10. Колыбель мечтаний

       Глава 10. Колыбель мечтаний


Телепортация мысли сохраняет плоть лишь в точке совершенного порядка. Для перемещения мысли картой вселенной служило само мироздание: путь прокладывался по вибрации вещества, откликающегося на когерентный импульс разума. Поскольку жизнь невозможна без воды и без неба - без невидимой магнитосферной пелены, что хранит её от космического излучения, - поиск координат строился вокруг этих условий.

Глубочайшее зеркало Земли и величайшее вместилище пресных вод - озеро Байкал - стало отправной точкой. Его чистая вода, насыщенная древней памятью земли, легла в основу интерферометра, настроенного на гравитационные волны космоса. Отсюда предстояло перенести первопроходцев к новому очагу бытия на другом конце пространства.

Для этого на поверхности озера располагались две сферические капсулы векторного сканирования, условно обозначенные "Х" и "Y". Между ними возвышалась телескопическая антенна "Йота". Толща пресной воды работала оптимальным диэлектриком, гасящим электромагнитные помехи атмосферы. Но главное - байкальский рифт, глубочайший разлом континентальной коры. Вода здесь была акустической линзой, принимая неспешную вибрацию капсул и передавая колоссальную энергию кристаллической решётке минералов мантии. Энергию капсулы получали у береговой станции, разум задавал лишь такт. Сигнал входил в резонанс с собственными колебаниями литосферы, и уже затем антенна "Йота" переправляла информационный импульс световыми лучами к приёмному модулю у границы ионосферы.

Из десятка открытых планет выбрали самую близкую - в звёздной системе Альтаир. Первооткрыватели, подчёркивая единство между живущими на земле и за пределами неба, нарекли её буквицей "Эдо" - планета, которой суждено стать пристанищем для новой цивилизации.

Сама телепортация строилась на методе, который для обывателей напоминал первую телеграфную связь - с той лишь поправкой, что объём передаваемой информации был несравним ни с одним человеческим словом. Отправке предшествовала полная синхронизация: неделями инженеры сверяли настройку вещества двух миров, покуда их вибрация не сомкнулась в единый такт. Торопиться было нельзя.

Главная задача заключалась в трансформации масс тел первопроходцев в квантовый слепок души - невесомый настолько, чтобы продавить мембрану реальности.

Там, в последнем модуле, Декодер Жизненного Импульса завершал разделение разума и плоти; затем слепок уходил в заданное пространство. Всё действо напоминало акт зарождения жизни, заложенный самой архитектурой мироздания. Энергетические пучки сквозь пустоту несли первичность мысли за пределы диктата притяжения, высвобождая сознание из-под его власти.

Пространство не надо было пересекать - мембрана реальности прогибалась под резонанс. Байкал и Эдо звучали одной настроенной нотой, и расстояние уже не имело значения; адресом был не путь, а отклик на зов Жизни. Преобразование в двух мирах было одномоментным: высвобождались энергия и плоть. Тела проступили на чужой глади, как роса, - из океана, воздуха и света иного солнца. Первый вздох - чужого неба.

Исток мысли, определяющий судьбу, постоянно стремится найти себе новое пристанище, порой заводя в невероятные закоулки...

---

Гора, к которой шли Куполов и Лаврентий, была покрыта красно-золотым переливом уходящего за их спинами солнца. Огромный огненный шар опускался за снежные вершины, что, словно неподвижные великаны под белой простынёй, устремлялись в небеса. Трепещущие малахитовые волны лесных массивов сталкивались у предгорья с исполинскими камнями, что, словно стражи пещерных тайн, не пускали их вверх, отгораживали свои владения ветрами.

Дорога серпантином уходила вдаль, теряясь на стыке неба и земли. Кругом, на многие километры, раскинулись великие Гималаи, вершины которых манили к себе соблазном оторваться и воспарить в небесную гладь. Их собственные тени силуэтов устроили со скальными исполинами игру в прятки: вертелись под ногами, то на миг исчезали над ущельем, то, будто дразня, убегали, растягиваясь по склону, и вдруг пропали совсем.

- Надеюсь, оно того стоило - тащиться в это захолустье. Даже виртуальные воротники тут почему-то не работают, и проводник местный дальше не пошёл с нами. Ох, не нравится мне это. Никогда не понимал, отчего людей тянет в горы. Тем более на носу такой исторический день. Первая телепортация человека! Весь мировой бомонд в сборе, а мы чёрт знает где.

- Мне обещано гораздо больше, чем зрелище, Лаврентий. Кому нужны публичные выступления? Всё давно переведено в цифровой формат. Моё присутствие - чистая формальность протокола. Вступительная речь записал на голографию. Чего я там не видел в этих застенках? Сегодня предстоит дело куда более важное, чем смотреть на этих политиканов. Дело всей моей жизни. Поднимаясь в гору, человек преодолевает свои возможности. Вот доберёмся, может, получится за тебя словечко замолвить. Спасибо ещё скажешь потом.

- Ну да, зато на природе воздух свежий. Но такая глухомань. В вашем-то статусе! Не понимаю, совсем не понимаю. Вас азиатские друзья там ждут? Это как-то связано с аварией гравитационно-волновых фоноскопов?

В ответ не последовало ни звука.

- Вот всё секретничаете, а ведь именно я головой отвечаю за вашу безопасность. Вы обязаны были присутствовать при старте. Ваша дочка наверняка сильно расстроилась, а ей такое предстоит. Как вы только решились отпустить её?

Присев отдышаться, Михаил Сергеевич Куполов прислонился к большому камню, ещё не остывшему от солнечного тепла. Достал из внутреннего кармана небольшую книжечку в кожаном переплёте, раскрыл её в середине, перелистнул ещё пару страниц. Затем, найдя нужную, откинулся поудобней, подумав о чём-то важном. Перевёл дыхание.

- Послушай, последнее время рифмоплётством увлёкся. Душа просит. Каждый вечер взял за правило перед сном стишки писать.

- Я ничего не понимаю в этом, признаюсь честно: критик из меня никудышный.

- Вот и я тоже не понимаю. Но потребность и тягу, к слову, удержать не в силах. Может, в стихах какая-то загадка скрыта? Песня души.

- Да на охоту вас надо взять, в поход на недельку, у костра песни попеть - вот это песня души! А то мысли застоялись, вот и кружат голову. Отсюда и беспорядок, никакой гармонии. Машенька вся испереживалась, наверняка.

- Гармония - это музыка безмятежности. А музыка, не наполненная образом и ассоциациями, - всего лишь пустой звук. Я стих вот супруге покойной посвятил. Как умерла, так никого ближе дочки на свете у меня не осталось. Всё ради Машеньки, моя гордость. Человек в одиночестве - как хлопок одной ладони: ни звука, ни тепла не способен ощутить.

- Вот удивляюсь, как это вы решились её отпустить на такую авантюру. Неужто нельзя было подождать? Дать ей шанс полететь вторым, третьим рейсом, когда все нюансы сладятся.

- Шанс, Лаврентий, бывает только раз: другого может и не быть. Она ведущий архитектор нейроузлов. Никто не знает систему лучше неё. Её место там. Если первый импульс даст сбой именно на женском психопрофиле, канал схлопнется для всех. Я отправляю свой лучший калибровочный инструмент, чтобы затем гарантировать дальнейшую стабильность межпланетного моста.

- Не понимаю. В отпуск вам надо, Михаил Сергеевич.

- А мы разве не в походе сейчас? Какие горы кругом. Стихия!

- Не-е, ну какой это поход. Вы всё по работе да в делах. Посмотрите на себя: хоть улыбнулись бы разок.

Остановившись посреди каменной россыпи, Куполов достал из поясной сумки зеркальце. На фоне хмурого неба его лицо, лишённое морщин благодаря люксовым гормональным инъекциям, казалось раздутым, словно тугой мяч. Оставшись довольным свежим румянцем, моложаво встрепенулся. Лаврентий стоял на краю обрыва, всматриваясь в бездну. Рыхлый сланец предательски хрустнул под тяжёлым ботинком.

- Как же приятно, глядя на себя, видеть что-то приличное. Запомни меня с лучшей стороны, Лаврентий... Лаврентий?

Обернувшись, он не увидел своего охранника. За спиной и вокруг повсюду не было ни души. Кругом только скалистая рябь.

- Лаврентий! Куда ты, чёрт возьми, подевался? Что за шутки? Ты что, с ума сошёл? А ну, живо выходи!

- Если кто-то решил сойти с тропы ума, то главное теперь - не ошибиться новым выбранным путём.

- Ты что ещё за чудо?!

- Я твой Смех и Грех. Бес, как принято у людей выражаться. А ты думал, тебя тут оркестр встречать будет?

Чуть выше у входа в ущелье стоял рогатый бесёнок Грех. Вокруг жутко запахло сероводородным смрадом.

- Ну да, конечно... А что с Лаврентием, вы убили его?

- Это люди постоянно любят и убивают друг друга - два главных мотива человеческих страстей. Я такой мелочью не обременён. Мне мараться в этом не положено по статусу.

- Так он живой?

- В любой схватке смерть выходит победителем. Порой лишь откладывая время; за ней всегда последнее слово, это неизбежно. Пустота забрала его. И если тебя его судьба волнует больше своей, сделай честь: не трать моё время по таким пустякам. Идём, тебя все ждут.

- Конечно... да... время... идёмте. А как к вам можно обращаться?

- Называй меня Герман.

По узкой каменной лестнице они вошли через ущелье вглубь огромной пирамидальной скалы. Там, внутри, наткнулись на проход, освещаемый факелами, ведущий вниз.

- Герман, а можно ещё один вопрос?

Прочитав его мысли, Грех с ухмылкой ответил:

- Да, мы, бесы, не убиваем и не любим. Любовь выжигает сердца, а бесы - существа слабые, нам проще быть бессердечными.

- Значит, по-вашему, любовь не для слабаков?

- Ха-ха-ха, вот зараза, подловил на слове. Я так думаю, что это вообще лишнее чувство.

- Тогда зачем же даны душа и время, если не тратить их на любовь? Ничто так не ранит душу человека, как эмоциональная скупость.

- Так-то - человека, а я бес. Чуешь разницу? Побереги силы, Мишаня, тебе ещё далеко идти.

- А ты разве не пойдёшь дальше?

- Чего я там не видел в этих застенках? Пойду, попрощаюсь с луной. Хороший мир был, много грешили вместе с ним. Даже чуточку жаль, что скоро всё закончится. Чего уставился? Ступай, счастливчик.

Долго, муторно, в одиночестве начал он спуск в пещеру, которой и конца не было. Чем ниже, тем шире становился проход, но силы его иссякали, и порой не было мочи даже сделать ещё хоть один шаг - словно тянула назад невидимая паутина. Хотел было отчаяться и идти назад, вверх к выходу. Но, оглянувшись, увидел пропасть за собой. Все ступени таяли в темноте за спиной, а шёпот из всех щелей становился всё громче, сливаясь с нарастающим гулом прямо у него в голове.

- Стой! Никчёмный безумец...

- Куда тебя несёт? Остановись, вернись назад...

- Ты недостоин быть там. Знай своё место...

- Что ты там забыл? Тебя используют. Сейчас же вернись!...

- У тебя ничего не получится, у тебя не хватит сил, не хватит духу...

Сил и впрямь совсем не оставалось. Он упал, распластавшись по ледяным ступеням, свесив башмаки над пропастью. В предчувствии кончины, скребя зубами по каменистой изморози, пытался приподнять обессилевшее тело, но всё тщётно.

Только всепрощение, признание всех своих ошибок просветляет человека, ибо освобождает от груза подлости, тянущего на дно греховного стока. Осознание единства всего сущего - лишь первая ступень на этом пути. А поиск одной лишь собственной правды замыкает человека в порочном кругу, уводя от истинного предназначения в бездну невежества.

Собственная жизнь мерцала искрой света в конце прохода. Глядя на неё, Куполов повторял как мантру всего два слова - "бессмертие и свобода"; именно они наполняли тело последней энергией и двигали к заветной цели.

Наконец на четвереньках, кряхтя, измокший в ледяном поту, обильно испуская слёзы, сопли, слюни и прочие зловонные выделения, он добрался до последней ступени. Оказался в огромной, тёплой и светлой пещере с роскошным дворцовым убранством.

На площадке его встречал Грех с кувшином воды и скрученной ветошью.

- Ну, будет, чего волноваться, когда уже всё - обделался. Снимай свои обноски, они тут ни к чему. Обмойся и вытрись: всё-таки попал в приличное общество.

Куполов в полном недоумении от встречи с бесом хотел было расспросить, как тот умудрился опередить его, и о предстоящем. Ведь теперь он был посвящённым членом мировой элиты, принятым в круги тайного ордена Вершителей Судеб. Свой статус он получил за выдающийся вклад в спасение мира от планетоида-убийцы и разработку телепортации. Эта система при надвигающемся конце света была призвана создать и отправить на другую планету слепок сознания избранных членов ордена. Фатумы сулили ему бессмертие души и тела.

О да, эта дорога того стоила.

- Не волнуйся, больше не о чем переживать, голова пройдёт. Этот шёпот по пути - всего лишь голоса недошедших. Ответственность - то, что отличает тебя от прочих. Обычный человек дрожит лишь за свою шкуру, его лишь на словах волнуют чужие беды. Как доходит до дела - пустое место. На тебе подобных же возложены надежды за судьбы поколений, за русло истории! Вот и вся разница. Ты достиг своего пути, для тебя больше нет судей. К такому никто не готов с рождения. Ты избранный своими поступками. В общем, потихоньку знакомься, общайся пока, скоро посвящение.

Прозрев от смытых слёз, утершись ветошью, Куполов поспешил снять с себя без остатка изгаженную, смердящую одежду. Бес, расхохотавшись, собрал её в мешок, взвалил на плечо и ехидно спросил прямо в глаза:

- Теперь-то нос не воротит? Это я такими, как ты, пропах насквозь; теперь вот и тобой, Мишаня.

И, продолжая дико ржать, ускакал в темноту.

Обернувшись, Куполов увидел большие дворцовые залы с бескрайними коридорами, заполненными абсолютно голыми людьми. Вся суета ввела его в оцепенение.

- Давно мы ждали того, кто принесёт печать спасения, - представилась реверансом обнажённая белокурая женщина с почти прозрачной кожей. - Для вас - просто Королева Сладострастия, последняя из Габсбургов. Как же вас тут все ждали. Не каждый день к нам спасители заглядывают. Преклоняюсь, польщена, весьма, весьма, весьма.

- Да, очень приятно. Я Куполов, Михаил. А кто все эти люди? - неловко прикрывшись ветошью, поинтересовался обнажённый мужчина.

- Вот эти двое - граф Балканский кровопийца и завоеватель Ойкумены. За карточным столом Огненный Фидий с покорителем Степи в покер играют. Да всех не счесть! Уверяю вас, после посвящения каждый почтёт за честь пожать вам руку.

У карточного стола вместо крупье стоял безликий палач, методично тасуя и сдавая карты, как людские судьбы.

- Как же так: вы все живы? Все в одном месте? Как такое убранство возможно в пещере, в горах?

- Тут место только для избранных. Для тех, кто накопил больше всего страданий и эмоций. В недрах пирамиды плоть регенерирует за счёт этой энергии, восстанавливая повреждённые ткани.

- А убранство?

- Que? Пардон. Что?

- Я имею в виду, кто это всё делал? Такая роскошь, столько труда.

- Ах, это. Ну конечно, слуги. Везде оставили этот запах пота. Вы чувствуете? И ни одного окна, чтобы всё это выветрить! Без них было бы намного чище.

От её слов Куполова передёрнуло: за блеском каждой зеркальной панели ему на секунду примерещилась гора из тысяч голых, стёртых в кровь тел, что умирали от жажды прямо здесь, царапая ногтями этот самый гранит ради дворцов тиранов.

- Королева, смотрите: кажется, новый поднос с пирожными, - присоединился к разговору хмурый мужчина с седой бородой.

- Ха-ха-ха, Михаил. Об этом куда лучше вам расскажет учёный. Душечка, сделай милость, объясни гостю, как тут всё устроено. Мне сколько ни объясняли - всё в одно ухо. Пойду в курильню, послушаю реквием по очередной эпохе. Слышала, снаружи алкоголь под запретом сейчас. Бардак!

- Не слушайте её, любезный. Дура. Быть дурой в бесконечности - это, надо сказать, удел не из лёгких. Так это вы, стало быть, новый спаситель?

- А вы - тот самый теоретик эволюции?!

- Тот самый. Можно на "ты", соседи ведь теперь. Только не подумай, что самовольно эту авантюру с обезьянами затеял. Скажи людям, что плоть телесная есть эволюция мысли и равноправное дитя, - раба из него уже не сделать. Так и живём в зверинце. Стыдно. А главное, что всех всё устраивает.

- И все тут настоящие?

- Все, какие есть, насколько способны лицемеры. Надеюсь, выберусь когда-нибудь из этого каземата. Света божьего не видал почти двести лет. Ох уж эти вершители судеб.

- Кто же они такие, эти вершители?

- Фатумы, капитаны корабля. Они как проводники: для передачи мыслей нас используют. Кого-то в большей, кого-то в меньшей степени. От каждого по способностям, каждому по потребностям. Но на эту тему тут не принято распространяться. Табу.

Старик отвернулся и сделал вид, что заинтересовался картиной на стене - старой, потемневшей, в тяжёлой раме. Тема была закрыта. Куполов подождал, пока мимо пройдёт голая римлянка с кувшином, и шагнул следом.

- Погодите. Я, в отличие от ваших соседей по каземату, пришёл сюда не за байками. Если я и вправду спаситель, - а вы сами только что меня так назвали, - то мне положено знать всё, во что я ввязался.

По тому, как дрогнули плечи старика, он понял, что попал в точку. Теоретик обернулся медленно и оглядел зал поверх очков. Вдали гремели игральные кости, хохотала, поедающая пирожные, королева, кто-то уже тасовал колоду для новой партии. Никто не слушал. И всё же он взял Куполова под локоть, отвёл подальше к колонне. Шёпотом, почти касаясь губами его уха, продолжил:

- Эгрегусы... На всех нас замкнута эгрегориальная цепь эмоциональных токов смертных людей. Мы для Фатумов как аккумуляторы, проще говоря. И Эгрегусы эти - не тюрьма и не прихоть правителей. Они оказались троянским конём для Абсолюта, ловушкой, которую сами Вершители судеб встроили в сердце эволюции...
...Путь вёл исподволь: научить человека владеть огнём и светом, дать радиосвязь, телефон, интернет, нейросеть - и наконец запустить Эгрегусы с пандемией гормонального сбоя. Каждая ступень эволюции готовила одну-единственную цель: слить сознание жизни на планете в единый структурированный пучок управляемой энергии разума. Настолько плотный, чтобы его квантовый импульс - неповторимое человеческое многообразие - мог войти резонансом в саму ткань энтропии. Единым ударом кулака боли, любви и мысли. Искрой, способной сотрясти Абсолют до основания и спасти Вселенную от угасания - через детонацию нуля...
...Мы думали, строим лестницу к звёздам... - прошептал старик, поправляя очки без диоптрий. - А построили доильный аппарат. Каждая слеза младенца, каждая молитва отчаившегося, каждый предсмертный вздох, каждый твой холодный пот на тех ступенях - всё это уходит по серебряным нитям прямиком в глотку Фатумов. Чтобы их не поглотил Абсолют.

Он отстранился, поправил очки и заговорил в полный голос, будто ничего и не было:

- Все эти и следующие телепортанты, вернее, их тела, - лишь коконы для избранных из нас. Вот вам и обещанное бессмертие: молодые тела для старых душ. Во всяком случае, так нам обещано.

Старик замолчал. Куполов смотрел на него, и впервые за двадцать лет ледяной расчётливый страх сменился животным ужасом. Он понял, в какую ловушку для марионеток фатумов угодил.

- Что!?

- Ах, не знал. Не просветили, стало быть. Видимо, для убедительности роли. Ну что ж, таков сюжет.

- То есть её тело там... займёт кто-то из вас?

Ответа не последовало.

- Как это так?! Надо срочно остановить пуск. Она ведь только начала жить. Не пущу! Машенька...

- Есть сказки для детей, а есть для взрослых. С фатумами сделки не работают. Они хозяева законов. Потому не верь никому. Всё, что ты им скажешь, они направят против тебя, каждое случайно обронённое слово. Лучше придержи язык за зубами, оно того стоит.

- К чёрту сдалось мне это ваше бессмертие!

- Бессмертие ещё заслужить надо. Ты слишком веришь в чистоту помыслов. В нашем кругу идеалистов не держат. Если бы всё было так просто, любой обалдуй в тираны пошёл.

- Что ж, ничего нового.

- И хватит, в конце концов, постоянно жаловаться. Как я от этого устал. Ровным счётом тебя никто не держит тут. Все границы только в твоём сознании.

- Мне надо срочно попасть на стартовую площадку. Надо всё это остановить.

- Эко тебя понесло, копатель правды.

- Неужели я это всё сам натворил? Неужели уже поздно исправить?

В этот момент из глубины залов раздался громкий треск - будто ломалось дерево, - эхом разлетевшийся по всем залам. Радостно подбежавшая Королева Сладострастия ухватила за локоть Куполова и потащила за собой в центр зала. Тот одёрнул руку и, вернувшись из нахлынувших раздумий, резко ответил:

- Я никуда не пойду.

- Голубчик, поспешите к нам. Там вечный Консул с Вождём ацтеков в три смычка собираются играть "Кровавую Мери" под аккомпанемент виртуоза. Принцесса Готторпская пришла в себя, и, кажется, намечается потрясающая оргия. Без вас с сумрачным философом никуда. Да, что вы как не родной, Михаил. Пойдёмте, пойдёмте. Там такое начинается.

- Я слышал этот треск. Что это было?

- Ах, это пустяки. Это наш венский живописец опять мольберт ломает! - отмахнулась Королева. - Каждый вечер, ровно в этот час по берлинскому времени, одну и ту же сцену разыгрывает.

- В смысле - ломает? Зачем?

- О-о-о, обожаю здешние байки! Из всей нашей адской библиотеки эта - самая лакомая сплетня, уж поверьте, я в них знаю толк. Тут у нас, знаете ли, не каются - пересказывают. И чем больше крови за историей, тем сладостнее слог. Так что не ищите в ней правды - её тут никто не гарантирует, мы же не суд. Налить вам ликёру? Впрочем, слушайте.

- Да что вы несёте! При чём тут какой-то художник?

- Остыньте, начну по порядку. Затворник Эльбы, Великий кормчий, сын Золотого Орла, - все они, как и наш живописец-неудачник, были лишь кистями в руках Властителей судеб. Но этот - мой любимец.

"В начале тысяча девятьсот тринадцатого года в Австрии, в переулке у одного банка, столкнулись двое бродяг, и ни тот, ни другой ещё не ведали, кому суждено взойти на трон. Один - бледный неврастеник с нелепой щетинкой под носом, вечно кутавшийся в чужое, не по росту, пальто; его уже дважды с позором выставили из академии, вернув акварели с резолюцией "бездарно". Он грезил, что мир однажды разглядит в нём гения. Второй - жилистый сын гор, чьи плечи привыкли к тяжести тюремных камер, а глаза навсегда выцвели от ненависти к Империи. Оба они прибыли в Вену по приглашению фатумов.

В ожидании аудиенции художник весь вечер показывал ему наброски - всё ждал: хоть кивок, хоть "недурно". А под конец, робея, протянул рисунок углём: портрет мужчины, смотрящего, по его задумке, в вечность. В первый, и единственный, раз привиделось ему в живом лице то, что никак не давалось на холсте.

Кавказец глянул, помолчал - и расхохотался. Громко, раскатисто, обидно. Хлопнул художника по плечу тяжёлой ладонью, бросил рисунок обратно - и тот, скользнув по рукаву, мягко лёг в сточную канаву, прямо на мокрую кожуру апельсинов. И ушёл, насвистывая.

- И всё? - не понял Куполов.

- Всё. И это "всё", голубчик, есть та ось, на которой провернулся весь двадцатый век. Видите ли, художники - народ особый: они простят судьбе бедность, болезнь, бездарность, но никогда - когда смеются над их работой. В ту секунду брошенная бумага впитала столько яда, что хватило тридцать лет спустя отравить половину континента. Тиран рождается там, где убивают творца. А тёмные Фатумы - ах, они не дремлют! - мигом подхватили эту крошечную, жалкую обиду и раскрутили её до масштаба империи. Каждому униженному - по трону; каждой трещине в душе - по идеологии. Дайте мне человека, которому однажды вернули его рисунок, - и я дам вам тирана.

- Но при чём тут мольберт? Зачем он его ломает?

- У них у всех тут свой вечный номер. Откуда берут новые - ума не приложу. Вероятно, друг в чёрных очках собирает из обломков.

Куполова качнуло. К горлу подкатила густая, тягучая желчь - но то была не тошнота от серной гнили пещеры. Его выворачивало от внезапно открывшейся пошлой механики судьбы.

- Это... мерзко.

- Мерзко? - Королева Сладострастия даже присела в притворном изумлении. - А по-моему, трогательно.

Она наклонилась к нему, почти по-свойски, и голос её стал вдруг тих и деловит.

- И знаете, что на самом деле отвратительно, милый мой спаситель? Не то, что он сделал с миром. А то, что мы - вот тут, за ликёром - пересказываем это как забавный анекдот. Что миллионы смертей превратились в наш десерт. Вот от чего вас сейчас и выворачивает. Не от живописца. От нас.

Рука с ликёром дрогнула - бокал так и не дошёл до губ.

Куполов понял, что и сам он теперь - отвергнутый системой творец, чья боль может обернуться искрой не великого, а страшного. Ужасного!

- Это мерзко! Как же вы все мне омерз-з-з-з-з-з-з-зительны! З-з-з-з-з-з-з-ззамолчите! Знать ничего этого не желаю. Всё з-з-з-з-з-з-з-забыть! З-з-з-сбежать!

- Вот такая вот проза жизни. Все царские, императорские особы, вожди первобытных племён и просвещённых народов - обычные марионетки на верёвочках. Из разрозненных дикарей собрали стаи, организовав общины под страхом бога и религии. Слепили народы, в которых политики формировали деловое общество. А затем все биомассы смешали в общем плавильном котле, - подытожил проходящий мыслитель из Сиракуз.

- Это ли не ренессанс? Человечество - палитра красок на полотне нашей планеты. С таким буйством цветов, насыщенностью рефлексов и теней очень выгодно уйдёт с молотка на любом аукционе. Ах, искусство заволакивает нас в круговерть земных стяжаний. И на все наши желанья разложило преферанс. Обожаю карточные игры на раздевание, жаль вот только тут снимать нечего, а это так пикантно. Идёмте, голубчик, идёмте!

В голове у Куполова раздался жуткий свист, сдавливающий виски. Зажав руками уши, помутнённым рассудком он с ужасом увидел, что попал в огромный пещерный улей, вместо людей набитый исполинскими созданиями с головами шершней. Побежав к выходу, он упёрся в голографический экран, по которому транслировали запись его предстартовой речи к телепортантам.

Речь Куполова:

- Да здравствует Земля! Будучи ещё совсем юным студентом, я навсегда запомнил слова, которые несу с собой на протяжении всей жизни. Слова моего великого учителя Георгия Константиновича Тимакова. "Однажды взлетев, ты обнаружишь, что последняя мечта сожгла за собой всё прошлое. Вечная жажда познания манит тебя в будущее, где невозможно остаться. Запомни: будущее уже существует. Просто ты видишь только то, к чему готов".

Мы с вами творцы времени! Созданы, чтобы жаждой мысли поглощать и впитывать, а затем все накопленные знания передавать следующим поколениям. Мы - часть знания, придумавшего ось для колеса. Разве это не прекрасно!

Только усердная работа приносит успех. А время - самый пунктуальный работник, без обедов и выходных. Вы только представьте, что ему дуновением ветра нужно успеть оборвать миллионы листьев в эту секунду по всему миру. И каждой песчинке на пляже одномоментно указать своё место - не секундой позже, - каждому творению на Земле и небе. Каждому из нас. И вот сейчас оно говорит нашим первопроходцам: "ЛЕТИ!" Лети, человек, в прежде недосягаемые дали. Не побоюсь этого слова, - "Нашей Вселенной". За новыми достижениями, новыми ресурсами, новым будущим! Будем первыми!

"Стойте. Машенька, доченька!" - задыхающийся Куполов лежал в пещере, уткнувшись лицом в пол. На экране его рука тянулась к стартовому модулю - туда, где в первом экипаже уходила к звёздам дочь.

"Теперь уж некуда спешить... Уже мне нечего терять... Время не властно над бесконечной тоской... И тело мне не принадлежит... Оно лишь колыбель моих мечтаний".

Бурные, продолжительные аплодисменты, переходящие в овации...