М. М. Кириллов Истра Очерк

М.М.КИРИЛЛОВ

ИСТРА
 
Очерк
    Истра – это и речка, и город, и целый район Подмосковья, а, по большому счёту, - цена спасения Москвы в октябре-декабре 1941 года. Кровавое и, вместе с тем, победоносное место в истории России. Сражение на Истре стоит в одном ряду с битвой на Куликовом поле и сражением под Бородино. Этот район и расположен недалеко от Бородино, Можайска и Звенигорода, западнее Москвы. Именно здесь потерпели поражение полчища и Наполеона, и Гитлера.
        О боевых действиях в этих местах осенью 1941 года написано много и, прежде всего, в воспоминаниях выдающихся полководцев того времени Г.К.Жукова, К.К. Рокоссовского, генерала М.Е.Катукова и других. Пересказывать не берусь.
         Сам-то я о том времени могу вспомнить очень мало. Мал был ещё. Но помню, как тогда быстро обезлюдила и ощетинилась Москва. Появились «ежи» на уличных перекрёстках. Помню первые налёты немецкой авиации. Во дворах стояли аэростаты. Отряды народного ополчения строились у военкоматов. Помню красноармейцев, сидящих с винтовками на грузовиках. Отец наш был тогда начальником производства оборонного завода в районе Лефортово, выпускавшего противотанковые снаряды, которые тут же шли на фронт. Помню тревожные выступления по радио Сталина и Молотова в самом начале войны.
         Нашу семью, как и другие семьи военнослужащих после оставления Смоленска срочно эвакуировали за Урал. Позже жили только сообщениями по радио и редкими и скупыми письмами отца. Много-то и не напишешь - военная цензура. А именно в октябре-ноябре и в начале декабря и шла битва за Москву. А что происходило собственно в районе Истры мы, конечно, ничего не знали. Да и названия такого не знали. Разве что слышали о героях-панфиловцах.
       Побывать в тех местах я смог только лет через пятьдесят. Как-то с экскурсией из санатория Марфино мы с женой посетили Ново-Иерусалимский (Воскресенский) Храм на реке Истре. Ранее, я уже опубликовал свой рассказ об этом нашем посещении («Новый Иерусалим», 2015; «Церковь в моей жизни» 2018). В стране тогда только что вспыхнула буржуазная контрреволюция. К власти пришли лавочники. Наша экскурсия в Новый Иерусалим буквально совпала с этими днями. Люди тогда на глазах менялись, страна менялась, причём, что произошло и во имя чего, было не совсем ясно. Консерватором (советским человеком) оставаться стало не модно. Сам процесс перемен казался более важным, чем их смысл. Копирование всего западного, глумление над советским становилось повсеместным. Убеждал себя в те дни — нужно быть только самим собой.
    Глядя на ложную церковь – Ново-Иерусалимский храм, - невольно понималось никчёмность копирования западных «ценностей», обрушившихся на советских людей, что рано или поздно должно было обнаружиться. И это будет обязательно обнаружением пустоты.
       В 1656 году по велению патриарха Никона у реки Истры был заложен Храм по подобию старого Иерусалимского. В 1941 году здесь шли ожесточённые бои, и Храм был совершенно разрушен немцами.
Какая прелесть была наша экскурсовод! Всё о керамике и о керамике: и «гроздья» там и тут, и «лепестки», и изразцы, и изгибы, и перлы (жемчужинки). Она, кажется, готова была рассказывать о сохранившихся шедеврах керамического декора и их российских создателях часами.
А сам храм Воскресенья, или Новый Иерусалим, — был и остаётся не более чем театром христианства. Экскурсовод всё нам рассказала и о строительстве Храма, и о его истории и послевоенном восстановлении. Самое удивительное, что этакую, сложную и нестандартную (для храмов русской православной церкви), махину собрали на русской бескаменной Московии, с русскими изразцами и рисунками («павлинье око»), под русские дожди и кваканье лягушек.
В архитектурном отношении это, может быть, и имело определённую ценность, но зачем было копировать то, что скопировать нельзя? С пустым гробом Господним. Когда-то в Иерусалиме прозвучал предсмертный крик хорошего человека, задавленного властью, а на Руси храм этому крику спустя 17 веков понадобился. Два человека замыслили эту идею: царь Алексей Михайлович и Никон.
На картине Никон властен, умён и мужиковат. Евангелического в нём — ничего. Такому впору рыбными складами заведовать. Так неужели искренняя вера руководила им? Или необходимость в материальном обеспечении веры? Ну, поставил бы светлую колокольню — белокаменную — среди берёз. Красотой устремилась бы вверх. А то построил невидаль: подземную церковь, террасы крыш и куполов — вроде это город Иерусалим, а вокруг подобие Палестины. И река Истра стала называться - Иорданью. Куда ни повернись, — заморские святыни, точно по Библии. Крестясь, лоб расшибёшь!
Инициатива Никона имела деловое значение: самоутверждение русской православной церковной ветви, возвращение к чистоте догматов, освобождение от наслоений и разноречий, перехват паломничества, а, следовательно, средств. Храм должен был давать доход. Возможно, что в конце 17-го века это имело и историческое значение для упрочения государства московского. А вот духовного значения строительство храма не имело.
       Нельзя канонизировать время, пересаживать его на непривычную почву. Голгофа может быть только одна, Храм над ней — только один. Театр церкви недопустим. Театр христианства, торжество формы веры без исторического и физического первородства — спорно, отталкивает.
Повторение истории — всегда фарс. Конечно, монастырь жил своей жизнью все эти 300 лет. И эта его собственная жизнь интересна по-своему: трагедия Никона, малоизвестные страницы деятельности Софьи, жестокость «тишайшего» царя Алексея, стрелецкие бои у стен монастыря уже спустя 40 лет от начала его строительства, искусство зодчих, гибель почти всего, что было, в 1941 г. от рук фашистов.
Кто теперь должен восстанавливать этот памятник христианской вере? Её фетиш? Только церковь. Но, а как быть с никоновской историей церкви? Не зря о Новом Иерусалиме к 1000-летию православия на Руси не упоминали. Демонстрация подробностей Догмы не убеждает и даже разоблачительна. Прекрасно сшитая копия костюма лишь подчёркивает отсутствие Господа. Православные верят по-своему и чуждая им ноша отторгается. А была бы церковь сама по себе, без претензий — это и ценилось бы.
         Речку Истру мы тогда видели, но близко не подходили. Видимо, это не входило в программу экскурсии.
         Конечно, сопоставление неоправданности и искусственности религиозной никоновской реформы на Руси в 17 веке и современной буржуазной контрреволюции в 1991 году по существу и исторически неправомерно. Это разные вещи. Но жизнь последних лет в России показывает, что буржуазный реванш девяностых годов оказался столь же антинароден и исторически регрессивен в сравнении с эрой социализма и искусственен, как в своё время был и религиозный нувориш прошлых веков. Этот реванш, в силу своей социальной несправедливости никак не приживается в обществе и уже заметно выдыхается. Всё искусственное, лишённое классовой однородности и единства, долго не живёт. А только идеей общенационального единства и патриотизмом жив не будешь.
        А на речке Истре я всё же побывал, в начале 2000-х годов. В одно из воскресений выбрались мы туда на «Ниве» семьёй. Ехали посёлками, через Петрово-Дальнее, вдоль по Рижскому шоссе. Грунтовая дорога долго шла вдоль полей и густого леса.
       Речка неширокая, в июле мелкая, но быстрая и холодная. Купались. По берегам высились деревья, и в их густой тени было не жарко. Места эти лесные и, видимо, грибные. Приезжих москвичей везде было полно. Казалось, мир царил на этой земле, когда-то принявшей в себя тысячи погибших бойцов Красной Армии. Святая земля громадного истринского кладбища заботливо скрыла кровавые раны войны. И люди стали уже забывать об этих ранах.
      Жизнь продолжается. Как и прежде, Истра впадает в водохранилище своего имени и в Москву-реку.
Г.Саратов, февраль-март 2018 года.