Освободитель часть 1 глава 8

Рысаки
Года через два после знаменитой полтавской виктории русский царь Пётр I часто ходил неузнанным по Петербургу и беседовал с простыми людьми. Он любил переодеться в неприметную одежду, чтобы узнать истинное мнение простых горожан о царской власти.
- А то придворные всегда говорят, что всё хорошо! - знал царь.
Как-то вечером он в кабаке пил пиво с солдатами, а один из них за выпивку заложил свой палаш. Это была прямая тяжёлая сабля, весьма ценная. На недоумение Петра Алексеевича весёлый солдат объяснил:
- Пока вложу в ножны деревянный палаш, а с жалованья выкуплю.
Наутро в полку был объявлен царский смотр. Монарх лично приехал туда и прошёл по рядам, узнал хитреца, остановился и сурово приказывает:
- Руби меня палашом!
Солдат онемел, головой отрицательно мотает. Царь голос возвысил:
- Руби! Не то сей секунд тебя повесят за пренебрежение приказом!
Делать нечего. Солдат схватился за деревянный эфес и проорал:
- Господи Боже, обрати грозное оружие в древо!
Он закрыл глаза и рубанул самодержца российского. Только щепки от палаша полетели. Полк ахнул, полковой поп молится:
- Чудо, чудо Бог даровал!
Царь подкрутил ус, вполголоса сказал солдату:
- Находчив, сволочь!
И громко приказал полковому командиру:
- За нечищеные ножны пять суток гауптвахты! А после
направить в фельдъегерскую школу.
Фельдъегерская служба была почётной и прибыльной. Специально обученные люди возили царскую почту. У солдата оказалась подходящая для профессии фамилия - Рысаков. Звали его Николай.
- У меня приказ, - они пользовались перекладными лошадьми и на почтовых станциях получали свежих без очереди. - Срочно доставить государю пакет!
Ямщик сидит на облучке, песней заливается, а фельдъегерь Рысаков едет сзади и кулаком по затылку хрясть:
- Гони!
Побыстрее побежала тройка, ведь им платили за скорость доставки документации. А ямщику торопиться некуда, вскоре задремал. Николай, будто разум, у него выбивая, кулаком по шее бац:
- Не спать!
Покорный, безответный ямщик с той же яростью передал эти удары несчастным лошадям. И вот уже летит вперёд иссечённая плетью тройка. Чтобы стать от этих постоянных побоев стремительной птицей.
- С дороги! - ямщик вымещал свою злость на зазевавшихся пешеходах.
Как из рога изобилия сыпались на крестьянские спины кнутом. Рысаков щедро добавлял создававшим помеху движению плетью или кулаком.
- Куда прётесь! - орал он, не замечая куда попал.
Ведь фельдъегерь - это олицетворение власти. Он - слово монарха, живой телеграф, несущий приказание другому автомату, ожидающему его за сто, за двести, за тысячу вёрст и имеющему столь же слабое представление, как и первый, о царской воле приводящей их обоих в движение.
- Дави их! - приказал Николай ямщику, проезжая улицами Москвы.
Он вёз доклад губернатора в столицу для императора и не замечал мелких неудобств. Хотя тележка, в которой ехал этот железный человек, самое неудобное из всех существующих средств передвижения.
- Небольшая повозка с двумя обитыми кожей скамьями, без рессор и без спинок! - Рысаков любовно погладил сидение. - Всякий другой экипаж отказался бы служить на просёлочных дорогах, расходящихся во все стороны от нескольких почтовых шоссе.   
Сотни фельдъегерей ежедневно мчатся по всем направлениям необъятной страны. Следуя в Сибирь, на Камчатку, к великой Китайской стене, в Лапландию, к Ледовитому океану, на Новую Землю, в Персию, на Кавказ.
- На передней скамье ямщик, сменяющийся на каждой станции, на второй - курьер, который ездит, пока не умрёт! - знающие москвичи заранее уступали им дорогу.
Они выехали за город, как вдруг из ближайшей конюшни выбежал жеребёнок, всего нескольких дней от роду, и, приняв, очевидно, одну из их кобыл за свою мать, с жалобным ржаньем поскакал за коляской.
- Сосунок! - понял молодой ямщик.
Уже виновный в проволочке, он хотел было остановиться, чтобы помочь жеребёнку, которого каждую секунду грозил изувечить мчащийся экипаж.
- Трогай! - но фельдъегерь грозно приказал ехать дальше, и ямщик, как подобает русскому, беспрекословно повиновался и продолжил гнать лошадей.
Жеребёнок ржал изо всей силы, стараясь не отстать, а ямщик безмолвно утирал слёзы кулаком, страдая за него. Рысаков равнодушно молчал при виде этой двойной пытки. Она продолжалась долго, потому что перегон был большой.
- Я отойду в кабак, - высокомерно бросил Николай, когда прибыли на следующую станцию.
Несчастный ямщик, освободившись, наконец, от ярма железной дисциплины, созвал всё село на спасение жеребёнка. Накинув недоуздок, его подвели к приёмной матери, но у бедняги уже не было сил сосать.
- Надорвался бедолага и издохнет... - определили селяне. 
Услышав этот приговор, молодой ямщик, представив себе участь, ожидающую того, кому был поручен надзор за жеребятами, лишился, казалось, языка от ужаса, точно чувствуя на себе удары, предназначенные незадачливому товарищу.
- Да как же так?! - на веснушчатом лице появилось выражение безысходного отчаяния.
Но из уст его не вырвалось ни одной жалобы, ни одного упрёка жестокому фельдъегерю. А тот пообедал и, не обращая ни малейшего внимания, ни на жеребёнка, ни на ямщика, со степенным видом занялся своими обязанностями, связанными со столько важным делом, как перемена лошадей.
- Запрягай новых! - велел он парню.
Их ждал Петербург. Фельдъегерь с нетерпением ждал появления тонкой черты земли, которую видно издали между небом и морем. Когда она начинала изгибаться слегка вверх.
- Это здания новой русской столицы, - радовался Рысаков.
По мере приближения постепенно вырисовывались позолоченные купола церквей, памятники, здания правительственных учреждений, фронтон биржи, белые колоннады школьных зданий, музеи, казармы и дворцы, расположенные на гранитной набережной.
- Доставили вовремя! - облегчённо выдыхал он и три дня пил не просыхая.
Поэтому люди этой тяжёлой профессии умирали рано. Умер сорокалетним и Николай, успев передать чин и должность своему сыну. Теперь уже он возил почту для императрицы Елизаветы. Теперь на него смотрели иностранцы, посетившие русские столицы и удивлялись:
- Один вид этих глухих, слепых и немых гонцов даёт неистощимую пищу для размышления.
Несчастные люди, обречённые жить и умереть в своей тележке, придавали какой-то жуткий, меланхолический интерес самым заурядным событиям повседневной жизни.
- В России быстрая езда превращается в страсть, - думал озадаченный голландец, которого поручили сопроводить на Икорецкую верфь Воронежского края. - Которая служит предлогом к совершению всякого рода бесчеловечных поступков.
Молодой фельдъегерь Рысаков эту страсть разделял в полной мере. Поэтому корабельный мастер часто становился невольным сообщником его жестокостей.
- Никаких остановок! - он выходит из себя, когда ямщик слезал с козел, чтобы поправить упряжь, или останавливается в пути по иным причинам.
В начале перегона, фельдъегерь несколько раз угрожал побоями ямщику, правившему лошадьми, за медленную езду.
- В России, как и в других странах, есть люди, создающие себе из забавы серьёзное дело, - размышлял иностранец, - но вид фельдъегеря, мчащегося во весь опор в своей тележке, в тот же миг уничтожает подобную иллюзию.
Повозку сильно трясло, к тому же от фельдъегеря исходил сильный запах перегара. Боясь, что его стошнит, голландец попросил курьера занять место на козлах, рядом с кучером, причём сказал это почти неслышно.
- Я этого не сделаю, - с невозможным хладнокровием ответил Рысаков.
- Почему вы решили меня ослушаться? 
- Это было бы недостойно моего звания... 
- Что вы хотите этим сказать? 
- При исполнении служебных обязанностей я должен сидеть в экипаже! - пояснил фельдъегерь. - Я ношу мундир.
На нём был одет пресловутый мундир - форма чиновника почтового ведомства.
- И что? - удивился иностранный специалист. 
- Я имею чин. Я не лакей, я служу её величеству.
- Меня очень мало интересует, кто вы и что вы. Кроме того, я и не думал вас называть лакеем.
- Но я буду иметь вид такового, если сяду на облучок. У меня за плечами не один год службы, и за доброе поведение мне обещано дворянство.
Остаток дороги голландец думал над таким смешением аристократических понятий с новейшего вида тщеславием, внушённым трусливыми деспотами заражённому завистью народу:
- Россией управляет класс чиновников, прямо со школьной скамьи занимающих административные должности, и управляет часто наперекор воле монарха. Каждый из этих господ становится дворянином, получив крестик в петлицу, и, вооружившись волшебным значком, превращается в помещика, получает землю и крепостные «души». Выскочки в кругу власть имущих, они пользуются властью, как подобает выскочкам. На словах они сторонники всяких новшеств, а на деле деспоты. Они претендуют на роль просветителей народа, но в действительности являются мишенью для насмешек от великих до малых. Каждый, испытавший на себе нестерпимую спесь этих новоиспеченных дворян, дорвавшихся до табели о рангах, до орденов и поместий, вознаграждает себя за унижение бичующим сарказмом.
Рысаков даже не догадывался, какие мысли проносятся в голове его попутчика. Он мучительно хотел опохмелиться и ждал следующую почтовую станцию. Возможно поэтому не получил дворянского звания и умер в сорок пять лет.
- Оставив в наследство мне только свою должность! - злился его сын Иван.
Он тоже стал фельдъегерем и следующие двадцать лет возил корреспонденцию Екатерины II и Павла I. За эти годы он стал мрачным, злобным человеком и часто вымещал недовольство на зазевавшихся извозчиках.
- Развелось их в столице, - жаловался он товарищам, - как собак нерезаных!
Пользуясь, тем, что был их выше по рангу, Рысаков выскакивал из своей брички, подбегал к одному из таких кучеров и начинал осыпать его ударами. Он бил изо всей силы палкой в грудь, в лицо, по голове, куда попало.
- Виноват! - несчастный, виноватый тем, что не посторонился достаточно быстро, не оказывал ни малейшего сопротивления из почтения к мундиру и касте своего мучителя.
Такая безропотность провинившегося не сокращала время экзекуции. Однажды Иван стащил с облучка молодого кучера и колотил его до тех пор, пока не разбил всё лицо в кровь.
- Будешь знать, как не давать проезд! - приговаривал он.
На прохожих эта зверская расправа не произвела никакого впечатления, а один из товарищей истязуемого, поивший неподалёку своих лошадей, даже подбежал к месту происшествия по знаку разгневанного фельдъегеря и держал под уздцы лошадь последнего, пока тому не заблагорассудилось прекратить экзекуцию.
- Попробуйте в какой-нибудь другой стране попросить помощи у человека из народа для расправы с его сотоварищем! - на беду Рысакова мимо места экзекуции проезжал в карете молодой император Александр I.
- Мундир и служебное положение человека, наносящего удары, очевидно, дают ему право на избиение извозчика... - заметил его советник Сперанский. - Следовательно, наказание законное.
- Тем хуже для страны, в которой существуют подобные законы! - монарх хотел модернизировать Россию.
Когда несчастного извозчика, наконец, Иван отпустил, он обтёр струившуюся по щекам кровь самым спокойным образом, взобрался на облучок и продолжал вежливо приветствовать своих товарищей по ремеслу, кланяясь каждому проезжающему мимо.
- Выгнать со службы! - распорядился царь и брезгливо отвернулся.
Так Рысаков остался без потомственного места, и его сын вынужден был пойти в извозчики. А сам Иван умер через полгода от пьянства.
продолжение http://www.proza.ru/2018/03/04/752


Рецензии
Для информации скорость распространения - важный параметр.

Владимир Прозоров   01.06.2018 16:08     Заявить о нарушении
Спасибо!

Владимир Шатов   01.06.2018 19:34   Заявить о нарушении