Эпилог для родителей

От автора

      Среди необъятных просторов Урала, где всего лишь три века назад царила дикая глушь, дивными самоцветами привольно порассыпались среди горны долин, голубых озер и степных речушек некогда богтаые хутора, заимки, старинные деревни и казачьи станицы.
      Сюда более трехсот лет назад и пришли мои далекие предки. Здесь их потомки, служили люди, как рназывали дворян встарину, и казаки, заложив Челябинскую крепость, основали затем в сорока верстах от нее на  едва приметной степной речушке Еманъелге небольшую крепосцу, разросшуюся со временем в огромное село. Там, за околицей этого села, на пустынных берегах речки в середине XIX века мой прадед Фёдор, потомственный дворянин, отличавшийся большой любовью к природе, посадил небольшой сосновый бор «Для украшения села и, как любил он говаривать, _ на радость внукам».
      В этом живописном селе под музыку прадедова бора родилась моя мать Ольга Александровна. От нее, умевшей задушевно рассказывать о старине, я и узнал, что мой кроткий дедушка, потомственный дворянин, Александр Федорович и его брак Яков Федорович, обладавший незаурядными музыкальными способностями, в 1921 году будучи ограбленными большевистскими бандами, умерли от голода. С бабушкой же, Анной Яковлевной Ерушиной, потомственной дворянкой, обладавшей светлым умом и редкими математическими способностями я помню лишь одну встречу, запечатленную мною в рисунке и в рассказе «Заимка», отразившем моей маленький поход с ней на Батуринскую заимку в летний погожий день среди красот природы. А красота окружающего мира сызмальства привлекала мое внимание и, завораживала меня, подолгу заставляла любоваться ею. Потому меня уже в раннем детстве неудержимо влекло на лоно природы, однажды и навсегда очаровавшей и звонко откликнувшейся бесконечным эхом в моей отзывчивой детской душе.
      Родившись в благородной семье, восходящей к старинному роду первых поселенцев Урала, к роду казаков и «служилых людей» я унаследовал все то духовное и высоконравственное, что характеризует и отличает людей подобного происхождения. И не потому ли меня всегда страстно влекло и приводило в восторг все утонченно-изящное в людях и все прекрасное и возвышенное в природе и в произведениях искусства? Ранее детство мое прошло в захолустном степном поселке в семи верстах от родной деревни моей матери Еманжелинки, основанной моими славными далекими предками. Там на гусином лугу за речкой Еманжелинкой, где единственным украшением была старинная березовая роща, я самозабвенно рисовал стройные березы, вьющиеся меж ними тропы и грустные степные дороги, манившие куда-то в таинственные голубые дали, где мерцая в зыбкой дымке, синели, будто далекие горы, вершины загадочного бора. Он был виден с моста, а еще лучше с крыши нашей избы, откуда открывались захватывающие дух степные просторы. И стоило мне его увидеть, как обуяла меня страсть уйти по зеленым коврам незнакомых дорог в те загадочные голубые дали, кои много лет спустя зазвучат в чарующей музыке моей лиры:
По дорогам незнакомым, что манили, звали,
Босиком любил уйти я в голубые дали.
      И, растворившись в тех таинственных далях, и, попав, наконец, в чертоги того загадочного бора, я был на всю жизнь очарован его сказочной музыкой эха, разбудившей во мне мечты и грезы, и какие-то новые, еще незнакомые чувства, уносившие меня вместе с эхом то в таинственные чащи, леса, то в далеки неведомые страны. И потому не удивительно, что возможность постоянного общения с природой так рано пробудила во мне художественные способности и, не только в живописи воплотившиеся, но и ваянии. И если летом я лепил, а зимою рисовал, то и летом, и зимою меня непреодолимо мучила страсть к музыке, божественней которой не было в мире, чем музыка прадедова бора, сказочно звучащая и по сей день в душе моей. И вот в ту далекую пору, когда мою детскую душу уже волновала и музыка, и красота окружающего мира, когда меня неудержимо влекло на лоно природы, где я, самозабвенно созерцая сказочные уголки лесных дебрей, пытался отразить их в своих рисунках, тогда я и осознал свое призвание художника. Но живя вдали от очагов культуры и не имея не учителей, ни наставников для развития своих дарований, я вынужден был опираться лишь на свои врожденные способности, тонкую интуицию и на свою страсть к познанию, позволившую мне делать для себя открытия в природе, в изобразительных искусствах и музыке. Но сызмальства очарованный также и красотою поэтического слова, я уже в раннем детстве, едва научившись у старших братьев читать и писать, с самозабвением ушел в мир поэзии.
      И в первых же своих стихах на удивление домочадцам и мне теперь я создал не только задушевные, но и на редкость самобытные образы окружающей жизни и мира природы, как, например, в стихотворении о весне, где я воспел и буланую лошадь, имевшуюся у нас в хозяйстве:
Прикатила Весна на буланом коне,
Злую Зиму турнула со Стужей
И подарком оан в день рождения мне
Расплескалась талою лужей.
      И хотя у меня и детства-то не было, но с какой томительной тоскою я прощался с ним в свои 14 лет стихотворением: отпылало детство красною рубашкой.
Учиться поэзии мне было не у кого, потому всем, что я знаю и умею, обязан лишь себе, ибо если человек одарен духовно, то он обладает способностью восторгаться, если ж одарен острым умом, то _ возмущаться, ибо лишь восторг и, как говорил Ювенал, «возмущения» порождают произведения. И я уже в детстве создавал их, пусть по-детски наивные и несовершенные, но не надуманные и нефальшивые, а откровенные, восторгами рожденные и из глубин души идущие. А возмущаться мне было чем уже в детстве, когда один из ровесников моих выдал ребятишкам все мои творческие планы; когда подлый одноклассник, называвший сам себя Аркашечкой-Таракашечкой, обещавший пойти со мной корчевать корни на дрова, но, увильнувший сам, увел всех моих друзей, шедших мне на помощь; когда психически ненормальная, постоянно кусавшая свио ноги, учительница немецкого языка, имевшая одного сына и того умалишенного и, мечтавшая о какой-то там еще славе, решив сравнять и меня со своим умалишенным чадом, от дикой зависти и от врожденной подлости, однажды во время уроки ни с того, ни с сего выкрикнула: «Не видать тебе славы великого художника!» Будто я о ней мечтал. Выкрикнув свою обгрызанную мечту, она натравила на меня, как безмозглых дворняг, всех учителей школы, чтобы они не перевели меня в 7 класс, по окончании коего я ведь мог поступить в художественное училище, а оттуда _ прямой путь, как они считали, к «славе великого художника», чего страшно, боясь вредили мне эти интеллектуально убогие, духовно ничтожные, околачивавшиеся в учителях потомственные хамы из банды возлюбленной авантюристом Лениным и размноженной палачем Сталиным, среди коих особенно усердствовал бездушный с кирпичом вместо души горе-математик, едва усвоивший таблицу умножения, оставивший меня в 6 классе и, вынудивший меня покинуть школу; когда эти учительствующие хамы функцию душителей таланта передали заводским хамам, а те, травлей вынудив меня уволиться, передали эту функцию потомкам блатной шпаны и подлым, уничтожившим не только С. Есенина, Б. Пастернака и академика Сахарова, но и 43 миллиона самых лучших людей России, весь цвет русской нации, по сей день травят меня блатною шпаной во имя процветания самой шпаны; когда натравленные на меня удавами преподаватели муз. училища не дали мне его закончить; когда коммуниствующая свора на заводе затравив меня до полусмерти, натравила и врачей заводской больницы; когда мне, поступившему в университет, натравленные удавами преподаватели, не дали даже начать учиться; когда удавы натравили ЖКО, АТС и всех моих соседей; когда подслушав мой телефон, удавы натравили жителей деревни, где я намеревался купить дом, чтобы избавиться от городской шпаны и краснотряпочных подонков, среди коих особенно усердствует натравленная на меня удавами несостоявшаяся писательница Маня, этакая подлая старушонка, которая, напрашиваясь мне не то в любовницы, не то в жены, пыталась завлечь меня брагой в бутылках, заткнутых грязными тряпицами, и как ту не возмущаться, если эта красногузая большевисткая бумагомарака от дикой зависти и врожденной подлости обливает меня грязью по телевидению, доступ к которому ей устроили все те же удавы и, когда натравленная ненормально учительницей преподаватель русского языка отказалась проконсультировать меня по теории поэзии, мне довелось изучить ее только лишь через много десятилетий, (после отстранения о власти большевистских мракобесов). Потом только теперь мне. изучившему всю поэтическую «алгебру» Древней Греции и Рмаа, открылся необъятный мир истинной поэзии, красота коей и врожденное стремление к прекрасному привели меня к самым возвышенным поэтическим формам, где мечты и грезы выплеснулись музыкой элегий и сонетов, где непременно присутствуют величественные красоты природы. Но если в детстве природа была для меня источником лишь эстетической радости, то теперь, и более того, отдушиной стала для меня, куда я ухожу, чтобы побыть в обществе с детства милых моему сердцу веселых берез и статных сосен. Там на лоне природы я не только отдыхаю душой и телом от хамов и хамства, но именно там я и создаю свои лирические произведения. Потому мне, прирожденному лирику с душой возвышенной и чуткой и создавать бы лирику для детей с душой чуткой, но подлые хамы вынуждают писать эпиграммы.
      До большевистского переворота население России состояло из шести исторически сложившихся сословий и ни одно из них не нуждалось ни в геростратах лениных, ни в бандитах Сталиных. И лишь отродье подлых, плодивших на задворках городов от случайных случек, жадело иметь своим вожаком какого-нибудь авантюриста Ленина, который и помог им захватить власть, а они ему обеспечили вечную славу. Дорвавшись до власти и, уничтожив славный русский народ, это подлое отродье вопит: «Мы самые лучшие, справедливые и добрые люди в мире!» И по доброте своей они уничтожили всего 43 миллиона истинно лучших людей России, весь свет русской нации, весь генофонд носителей высокой культуры. Уничтожили поэтов, писателей, ученых с мировым именем. Изгнали гордость русской нации Шаляпина, убили гениального поэта России Есенина, расстреляли создателя лучшего танка в мире Т-34, на последней большевистской сходке затравили до смерти академика Сахарова. И вот эти-то «лучшие бандиты» ограбили моего дедушку, Александра Федоровича, который, спасая семью от голода, сам умер голодной смертью. Затем они расстреляли мою тетушку Дуняшу на «золотых горах» близ Челябинска. На операционном столе зарезали моего отца Максима Ивановича, в больнице умертвили мою мать Ольгу Александровну.
      В Кремле был отравлен старший брат Виталий Максимович, сотрудник НКВД, был убит средний брат Павел. Меня же эти подонки начали травить еще до службы в армии, когда на заводе, однажды, мой начальник сказал мне: «Я и не знал, что у меня работает столь редкостный и разносторонней одаренный человек. Но почему ты не в комсомоле?» Мне дали историю комсомола. Я прочитал, запомнил. На следующий день мы пришли в комитет комсомола. За столом сидела девица. Начальник, пройдя, сел слева от слова. Я, пройдя до середины комнаты, остановился в ожидании приглашения сесть. Приглашения не последовало. Тогда я стал ждать вопросов. Не дождавшись их, я решил сказать им, что, если вы решили принять меня в свою комсомольскую компанию, то пригласите меня сесть и по-дружески побеседуйте со мной. Но поскольку я был чрезвычайно стеснительным, то я этого не сказал им, этим невежественным строителям барачно-бандитского коммунизма, не знающим даже элементарных правил этикета. Я повернулся и вышел. А у моего начальника не хватило ума спросить у меня на следующий день почему я вышел. Вместо этого он начал надо мной издеваться. А затем вся эта свора объявила меня врагом народа. И началась травля.
      Отслужив в армии, я вернулся на тот же завод, где тут же началась травля. Затравленный до полусмерти, я попал в заводскую больницу, где меня не лечили, а как и мою мать, пытались умертвить. Спасла меня медсестра, посоветовавшая мне уйти из больницы. Едва живой я ушел на другой завод, где началась та же травля. И на каком бы предприятии я не появлялся, везде начинались издевательства, ибо за каждым моим шагом следили КГБешники _ эти тупые, необразованные тайные удавы, бездельники и дармоеды, истребившие весь цвет русской нации. Но самую страшную травлю эти строители коммунизма устроили в 1982 году в Доме пионеров и школьников (ДПШ), где я работал руководителем студии изобразительного искусства со 150 учениками. А шайка, как называли себя они _ это Ильина, Цепелева, Смышляев, евреи Борк, Хейман, милиционер Цыпкало и многие другие, не имея кружководцев были лишь оформлены и появлялись в ДПШ лишь в дни получки да в дни пьянок. А, чтобы я этого не заметил они решили выдавить меня с работы. Мои жалобы в РОНО к Захаренко в райком Савостиной и горком Тарасенко Н. не получили поддержки. Эта высокопоставленная свора защитила преступную шайку. А я в тяжелейшем состоянии вновь оказался в больнице. Подонки торжествовали.
      Натравленные на меня большевиками психушники, эти большевистские прихвостни, спасавшие умалишенных и уничтожавшие добропорядочных и умнейших людей, натравили на меня жителей челябинска и области по телевидению, а учреждения, от коих зависит моя жизнь, и соседей натравили лично, пройдя по квартирам и офисам. Один из этих психушников, отпустивший бородку, чтобы выглядеть добропорядочным и благородным, по сей день не унимается. Взяв в помощники свою жену, сына и внука натравил против меня моих соседей. Одна из них безмозглая 70-летняя соседка по имени Алла Тимофеевна взяла, буквально содрав с меня под предлогом постирать ветровку, которую я только что купил и впервые одел, вернула ее без единой кнопки, скороговоркой пробубнив: «На ветровке кнопочек почему-то нет», она тут же выскользнула из моей квартиры. Осмотрев ветровку, я обнаружил, что все кнопки были варварски вырезаны этой соседствующей мерзавкой. Зачем?! Для чего?! А затем и для того, чтобы причинить как можно больше зла и насладиться безнаказанностью. Она, эта подлая мерзавка, _ это то самое подлое отродье, которое привел к власти выродок Ульянов.
      Видя, что психушник не унимается и после моего обращения в милицию и в прокуратуру, где мне не помогли, я обратился к юристу, у коего таинственной смертью умерла клиенка, якобы кем-то отправленная, квартиру коей он тут же присвоил и сдал квартиранту. Меня это насторожило. И когда доведенный психушником до инсульта я попросил юриста по телефону вызвать «Скорую помощь» он крикнул: «Не вызывай скорую! Я вышлю теле своих парней». И выслал парней в юбках. Приехали две бандитки в белых халатах и хотели куда-то меня увезти. Спасли меня соседи. Через месяц из больницы юрист привез меня домой на своей машине и приготовил вкуснейший борщ. Вместе мо мной отведав его, юрист уехал.Я, помня о его отравленной клиентке, вынес борщ на мусорку, где слетевшиеся мухи и голуби вскоре валились набок. После неудавшейся авантюры устранить меня и овладеть моей квартирой юрист исчез. Через полмесяца он приехал с женщиной на ее машине с огромным количеством продуктов. Замысел его я тут же понял. Он рассчитывал внедрить женщину ко мне, чтобы она, войдя в доверие ко мне, осуществила то, что не удалось ему. Все ее борщи и продукты я выбрасывал на мусорку. После чего юрист обозлился на меня и вместо помощь начал вредить мне, в результате чего у меня случился инфаркт.
Этого следовало ожидать, ибо в его преступных мозгах постоянного копошатся преступные помыслы. А каковы замысли, таковы и поступки. Вместо того, чтобы возбудить уголовное дело против обнаглевшего психиатра, он, не забывая о своей преступной цели устранить меня и овладеть моим жильем, усилил издевки, выдавая их за шутки, а себя за моего друга.
      А безмозглый психиатр _ этот бывший строитель барачного коммунизма, творит мне одно зло за другим. Ему мало того, что он натравил по телевидению население области, он устроил жену своего сына на сотовую телефонную станцию, чтобы подслушать мои разговоры о моих планах и намерениях, чтобы, опережая меня, натравить против меня людей той конторы, куда я еще только намерен был пойти. Подонки да и только.
      Однажды я спас от гибели котеночка и по телефону сказал, позвонившим мне знакомым, что иду к ветврачу. Только я вошел в приемную врача, как тут же влетела психиатрова мерзавка и, взглянув на меня, проскочила к врачу. Натравив врача против меня, она довольная своей подлостью с ядовитой ухмылкой ушла.
В хирургическом кабинете, натравленная психушником против меня медсестра вместо элементарной перевязки воткнула в кость моей руки какое-то шило, вызвав адскую боль. Шпана и подлые подонки вокруг.
      Теперь потомки подлого отродья, подстрекаемые тайными удавами и их прихвостнями психушниками творят мне невиданное зло. Они натравили на меня соседей, ЖЭК, АТС, милицию, прокуратуру, телвидение, врачей, чтобы они не оказывали мне медицинскую помощь. Натравили и психушников _ этих верных прихвостней большевизма, один из коих постоянно мне с издевкой названивает по телефону. Я его предупредил, что, если он не прекратит провокации, я его, большевистского прихвостня жестоко накажу. Тогда, боясь встречи со мной, он начал засылать с провокациями в окрестности моего дома свою безмозглую жену, то своего сына с внуком, то шпану с фотоаппаратами, то до пьяна напоих хулиганов и послал, чтобы они сломали дверь моей квартиры в 1 час ночи. Но когда я позвонил в милицию, мне ответили: «Нам не велено по этому адресу выезжать». А когда вызвал я скорую помощь, приехали две мерзавки в белых халатах и спросили: «Вас оставлять дома или забрать в больницу?» Пронюхав, что я пишу книги о сохранении памятников истории и культуры нашего Отечества, этот психушник натравил на меня издательства. Поэтому я вынужден делать книги свои вручную. Говорят, что 37-й год вновь вернулся в Россию. Увы! Он и не покидал ее. Потому и продолжают покидать Россию лучше люди ее.