ШУЛИ

После лютой январской ночи наступило утро. Из-за леса показалось малиновое зимнее солнце. Сначала оно осветило верхушки деревьев, верхние этажи белоснежных домов, а потом стало забираться в чащу леса, бесшумно проникать в окна квартир нижних этажей и, наконец, залило всю землю веселым, ярким светом.

Был воскресный день, и несмотря на сильный мороз, солнышко быстро выманило ребятишек из теплых домов на улицу. Они выходили на прогулку кто с лыжами, кто с санками, шли по одному и гурьбой. Все ребята направлялись к опушке леса, чтобы оттуда мчаться на лыжах по лесным полянам или лететь на санках в лесных овражках так, чтобы дух захватывало.

Сережа и Дутик, которого так прозвали за надутые щеки и всегда хмурый вид, тоже не отставали от других и бежали по лыжне друг за другом. Вдруг недалеко от заснеженного дерева плюхнулся какой-то комок. Ребята подъехали ближе и увидели, что это маленькая птичка.

— Замерзла, козявка! — сказал Дутик и замахнулся палкой, чтобы ударить птицу. Но замерший, беспомощный комок, вдруг отскочил в сторону.

— Что ты делаешь? Птица замерзла, надо ее отогреть, а не бить! — закричал Сережа и оттолкнул Дутика. Тогда Дутик накинулся на Сережу с кулаками и до крови разбил ему нос. В ответ Сережа дал противнику такого тумака, что тот полетел в сугроб и зарылся в него с головой. Потом Дутик быстро вскочил и, сказав: «Подумаешь, птичий защитник!» — скрылся на лесной лыжне.

Наскоро обтерев разбитый нос снегом, Сережа взял птицу, спрятал ее за пазуху и помчался домой. Когда мама открыла Сереже дверь, она ахнула, увидев его распухший нос.

— Нос — ерунда, мамочка, а вот птицу нужно спасать! — сказал Сережа и, отогревая руками и своим дыханием замерзшую птицу, рассказал маме обо всем происшествии. Через несколько минут птица зашевелилась, открыла глаза. Она оживала.

— Ага, она зашевелилась, мам! Она смотрит! — радовался Сережа и продолжал отогревать птицу. Наконец, маленький комок встал на ноги, встряхнул крылышками и весело посмотрел на своего спасителя.

— Шу, Шу! Лети, лети! — подбрасывал мальчик на ладонях птицу. И вот она вспорхнула, облетела комнату и смело села Сереже на плечо. А он кричал: «Летает, летает! А ну еще, еще, шу, шу!» И неожиданная гостья сделала второй круг и уставилась на него своим загадочными глазами, точно хотела что-то сказать, но не решалась или не могла найти нужных слов..

— Как же мы тебя назовем? — спросил Сережа.

— А меня зовут Шули, — неожиданно пропела птица, но так тихо, что ее услышал только Сережа, — есть у нас, птиц, такое имя.

— Мама, птицу зовут Шули, она мне сама сказала! — обрадовался Сережа.

— Хорошо, пусть будет Шули. А сейчас возьми семечек, покорми птицу, а потом напои водой, она, наверное, голодная и пить хочет, — сказала мама.

Сережа напоил и накормил гостью. А потом она уселась на люстру, встряхнулась, оправила перышки и запела. Казалось, что Шули благодарит своего спасителя этой песней, которую, затаив дыхание, слушали Сережа и его мама.

— Что же это за чудесная птица? — спросила мама.

— Это щегол, — ответил Сережа, — самый настоящий щегол.

— А что у тебя с носом? Опять дрался? — спросила мама.

— Да, пустяки, просто я немного проучил Дутика. Ре не любит природу! Его надо срочно перевоспитать! — ответил Сережа.

Шули закончил песню, а потом закрыл глаза, да так, на люстре и задремал. — Не будем шуметь, сказал Сережа, — пусть щегол отдохнет, а я пока порисую. Он сел за рисование, а мама пошла в магазин за продуктами.

Закончил Сережа рисунок и на цыпочках вошел в комнату, в которой оставил Шули. Посмотрел он на люстру, а Шули там нет. Проверил на шкафу, на серванте, под диваном, нет Шули!!!

— Мама! Где же Шули? — закричал Сережа.

Обыскали они вдвоем всю квартиру, — Шули исчез, нет Шули…

— Вот чудеса, неужели он улетел, когда я дверь открывала, в магазин ходила? — удивилась мама.

А Сережа с обидой сказал: «Ничего себе, спел песенку и улетел, даже до свидания не сказал, а у меня вон нос расквашен, как картошина стал, ведь из-за него подрался…» Так и кончилась, казалось бы, эта история, но…

Как-то, возвращаясь из детсада, Сережа не в меру загулялся, лазил по сугробам, снегу набрал полные валенки, ноги, как ледышки, варежки смерзлись комом, руки окоченели.

Пришел домой, — зуб на зуб не попадает. Как ни хлопотала мама около него, как ни старалась согреть, в ночь у мальчика поднялась температура: он заболел.

Доктор сказал, что Сережу надо срочно отправить в больницу.

Там, конечно, стали разные лекарства давать, уколы делать, горчичники ставить, — это в больнице первое дело.

В первую ночь Сережа чувствовал себя очень плохо. Он спит и не спит, а так—

в забытье каком-то пребывает.

И вдруг среди ночи, у Сережиной кровати, на тумбочке, откуда ни возьмись, появился Шули и тихо защелкал свою песню. Сережа сразу пришел в себя, открыл глаза и стал смотреть на щегла. А тот все звонче и смелее выводил переливчатые трели, и лилась его песня, как лесной ручеек.

А Шули все пел и пел, от его песни становилось легче дышать. Незаметно к Сереже пришел крепкий сон. Шули перестал петь, но не улетел, а всю ночь хлопотал около Сережи. Он поправлял на мальчика одеяло, клювом открывал для проветривания форточку, давал лекарство, поил больного водой. А главное Шули опрыскал Сережину палату каким-то лесным настоем, и воздух в ней стал, словно в лесу после дождя, когда пахнет земляникой, цветами и всей лесной свежестью.

Все это Шули делал так тихо и ловко, что Сережа ничего не слышал и спокойно спал. Шули даже ухитрялся давать Сереже лекарство так, что он не просыпался.

Рано утром, когда в больнице еще спали крепким сном и няни, и сестры, в Сережиной палате весело зазвенела Шулина песня. Певец сидел возле кровати, на тумбочке, и пел веселую песню, от которой проснулись и заулыбались Сережа и другие больные. Они с благодарностью смотрели на Шули, а он, закончив свою песню, раскланялся, как настоящий артист, и сказал так, что его расслышал только Сережа: «Выздоравливай, дружок, не скучай, прилечу еще». Вслед за тем Шули вспорхнул, сам открыл форточку, да и был таков.

Когда утром мама пришла навестить Сережу, он рассказал ей о чудесном посещении Шули. — Мама, да это какая-то необыкновенная птица, — ликовал Сережа, — сама умеет открывать и закрывать форточку, разговаривает со мной.

— А ты чувствуешь, какой воздух в палате, — сказала мама, — будто мы с тобой в лесу, а не в больнице. Да, эта птичка не простая и даже не золотая. Ей просто цены нет, она волшебная!

Уже с этого дня Сережа быстро пошел на поправку. Он стал хорошо есть и спать, ему дышалось легко, как будто он был в лесу, к нему вернулась бодрость. А Шули не пропустил ни одного вечера и ни одной ночи. Он прилетал в конце дня, пробирался через форточку в палату, садился около Сережи на тумбочку и весь вечер напевал ему свои песни.

Когда няня приносила Сереже вечерний чай, Шули перелетал с тумбочки на Сережино плечо и потихоньку щебетал ему в ухо о всех новостях, которые он успевал узнать за день в Сережином детсаде.

Вскоре Сережу выписали из больницы, он стал совсем, совсем здоровым, и ему разрешили ходить в детсад. И там ребята рассказали Сереже, что пока он хворал, к детсаду каждый день прилетал какой-то щегол и подолгу наблюдал в окно за тем, что делается в их группе.

— Да это же прилетал мой друг Шули, — сказал Сережа, — он каждый день рассказывал мне в больнице о том, что вы тут делали.

— Ну, а что, например, он тебе рассказывал, что ты знаешь? — загалдели ребята.

— Я даже знаю, что вот ты, Дутик, — сказал Сережа, — из рогатки в Шули стрелял! Все ребята закричали: «Верно, правда, отдай рогатку!» Дутик вынул из кармана рогатку, а ребята тут же сломали и выкинули ее.

«Эх, ты! Разве можно в птицу камнями кидать!» — говорил при этом Сережа Дутику.

С тех пор ребята из Сережиной группы никогда не обижали птиц, а наоборот, всегда подкармливали их, и даже Дутик научился делать отличные кормушки.

Шули и теперь частенько прилетает к Сереже домой, садится на люстру, распевает любимые песни и разговаривает с Сережей.

Кто же он, этот Шули? Нет, это не простой щегол!

Наверное, волшебный!