайшей государственной тайны.

Здание центра поднималось над тайгой ступенчатой глыбой. Михаил остановился у подъезда, одёрнул мундир. Этого жеста не видел никто прежде. Он шёл к человеку, перед которым вся его власть была лишь задолженностью - списанными когда-то ошибками, наспех сданными зачётами, терпением старика. Двадцать лет он перекраивал чужие воли - и вот ладони, впервые за службу, были холодными. В голове звучал голос наставника: "Не спеши закрывать вопросы, Миша. Незакрытый вопрос - это дверь".

Двери разъехались беззвучно.

Здесь не пахло стерильным пластиком офисов "РОСА", только старым деревом и горьковатым ароматом остывшего чая. Георгий Константинович сидел спиной к огромному окну. Чёрный силуэт на фоне светлеющего неба. Он даже не обернулся на звук шагов.

- Миша. Я ждал тебя, проходи.

Куполов остановился. Тикали напольные часы. Три секунды. Четыре. Михаил чувствовал, как воротник мундира начинает медленно прилипать к взмокшей шее. Привычное умение здесь не работало - власть комнаты давила на него. На большом письменном столе, среди голографических кубов с данными и старой треснувшей чашкой, лежала вещь, которая явно была здесь чужой: амулет из оплавленного вулканического стекла. Куполов взглянул мимоходом на его перелив, задержав внимание на несколько ударов секундной стрелки.

- Я прожил всю свою жизнь в ожидании, - продолжил учитель, развернувшись к гостю. - Всякого рода решения. Стремления. Меня окружали настоящие друзья. Талантливейшие, преданные идее люди. И вся наша одержимость... Грандиозная, повседневная работа всего человечества. От первой шестерёнки до квантовых преобразователей...

Он запнулся. Подавил дрожь в кадыке. Пальцы выбили короткую дробь по подлокотнику кресла.

- ...в прах разобьётся о камень, Миша.

- Я не могу в это поверить. Георгий Константинович, ты действительно считаешь, что шансов нет?

Георгий медленно провёл ладонями по лицу, словно стирая с него усталость десятилетий.

- Кажется, мы достигли своего пика. Получили знания, о которых не смели грезить в начале века. И всё... Наша с тобой цивилизация обречена. Тектонические разломы вскроют кору, как консервную банку. Пыль закроет солнце на десятилетия. Радиация довершит начатое. Это в лучшем случае, Миша.

Зависла пауза. Глядя на отражение расцветающего летнего горизонта в окне, Георгий медленно отстегнул электронный воротник.

- На нашем веку подобного не было. Боюсь, тут новой Марианской впадиной не обойдётся. Его масса... цифры сходят с ума. Он тяжелее любого металла, который мы видели. Летящий ужас! Даже понятия не имеем, из чего состоит эта адская штуковина и что с ней делать. Мы практически не спим уже последние две недели. Правда в том, что мы бессильны. У нас недостаточно знаний, времени, опыта, технологий. Пора трезво посмотреть правде в глаза. В ЦЕРНе его уже окрестили "Ragnar;k". Земля начнёт лопаться ещё на подлёте. Все расчёты указывают на невозможность изменения траектории. Даже если удастся запустить термоядерную реакцию, от пылевого облака разве что тихоходки уцелеют. А уж нам с тобой тем более пора потратить оставшееся время на успокоение души в кругу близких. Мы просто муравьи, решившие, что поняли чертёж вселенной.

- Если пасуем пред стихией на пороге собственного дома, как вообще мы намеревались победить нечто большее на другом конце вселенной? Это твои слова, твои мечты. Ты всегда учил, что космос - пересохший оазис жизни, и мы должны возродить его. Хорошо, а что скажешь миллиардам людей, которые только начали жить.

- Больнее лишь осознать, что спасать, может быть, здесь и нечего. Какие перспективы у мира, нашпигованного этими Эгрегусами? Люди разучились смотреть друг другу в глаза. Уже стесняемся, а скоро это будет считаться совсем неприличным - вопиющим нарушением чужой интимной зоны.

- Отчаялся? Пусть покойники исповедают увядших, а ты нам нужен здесь и сейчас живой.

Подойдя к зеркалу, Георгий коснулся кончиками пальцев сухой сетки морщин у глаз. Она напоминала высохшее дно озера, покрытое солью бессонных ночей. В лице отражалась вся тяжесть прожитых лет. Каждая морщинка - след безвозвратных дней.

Он так и не застал детства в том виде, в каком оно досталось другим. В начальной школе система всё-таки вырвала у него первую любовь под корень, ради зачисления в закрытую гимназию для уникумов. Запах школьного платья, крахмальный хруст белоснежных бантов, её неподражаемые веснушки - они мерещились перед каждым сном. Как давно это было. Всё безвозвратно. Вместо этого - пустота коридоров и гранитная доска уравнений.

Лишь спустя полвека они встретились снова. Увиделись в театре, куда привели своих внуков на новогоднее представление. И он понял, что опоздал не на годы. Он опоздал на целую жизнь.

- О чём задумался, Георгий Константинович?

- Вспоминаю аудитории прошлого. Сплошь молодые лица в гладкой коже, точно скорлупа цыплят. В них можно было заложить любое семя. Даже абсолютную небылицу. Стоя перед ними, изрекая истины мира, я всё чаще ловил себя на мысли: не обманываю ли я их? Помню твои любопытные глаза на лекциях, Миша... Ныне всё заменили холодные мониторы. Мы пытаемся объять необъятное, уже не понимая простых вещей. Тянем руки к звёздам, забыв спросить главное - зачем?

Куполов смотрел на седой затылок учителя и понимал страшное: старик сейчас говорил не о Земле. Он выписывал себе индульгенцию. Перебирал свои регалии перед лицом вечности, чтобы уйти красиво. А он, Куполов, здесь только статист. Пыль на лакированных ботинках истории. И самое невыносимое - рука сама потянулась к собственному воротнику мундира, нашаривая застёжку электронного поводка, который только что снял Тимаков, но замерла на полпути, так и не решившись разомкнуть.
- В детстве для счастья довольно было есть обугленную картошку из костра и смотреть на падающие звёзды, лежа в росистой траве. Вкус печёной земли и сладковатой гари на языке был вкуснее любых деликатесов. В суете мы теряем горизонт счастья. Нам кажется, что оно дальше, чем есть на самом деле. Достигнув желаемого, устремляемся ещё дальше и так без конца. А может, счастье прекрасно только издалека?... Ты куришь, Миш?

- Бросил. Восьмой год.

- А помнишь, как пах табак с руки?

- Помню.

Пальцы, лежавшие на колене, дрогнули - неосознанно, как у человека, ищущего пачку.

- Верно.

Георгий подметил это, поворачиваясь к окну.

- Мы разучились запоминать телом. Слышишь, как часы тикают? Раньше я их не слышал - заглушало всё остальное. А теперь в комнате так тихо, что слышно, как ты дышишь.

- К чему ты клонишь, Георгий Константинович?

- Да ни к чему. Просто впервые за двадцать лет я сижу и слушаю тишину. И понимаю, что вся моя работа - это была попытка заглушить её. Мы должны были чувствовать этот мир всей полнотой тела, насколько способны. Насаждая мир гаджетами, мы отвергаем настоящий дар жизни. Сами обращаемся в камень, теряя божественную связь. Обескровив душу, вымостили дорогу в Апокалипсис. Не задумывался, как это всё произошло?

- С эволюцией разве поспоришь. Всё в нашем мире живёт по законам времени.

- Я пожил своё. Слишком стар, чтобы бояться его, дружище. В школьные годы я тоже испытывал иллюзии, что огромная, непостижимая вселенная вращается вокруг любящих сердец и тому подобное, но меня быстро в этом разубедили. В детских мечтах перед сном я постоянно представлял, кем стану, когда вырасту. И знаешь, с возрастом эта забава проходит.

- Да я сам жить хочу! Понимаешь: сейчас как никогда раньше - смотреть в небо и жить! А что мне прикажешь сказать жене и детям? Своему внуку ты, что скажешь?

- Скажу, что все мы разобьёмся вдребезги камнем из космоса. Всё просто.

И - страшнее всего - он произнёс это так же ровно, как называют прогноз погоды. Смерть внука уже была вписана в его смирение - спокойной, аккуратной строкой.

Голос Георгия увяз в толстом ворсе ковра, не долетев до книжных полок.

- Своим бессилием мы отнимаем у всех надежду на завтрашний день! Тебе не страшно от собственных слов?

- Да с чего ты вообще решил, что мы способны что-то изменить. Мы не боги, Миш. Это только в фильмах из далёкого космоса прилетают голые рептилии, которых можно сразить бластером. Да вот опыт мне твердит, что не всё так просто на этом свете. Значит, так угодно творцу. Увы, не всё подвластно нам. Есть вещи, которые непостижимы для нашей мысли. Правительство взяло на себя роль кукловода, огласив на весь мир, что решение есть - "Без паники, люди, дышите ровно". Скажи им всем, что это наш последний рубеж, можешь себе представить, что случилось бы? Я - нет. Лишь предположу, что планета превратится в тлен, не дожидаясь столкновения с астероидом.

- Я тебя не узнаю совсем, Георгий Константинович. Ты так легко говоришь, потому что успел насладиться вкусом жизни. Успел любить, чувствовать радость, смех... Всё это ты уже прожил.

- Миша, работа для меня - основной источник эмоций. Жизни за пределами своей лаборатории не мыслю. Внук вот - единственная отдушина, а то давно бы сошёл с ума.

- Но от реальности не убежишь. Нам-то сетовать на кого? Уповать на Бога?

- Да. Уповать на Бога. И чем старше я становлюсь, тем сильнее эта вера.

- Ну, может, хоть теперь единый Бог нам поможет.

- Бог. Его нельзя измерять единицами. Он не один, не два и не тысяча множеств. Число, как и форма, определяют границы, потому Бог и вселенная бесконечны. Может, общие молитвы наши и возымеют энергию, способную силой искренней души спасти Мир.

- Георгий Константинович, не обессудь за мои слова. Я ведь больше всех остальных верю в твой гений, потому и спрос такой. Быть свободным - значит быть удовлетворённым свершёнными делами. Желаю тебе не терять такого счастья. Кстати, как там Иван поживает? Берёт пример с деда.
- Отличник боевой и политической, в космическом пионерском отряде, по стопам отца пошёл. Всё мечтает покорить весь космос.

- Но так или иначе мечты должны сбываться. Приводи его на манипулятор. Он славный парень, и дочурке моей, скажу по секрету, очень понравился. Машенька только и говорит: "А Ваня ещё придёт?". Из него вышел бы отличный командир звездолёта. А тебе я советую, скорее даже настоятельно рекомендую пойти да выспаться хорошенько.

- На том свете высплюсь.

- А вдруг нет? - скорее утверждая, чем спрашивая, обратился к нему Михаил.

- Что? - Георгий даже встрепенулся, придав этому замечанию всё своё глубокомысленное внимание.

- Вдруг такая непозволительная роскошь доступна только в этой жизни? Вдруг жизнь наша и так стоит на краю света, за пределами которой только пустошь да тьма.

- Ну скажешь, брат...

- И всё же ради тех, кто ещё не родился, мы не имеем права думать иначе.

И с осадком многозначного послесловия измождённый учёный всё-таки решил последовать его совету, да и тело уже не оставляло ему никакого выбора. Перед тем как закрылись глаза, Георгий взглянул на свой стол - на камень-талисман, лежавший на нём, и почувствовал облегчение. Рука взяла холодный обсидиан, привычно защёлкивая литую застёжку на шее; матовый камень лёг на груди, и память тут же вернула гул пустой школы после уроков, запах мокрого мела в пустом классе и то самое чувство бесконечного одиночества перед чёрной доской. Всю жизнь он бежал от пустоты, заполняя её своими формулами. Он обязательно вернётся. Просто тело хотело покоя. Размякшее тело неудержимо погружало сознание в сон. Его веки сомкнулись.

Маревый свет тут же ударил по глазам. Горный ручей извилистой патокой спускался со склона, пробуждая слух.

- Что... где я? Разве это сон?

Окружающая поляна взорвалась цветом. Ультрамарин мха, желтизна цветов - палитра заливала глаза. Мягкий хвойный букет ароматов нагонял тонус.

"Стоп".

Георгий ясно помнил, что лёг спать на мягком диване в комнате отдыха своей лаборатории. Зажмурившись, попытался содрать с лица невидимую плёнку зуда. Пальцы беспрепятственно вошли сквозь лицо. Плоти не было.

- Невидимка...

Он стоял на ногах, которых не видел. Чувствовал холод камня сквозь призрачную подошву. Попытка сорвать виртуальный гаджет обернулась пустотой. Весь багаж знаний распался в труху. Обугленное дерево возвышалось перед ним чёрным штырём. Из ствола торчала первобытная стрела. Паника пришла ослепляющей вспышкой.

- Как выбраться?! Не хочу! ААА-РРРР!

- Это не сон. Здесь ты - мой гость.

Сверху спускался дикий мальчик. Его улыбка была настолько широкой, что казалась трещиной на лице.

- Я давно жду тебя.

- Кто ты? Имя!

- Анум.

Гомерический смех учёного перешёл в лай.

- Сошёл с ума. Так и следовало ожидать.

Георгий разбежался что было сил. Лоб врезался в твердь коры. Оглушённый, он рухнул навзничь.

- Береги себя. Не верь глазам. Ты здесь, чтобы открыть для себя новое. То, что тебя по-настоящему интересует. Можешь задавать любые вопросы.

- Дитятко... я так стар, что успел уже несколько раз забыть всё, чему ты меня можешь научить.

Плавно, еле касаясь каменистой поверхности, бесшумной босой поступью мальчик спускался навстречу долгожданному гостю.

- Времени едва отведано. Разве не хочешь получить ответы? Отчаявшийся сгинет - идущий до конца достигнет цели.

"Всё неспроста", - аналитическая мысль холодно пронзила сознание. "Этот лес снился мне с первого класса. Но ребёнком там был я".

То были сны. Это состояние ощущалось более чем материально. Тут он был будто неотъемлемой частью всего окружающего, словно мириады нитей связывали его нейроны с каждой молекулой породнившейся микросреды. Хотя он не мог созерцать своего тела, ясно ощущал, что в неведомой оболочке целиком и полностью находится на грани своего понимания. Может быть, даже на грани своей вселенной.

"И что это за малец? Его и в помине не было в зримых ранее снах. Может, я в раю, а это и есть Бог?" - мелькнула вдруг несуразная мысль. "Ну уж нет. Кто-то или что-то решило поиграть со мной по неписаным правилам. Чудная затея, ещё яблоком меня угости. Знаем мы эту яблоню."

- Щедрость твоя мне не впрок. Мал ты ещё. Да и не властен над временем, как я погляжу; по сути, ибо уповаю лишь на него. А ты, говоришь, времени у нас нет!

Иронично ответил Георгий, настороженно смотря на булыжник, лежавший на раскрытой ладони мальчика. Тот самый, с пятнами запёкшейся крови, что некогда поверг первобытного амфициона.

Анум разжал пальцы. Камень замер в воздухе над ладонью. Тяжёлый кусок гранита повис, вырванный из потока времени. Воздух вокруг него едва заметно дрожал, искажая пространство. Еловая ветка над головой беззвучно сорвалась, словно тяжёлая медвежья лапа, осыпая хвою в густой, смолистый воздух. Иглы кружились, облепляя парящий камень со всех сторон в медленном мистическом вальсе. Они скользили по его вертикальным граням, собираясь у подножия в идеальный зелёный нимб над травой.

Пятна крови внутри гранита стремительно менялись: алая органика кристаллизовалась прямо на глазах, превращаясь в сакральный узор - каждая капля застыла совершенной сферой, впаянной в породу. Разум физика выл, ища ошибку во вселенских константах: "Порядок вселенной нарушен щёлчком пальцев ребёнка?"

- Астероид! И камень... он ведь тоже живой, раз в нём энергия частиц.

Георгий коснулся булыжника, тот остался неподвижным.

- Если энергию распада... Насытить заряд... - невнятно забормотал он. - Мы остановим в нём время. Вернём в бесконечность. Гениально! Как я раньше не догадался? Это может сработать. Но знаний. Не хватает знания.

- Вы постоянно придумываете забавные истории о путешествии во времени. Какими только теориями их не называете. Не находя ответа, опровергаете и снова доказываете, отказываясь верить своему природному чутью.

Словно одурманенный, Георгий стал проникаться доверием к мальчику, потому как нутром почуял вес его мысли.

- А ты можешь спасти Землю? Может, ты и есть Бог?! - вопрос непроизвольно вырвался вслух.

Скромная улыбка разгладила лоб мальчика.

- Чтобы узнать желаемое, задавай правильные вопросы. В тебе уже есть все знания. Захочешь ли понять?

- Остановить время? Пустить вспять? - учёный напирал. - Ты всё сотворил! Неподвластно? Ну? Ты Бог? Ангел? Как там у вас принято?

Пространство позади мальчика пошло рябью. Кроткая лань, едва касаясь пепла, выдохнула облачко пара в холодный мир сна.

- У Бога другие категории. Разве это не очевидно? Нет ему дела до тебя.

- Что за срань господня, олень говорящий!

- Сам ты срань, Жорик. А я - лань.

Как ни в чём не бывало, лань отвернулась, слегка раздосадованная пренебрежительным тоном, и принялась пережёвывать молодые побеги.

- Мир течёт для того, чтобы из него струилась жизнь именно сейчас, - продолжал Анум. - Вот её можно почувствовать, только прислушайся. Она не застыла на месте, не льётся вспять и уж тем более не вытечет дважды по прихоти. Всё сущее - это неповторимый миг непрерывного потока бытия. В этом его уникальная изысканность. Я не пытаюсь тебя в чём-то убедить, лишь хочу помочь.

- Не-е-ет! - Внутренний бунт Георгия закипал, отрицая услышанное. - Как у тебя всё просто: обрекаешь целый мир на погибель!

Он резко обернулся, пытаясь нащупать взглядом горизонт этого пространства. Тщетно.

- Ты это или не ты?! В чём смысл жизни, если она пускает всё на самотёк? Зачем вообще нужен такой мир? Устроился в своём закутке... А я хочу, чтобы мой мир состоял из ответов! Слышишь меня, Бог?!

В отчаянии он вскинул руки к равнодушному небосводу, пытаясь ухватиться за воздух. И лишь деревья над его головой осыпали невидимые плечи старика дождём увядающих листьев.

- Люди с детства замурованы в стенах, возведённых из чужих мнений. Их разум спит чужими снами. Я помогу тебе обрести свободу. Вся драма твоих переживаний заключена в рамки алогичных законов.

- Рамки, говоришь? Неужто я сам себя в эти стены загнал? Всю жизнь положил без остатка, чтобы их ломать. И не ради того, чтоб выслушивать про эфемерный кран без вентиля. Да кто ты такой? Юнец.

Лихорадочные раздумья гнали прочь. Георгий уже не надеялся заглянуть сквозь морок этой лужайки. Даже при всей даровитости ума, способного сплавлять идеи в убеждения, он чувствовал себя предельно слабым, ничтожным в этой игре, на кону которой зияла бездна.

"Как остановить время для этого камня с застывшей кровью?"

- Не будем больше ходить вокруг да около. Ты верно определил цель нашей встречи. И ты получишь ключ к знаниям для спасения человечества от космического булыжника. Но, увы, не от самих себя.

С этой секунды прежняя робость мальчика сменилась высеченной в граните непоколебимостью. Поднялся ветер, скрежетом и треском обломившихся сучьев вбивал каждое слово в кору деревьев.

- Не время - ваш главный недруг, а порочная жадность, неистово загоняющая в тлен суть предназначения. Никто не знает, что хочет на самом деле, получая желаемое.

- Но вдруг... - робкая попытка перебить на этот раз не увенчалась успехой.

- Ты постигнешь всё, что суждено. Всё, чтобы спасти планету. Но взамен убережёшь...

- "Убережу", что? Что я смогу сделать?

- Покидая свои пределы, мы оставляем себя позади. Ты убьёшь своего внука, чтобы сохранить границы мироздания. Уяснил?

Дед попятился, что было мочи. Но как бы он ни отворачивался, пристальный взгляд мальчика преследовал его, словно неразрывное отражение в зеркале дрожащего воздуха.

- Что за вздор. Ты же ребёнок. Зачем?! Просишь убить? Назови же себя!

- Человек в одиночестве появляется на этот свет, в одиночестве его и покидает. Все привязанности - всего лишь сопутствующие фантазии игры его воображения. И это стоит понять, во-первых! Выбор очевиден и размену не подлежит. Да и решение уже принято. Ты достигнешь цели, спасёшь свою планету. Смелее. Время вперёд.

- Но это выше моих сил. Я же не убийца. Не могу... Это грех. Смертельный грех!

- О, блаженная человеческая наивность. Никому, слышишь, никому нет дела до ваших грехов. Преодоление себя - есть создание невозможного усилия. А от тебя требуется - всего ничего. Готов? "Всё просто".

Пренебрежительно-ёмкое "всё просто" вконец сразило изнеможённый разум, отразившись гневным протестом.

- Всего просто?! Как это пошло звучит, будь ты ангел или демон. Да уже и не важно. Конечно, я могу. Хочешь увидеть зверя - ты его увидишь.

И с диким криком: "Ненавижу!" яростным потоком невидимой энергии дед сбил мальчика с ног. Окутанные в незримые объятия, они кубарем скатились в тёмно-алый затон.

- Что ты за тварь такая, чтоб мне указывать!

В пылу гнева Георгий и не заметил, что омытый побагровевшей водой вновь обрёл очертания своего тела.

- Я всегда доводил всё начатое до конца. Всегда!

Бескомпромиссно пережав трахею, не беря во внимание оледенелый взор мальчика, но, словно стесняясь присутствия лани, он принялся с неистовым воплем погружать его в водоём. Ужас и страх стояли за его спиной, сжимая руки всё крепче. И он чувствовал их силу - с каждой долей мгновения она прибывала во всём организме.

- Ухавор в сие, помни! - шипом впечатывал сквозь озверевшие глаза захлёбывающийся мальчик.

- Да кто ты-ы? - словно выдувая из трубы, отозвался дед.

Бледно-пепельное лицо, к смертельному кошмару Георгия, приняло детские очертания его собственного внука, Ивана. Но приливающая сила ещё тверже сковывала пальцы. Ослепительно красный свет залил поляну. Белки глаз в отражении воды слились воедино со зрачками коррозийным оттенком. Зло испепеляло душу. Ветер, набирая обороты, ураганным свистом распылял водную рябь о каменистый берег.

До боли знакомые отроческие черты его внука размылись в мутной воде. Происходящее более не истязало его ум, рассудок достиг точки кипения. Окаменевшее лицо не реагировало более ни на слова, ни на всплески, доносившиеся из воды, ни на изумлённую, словно прикованную к земле лань. Даже хруст надламывающегося дерева не в силах был отвлечь его.

- Ща, ща, милый. Потерпи, маленький... Ща, ща...

Но как только дерево с оглушительным треском рухнуло, руки в мутной воде сомкнулись в пустоту. Ветер тут же сошёл на нет. Синий свет рассеялся. А дед в полном ступоре оказался погружён в жижу зловонных выделений.

Выплёвывая сливовыми губами остатки гнева, с отвисшей челюстью видел он мерцающий образ то ли мальчика, то ли жабоподобного слизня, поглаживающего лань по холке на противоположном берегу. Глаза будто дали сбой, поочерёдно каждый: менялось изображение, и в голове два образа совмещались в немыслимый единый. Проморгавшись, дед только убедился в абсурдности происходящего. И в зажмуренные глаза, из которых скупо просочилась алая слеза, вонзился металлическим скрежетом голос мерцающего образа.

"Я ТВО ЙО ПЛА ООО МЭЭ РУ ИЙЭЭЭ-ЭЭЭ-ЭЭЭ-ЭЭЭЭ..." - отдалось ультразвуковым пересвистом, схлопнувшим сознание учёного в точку.

Зажмурив глаза, Георгий завис в темноте. Тьме, что предшествовала свету. Здесь не было времени. Не было даже малейшего колебания частиц. Органичность Первоматерии пребывала в абсолютном покое: бесконечная, гладкая сфера, лишённая начала и конца.

Извне несчётное множество волн прошило его насквозь, и каждый нерв вспыхивал огненной болью. У человеческого разума есть доступ лишь к мизерной части спектра палитры вселенной. Сейчас же Георгий видел всё. Его сознание лопнуло, перестав быть точкой. Оно разлетелось веером сквозь слоёный пирог реальностей. Учёный видел то, что наука лишь пытается описать формулами, чувствовал миллиарды сознаний как единый тёплый океан.

Он осознал последнюю ступень архитектуры мира, где эволюция отказалась от аминокислотного затвора. Там не было тел - только резонансные поля, реагирующие на такт коллективного чувства. Сознания общались через резонанс: чтобы передать радость, они меняли окружающий свет; чтобы выразить скорбь - понижали температуру воздуха вокруг себя. Их речь выглядела подобием танца полярного сияния - переплетением изумрудных и багровых нитей пространства-времени.

Всю жизнь он искал в уравнениях новую ступень жизни. Впервые ему нечего было добавить к формуле.

Он чувствовал миллиарды сознаний разом, сливаясь с ними в единый поток. И эта истина была невыносима. Нейронные связи человека физически не могли вместить память об этом ожоге. Реальность схлопнулась, вернув его в границы тела на прежнюю поляну.

Поляна встретила его звенящей тишиной. У корней чёрного дерева стоял Анум. В распахнутых ладонях мальчика мерцали два свечения, две несоединимые стихии: одно сияло глубокой синью, как искра первозданного света; другое тлело красным, как око древнего хищника.

Конечно, Анум не желал смерти внуку Георгия. Первопричиной его слов было желание наделить старого учёного осознанием истинной ценности жизни другого человека, что получилось более чем доходчиво. Своими делами мы надуваем паруса не только своей судьбы, но и близких нам родных людей. Это был кошмарный урок. "Берегите родных, спасайте родных, делайте невозможное во имя родных" - таков был подлинный посыл, ценой ужаса отпечатавшийся в его сознании.

- Уяснил и узнал. Я тебя узнал...

- Я твоё Воплощение! - слова мальчика хлопком ладоней разбудили Георгия Константиновича.

Открыв глаза, Георгий сидел в больничной палате на кровати со скрещенными руками, обвешанный множеством датчиков. На пол текла вереница алых слёз.

Сигнальный звонок известил о состоянии пациента. Двери палаты распахнулись - влетел Куполов. За ним вбежал Лаврентий.

- Ну, слава Богу, очнулся. Как же ты нас всех перепугал. Семь дней был без сознания, после клинической смерти. Я чуть докторов под трибунал не отдал. Как себя чувствуешь?

- Миша, со мной случилось нечто немыслимое. Я стал частью света... Он не говорил со мной словами. Он просто знал всё, что я спрошу, ещё до того, как мысль рождалась в моей голове.

- И что? Что ты видел?

- Бог любит нас. Однако сейчас он в опасности. Ему нужна наша помощь. Мне открылись тайны, о которых мы не смели и думать. Мы находимся в точке, где вот-вот схлопнется время. Как это объяснить? Мир и Бог имманентны. Астероид - не кара небесная, это результат сбоя в самой ткани бытия. Не только Земля - вся аксиоматика Вселенной в опасности!

- Георгий Константинович, с вами точно всё в порядке?

- Чокнулся, походу, старик, - добавил начальник службы безопасности, почесывая затылок.

- Подожди-ка, ещё не могу прийти в себя... Сначала мне приснился какой-то странный мальчик. Потом даже слов не могу подобрать, что случилось. Но хочу тебя порадовать. Теперь я знаю, что нам делать с астероидом. Я спасу Мир. Спасу внука! Это не камень летит к нам. Ткань пространства статична. Это мы, с нашей галактикой, движемся сквозь узел напряжения реальности. Точку невозврата, где время застыло из-за критического предела информации. Этот камень - дыра, из которой сочится поглощающая пустота. Рана в теле мироздания. Улавливаешь?
- Что это значит физически?

- Плотность информации в нём такая, что причинно-следственная связь свернулась в петлю. Объект спровоцировал гравитационную аномалию немыслимого натяжения. Он ведёт себя как рябь на поверхности бесконечного океана пространства. Нам не нужно его испепелять. Мы насытим предел его формы. Переведём эту боль обратно в изначальный покой нулевых гомологий. Обратим его в то самое Ничто, из которого когда-то вышел первый свет!

- Какая потребная мощность? Масса объекта позволяет нам войти с ним в резонанс?

В голосе Михаила прозвучала чистая, хищная математика. Он подался вперёд, игнорируя безумный восторг учителя, цепляясь только за переменные.

- В чём вектор приложения силы, Георгий Константинович?

- Дело не в мегаваттах, Миш. Вопрос стоит иначе: выдержит ли сама ткань реальности обратный импульс? Хватит ли амплитуды потока, чтобы насытить его резонансный предел?

- Где точка входа?

- Прямо в ядре возмущения. Мы развернём инвертор топологической сигнатуры. Переведём объект в исходный покой нулевого тензора. Обратим его в ничто! Мы спасём мир, Миш... ААА!

После этих слов от мощнейшего электроразряда ноги Георгия запрокинулись вверх, и безвольное тело скатилось с кровати в конвульсиях. Лаврентий убрал за пазуху электрошокер. Быстрыми движениями подключил к затылочной части Эгрегус и виртуальный шлем.

- Хватайте за ноги! - указательным тоном велел охранник Куполову.

- Ты что натворил?! - воскликнул Михаил, бросаясь к наставнику.

- Был контакт! Или вы забыли протокол? Инструкции руководства едины для всех. Живо хватайте за ноги! У нас мало времени. Необходимо снять всю информацию с коры, пока не остыла его память. Программа уже запущена!

Лаврентий навалился старику на колени, прижимая контакты шлема к вискам. Тело Георгия выгнулось дугой. По экрану визора перед глазами Куполова побежала багровая строка ошибок: [АНОМАЛИЯ ПОЛЯ]. Источник искажения пульсировал на груди учёного. Амулет, защёлкнутый Георгием перед сном, теперь жил своей жизнью. Холод синего света смешивался с жаром синтетических простыней, оставляя на дряблой коже ожог. Каждый удар сердца старика отдавался в камне глухим звоном. Этот звук убивал чистоту алгоритма.

Рука Михаила потянулась к шее учителя сама собой. Литая серебряная застёжка, врезавшаяся в плоть, отказывалась размыкаться. Куполов дёрнул сильнее. Тонкая цепочка лопнула с сухим металлическим щелчком. Куполов выпрямился, сжимая в кулаке тусклый, дымящийся теплом чужой жизни камень. На его пальцах осталась липкая кровь наставника. Он смотрел на этот кусок оплавленного стекла, ставший причиной мгновенной, варварской гибели величайшего ума эпохи, и впервые за двадцать лет службы почувствовал, как воротник мундира сдавливает горло настоящим ужасом.

Лаврентий, сорвавший с головы умершего шлем, ничего не заметил. Он тряс шефа за плечо, перекрикивая вой внутренней тревоги:

- Михаил Сергеевич! Пакет данных снят!

Куполов медленно разжал сведённые судорогой пальцы. Внутри синего обсидиана, в самой его толще, словно пойманная молния, металась крошечная искра - последний отголосок души учителя. Он знал лишь одно: этот амулет был самой дорогой его вещью. Значил так много, что Георгий Константинович ни разу не смел оставить его дома.

- Это тебе, Машенька, - тихо сказал Куполов, будто обращаясь к дочери, которой здесь не было. - От Георгия Константиновича. Он тебя любил. Ты же знаешь... Пусть хранит, как память о нём.

И, не разжимая кулака, добавил в пустоту:

- Извини, Георгий Константинович. Судьба. Спаситель у мира должен быть один.