Изумрудные берега гл. 5

   Правда, перед этим торжеством, совершенно изменившим его судьбу, ему пришлось пережить приключение, серьёзно напугавшее и огорчившее его. И Рахом был свидетелем этого происшествия.
   Рахом, как всегда, с маниакальной настырностью следил за Диной, когда она сумел из зрительного зала пробраться за сцену, в костюмерную, где находился Ром. Юноша был облачён в алый костюм из искрящейся ткани - широкую рубашку и штаны, пошитый так, что, казалось, их носитель облачён в пламя. Ром уже мог позволить себе заказать это костюм, потому что, работая в Зелёном зале до конкурса, зарабатывал неплохо. И после работы вместе с Зарамом занимался репетициями, отрабатывая номер, с которым собирался выступить на конкурсе.
   Зарам добился, чтобы музыку и стихи для его песни были сложены лучшими композитором и поэтом "Волшебных звёзд", много хлопотал о составе из музыкантов, что аккомпанировали Рому - на рэме, барабанах, бубнах и духовых инструментах. Ром понимал, как обязан Зараму. " - Если только я стану знаменитым, то Зарам и никто другой станет моим герером! - обещал он себе. - Я никогда и никем его не заменю!"
   Перед самым выступлением Дина вошла в костюмерную к Рому и обезоружила его ласковой очаровывающей улыбкой. Этого уж он никак не ожидал и поэтому растерялся. Всё это время со дня их последней встречи он боролся с мыслями о этой девушке, навязчиво атаковавших его. Она по-прежнему ему нравилась, несмотря ни на что и это злило его. Он не мог забыть ни её подлого поведения на берегу, ни то, как зверски она избила его в детстве. Юноша не собирался позволять любви проникнуть в своё сердце. Повсюду твердят, что любовь - это зло и Ром верит этому. Тем более, если это была любовь к Дине.
   Но когда Дина вновь предстала перед ним, шла к нему, чуть покачивая бёдрами и нежно улыбаясь, он почувствовал, что уже не так сердится на неё. И подумал о том, какая же она всё-таки красивая.
   Девушка, приблизившись, положила ему на плечи разгорячённые ладони, привстала на цыпочки, потянувшись к его лицу и вдруг поцеловала прямо в пухлые губы. Рома так это удивило приятно поразило, что он оцепенел.
   Дина слегка толкнула его в грудь и, порхнув к двери, у порога произнесла сладким томным голосом:
   - Ты не станешь победителем!
   Она захлопнула дверь, оказавшись снаружи, и заперла дверь на ключ, о изготовлении которого позаботилась раньше.
   - Я тебе отомстила за то, что ты унизил меня там, на реке! - крикнула Дина и нараспев продекламировала:

Не бейся головой о стену!
Не колоти рукой ты в дверь!
Не гнутся прочные засовы!
Увы, ничтожен ты теперь!

   И, громко засмеявшись, умчалась прочь.
   Когда Ром понял, что произошло, его охватили ужас и паника. С минуты на минуту ему предстояло бежать на сцену и если он не успеет это сделать, он потеряет свой шанс на победу. Он исступлённо колотил кулаками в дверь, то умоляя Дину одуматься, то проклиная её. Но было похоже на то, что след девушки простыл.
   Ром понял: ему придётся выходить из этого положения самому. Он ухватился за ручку двери, упершись ногой в косяк и выломал кусок двери там, где был замок. Он распахнул дверь и, словно ветер, помчался на сцену, чтобы победить.
   Во время выступления он увидал в первых рядах Дину. Он с трудом подавил в себе желание приблизиться к ней и публично залепить пощёчину.
   Более того, у него хватило воли и сил покорить публику своим выступлением. А может, именно злость на Дину и вдохновила его - победить вопреки её козням и коварству.
   Рахом проследил за Диной, когда она в костюмерной целовала Рома, а затем заперла того. Рахому показалась эта выходка девушки странной, он не мог понять её противоречивого поведения. Но вскоре у него самого появились необычные желания и чувства: ему безумно захотелось чтобы Дина поступила с ним точно так же, как с Ромом, то есть, соблазнительно поцеловала, а после закрыла именно тогда, когда бы он куда-нибудь спешил. " - Я совсем схожу с ума от этой девчонки, - подумал он. - Я так много думаю о ней, что он уже заражает меня своим безумием. А она-то точно н в своём уме. Не пойму: влюбила она в танцоришку или ненавидит его? Да, видимо, её любовь не отличается от ненависти ."
   Рахома пожирала ревность. Он вернулся в зрительный зал вслед за Диной, не сводя с неё пристальных глаз.
   Ром всё-таки появился на сцене, но Рахома мало заботило, как тот сумел вырваться из своего плена. Он заметил, что это совсем не огорчило Дину, наоборот, на лице её появилось восхищение и оно не исчезало в продолжении всего выступления Рома. Рахом понял: девушка влюблена. И именно тогда у него заболело сердце от тоски и досады.
   Далее на сцену выходили еже другие артисты, но Дине они, по-видимому, были уже неинтересны и она просто покинула зал, отчего Рахому сделалось совсем плохо, он даже не смог далее следить за Диной. Он с трудом добрался до своей клеомбы, забрался в неё и рухнул на диван, держась за сердце. Ему хотелось стать Ромом. Пусть бы Дина его мучила так же, как и Рома, лишь бы любила!
   Дома ему стало настолько плохо, что Цихару пришлось привести врача.
   Полегчало лишь через несколько дней, несмотря на дурные новости. Цихар то и дело доносил, что Дина отправилась в "Волшебные звёзды", в красный зал, где теперь постоянно выступал Ром.
   Успех Рома в его карьере танцора и певца оказался просто неслыханным. За всё своё время владения лучшими в Беросе павильоном развлечений Атаний не наблюдал такой востребованности у публики артиста, какая оказалась у Рома. Публика требовала его концертов и Рому приходилось давать по два концерта в день и долгими часами репетировать песни и танцы.
     Сделал весомый скачок в карьере и Зарам, став герером Рома - чем-то вроде худрука и организатора его выступлений одновременно. Зарам, наконец, был оценён начальством: ведь это он привёл Рома в "Волшебные звёзды" и прилагал старания для его победы на конкурсе.
   У Рома появился свой собственный стиль: он выступал на всех своих концертах только в одежде красного с блеском цвета.  И сценарное прозвище - Ленг-Каа(Огненная Искра).
   Значительно улучшились его денежные доходы - он получал хорошую долю с каждого своего концерта.
    Он решил переселиться из трущоб в более престижное место. Рому Огненной Искре не пристало обитать среди окраинной бедноты. Как и матери его - работать в мастерской сандалий. Они переехали в многоэтажный дом, находившийся неподалёку от "Волшебных звёзд".  Этот дом был громадой из семи этажей, сооружённой из оранжевых кирпичей, без особых архитектурных излишеств, но проживать в нём было куда престижнее, чем в комнатушке в старом доме. Тем более, Ром снял трёхкомнатную квартиру с мебелью и поначалу это жилище показалось ему и его матери необыкновенно роскошным.
    Но позже Ром понял, что в Беросе бывают дома куда богаче. Вместе с ростом его славы у него появлялось всё больше поклонников из знати, то и дело приглашавших его в свои большие шикарные дома. Поначалу его шокировало всё, что находилось в этих домах: дорогая мебель, декор, обилие рабов, что были одеты лучше, чем раньше, до своей работы в "Волшебных звёздах", был одет он. Затем он привык к созерцанию чужого богатства и сам возжелал обладать большим домом и красивой мебелью.  В руки его шли довольно приличные деньги, ни он, ни его мать не отличались транжирством. Он скопил за год очень большую, как ему казалось, сумму, но оказалось, что её недостаточно для покупки большого дома с приусадебным участком в Беросе. Правда, этой суммы хватило бы, чтобы приобрести просто объёмный участок земли, а затем выстроить на нём дом. Но и это оказалось не так просто. Рома поражало, насколько в Беросе держались за землю её владельцы, не желая продавать даже в три дорога. Он ещё не знал, что так было во всех Изумрудных Берегах. Проще было приобрести большой дом без участка или квартиру в два-три яруса в многоэтажном доме. Но Рому и его матери хотелось владеть не только большим роскошным жилищем, но и садом, который окружал бы дом, как роща.
    Впрочем, в Беросе всё же был кусок земли, который продавался. Он был весьма обширен и обнесён ржавой местами покосившейся оградой, тянувшейся в нескольких метрах от дома, где квартировался Ром, мимо других таких же многоэтажных домов. Да, Ром мог видеть этот участок из окон своей квартиры. На этой земле не росло ни одного дерева, её покрывала ржавая сорная трава по пояс взрослому человеку. Там возвышался старый двухэтажный дом, обшарпанный и неприглядный и поодаль от него - несколько полуразвалившихся сараев. И всё это продавалось, причём, совершенно недорого, но Рому было известно, что не стоило спешить это покупать даже за сумму, до смешного невысокую.
   Участок никак не продавался, даже не смотря на то, что находился в хорошем расположении в городе: на северной стороне примерно в ста метрах от его ворот находился большой рынок с множеством лавок, на западе - ряды многоэтажных домов, за домом, где теперь проживал Ром - павильон "Волшебные звёзды", на южной стороне - полоса строительного леса из деревьев с зелёной листвой ОР, напоминавших внешне чем-то карагачи, на востоке - увеселительный парк с аттракционами.
    Да, этот участок был бы лакомым куском, если бы о нём не ходили дурные слухи, что на нём нет деревьев и нет огорода из-за того, что почва его мертва.
    Такие участки в Локаде разоряли своих владельцев не только потому, что на нём не возможно было что-либо вырастить и получать с этого прибыль, но и оттого, что участок, на котором ничего не росло, облагался значительно бОльшим налогом, чем с садом, огородом или, хотя бы, клумбами с цветами. Таким законом правительство решало часть продовольственной программы, стимулируя владельцев земли выращивать фрукты или овощи для себя или на продажу. Поощрялось и разведение цветов. Считалось, что их красота приносит умиротворение и удовлетворение окружающим миром - это было так же важно, как поддерживать Локаду в сытости.
    Однажды, проходя мимо ограды этого участка поздним вечером после концерта, закутавшись в тёмный плащ с капюшоном, чтобы укрыться от назойливых поклонниц, Ром услышал дикие вопли, доносившиеся из старого дома на этом участке. Он решил заглянуть туда и сделал это беспрепятственно, благо охраны не было ни у распахнутых, но не закрывающихся от перекошенности ворот, ни у крыльца с полуразбитыми ступенями.
    Когда он оказался в передней дома, перед его глазами предстало ужасающее зрелище. Несколько светильников освещали кошмарную картину: пожилой лата пытал привязанного к колонне раба, уже до крови исполосованного вугой, загоняя ему под ногти на ногах иголки.
    Ром был в шоке и не верил своим глазам, что кто-то, оказывается, мог так чудовищно истязать раба. Проживая в бедности и нужде, он, порою, даже завидовал рабам: вот существа, живущие на всём готовом, о них есть кому позаботиться и обеспечить всем необходимым. И в голову не приходило, что хозяева могут быть настолько злы!
    Ром не мог смотреть равнодушно на зверства, творящиеся на его глазах и бросился к истязателю, хватая его за руки и пытаясь заступиться.
    Между ними завязался спор и Ром предложил незнакомцу продать ему раба, иначе Рому придётся донести на него в комиссию о защите рабов. В Локаде существовали определённые законы, ограничивавшие права хозяев над своими рабами. Например, был запрещены убийства и изощрённые пытки подневольных людей. Ленивого и непослушного раба разрешалось высечь вугой или наказать голодом, но не более, чем на сутки. Всяким телесным наказаниям была установлена мера и если она превышалась, раба могли конфисковать, а хозяина лишить права на приобретение рабов на несколько лет. Если же хозяин убивал рабов, его могли лишить права рабовладения навсегда.
    Незнакомец, услышав угрозу Рома, присмирел, явно не желая себе неприятностей. Он даже согласился продать Рому раба, правда, запросив плату в три раза дороже, чем тот стоил. Но раб начал умолять жалобным голосом, чтобы Ром выкупил и его сестру, которую его хозяин почти каждый день зверски насилует. Ром не любил переплачивать, но жестокость по отношению к этому рабу и его сестре настолько ужаснула его, что он решился это сделать.
    Вскоре он выкупил раба у его хозяина-изувера и его сестру и привёл в дом матери. Этого раба звали Замзур, а его сестру - Азара. Замзур был старше Рома на десять лет, он был рослый, крепкий, плечистый, деловитый и практичный. Азаре же едва исполнилось пятнадцать лет, она оказалась полукровкой, помесью шаро и лата. Бордовая кожа её была светлее, чем у брата, черты более утончённые и благородные, чем у чистокровных шаро, она была красивой, невысокой, хорошо сложённой.
    Добро Рома обернулось для него добром. Он и Чанта обращались с рабами мягче, чем положено хозяевам, особенно в этом преуспела Чанта. Узнав, какие издевательства вынесли Замзур и Азара у бывшего хозяина, она пришла в ужас. Ею овладела жалость и она начала обращаться со своими рабами ещё снисходительнее и поручая им что-либо по дому, она скорее просила, чем приказывала. Она даже пыталась усадить их за один стол с собой, чтобы принять пищу, как это делала Сула со своими рабами. Но Замзур и Азара знали своё место и не злоупотребляли добротой и простотой своей госпожи.
    - Рабам не положено есть за одним столом с господами, - объяснил ей Замзур, - ведь это может повлиять на ухудшение репутации хозяина, а он ведь важный человек, он знаменит. Мы с сестрой примем пищу на кухне.
    Вскоре Замзур поведал Рому удивительную тайну: оказалось, что земля на участке его бывшего хозяина Авдока вовсе не была бесплодной. Когда-то Авдок владел богатством и множеством рабов и он настолько измучил их бесконечными издевательствами, что они решили отомстить ему.
    Авдок жил доходами с большого сада, продавая в лавки на рынках большое, очень большое количество фруктов. Но рабы постепенно загубили деревья в его саду, по ночам заливая их корни крутым кипятком. Деревья высохли, их пришлось срезать и выкорчевать пеньки, а рабы распустили слух, что почва в саду стала негодной. Авдок был вне себя от отчаяния и злобы, и он вымещал её на рабах, но хуже им всё равно не стало. Он пытался насадить новые деревья, но саженцы гибли - рабы в ночное время губили и их.
   Он заставил рабов распахать огород на месте сада, решив продавать вместо фруктов овощи. Днём рабы трудились на грядках, а по ночам лили на посевы тот же кипяток и мыльную воду, в общем делали всё, чтобы урожая было не собрать. Это отразилось голодом на них, хозяин перестал их кормить. Все перебивались, как могли: в тайне от Авдока бегали на рынок и занимались погрузкой товаров за еду, в лес, где собирали дикие орехи КИМИОРА, крали турес с плантаций у реки за лесом.
    Авдоку пришлось продавать рабов одного за другим, чтобы на что-то жить самому, выставил на продажу и усадьбу, содержать которую ему было не по средствам, но уже год как не мог её сбыть.
    - Земля там жива, - говорил Замзур, - смело приобретай её, хозяин. Совсем задёшево тебе достанется то, о чём мечтают многие. Ты сможешь, завладев ею, безотлагательно засадить её саженцами фруктовых деревьев - и налоги тебе придётся платить на несколько порядков меньше. Вот, хозяин, тайна этой усадьбы, открыв её тебе, я имею возможность отблагодарить тебя за доброту ко мне и моей сестре.
    - Да, тайна эта очень, очень ценна! - согласился Ром. - Но я никогда не предполагал, что рабы, оказывается, способны мстить своим хозяевам, да ещё так серьёзно...
   - Но ты ведь и не предполагал того, что могут быть настолько жестокие хозяева, - заметил Замзур. - Раб рождается в этот мир, чтобы терпеть и он умеет это делать. Мы способны многое вынести, но то, что творил Авдок, вытерпеть уже было невозможно.
    Накопленных почти за год денег Рому хватило на приобретение земли и дома Авдока. Ром был предупреждён Замзуром, что дом в ужасном состоянии, но его можно было бы со временем отремонтировать и не строить вместо него другой. Но у Рома уже перехватывало дыхание от радости, что он владеет землёй в Беросе.
    Замзур рассказал также, что был сыном раба-управляющего усадьбой и оказался многому обучен отцом: писать, считать, вести экономику дома и усадьбы, управлять домашними рабами. После смерти отца он тоже занимался именно этим, заняв его место. Теперь он брался отремонтировать и обустроить дом Рома.
    Чанта также решила навести порядок в их новом с сыном жилище. Она сообразила, что большой дом и усадьба требует много рабочих рук и два раба здесь не управятся. Она решила приобрести их ещё и отправилась в павильон живого товара,  где шла торговля людьми и домашними животными. Она прихватила с собой и Сулу, как опытную рабовладелицу, надеясь на её совет по части покупки крепких и здоровых рабов.
    В зале павильона живого товара торговцы выстраивали в ряды шаро, нагих, лишь в набедренных повязках, чтобы показать, что они не пытаются скрыть дефекты тех, кого продавали. Рабы с отупевшими лицами сонно смотрели перед собой, ожидая, когда это всё кончится и кого-то из них уведут в неизвестную судьбу, а непроданных за весь день отправлять в бараки при павильоне с трёхъярусными нарами.
    Сула деловито прохаживалась между этими рядами, ощупывала молодых юношей или девушек, как кусок ткани и предмет мебели, заставляла показывать зубы. Чанта, маленькая, растерянная, семенила рядом за ней, всецело полагаясь на её выбор. Наконец, Сула выбрала пятерых юношей и пять девушек, привезённых с туресовых плантаций на продажу в город. Чанте осталось лишь расплатиться и указать адрес, куда должны были привезти купленных ею рабов.
    Замзур не одобрил её покупку.
    - Это же плантационные рабы! - с укоризной произнёс он, рассматривая новичков, толпившихся у крыльца. - Уж я-то могу определить, какой раб откуда, меня не обманешь!
    - Но они крепкие и стоили недорого, - оправдывалась Чанта.
    - Ну, ещё бы они стоили дорого, если они не умеют работать ни в доме, ни в саду! Их придётся долго многому обучать, это займёт много времени и слит неудобства и хлопоты.
    - Значит, я зря потратила читали? - упавшим голосом проговорила Чанта.
    - Ну, теперь уж ничего не исправишь. Вести их обратно - их купят у тебя дешевле, чем тебе же продали. Это убыток. Деньги надо экономить, чтобы отремонтировать этот дом. Пусть Азара займётся новыми рабами. Она юна, но наша покойная мать, старшая горничная, обучила её всему, что умела сама, а Азара обучит этих нескладёх с плантаций. В дельнейшем же, хозяйка, если надумаешь приобретать рабов ещё, бери в советчики меня, а не свою подругу.
    Чанта покорно молчала. Замзур, несмотря на своё невольничье положение, обладая властным и напористым характером, ему сложно было перечить даже его хозяевам.
     Азара оказалась схожей нравом со своим старшим братцем. Обучая девушек с плантаций уходу за дорогой мебелью, которую Ром приобрёл совсем немного, только для нескольких комнат, она не давала им спуску, заставляла внимательно слушать уроки, была строга и педантична.
    Вскоре Чанта под бдительным контролем Замзура приобрела дорогостоящего, но опытного раба-садовника и на участке Рома начались работы по внедрению в почву саженцев.
    Между тем, приобретение было и у Рахома: он стал владельцем участка земли в Урр-Шту возле небольшой речки, устремившейся в море. В степях землю оказалось купить легко, там она почти никому не была нужна, не то, что в Изумрудных Берегах.
    На утёсе, нависавшем над этой речкой, что даже не имела названия, заключённой в каменные скальные берега, Рахом начал строительство четырёхэтажного дома, наняв множество людей из строительной артели и доставив их из Бероса в Урр-Шту на своём корабле. Рахом не афишировал строительство этого дома в кругу своих знакомых. Этот дом был ему нужен лишь для того, чтобы спрятать в нём Дину после того, как он её похитит. Он будет держать её взаперти до тех пор, пока она добровольно не согласится стать его женой. Он собирался расположить к себе девушку богатством - больше, вроде, уже нечем. " - Если бы я был молод, Дина, если бы я был молод! - одолевали его горестные мысли. - Нынешнее моё богатство к тем моим годам и красоте - ты точно бы выбрала меня, а не Рома, моя девочка! Я был таким красавцем и не ценил этого тогда. А для кого мне требовалась привлекательность в то время? Для дурнушек из борделей в захолустных городишках? Даже смешно. Да, Дина, видимо, ты падка на мужскую красоту. Но ею я больше не владею и тебе придётся обратить внимание на другие ценности - я тебя научу, я тебя заставлю."
    Порою, у Рахома возникали бредовые фантазии и в одной из них он уносил Дину в степи Урр-Шту во времена своей бурной молодости. В них он представлял девушку в пещере, что когда-то принадлежала атаману Хаяле, а после - ему. Он воображал Дину сидящей за каменным столом в роскошных алых одеждах и драгоценных украшениях и ей, а не Хаяле он приносил окровавленную голову атамана Рагара со словами: "Вот, моя прекрасная атаманша, я добыл тебе голову нашего врага и его земли!" Он выкладывал отрезанную голову на каменный стол перед Диной и та, довольно улыбаясь, поднималась, выходила из-за стола. Покачивая пышными бёдрами, она приближалась к Рахому, обнимала его за шею, гладила его грудь и, преданно заглядывая в его глаза, говорила: " Да, ты многое можешь, я восхищаюсь тобой! Но помни: ты не должен погибнуть, ведь я не смогу без тебя жить." И она прижималась к нему всем телом, тёрлась о него грудями и бёдрами, соблазняя. Он подхватывал её на руки и нёс на огромное богатое роскошное ложе, какого в пещере Хаялы и быть не могло, но воображение Рахома его всё же туда установило. На нём он страстно целовался с Диной и занимался с ней любовью и она, жарко обнимая его, твердила: "О, как же ты молод и красив!"
    Такие мечты тешили его, но в реальной жизни всё складывалось вопреки желаниям Рахома. Цихар сообщал ему, что Дина почти ежедневно бегает на концерты Рома, но выбирает места подальше от сцены, видимо, не желая попадаться ему на глаза. Очевидно, она чувствовала свою вину перед ним.
    Рахому было известно и то, что возвращаясь с этих концертов, девушка подолгу плакала, запершись в своей спальной.
    А затем Цихар доложил ему и о том, что Дина откровенничала со своей приближённой рабыней Жарой о том, что всерьёз влюблена в Рома и страдает.
     Жара была ровесницей Дины и в детстве им даже позволяли вместе играть. Но затем к восьми годам это происходило всё реже: господская дочка начала посещать начальную школу, а маленькой рабыне, дочери управляющего в доме Чандра раба Рагаля настала пора обучаться горничным делам, а также парикмахерству, умению делать маникюр, педикюр, массаж, ухаживать за лицом госпожи. Её готовили в приближённые рабыни юной госпожи Дины. Она стала ученицей приближённой рабыни хозяйки Мараны Сивы и неплохо усваивала уроки.
    А где-то после двенадцати лет Жара уже занималась гардеробом, причёской и руками Дины, но Дина требовала от неё и понимания. Нянька Мазу вряд ли могла его предоставить. Скорее всего, её просто напугала бы влюблённость юной госпожи и она бы поспешила поведать о ней Маране, как о какой-то серьёзной болезни. Жара же была натурой более романтичной и Дина решалась ей доверять свои сердечные тайны.
    Жара была невысокой, пухленькой, толстогубой, она шепелявила при разговоре. И ещё она была весьма наивна и мечтательна, поэтому жаждала любви и себ, смутно представляя, что это такое.
    Однако, несмотря на свою наивность и юный возраст, Жара была достаточно умна, чтобы понимать, как она должна хранить тайну о любовных страданиях Дины, не выболтав её тайны даже ненароком.
    Однако, обе девушки - и госпожа и рабыня так увлекались разговорами о Роме, что, порою, теряли бдительность и случалось, что их подслушивала одна из горничных, которую звали Чеша.
    Чеша была расторопной и ушлой бабой тридцати лет, с которой Цихар сумел познакомиться в павильоне развлечений для рабов. Он выставил себя перед ней любопытным дурачком, готовым платить деньги только за то, чтобы узнать, как поживают и о чём думают красивые девушки лата в домах чужих господ. Чеша, будучи особой недалёкой и не очень умной и, к тому же, жадной до денег, взялась следить за каждым шагом Дины для Цихара, за что он подсовывал ей каждый раз немного деньжат. Позже Цихар свёл её с Разной.
    Да, это был тот самый Разна, мальчишка-раб, что вместе с сестрой-близнецом Нисой подслушивал в подвале разговоры Геры для Рахома. Теперь Разна превратился в молодого человека. Рахом не забыл его и после смерти Геры забрал с фермы, сделав домашним рабом и помощником Цихара. Ниса была также переведена в дом Рахома, её обучили делам горничной и она сопровождала своего хозяина всюду, куда бы он ни отправлялся, вместе с его другой доверенной рабыней Югой.
    По поручению Цихара Разна по целым дням кружил возле усадьбы Чандра под видом лоточника, продававшего конфеты. Его сладости стоили очень дорого и поэтому их никто не покупал и у него была причина не покидать бойкого места до самого вечера: он, якобы, надеялся распродать всё же свой товар возле дома Чандра, где так многолюдно. И редко кто замечал, что лоточник исчезал, когда из ворот усадьбы на гионе или в клеомбе выезжала юная госпожа Дина.
    Иногда его видели вместе с Чешей, но никто не придавал этому значения: что особенного, что двое рабов из разных домов встречаются. Разна же, являясь в дом сводни на свидание к Чеше, не забывал выведать у неё о Дине всё, что та могла рассказать - невзначай, вроде как из любопытства. И Чеша с удовольствием пересказывала ему о любовных откровениях Дины перед Жарой, он Цихару, а тот Рахому.
    Новости от Цихара словно жгли огнём внутренности Рахома, он сходил с ума от ревности. " - Дурные предчувствия сбылись, - горевал он, - девчонка не увлеклась танцоришкой, она влюблена всерьёз. Трудно мне будет вышибать его из твоей головки. И Чандр никак не умирает. Ведь больше года лежит без движения - и всё жив. Жрёт и пьёт из рожка, гадит и мочится под себя на непромокаемую простынь, а смерти не сдаётся. Одна надежда завладеть Диной - увезти её в мой дом в степи. Но следует позаботиться и о том, что когда я умыкну девушку, её родня не принялась бы её искать. А значит, лучше всего выдать её за мёртвую. И сделать это возможно, если подбросить им обезображенный до неузнаваемости труп другой девушки, схожей телосложением с Диной."
    Чтобы найти такую девушку, Рахом обратился за помощью к некой Адите, красивой молодой женщине, содержавшей контору частного сыска, но на самом деле выполнявшей любые услуги за приличное вознаграждение.
    Получив задание от Рахома, Адита, умевшая неплохо шить, сумела наняться в помощницы личной портнихи Дины и узнать все размеры девушки, вплоть до длины пальцев.
    Затем начались поиски другой девушки, чтобы под эти размеры подходила. Адита смогла отыскать некую цветочницу Надана, чьё телосложение и кожа были схожи с телом и кожей Дины. Правда, простое лицо и огненные волосы девушки не имели ничего общего с лицом и волосами Дины, но для Рахома это не имело значения. Надана занималась выращиванием цветов в горшках и продажей их в лавке, где она арендовала угол. Девушка любила деньги и сокрушалась, что их у неё никогда не бывает достаточно.
    К ней был послан Цихар с поручением выкупить у неё весь товар, чтобы этим расположить девушку к знакомству. А затем предложить ей работу в роскошной оранжерее его хозяина, в поместье за городом, под Беросом.
    За труд в оранжерее Надане было предложено жалованье, ощутимо превышавшее её доходы от торговли горшочными цветами и она без колебаний согласилась на предложение Цихара. Цветочница оказалась в загородном доме Рахома, где, кроме отличного жалованья и совсем лёгкой работы, что под её руководством выполняли рабы, её закармливали отличной едой, что он прежде и не нюхала, её приодели, ей прислуживала горничная. Правда, ей было поставлено жёсткое условие: она не имела права покидать владения Рахома без его личного разрешения.
    Юга не спускала с неё глаз. Но Надана и сама не собиралась никуда выбираться из чужой, но богатой и красивой жизни, к которой ей позволили частично прикоснуться. Ей платили, её баловали - неужели она оставит это всё?
    К весне был достроен дом Рахома в Урр-Шту. Рахом не жалел денег, нанимал так много людей, чтобы четырёхэтажный дом был возведён в кратчайшие сроки. Когда всё было готово, он принялся закупать дорогую мебель и ковры и отправлять это в Урр-Шту на корабле вместе с Калибой и Нисой, которые должны были позаботиться об обстановке комнат. Рахом собирался держать Дину в роскошном плену, рассчитывая со временем обольстить её богатством.
    Рахом составил чёткий план, как и когда он похитит Дину. Это должно было произойти в тот день, когда Атаний пригласил его к себе на день юбилея свадьбы со своей женой Зирой. Правда, сама Зира была тяжело больна и не могла участвовать в своём празднике.  Она находилась в постели в своей спальной под зорким присмотром сиделок, но гости пировали в большом зале богатого дома Атания в её честь и её мужа.
    На это торжество был приглашён и Ром. Это была большая честь, потому что Атаний редко приглашал в свой дом в качестве гостей артистов, работавших на него. А Ром был зван именно как гость. На это решение Атания повлияли его богатые друзья, для многих из которых Ром стал кумиром, причём, как для молодых людей, так и для зрелого возраста.
    Собираясь на праздник в доме дяди, Дина знала, что Ром будет находиться среди гостей, но не в качестве артиста, а как равный им. Девушка решила показаться перед ним. Почти целый год она не решалась на это, тайком наслаждаясь его выступлениями, она чувствовала себя виноватой и наказывала себя. Безответная любовь настолько измучила её, что она стала хуже спать и от частых слёз у неё отекли глаза. Ей хотелось хоть как-то уменьшить свои страдания, но она не знала, как. Не помогала ни хорошая еда, ни обновы.
    За несколько дней до юбилея дяди Атания и тётушки Зиры она решилась самостоятельно, без контроля отца провести сеанс контакта с богами, но боги эти были не зорками. Она понимала, какой это грех: наблюдать за мирами аури. Однажды она уже сделала это и не на шутку очаровалась им. А ведь ей дали узреть его всего лишь кусочек: озеро, чья вода была прозрачной, как воздух, рыб и других невиданных водных животных, что не водились на Саломе, деревья и цветы, окружавшие водоём, птиц. Это была ничтожнейшая толика мира аури, но она была настолько красивее самых лучших краёв Локады, что, вспоминая её, Дина ощущал, как у неё перехватывает дыхание от невыносимого восторга. " - Но ведь ордием - злейшие существа, - рассуждала она, - разве они заслужили владеть такой дивной красотой? Жестокие, коварные, беспощадные... И они сумели создать себе чудесный мир, какого нет у нас - хороших? Как же это непонятно и оттого страшно!"
   Дина старалась не вспоминать этот кусочек красоты, принадлежащей врагам. И в этом помогала ей череда воспоследовавших тогда событий: смерть Бинки, проблемы в театральной школе и неприглядный уход из неё, изгнание её из танцевальной школы, болезнь отца, болезненная влюблённость в Рома, принесшая страдания...
    Она, вроде бы, почти не вспоминала видения дивного мира аури, но теперь боль от неразделённой любви вдруг всколыхнула их в её памяти и Дине нестерпимо захотелось вновь взглянуть на красоту мира аури. Но теперь боль от неразделённой любви вдруг всколыхнула их в её памяти и Дине нестерпимо захотелось вновь взглянуть на красоту мира аури. Она испугалась этого желания, не забыв о том, насколько оно греховно и преступно для мира гитчи. Она яростно противостояла ему более месяца, а затем оно всё же одолело её.
    Она могла самостоятельно провести сеанс медитации, во время которого возможно соприкоснуться с миром зорков, и с миром аури. Она отлично знала, что делать с медитативными камнями и с ароматическими кубиками - отец заставил её это выучить наизусть.
    И снова Дина вступила в преступный для мира гитчи контакт с миром аури. На этот раз враждебные силы показали ей один из своих городов. Его красота и роскошь, дворцы, дома, набережные , скверы, бульвары, аллеи, фонтаны и другие водоёмы довели девушку до морального шока. В первый раз она была восхищена, поражена красотой природы мира аури, но сумела прийти в себя после сеанса. Теперь же, выйдя из медитативного транса, она долго лежала на узком ложе, глядя остекленевшими глазами в потолок.
    А позже ей стало горько и обидно, что такой красотой владеют враги, а она не может прикоснуться к ней. Ею овладела сильная мучительная зависть, оттеснившая любовные страдания на второй план.
    Несколько дней подряд она только и думала о неописуемой красоте чудесного города, принадлежащего враждебной стороне. Но в дом её явилась Энатана и сообщила, что, оказывается, на день рождение тётушки Зиры приглашён Ром и Дина снова вспомнила, что влюблена в него. Это был повод снова вытеснять из головы думы о чудесном мире, принадлежавшем не ей.
    У Дины появилась возможность увидеть Рома не на сцене, а в непосредственной близости. До того, как она провела второй сеанс прикосновения в астрале к миру аури, она чувствовала себя провинившейся и не решалась даже показываться Рому на глаза. Но видение прекрасного, дивного города аури наполнил её решимостью и смелостью. Она ощущала в себе готовность заговорить с Ромом, попытаться помириться с ним. Даже, если нужно, попросить прощения. И когда он её простит, она даст ему знать, что влюблена в него. " - Он не отвергнет меня, - думала Дина, - ведь явно я нравилась ему. Мне стоит только изменить поведение - и я буду любима им."
    Ей очень хотелось очаровать Рома. Красота её лица и волос очевидна, но юноша должен увидеть и красоту её тела, кожи.
    Дина перебрала весь свой тайный гардероб и выбрала лёгкий, длиной до пят хитон из ткани, прозрачной, напоминавшей органзу. Она набросила его на почти нагое тело - под газовым хитоном на ней не было ничего из одежды, кроме узкой набедренной повязки, напоминавшей стринги. Девушка понимала: она почти голая. В таком виде могли выходить только танцовщицы на сцену и то не в каждом увеселительном заведении или блудницы у борделя завлекать посетителей. Для неё же, девушки из знатной и богатой семьи это неприлично, но ей было на это плевать. Она желала обнажать публично своё тело - и эта прихоть была для неё превыше всего.
    Из обуви она выбрала туфли платинового цвета на высоком каблуке. И решила отказаться от украшений - они могли отвлекать внимание Рома от её красоты.
    Дина уже была готова отправиться на праздник в дом дяди Атания, но в прихожей внезапно столкнулась с Мараной, вернувшейся от любовника.
    Дина закусила губу от досады. Зная, что её мать ещё вчерашним вечером отправилась в гостиницу на свидание к любовнику, девушка рассчитывала, что та пробудет там более суток. Как это Марана так быстро возвратилась?
    Но выяснить это было невозможно: Мазу ещё в детстве объяснила Дине, что той следовало притворяться, что она ничего не знает о похождениях матери.
    Марана окинула её осуждающим взглядом с ног до головы:
    - Ты же почти голая! - с упрёком произнесла она. - Это - мишень дурного глаза. И это неприлично! Сейчас же одень накидку! - голос её прозвучал приказом.
    - Ты чем-то расстроена, мама? - спросила Дина.
    - Да, и это тем, как ты одета! - раздражённо ответила Марана. - Одень накидку или ты не выйдешь из этого дома! Я знаю, что если даже сейчас ты оденешь накидку, ты обязательно сбросишь её в доме Атания, но мне будет об этом известно, слышишь?
    Дина решила не спорить и, поднявшись вверх по ступеням, она вернулась в гардеробную комнату. Отыскав накидку из лёгкой, но непрозрачной светло-делёной ткани, напоминавшую пончо, Дина набросила её на себя. Марана права: она снимет ей в доме дяди. И как хорошо, что Марана не последует за ней в этот дом! Отношения Мараны с Атанием настолько ухудшились, что она ни за что не войдёт в его дом.
    Тем более, Маране было вовсе не до праздника. Утром её любовник, проведя с ней ночь, объявил ей, что расстаётся с ней, потому что решил жениться на другой женщине. И это несмотря на все подарки, что Маран дарила ему! А ведь это был хороший любовник, потому что и удовлетворял Марану в постели, и устраивал Чандра, потому что был жрецом, из приличных горожан, не замешан ни в чём дурном и не страдал заразными заболеваниями. Поди найди теперь такого!
    А Дина двигалась в клеомбе к дому своего дяди и сердце её радостно трепетало. Весна, распускавшаяся цветами в садах Бероса, казалась девушке какой-то необыкновенно счастливой.
   В волнении несколько иного рода пребывало и сердце Рахома. В этот день он планировал похитить Дину из дома Атания, дождавшись, когда гости и сам хозяин будут пьяны до беспамятства. Так обычно кончались все праздники в Локаде: гости пли вина столько, сколько могло в них вместиться. Рабы в доме Атания и охрана не будут препятствовать. Об этом позаботится Ясум, одна из горничных Атания. Разна успел вскружить голову и этой девушке настолько, что она была готова на всё, чтобы в награду Рахом купил её и она служила бы в одном доме с Разной. Ясум взялась напоить снотворным всех рабов и охрану в доме, а когда ей будет дан знак, она подсунет напиток с наркотиком Дине.
    Прибыв в дом Атания, приветствуя заученной улыбкой всех знакомых, Рахом с трепетом ждал появления Дины. Его одержимость этой девушкой отчасти помутила его рассудок. Ему хотелось выглядит хоть отчасти моложе и привлекательнее в её глазах и он решил облачиться в ярко-алые одежды, расшитые пёстрыми нитями и драгоценными каменьями. Они подчёркивали его старость и злое грозное выражение лица, делая его более отталкивающим, но он сам себя видел помолодевшим и очаровательным, позируя перед зеркалом. Этот наряд дополнял украшениями из золота и драгоценных камней, выбирая их из ларца, который держал перед ним раскрытым Цихар.
    - Что, Цихар, ведь я выгляжу гораздо лучше, чем в последние годы? - спросил он раба, самодовольно улыбаясь.
    Цихар смущённо опустил глаза:
     - Хозяин, я глуп, не разбираюсь в таком тонком деле...
     - Конечно, глуп! - засмеялся Рахом. - Тебе ли разбираться в чуде очень дорогой одежды: она улучшает внешность даже такого старика, как я. Богатство, Цихар, может дать каждому то, что он хочет. Это проверено. Мне оно подарит Дину. Девушка не устоит перед ним.
   " - Если бы ещё твоё богатство вернуло тебе молодость, о которой ты так тоскуешь!" - подумал раб.
   Кроме яркой одежды и множества драгоценных украшений Рахом обильно надушился, хотя прежде был равнодушен к духа и благовониям. Ему искренне казалось,  что в вычурной одежде, сияя драгоценностями и источая сильный запах духов, он может понравится юной девушке.
    - Дина посмотрит на меня иначе! - с нездоровым возбуждением приговаривал он. - Дина многое поймёт. Она взглянет иными глазами и уже не сможет стать ничьей, кроме меня!
    Когда он, наконец, собрался и, покинув дом, сел в клеомбу на диван, оббитый кроваво-красной тканью, им внезапно овладела сильнейшая дрожь. его колотило, как от холода в морозную зиму, хотя весна в Беросе всегда была достаточно тёплой. Он испугался: вдруг ему станет настолько плохо, что он не осуществит свой план. И не получит Дину уже сегодня?! Нет, нет, он не может упустить её, кто знает, останется ли он завтра жив, осуществит ли мечту?
    В доме Атания уже собралось немало гостей. его пир, как всегда, был щедрым: столы ломились от изобилия еды и кувшинов с вином, между столами плясали полуобнажённые танцовщицы, гремела весёлая музыка.
    Ром уже находился среди гостей, но чувствовал себя на этом празднике неуютно: его окружала толпа назойливых поклонниц, кокетничавших с ним, как ему не нравилось, старавшихся коснуться его, взять под руки, докучавших глупыми и пошлыми шутками, идиотскими вопросами. Рому очень хотелось прогнать их от себя, но это были девушки из знатных и богатых семей, с этим надо было считаться, быть с ними терпеливым и вежливым. Ему очень хотелось уйти, он то и дело посматривал на входную дверь.
    Не сводил с этой двери напряжённого взгляда и Рахом, ожидая прихода Дины. Тяжёлая деревянная дверь, украшенная чеканной инкрустацией из зелёного металла то и дело распахивалась, но в неё входили совсем другие люди и Рахому приходилось обмениваться с ними любезными приветствиями тогда, когда его душа жаждала их убить.
     Наконец, на пороге появилась Дина. Она была прекрасна, как всегда: волосы, роскошные, тёмно-каштановые, убраны замысловатым плетением, длинная, до пят, светло-зелёная накидка шла ей, как абсолютно любая одежда. Рахома удивило, что на такой праздник Дина не одела почти никаких украшений, кроме серёг в ушах и нескольких заколок в волосах с драгоценными камнями ВОРОХ, напоминавшими жемчуг.
     Рахом заметил: девушка кого-то усиленно искала взглядом и остановила его на Роме. Ром же, насупившись, надул губы. Он также увидал Дину и в нём всколыхнулись старые обиды на неё и особенно последняя, когда она заперла его в гримёрной, едва не сорвав триумф его победы. Он год не видел её и всё это время старался не думать о ней, забыть. Ему было неприятно, что она возникла перед ним снова.
     Энтана уже спешила навстречу Дине. Как всегда, она была одета экстравагантнее других, она сама придумывала себе фасоны одежда, чтобы выглядеть, как она считала, оригинальнее других и этим обращать на себя внимание. Вкус у неё был неидеальный, её одежда отличалась на вечеринке, но, скорее, нелепостью, чем художественностью. На ней было платье до пят из ядовито-оранжевой ткани, расшитое тёмно-зелёными аппликациями в виде разнообразных геометрических фигур. На голове её красовался тюрбан из множества тряпичных цветов разного цвета, преимущественно, синих и жёлтых.
     Глядя на неё, Дина хихикнула, но Энтана не обиделась, лишь презрительно скривив рот: тебе, мол, не дано понять.
     Энтана оказалась единственной из молодых девушек, кого не интересовал Ром. Она принципиально не увлекалась теми актёрами, что нравились слишком многим, желая показать независимость вкуса к развлечениям.
     Рахом притаился неподалёку за колонной, желая послушать разговор двоюродных сестёр.
     Энтана без предисловий заявила, глядя на Дину ехидными насмешливыми глазами:
     - А знаешь, я встретила в литературном клубе Гимора и он читал мне свои стихи. А позже он сказал мне, что в моём обществе ему приятнее, чем в твоём, - Энтана была полна торжествующего злорадства.
     Дина насмешливо приподняла брови:
     - С каких пор ты начала посещать литературные клубы? Ты, вроде бы, до сих пор интересовалась только наукой.
     - Да, но богатый жених интереснее всяких наук.
     - Тем более, это мой жених, - едко заметила Дина, усмехнувшись.
     - Как знать, может, я отобью его у тебя.
     - Ну, ты же понимаешь, что от него ничего не зависит. Выбора делали наши родители и они решили, что я больше подхожу Гимору в невесты. Если наша с ним свадьба до сих пор не состоялась, то только потому, что мой отец находится между жизнью и смертью.
     - В брак я и Гимор могли бы вступить и без согласия родителей.
     Рахом за колонной улыбнулся: не напрасно он надеялся на то, что Энтана захочет увести жениха у двоюродной сестры.
     - Гимор не так храбр, - с сомнением покачала головой Дина, - он не решится ослушаться родителей, он в их власти и зависит от них. Тем более, ты же знаешь Озу. Она отколотит вас обоих.
     - Мы не будем жить в её доме!
     - Собираешься привести Гимора к своему отцу?
     - А почему бы и нет? Отец будет рад богатому жениху для меня, даже если я уведу его у тебя! - Энтана самодовольно улыбнулась.
     - Особенно если за Гимором не дадут приданого, - в тон ей улыбнулась Дина.
     - Но ведь останется наследство и немалое. Столько земли, рабов!
     - Наследства можно дожидаться тысячелетиями.
     Дине надоел этот разговор. Беседуя с двоюродной сестрой, она то и дело бросала взгляды в сторону Рома, окружённого толпой поклонниц. Ревность сжигала её. Она разошлась с Энтаной, сославшись на головную боль, прошла в глубину зала мимо развлекавшихся гостей и пляшущих танцовщиц и присела на один из диванов, угрюмо повесив нос. А когда случайно подняла глаза, то увидала, что Рахом сидит напротив неё на кресле, попивая вино из кубка и, как всегда, не сводит с неё огненного пронзительного взгляда. "- Опять этот страшный старик! - с досадой подумала Дина. - Ну, почему он всегда так смотрит?" Удивила её и чрезмерно яркая вычурная одежда Рахома и запах благовоний, доносившийся до неё. "-Так красоваться и душиться в пору юноше! - внутренне посмеялась она. - Сумасшедший старик!"
    Ром как бы демонстративно не замечал её. Он любезно беседовал с окружившими его поклонницами, улыбаясь то одной, то другой. Дине стало больно. Она даже не замечала собственного успеха, как множество мужчин в зале взирали на неё с восторгом и вожделением. Они бы не давали ей проходу, если бы не стеснялись её дядю, в чьём доме они пировали.
    Дина становилась всё мрачнее и злее, не желая веселиться вместе со всеми, не притрагиваясь к пище и вину.
    А между тем, гости изрядно захмелели и Рахом, отыскав глазами Ясум, прислуживавшую гостям, кивнул ей. Девушка тут же поспешила прочь из пиршественного зала, нырнув в одну из ниш, которые вела в коридор с дверями в комнаты для рабов. И вскоре возвратилась с чашей в руке, ловко обходя гостей и торопливо направляясь к Дине.
    Склонившись над девушкой и протягивая той чашу, она проговорила:
    - Выпей, уважаемая. Я вижу, ты в печали. От этого напитка ты взбодришься, тебе станет хорошо.
    Дина тяжело вздохнула и приняла чашу из рук Ясум. На душе у неё было так гадко, что для того, чтобы развеять своё сумеречное состояние, она была готова выпить даже яд. Но в чаше оказался всего лишь коктейль из вин и... растворённый в них наркотик.
    Девушка делала глоток за глотком, продолжая наблюдать за Ромом. Но он словно забыл о её существовании. Жгучая обида расползалась по её груди.
    Пьяные гости продолжали добавлять себе хмеля вином. кое-кто из них пробовал плясать на неверных ногах вместе с танцовщицами, хохоча и что-то напевая. Сам хозяин оказался пьян уже настолько, что забывал тех, кого знал. Он полулежал в кресле с остекленевшими глазами, бормоча невнятные слова.
    Дина ощущала, что мозг её заволакивает что-то иное, чем опьянение, какая-то сила, сбрасывающая кандалы условностей, выпускающая на свободу эмоции.
    Она поднялась с дивана и стянула с себя зелёную накидку, представ перед пьяными гостями дяди в газовом хитоне, под которым под всеобщим обозрением оказалось её нагое тело. Но окружающие люди, которые в большинстве были настолько пьяны, что не особо впечатлились этим. Дине было это безразлично, она жаждала внимания Рома и добилась его, юноша, наконец, повернул лицо в её сторону и по нему пробежала судорога.
    Только девушке оказалось этого мало. Неверными шагами она направилась к музыкантам и потребовала, чтобы они начали играть мотив одной известной в Локаде песни. Когда полилась нежная мелодия, Дина принялась танцевать в своём газовом платье и петь, обращаясь к Рому:

Ты совсем не смотришь на меня!
Считаешь, не достойна я тебя?
Непоправимая ошибка!
Взгляни: я прекрасна, как заря!
Я не стану тратить время зря!
Я тебя разлюблю - найдутся силы,
Можешь не думать обо мне!

   Она громко засмеялась и, развернувшись в танце, увидела снова огромные глаза Рахома, пожиравшие её. Ею овладело негодование и бешенство. Уж слишком часто этот старик попадается на её пути в последнее время, пугает так, что у неё сжимается душа. Но теперь она не боялась даже его - наркотик делал своё дело.
    - Посмотрите-ка на него! - закричала она, указывая на Рахома. - Женишооооок! - она расхохоталась. - Для чего так вырядился? Кому надеешься понравится, старик?
    Она начала громко и безостановочно смеяться, не в силах прервать свой смех.
    Смуглое лицо Рахома сильно побледнело. Такого унижения для себя от этой девушки он не ждал. Ему стало больно нестерпимо, даже слёзы выступили на глазах. И это у него, грозного разбойника Чёрного Камола и из-за какой-то девчонки! Однако, желание обладать этой девчонкой всё же никуда не исчезло и жгучая обида сменилась привычной яростью и злобой. Он ещё заставит Дину выпрашивать прощения. Он сделал знак Ясум, стоявшей у одной из толстых колонн, поддерживавших потолок над залом и сообразительная рабыня всё поняла. Она вновь очутилась рядом с Диной, чей смех перерос в слёзную истерику. Взяв девушку за руку, рабыня начала уговаривать её выйти во двор, чтобы та подышала прохладным вечерним воздухом.
    Дине на самом деле было очень плохо, она ощущала удушье. И она покорно поплелась туда, куда повела поддерживавшая её Ясум.
    Ром провожал её раздражённым и злым взглядом. За весь вечер он выпил очень мало вина, больше притворяясь, что пьёт его, чтобы отделаться от приставучих поклонницы, навязчиво настаивавших, чтобы он пил. Сами они употребляли вино в большом количестве, опьянение делало их ещё более противными и развязанными, кое-кто начинал говорить Рому пошлости, некоторые пытались к нему прижиматься или сесть на колени. И все они, перепив, свалились одна зад ругой в беспамятстве. Такое поведение девушек вызывало у Рома отвращение, но ни одна из них не злила его так, как Дина. Весь вечер он наблюдал за неё так, чтобы она не заметила, то краем глаза, то бросая быстрый взгляд. И очень сердился, вспоминая свои обиды на неё. Когда она сбросила с себя накидку, оказавшись почти голой и принялась танцевать и петь, обращаясь к нему, он не догадался, что она находится под действием наркотика. Он не заметил, чтобы она много пила вина, только немного отхлебнула из чаши, поданной ей Ясум. Но ведь не могла же Дина опьянеть от такого малого количества вина. " - Ей и вино не нужно, - рассуждал Ром, - она и без него, что пьяная. Потому что делает всё, что взбредёт в голову. Взбалмошная, невоспитанная, бесстыжая."
    Ему показалось, что Дина в очередной раз пыталась его унизить, танцуя перед ним почти голой. Голос её, поставленный ещё в театральной школе, был силён и красив. Но слова её песни не понравились Рому - ни звучали явно в пику ему. Вот она снова оскорбила его и покинула пиршественный зал. Нет, Ром больше не хочет спускать ей её мерзкое поведение! Он решил выйти за ней следом и высказать всё, что думал.
    Ром резко поднялся с дивана, отстраняя пьяных до потери самосознания поклонниц и большими шагами двинулась к двери. Он распахнул её и оказался на крыльце под тёмно-коричневым небом.
     Фонари в лампах из цветного стекла над ступенями не горели - они были разбиты. Седлав несколько шагов вниз по ступеням, Ром наткнулся на тело неподвижно лежащего охранника, облачённого в чёрную форменную одежду
    Кое-что можно было разглядеть за счёт яркого света крупных разноцветных звёзд, сиявших в куполе ночного неба.
    Ром огляделся кругом и заметил Ясум, привязанную за руки к перилам крыльца и во рту у неё был кляп.
    Они присел рядом с ней на корточки:
    - Что случилось? кто это сделал?
    Вместо ответа рабыня подкатила глаза и обмякла, повиснув на верёвках, за которые было привязана. Ром хлопнул её по щеке, чтобы привести в сознание, но это оказалось бесполезно.
    Ром склонился над телом охранника и принялся тормошить его, но тот крепко спал, слегка похрапывая.
    В звёздном освещении Ром сумел разглядеть дорожку, ведущую к воротам и сами ворота, створки которых оказались приоткрыты и рядом с ними валялся второй охранник. Всё это выглядело очень странно.
    - Дина! - крикнул Ром.
    Ответом ему было тишина. Он сбежал со ступеней крыльца и направился к воротам.
    За воротами расстилалась безлюдная мощёная булыжниками дорога и аллея из деревьев елес, вдоль которых были расставлены клеомбы гостей Атания. рабы-водители этих клеомб мирно спали в бараке в саду для рабов гостей, потому что вряд ли их хозяева пожелали бы воспользоваться транспортными средствами до утра. Гости были намерены остаться в доме Атания до утра и тех, кто уже свалился от избытка вина, рабы разносили по спальным комнатам.
   Ром огляделся и вдруг увидал людей, движущихся вдоль стоящих в ряд клеомб, люди были одеты в чёрные и они несли какой-то большой свёрток. Юноша решил последовать за ними.
    Он споткнулся, на что что-то наступив. Взглянув, он увидал туфлю Дины. Догадка озарила его и он поспешил вслед за людьми, уносившими свёрток. Они направлялись к крайней клеомбе с фургоном. Ром хотел было окликнуть их, но вдруг ему пришла в голову мысль, что лучше действовать внезапно. Он разбежался и прежде, чем незнакомцы успели обернуться на звук его шагов, он ударил ногами в спины сразу двоих, туда, где находились почки.
    Борьба длилась недолго, Ром применил маянские приёмы - и четверо мужчин лежали на земле без сознания. Ром бросился к клеомбе с фургоном, снял светильник с крючка передней части клеомбы и приблизился к тем, которого только что победил, желая осветить их лица и хорошенько разглядеть. Это были шаро, значит, чьи-то рабы. не иначе, они действовали по приказу своего господина. Их следовало отдать в полицию для разъяснений. Но прежде следовало разобраться со свёртком, что они несли.
    Ром присел на корточки перед свёртком и принялся его разворачивать. Он не ошибся: из-под появилось бледное лицо Дины. Девушка была без сознания. Ром ударил её по щеке, чтобы привести в чувства. Ресницы девушки задрожали и она приподняла веки.
    Внезапно Рому послышался стук подошв обуви у него за спиной. Оглянувшись, он увидал Рахома в его пышных алых одеждах, в освещении звёзд, справа от него - Цихара, слева - Разну.
    - Что-то случилось, Ром? - спросил Рахом, не сводя с него горящего взгляда. а самом деле Рахом отлично понимал, что случилось: танцоришко сорвал его план. Ясум опоила Дину наркотиком, вывела из дома, на свежем воздухе наркотик подействовал так, что девушка потеряла сознание. Это средство так виляло на организм, как объясняла Адита, добывшая его для Рахома: сначала - дикое возбуждение, после - ослабление и потеря сознания. То, что надо. Охрана вокруг дома Атания была усыплена той же Ясум. Четыре раба Рахома под руководством Разны, крепкие, сметливые, избранные своим хозяином для особых поручений, беспрепятственно вошли во двор Атания, разбили фонари и засели за крыльцом. И когда Ясум вывела на крыльцо Дину и та потеряла сознание, рабы выбрались из своего убежища, завернули Дину в рогожу, а Ясум привязали к перилам крыльца, чтобы та выглядела жертвой нападения и не была заподозрена в злом умысле.
    Рахом вышел из дома Атания, решив, что прошло достаточно времени для того, чтобы рабы уложили Дину в фургон клеомбы. Он решил, что ему самому теперь следует отправиться на пристань, куда вскоре прибудет этот фургон. Дину перенесу на его корабль, куда Цихар также срочно доставит из загородного поместья своего хозяина цветочницу Надану. Надана будет убита в одной из кают корабля, её тело изуродуют до неузнаваемости, но ставят возле него одежду Дины, подбросив его куда ни будь на пустырь - и вот, Дина умрёт для родных и знакомых, её сочтут жертвой какого ни будь сумасшедшего маньяка, ненавидевшего женщин и зверски убивающего их. Такое уже не раз случалось в городах Локады.
    А Рахом же на самом дел повезёт Дину в Урр-Шту и будет обладать ею, покуда жив...
    Он никак не ожидал, что его планы будут кем-то нарушены, он не верил своим глазам, когда увидел своих рабов, лежащих без сознания и Рома, склонившегося над отвоёванной у них Диной. Ему стоило огромных внутренних усилий принять ситуацию и заговорить с Ромом так, как будто он на самом деле не понимал, что происходит.
    - На Дину, племянницу уважаемого Атания напали вот эти рабы, - принялся растолковывать ему Ром, - они что-то сделали с охранниками, связали рабыню, что была с Диной. Они куда-то уносили Дину, но я не позволил им. Хорошо, что мне в совершенстве известна майянская борьба, я не позволил им! А теперь я намерен отвезти этих рабов в полицию, чтобы там они признались, кто это велел им сделать.
    Рахом понял: его план не просто сорван, теперь ему придётся выпутываться из сложного положения. Нельзя было допустить, чтобы мальчишка отправил его рабов в полицию и там стало ясно, кто их хозяин и какой приказ они получили от него.
    - Но ведь надо помочь девушке, - произнёс он. - сделай это. Мои рабы могут погрузить в фургон этих головорезов и я сам доставлю их в полицию. А ты отнеси девушку в дом Атания.
    - Верно говоришь, уважаемый Рахом, - ответил юноша, освобождая Дину от пелён рогожи, - насчёт рабов, но дому Атания я не доверяю. Охранники там крепко спят, на защиту домашних рабов надежды нет. Я живу недалеко отсюда, я отнесу её в свой дом и моя мама позаботится о ней.
    Рахом не решился спорить. Ром согласился не отвозить его рабов в полицию - уже хорошо. Теперь важнее всего замести следы преступления. Рахом похитит Дину в следующий раз, непременно это сделает, иначе быть не может.
    Ром поднял девушку на руки и понёс, а Цихар и Разна по знаку своего господина принялись перетаскивать тела лежащих на мостовой шаро в фургон. Рахом шепнул на ухо Цихару: "Танцоришко видел их в лицо. В лес. Перерезать глотки. Закопать."
    Между тем, Ром уходил вдоль аллеи елесов. Рахому подумалось на миг, что ещё не всё потеряно, он может подкрасться к Рому сзади и с размаху ударить его кулаком по голове раскроить череп и умыкнуть Дину. Но это будет безумие. Ром не какой-то обитатель трущоб, он - любимец и кумир половины Бероса. Если обнаружат его труп, поклонники не успокоятся, пока не найдут убийцу их обожаемого танцора и певца. Уж лучше подготовить другой план похищения и осуществить его при более благоприятных обстоятельствах.
    Рахом в бешенстве рванул на себе надушенную рубашку. прячась в тени елесов, он как сомнамбула, двинулся вслед за Ромом, уносившим Дину.
    При свете звёзд Рахом мог видеть идущего впереди Рома. Девушка вдруг обвила руками шею нёсшего её юноши и от этого Рахому показалось, что все его внутренности ошпарило кипятком - он заревновал до безумия.
    - Ты пришла в сознание, Дина? - спросил Ром.
    - Я давно уже в сознании, - ответила девушка, - я всё видела. Ты спас меня. Н после я снова закрыла глаза и не решалась их открыть, мне было страшно. Даже когда ты мне дал пощёчину.
    - Но ведь ты её заслужила всё равно, верно?
    - Да, заслужила. Ты прости меня, Ром. Я полюбила тебя в тот день, когда впервые увидела в Зелёном зале. И очень испугалась этой любви. Я не хотела её. Ты казался мне виноватым в том, что она появилась. И мне хотелось мстить тебе за это, мне казалось, что тогда любовь уйдёт. А она не ушла, только стала ещё сильнее. Я люблю тебя, Ром.
    В тишине ночи Рахом слышал каждое слово Рома и Дины. слышав признание девушки в любви к другому, он почувствовал что хочет умереть. " - Ты же моя, Дина, - мозг его как будто обдавало горячими парами, - и не можешь быть ничьей больше. Кк же ты смеешь сказать другому "люблю"? Тот, другой... Будь он проклят! Ещё никого в целом мире я не ненавидел так сильно, как его!"
    Между тем, Ром удивлённо спросил:
    - Разве это возможно - мучить, кого любишь?
    - Я, наверно, сошла с ума. Больше я не буду тебя мучить, Ром. Теперь твоя очередь. Видишь: открыла тебе свою боль, свои слабые места. Можешь просто посмеяться над этим и сделать мне ещё больнее.
    " - Как она унижается перед танцоришкой! - Рахом был вне себя от бешенства. - А мне... А меня... Меня ты оскорбила, Дина!"
    - Я не так жесток, - ответил Ром. Он вынес девушку к павильону "Волшебные звёзды" и зашагал по площади пред павильоном, освещённой фонарями. Дина вполне могла идти сама, но Ром вдруг понял, что хочет нести её на руках до самого своего дома, ощущать её тело. Её признания в любви взволновали его. До сих пор ему казалось, что он ненавидит Дину и только теперь понял, что эта ненависть была лишь попыткой победить любовь. Он тоже любил Дину.
    Даже на открытом пространстве юноша и девушка, увлечённые друг другом, не заметили высокую фигуру Рахома, двигавшуюся за ними.
    Когда Ром привёл Дину в свой дом, Чанта едва не потеряла сознание: ей показалось, что сын пригласил в гости шлюху. Девушка была почти голой - воздушная ткань её хитона не прикрывала её тела. Порядочные девушки Локады не позволяли себе так оголяться.
    И даже когда Ром объяснил матери, что девушка на самом деле из приличной богатой семьи жреца-звездочёта высокого чина, что с ней произошла беда и ей надо помочь, Чанта не изменила своего мнения, что девушка распущена. Но не высказала своего мнения вслух, затаив его в глубине души.
    - Дина, - обратился Ром к гостье, каким-то чутьём поняв мысли матери, вероятно, потому, что они совпадали с его собственными, - почему ты так нескромно одета? Ты и раньше одевалась не так, как подобает хорошей локадийской девушке. Ты должна переодеться.
    Замечание было сделано в присутствии Чанты, с укором смотревшей на неё, Замзура и Азары, выбравшихся из своих комнат в прихожую, чтобы посмотреть, кто явился в дом их хозяев в столь поздний час, ведь наступила ночь. Дина сильно смутилась и покраснела, прикрыв локтями красовавшиеся под прозрачным хитоном пышные бутоны нагих грудей.
    Чанте пришлось заняться поисками одежды, которая подошла бы Дине. Наряды самой Чанты оказались гостье коротки - невысокая женщина была на голову ниже Дины. правда, у Чанты было белое платье, расшитое разноцветными нитями и бисером, которое она собиралась подарить Дите, когда та закончит учёбу в высшей жреческой школе в Пуне и вернётся к матери в Берос. По описанию Сулы, Дита была высокой девушкой, наверняка не ниже Дины. Это платье пришлось бы Дине в пору. " - Разве я заказывала пошить это платье не для милой Диты, а для этой чужой неприятной девушки? - с грустью подумала Чанта. - Но ничего не поделаешь, придётся отдать платье этой Дине, не ходить же ей голой по дому моего сына."
    Чанта с теплом вспоминала племянницу Диту, которую не видела уже четыре года. И какой теперь стала эта девочка? Скоро, скоро учёба Диты подойдёт к концу и она вернётся в Берос. Кто знает, может, даже станет невесткой ей, Чате. Хорошо ведь, когда родственники - двоюродные брат и сестра женятся и узы крови становятся ещё крепче. Это лучше, чем брать в дом чужих.
    Чанта очень надеялась, что Дина всего лишь транзитное существо в жизни её сына, которое он спас от беды просто по благородству души. Она распорядилась, чтобы Азара приготовила комнату для гостей Дине.
    Между тем, Рахом тенью бродил вокруг ржавой ограды приусадебного участка Рома, в разорванной рубашке, стеная от душевной боли и злобы. Он не мог так просто покинуть это место. Он ненавидел Рома, как ненавидел ещё никого и никогда.
    Блуждая в ночи, он обнаружил, что со стороны леса некоторые части ограды обвалились в сорную ржавую траву вокруг участка и на территорию участка Рома можно было зайти беспрепятственно.
    Рахом оказался в саду среди аккуратных рядов саженцев фруктовых деревьев, которые были ему по пояс. Он зашагал между ними к дому, в котором гасли светившиеся окошки.
    Он кружил вокруг дома, где не обнаружил ни одного охранника. " - Вероятно, мальчишка не понимает, что добро богатого дома должно охраняться, - размышлял Рахом, - но его дом и не выглядит богатым. Ржавая ограда, облупленные стены... Как же ты могла влюбиться в него, Дина? Ты не видела, какими роскошными домами владею я? Как же ты глупа, как юна и глупа!"
    Он пытался заглядывать в тёмные окна первого этажа, но ничего не мог разглядеть в них. Мысли пронзало болью: Дина любила другого и ночевала в его доме. Кто знает, может она уже сблизилась и этим Ромом и они делят постель, а он, Рахом, бродит в ночи под окнами дома своего соперника и страдает.
    Мысли Рахома, тяжёлые и крушащие, ходили по кругу, как жернова, как бы перемалывая его самого. Он не заметил, как миновала ночь в адских душевных муках, начали гаснуть звёзды и светлеть небо. Он понимал, что ему следует идти домой, но ноги не несли его от места, где находилась Дина.
    Бродя по саду из саженцев, он обнаружил старый сарай, судя по запаху экскрементов и мочи, прежде держали гионов.
    Рахом забрался в этот сарай и затаился. Сарай был дощатым, между его досками были щели, сквозь которые можно было отлично разглядеть панораму дома и сада.
    Наступал новый день и для Рома, это был день редкого отдыха от концертов и репетиций. Ром проснулся очень рано и мысли его сразу же понеслись к Дине, ночевавшей на первом этаже его дома, в то время как его спальная находилась на втором.
    Он встретился с Диной за завтраком, но оба они не проронили ни слова, потому что тут ж за столом присутствовала и Чанта. Но они то и дело бросали друг на руга многозначительные взгляды, улыбались, перемигивались. А после завтрака Ром предложил Дине показать свой молодой сад.
    Время весны и цветения деревьев покрыло саженцы мелкими цветами - белыми и розовыми. Ром и Дина гуляли среди этого цветения, взявшись за руки, а Рахом через щели пропахшего гионьим навозом сарая наблюдал зарождение их любви и пребывал на грани безумия.
    Юноша и девушка остановились посреди сада, возвышаясь над маленькими деревцами, глядя в лицо друг другу.
    - Ром, - произнесла Дина, - вчера я решилась признаться тебе, что люблю тебя. А что мне скажешь ты на это? Ты любишь меня?
    Вместо ответа Ром обнял её за плечи, притянул к себе и поцеловал прямо в губы...
    Рахом в бешенстве отпрянул от щелей, ухватился за доску от яслей для детёнышей гионов, потянул на себя и оторвал её. Это повлекло нехорошие последствия: доска повлекла за собой жердину, поддерживавшую балку и потолочные доски. Балка больно ударила Рахома по голове, на него посыпались доски. Он упал на спину и зарыдал от душевной боли - не от физической.
    Ром и Дина не услышали шума, доносившегося от старого гионника. Они мчались между саженцами, держась за руки, к южной стороне, где была сложена ограда. Вырвавшись за пределы приусадебного участка, они продолжали бежать вдоль края леса, радостно смеясь.
    А затем лес сменился берегом реки, изумрудными плантациями туреса. Ром и Дина прошли по полосе между полями из зелёных листьев и оказались на рыжем песке у самой воды.
    Они провели там несколько часов, то купаясь в реке, то отдыхая на тёплом песке, то болтая ни о чём, как это могу делать поглупевшие от влюблённости.
    А затем Дине пришла пора возвращаться домой - её могли хватиться. Она скажет матери, что ночевала в доме дяди и долго спала утром - до полудня. Никто не станет опровергать её слова. Дядя Атаний, верно, нынче отходит от похмелья и не захочет призадуматься о том, что его племянница ночевала где-то вне его дома, ему не до неё. То же самое происходило со всеми остальными домочадцами и гостями Атания, вот разве что рабы знали, что Дина не ночевала в доме их хозяина, но Марана не имела привычки пытаться что-то узнать у рабов. 
    Домой Дина вернулась весёлой и на радостях обняла Мазу и поцеловала. А затем уединилась с Жарой и поведала ей обо всём, что произошло с ней в доме дяди.
    Дина рассчитывала на помощь Жары с своих любовных делах, потому что в дальнейшем договорилась тайно встречаться с Ромом.
    Было решено, что Ром будет передавать записки Дине, когда он будет свободен от концертов и репетиций, чтобы встретиться с ней. Записки эти Замзур носил к дому Чандра, где к нему выходила Жара, он отдавал их ей, а та - Дине.
    Чаще всего Ром имел свободное время только поздним вечером после концертов и репетиций. Получив от него записку, Дина немедленно мчалась а свидание - всегда на берег реки за лесом напротив усадьбы Рома. Она готовилась к свиданию в течении дня: мылась душистым мылом, Жара плела её волосы, делала ей маникюр и педикюр. Затем она наряжалась - в красивые, но строгие одежды, прикрывающие особенно соблазнительные части тела, чтобы изменить мнение Рома о себе, что она якобы нескромна. Нарядная и надушенная, она весь день сидела дома, ожидая записки от него. Всегда наготове был её гион, на котором верхом она спешила на свидание через весь город.
   Ей никто не препятствовал в этом. Мазу обычно рано ложилась спать, а Марана и вовсе вечерами уходила в ночной павильон развлечений, где показывали мрачные устрашающие спектакли. В последнее время такие зрелища нравились Маране.   
   Рабы в доме не решались докладывать Маране о том, что её дочь поздним вечером покидает дом на час-другой и возвращается за полночь. Дина найдёт какие-то объяснения для матери, а доносчиков изобьёт до полусмерти. А кому это надо?
    И только Чеша поведала об этом Разне, а тот отследил место свидания, где Дина встречалась с Ромом и доложил о нём своему хозяину.
    В тот день, в то утро, когда Ром впервые поцеловал Дину, а затем убежал с ней, Рахом еле выбрался из-под досок обрушившейся на него крыши гионника и, качаясь на неверных ногах, поплёлся прочь с участка Рома. Он еле добрёл до своей клеомбы, стоявшей неподалёку от ограды вокруг дома Атания, забрался на диван и потерял сознание.
    Несколько дней он проболел, прометался в горячке, то и дело впадая в бредовое состояние.
    А когда болезнь его отпустила, он услышал неприятнейшую новость о том, что каждый вечер Дина бегала на свидание к Рому всё то время пока он, Рахом, болел. У него возникло странное чувство, какое может возникнуть у мужа, преданного женой. У него из глаз потекли слёзы - он не смог сдержаться в присутствии рабов.
    А затем снова впал в бред и горячку и болезнь его затянулась...
    Свидания с Диной помогли Рому понять, что он любит её всерьёз и он больше не хочет ночевать с ней в разных домах. Он предложил ей стать его женой. Это произошло на берегу реки, днём, а не поздним вечером - у Рома был выходной. Дина согласилась, но созналась, что в детстве отец помолвил её с другим, неким Гимором и попыталась объяснить, что их с Ромом свадьбу следует сыграть в тайне от матери, чтобы та не помешала им.
    Эта новость неожиданно дико взбесила Рома. Он заорал во весь голос, набросился на вершки туреса, росшего неподалёку и принялся яростно рвать их, разбрасывая. Дина оцепенела от ужаса. Ром был страшен: глаза его полезли из орбит, белки покраснели. Брызжа слюной, он начал кричать, что Дина снова поступила с ним подло и коварно, что она обманула его и он её ненавидит. Девушка заплакала и попыталась оправдаться, что она любит его и не станет женой Гимора, что помолвка эта была ещё в детстве без её согласия. Но Ром как будто не слышал её слов, он принялся проклинать её и гнать от себя. А затем убежал сам.
    Дина поплелась к своему гиону, привязанному к дереву у реки, обливаясь горькими слезами. Она решила, что Ром покинул её навсегда и знала, как это пережить.
    Дома, запершись в своей комнате в одиночестве, она очень долго плакала. Огорчение от ссоры с Ромом к вечеру переросло в депрессию. Ей стало до того невыносимо тяжело, что она подумала о третьем контакте с миром аури. Она жаждала вновь увидеть чудо его красоты, что могло отвлечь её от печали и боли.
    Сеанс состоялся и на этот раз Дина была сражена наповал. Она увидала ЛИЦА. Лица нескольких богов аури - мужчин и женщин. И у неё спёрло дыхание от восторга и изумления, до того они были красивы. Сила их красоты в один миг перевернула внутренний мир девушки. До сей поры, глядя на себя в зеркало, Дина находила себя красавицей, да и другие говорили ей об этом, но, увидав прекрасные лица богов аури, Дина теперь ощущала себя просто смазливенькой - не более.
    Да и Ром, казавшийся ей до сих пор верхом совершенства мужской красоты, в сравнении с мужчинами аури смотрелся лишь хорошеньким - не более.
    В довершении всего ей явилось ещё одно лицо дивной красоты, принадлежавшее богине аури, в обрамлении тёмно-золотых кудрей, сияющее персиковой кожей. Её огромные чудесные глаза пристально смотрели и она отчётливо произнесла: "Я - Маха..."
    На этом сеанс завершился.
    Депрессию Дины как рукой сняло. Остался лишь шок от увиденного, потрясение. Она больше не могла и не хотела думать о размолвке с Ромом, мысли её были теперь полны аури. " - Ордием, безусловно, наделён враждебной силой, злом, - рассуждала она, - но какое же право имеет зло носить невероятно прекрасные обличия? Совместимо ли оно с ними? И почему наш мир, что создали боги-зорки для нас, по сравнению с миром аури так жалок и убог, в нём столько безобразного?" Она постоянно размышляла об этом несколько дней подряд, почти забыв думать о Роме. Но неожиданно Жара принесла ей записку от него. В ней Ром просил у Дины прощения за своё поведение, утверждал, что по-прежнему её любит и просил снова явиться на свидание на берег реки.
    Дина почувствовала торжество победы. Ей пришло в голову, что неплохо бы помучить Рома и не явиться на свидание, но потом передумала. Ром слишком обидчив, если она пожелает издеваться над ним, он ещё бросит её вместо того, чтобы жениться. И что тогда? Придётся идти замуж за постылого Гимора.
    Она отдала свои волосы в руки Жары - явиться на свидание к своему другу ей хотелось, как всегда, в неотразимом виде.
    До начала свидания оставалось ещё несколько часов. Причёска Дины ещё не была завершена, но в комнате появилась Мазу и сообщила, что Чандр, хозяин, вышел из комы и находится в сознании.
    Новость поразила Дину. Она не верила в выздоровление отца и морально была готова к его похоронам. Ни о каком свидании с Ромом не могло идти речи, теперь ей следовало отправляться в комнату отца и сидеть у его постели.
    Она написала Рому письмо, объяснив причину, почему она не может встретиться с ним сегодня и в ближайшее время и попросила написать ответ, если он любит её и верит ей.
    С этого дня их роман с Ромом проявлялся лишь в переписке. Чандр не выпускал Дину из дома, заставляя сидеть у его кровати и экзаменовал её по тем наукам, что он прошёл с ней до того, как оказался в коме.
    Чандр во что бы то ни стало стремился развить в Дине способность общения с зорками. Сам он утратил её окончательно ещё до того, как дочь стала его ученицей.
    Дина послушно выполняла все требования отца, ведя активную переписку с Ромом через Жару и Замзура, которые, к слову, тоже приглянулись друг другу. И через письма они договорились о дне свадьбы. Ром взялся сам подготовить всё для их свадебного торжества и в этом вызвался ему помочь его лучший друг Ланх.
    С тех пор, как Ром стал одной из главных знаменитостей Бероса, лучше поэты и композиторы сочиняли для него песни, а хореографы - танцы, ему аккомпанировали талантливейшие музыканты и одним из них был Ланх, отличный рэмист. С Ланхом было приятно общаться: он обладал чувством юмора, был разговорчив, но в меру, умел выслушать. Ром рассказывал ему о своём нелёгком детстве и Ланх искренне сочувствовал ему, без унижающей жалости. И между Ромом и Ланхом возникла настоящая дружба.
    И только Ланх, кроме преданного Замзура знали о его свидании с Диной.
    Ланх взял на себя основные хлопоты по организации брачного пира Рома и Дины, Ром лишь отдавал ему деньги на аренду столов, закупал вина и продукты для пира, нанимал поваров.
    Свадебный пир должен был состояться в усадьбе Рома, пред фасадом дома.
    Ром хотел роскошной и богатой свадьбы и потратил на её приготовление все деньги, что копил на ремонт дома и покупку мебели. Теперь он приобрёл для своей спальной, где собирался ночевать с женой, лишь широкую кровать из белого дерева, инкрустированную узорами из полудрагоценных камней с ажурными перилами, окаймлявшими её с четырёх сторон кроме небольшого прохода для того, чтобы можно было на неё забраться. Ложе это стоило целого состояния, Рому даже пришлось залезть в долги, чтобы приобрести его. Такая мебель могла существовать долгими столетиями, а Ром планировал прожить с Диной тысячелетия и несколько столетий из них проспать именно на этом ложе.
    Когда в доме Рома начались свадебные хлопоты, Рахом всё ещё пребывал в болезни, страдая от горячек и не покидая спальную. Он находился в тяжелейшем состоянии и почти постоянно - в бреду или беспамятстве.
    Свадьба была подготовлена в рекордные сроки, всего за несколько дней был пошит в ателье свадебный наряд для жениха и невесты.
    Дине тайно было прислано Ромом её свадебное платье и она постаралась получше спрятать его в гардеробной, предварительно на него полюбовавшись. Оно было из лёгкой сияющей жёлтой ткани, напоминавшей атлас, из нитей туно, украшенное узорами из золотых нитей и драгоценными камнями. И покрывало на голову из зелёного туна, также с вышивкой из позолоченных нитей и бисера. К этому всему прилагались и туфли из красной парчи с изумрудным камнями. Ром считал, что их с Диной свадебные наряды должны быть богатыми и это тоже заставило его сделать приличные долги. Не мог же он осрамиться перед гостями из знатных семей, пошив скромные свадебные одежды!
    В день свадьбы Дина просто вышла из дома отца рано утром, забралась в клеомбу, опустила паланкин и переоделась под ним в свадебный наряд. И умчалась прочь к храму богини Амалис, где должен был состояться обряд её бракосочетания с Ромом.
    Богиня Амалис являлась верховным божеством в пантеоне богов, покровительствующих планете Салома. И главный её храм в столичном городе Локады отличался не только величиной, но и тем, что он был внешне и внутри почти полностью облицован белоснежными плитками камня УЙБЕЛЬ, благодаря которому под лучами солнца храм сверкал, как айсберг. Этот храм был возведён ещё в начале правления Джамби Великого, то есть около пяти тысяч лет назад, в дни основания Локады. Храм был главной гордостью страны.
    Подъезжая к храму Амались, Дина вспомнила, как ещё совсем недавно он завораживал её своей красотой, как ещё маленькой девочкой она любовалась им и не могла отвести восторженных глаз от его сахарного сияния под солнцем. И куда же делось восхищение с тех пор, как она увидала великолепные строения городов аури, рядом с которыми храм Амалис выглядел холодной громадиной - не более?
    Ритуал был совершён в зале брака, молодожёнам были одеты золотые браслеты с именами супруга.
    Впереди предстоял свадебный пир в усадьбе жениха. Во дворе перед домом были расставлены столы, ломившиеся от великолепных блюд и сосудов с винами, а неподалёку от крыльца был установлен диван для жениха и невесты с раскинувшимся над ним навесом - полушатром из алой ткани.
    Гости собирались, ожидая жениха и невесты из храма, их было около трёх сотен и почти все они были знатными и богатыми людьми, поклонниками творчества Рома.
    На эту свадьбу был зван и Атаний, но он понятия не имел, что его лучший артист из "Волшебных звёзд" женится на его племяннице. Сама свадьба Рома оказалась неожиданностью для многих и гостям оставалось только гадать, ожидая возвращения Рома из храма, кто же его невеста.
    Когда после бракосочетания в храме Амалис брачная клеомба Рома, украшенная цветочными гирляндами, въехала на территорию усадьбы и Ром покинул её вместе со своей невестой, многие оказались в шоке, узнав в невесте Дину, дочь великого Чандра. Особенно поражены были Атаний и Энтана.
    Атаний было вознегодовал: так дочь Чандра встречалась тайком от родителей с танцором и вопреки воле отца вышла замуж не за того, с кем была помолвлена! Он был готов устроить скандал прямо на свадьбе, но Энтана успокоила его, заметив, что теперь Гимор свободен от обязательства жениться на Дине и может стать женихом её, Энтаны. Для расчётливого Атания этого оказалось достаточно, чтобы успокоиться. А что, ведь это возможность его дочери заполучить богатого жениха, к тому же, глупого. Да разве умный женится на Энтане, с её-то причудами? Да и Дина совершила непоправимую глупость. Вышла замуж за танцор, слава которого может угаснуть уже завтра, а вместе с ней - его доходы!
    Марана испытала нервное потрясение, вернувшись домой под утро после ночного спектакля и получив приглашение на свадебный пир дочери. Жара, по поручению Дины, вручила Маране пригласительное письмо на свадебный пир только после того, как Ром и Дина совершили обряд бракосочетания в храме Амалис и жрец записал их имена в книгу брака - не раньше. Дина опасалась, что мать может примчаться в храм и помешать её замужеству.
    Марана, прочитав пригласительное письмо на свадьбу дочери, не поверила своим глазам. В сильном волнении она набросилась на Жару с требованием объяснить, что это значит. Перепуганная рабыня принялась мямлить, что она только выполняла приказ юной госпожи, но Марану не удовлетворил этот ответ, она в ярости исхлестала Жару по щекам. И принялась торопливо собираться туда, куда была приглашена, решив ничего не сообщать Чандру, ещё ослабленному после кому, не решаясь его расстроить.
    Усадьба Рома ужаснула её. Ворота, ведущие во двор, были распахнуты и крашены цветочными гирляндами, но даже под цветами Марана разглядела, что створки ворот были ржавы и перекошены. Дом, возвышавшийся двумя этажами, был давно не освежён штукатуркой и сильно облуплен, за ним не виднелись верхушки деревьев фруктового сада. Усадьба показалась ей невероятно нищей и убогой, но двор был наполнен гостями в роскошных одеждах, восседавшими за щедрыми столами или гулявшими между ними. Многих из них Марана знала, это были владельцы обширных плантаций, кораблей, домов. Что же эти сливки общества могли делать ЗДЕСЬ?
    Она увидала дочь на брачном диване, в свадебном наряде, восседающей рядом с женихом - лучшим танцором и певцом павильона Атания. Он был облачён в одежды жениха: красный длинный балахон до пят с длинными рукавами, расшитый золотыми нитями и бисером из драгоценных камней, в обуви из позолоченной парчи. На голове его было бело покрывало.
    Марана никак не верила глазам, не могла принять случившееся. Её дочь выходит замуж не за Гимора, сына богатых землевладельцев?! А за этого юношу, который так напоминает ей... Воспоминания больно полоснули по душе, словно лезвие ножа.
    Следом за Мараной в усадьбе Рома появился Ланх. Он организовал пир для своего друга, затем поспешил в храм Амалис, чтобы встретить там Рома и Дину, выходящих из него после обряда бракосочетания. Ему очень хотелось увидеть лицо невесты своего друга. Ему было любопытно, что это за девушка, в которую так сильно влюбился Ром. Но его постигла неудача: в дороге его клеомба налетела колесом на булыжник и съехала в кювет, ему пришлось хлопотать и нанимать людей, которые бы вытащили ему её оттуда. В результате он опоздал и в храм и на пир и был раздосадован из-за этого.
    Приближаясь к полушатру новобрачных, Ланх никак не мог разглядеть лица невесты: Дина натянула на него покрывало, это была защитная реакция при появлении матери.
    Ланх присел на корточки рядом с валиком дивана, на который Ром опирался локтём. Лицо Рома было напряжено, потому что Дина успела шепнуть ему, что явилась её мать.
    Ром наклонился к Ланху:
    - Смотри-ка, моя тёща пожаловала на моё свадебное торжество. И судя по её выражению лица, она очень недовольна.
    - Красивая женщина, - заметил Ланх, - и выглядит намного моложе своего возраста.
    - Да, и глаза у неё прямо горят от гнева! Ну и пусть. Мне-то что с того, довольна она или нет?
    - Как знать. Вот настроит мужа против тебя - и ты не получишь приданого.
    - Её муж долго не проживёт и в любом случае Дина унаследует половину его состояния, - усмехнулся Ром. - Но ты же знаешь, главное для меня - сама Дина.
    Дина сидела на другом краю дивана и к нему приблизилась Энтана, как всегда, одетая нелепо. На ней был белый хитон с аппликациями из чёрных квадратов и огненно-рыжий парик на голове, утыканный тряпичными цветами зелёного цвета.
    Когда Марана приблизилась к брачному дивану, Дина всё же решилась отбросить в лица покрывало, готовясь к серьёзному разговору с матерью. Ланх, наклонился вперёд, желая разглядеть лицо невесты. И, увидав его, оцепенел от восторга...
    Марана опустилась на пуфик для ног перед диваном, напротив Дины.
    - Я, наверно, сошла с ума, если вижу это! - с дрожью в голосе проговорила она. - Изменить такому жениху, как Гимор, сыну владельцев таких земель! Променять - на кого? На танцоришку? А что у него есть? Этот жалкий облезлый дом и земля без сада?
    Дина улыбнулась:
    - Сад есть, только молодой: сплошные саженцы. Но ведь они вырастут. А дом... Мне важно только то, что в этом доме живёт тот, кого я люблю!
    - Это ещё что! - отозвалась Энтана, сидевшая на валике дивана рядом с Диной. - У него мебель всего в нескольких комнатах и то мало, а большинство комнат пустые и с обшарпанными облезлыми стенами! Я уже побывала в доме во всех комнатах - там очень бедно! - она злорадно хихикнула.
    - Вот и хорошо! - отозвалась Дина. - Значит, я сама обставлю дом мебелью по своему вкусу.
    - Чтобы это сделать, надо иметь деньги! - резко выпалила Марана. - А ты уверена, что они будут у него всегда? Ещё год, другой - и он надоест зрителям, как надоедали другие артисты до него, его забудут и что тогда он будет иметь?!
    Лицо Рома посинело от гнева. Он ненавидел даже намёки, что он недостаточно богат, а тёща говорила об этом прямо, в оскорбительном тоне. Он чувствовал: ещё чуть-чуть - и он не сдержится и оскорбит тёщу в ответ.
    Слова Мараны донеслись до Чанты, сидевшей за столом рядом с насупленной Сулой. И Чанта и Сула были поражены внезапной свадьбой Рома на этой чужой Дине. Обе едва сдерживали слёзы. Чтобы не огорчать сына, Чанта нарядилась а свадьбу в своё самое дорогое синее платье с вышивкой серебряной нитью, но ей хотелось бежать с этого пира. Она чувствовала вину перед Сулой, которая уже заранее видела свою дочь женой Рома.
    Не была рада свадьбе своего юного хозяина и Азара. Она прислуживала гостям на его брачном пиру и не находила в себе сил даже не выглядеть угрюмой. Невеста хозяина не нравилась ей.
    Чанта, услыхав слова Мараны, оскорбляющие её сына, поднялась со своего седалища и направилась к ней, чтобы заступиться за Рома. Эта тихая и робкая женщина могла преобразиться в настоящую воительницу, когда требовалось защищать честь сына.
    Они узнали друг друга. Чанта и Марана замерли, поражённые неожиданной неприятной встречей. Обоим стало больно: они породнились?!
    Внезапно случилось происшествие, опередившее разговор Чанты и Мараны. В усадьбе появилась мать Гимора - разъярённая Оза. Её громадная, как гора, фигура большими шагами двигалась к дивану жениха и невесты. Гости с изумлением уставились на неё. Это было дело рук Энтаны: именно она отправила к Озе посыльного с запиской о том, что Дина стала женой Рома. Энтане не терпелось, чтобы родители Гимора поскорее поняли, что их сын уже не жених Дины. Она сама хочет стать его невестой и добьётся этого.
    Оза оказалась рядом с Диной и громогласно проревела:
    - Ты оскорбила моего сына!!!
    Она сорвала с Дины брачное покрывало и вцепилась ей в волосы. Марана, вскрикнув, попыталась помочь дочери, схватив Озу сзади за спину и пытаясь оттащить, но сделала только хуже: пальцы Озы сжимали волосы Дины и от того, что Марна тянула Озу, Дина ощущал ещё сильнейшую боль. Она завопила от боли и Ром, вскочив с дивана, оттолкнул Марану и ударил рёбрами ладоней Озу в бока. Та застонала и без сознания рухнула возле дивана.
    Ром поднял на руки перепуганную взлохмаченную и рыдающую Дину и понёс её в дом.
    Свадебный пир был осквернён, гости начали расходиться, а Чанта и Марана сильно поругались, поминая старые обиды и высказывали вслух сожаления о том, что породнились.
    Ланх покинул усадьбу друга последним, когда небо уже начало темнеть и рабы убирали со столов объедки и грязную посуду. Отношение к Рому в душе Ланха резко изменилось. Увидав лицо Дины, показавшееся ему невероятно красивым, он ощутил приступ сильнейшей зависти. Прежде он не ощущал такого чувства по отношению к Рому. Он мог принять и не страдать от того, что Ром был звездой Бероса первой величины, а ему приходилось ютиться в его тени. Ланх был талантливым музыкантом и играл на рэме для многих знаменитостей, певцов и танцоров и видел, как приходит и исчезает их слава вместе с ними, а Ланх оставался аккомпанировать для новых звёзд. Поэтому он не считал, что Ром счастливее его: придёт время - и от славы Рома не останется и следа.
     Когда Ланху стало известно, что Ром женится на девушке из богатой семьи, он также отнёсся к этому спокойно: за девушкой не давали приданого и её могли лишить наследства и вряд ли она обогатит Рома.
     Но красота невесты Рома сразила Ланха. Это уж оказалось слишком. " - Как же Ром окружён успехом со всех сторон? - рассуждал он. - Мало того, что он получил деньги и славу, так боги дали ему ещё и жену редкой красоты. А почему я не получил того же?"



     Ром долго успокаивал Дину, сидя с ней на кровати, ограждённой ажурными перилами, лаская её и целуя. Оза изрядно напугала её, но ласковое обращение жениха начало возвращать внутреннее равновесие. Она начала отвечать на поцелуи, поглаживания и объятия Рома, а затем откинулась спиной на подушки, давая понять, что готова к бОльшему...
     После брачной ночи Дина пробудилась первой и, поцеловав ещё спящего мужа, решила обойти весь дом, в котором, как она предполагала, ей предстояло прожить очень долгую и счастливую жизнь. Она не знала этого дома, она видела лишь прихожую, комнату для гостей, вход в которую вёл через нишу в прихожей и столовую, смежную с прихожей. В этих трёх помещениях на самом деле было мало мебели.
     Кроме этих помещений в доме оказалось ещё двадцать жилых комнат и двенадцать из них оказались без мебели совершенно. Стены их были грязны и обшарпаны. Но Дину это не смутило. Она всё равно будет счастлива в этом доме.
    Спальная, в которой она провела брачную ночь с мужем, была так же небогата обстановкой. В ней находилась только кровать и резная перекладина для одежды. Стены её, как и стены ванной, примыкавшей к ней, были просто побелены, так, для чистоты, хотя в богатых домах стены было принято оббивать цветными тканями с узорами, рисунками. Но и это не огорчило Дину. В доме её отца все стены были закрыты тканями, а разве ей хочется возвращаться туда?
    Дина побывала и в той части дома, где обитала её свекровь. Ром, видимо, чтил свою мать, потому что Чанте для проживания были выделены целые покои из трёх комнат : одна большая и две смежные с ней поменьше и ещё ванная комната. В покоях было мебели больше, чем где бы то ни было в доме: кровать, ковёр в каждой комнате, три сверхудобных кресла, стол, два больших сундука.
     Покои Чанты находились на втором этаже, в конце дома, противоположном спальной Рома и Дины.
    На первом этаже находились комната для гостей, кухня, комнаты для рабов. Отдельные маленькие комнаты был только у Замзура и у Азары, потому что они руководили всей домашней челядью. Горничные спали в одной большой комнате на циновках.
    Дина отправилась в столовую, но там не оказалось никого. Из столовой вёл арочный выход на лоджию и Дина поспешила туда.
    Лоджия эта на первом этаже выходила на сторону сада. Она имела под собой каменный фундамент, она была в форме полукруга, её окаймляла полуразвалившаяся каменная балюстрада, за которой расстилалась панорама рядов саженцев, уже сбросивших свой цвет и пестревших молодыми листочками - красными, жёлтыми, синими, а за садом высился лес.
    На лоджии оказались Чанта и Сула. Они восседали в мягких креслах за круглым столом и наслаждались завтраком. Дина поприветствовала их и присела в пустое кресло между свекровью и её подругой.
    Молчать было неловко и Чанта спросила, спит ли ещё Ром и Дина ответила утвердительно.
    Свекровь недовольно посмотрела на наряд невестки. Дина набросила на себя вчерашнее свадебное платье, потому что другой её одежды в доме мужа и не было - она не успела перевезти свой гардероб из дома отца. И это вызвало у Чанты сильнейшую досаду: "Разве так положено: после свадьбы на второй день выйти в свадебном платье! Да и сама свадьба несуразная. К свадьбе следует готовиться, как надо, приготовить домашнюю одежду для дома молодой жене после брачной ночи. Вот с Дитой бы такого не произошло, если бы Ром решил жениться на ней. Ах, если бы Дита хотя бы на каникулы приезжала из Пуны в Берос, может, Ром бы решил жениться на ней раньше, чем встретил эту чужую!"
    - Может, послать рабов в дом твоего отца, чтобы они привезли твою одежду? - Чанта выразительно окидывала взглядом свадебный наряд Дины. Та засмеялась:
    - Это платье мне тоже нравится!
    Чанта занервничала, не догадавшись, что невестка шутит:
    - Но оно больше не подходит для ношения!
    - А мне приятно ощущать его на себе. мне очень нравится быть замужней, - лицо Дины засияло, - и мне хотелось бы, чтобы многие были бы так же счастливы, даже рабы. В этом доме много молодых рабов, что не состоят в браке? Я всех переженю!
    В это время на лоджии появилась Азара с кувшином в руках, наполненным фруктовым соком. Она внимательно прислушивалась к словам младшей новой хозяйки.
    Дина услышала её шаги и обернулась к ней:
    - Я и тебя выдам замуж, девочка! Поставь кувшин и принеси плошки.
    Лицо Азары сильно побледнело и она едва не выронила кувшин. Замужество, которое предусматривало близость с мужчиной, пугало Азару больше всего на свете. Бывший хозяин насиловал её с девяти лет, причиняя боль - шесть долгих лет, прошедших, как в аду.
    А теперь всё может вернуться по воле молодой хозяйки?! Чанта, старшая хозяйка, знала о страданиях Азары, что той пришлось вытерпеть от бывшего хозяина. И сочувствовала ей, и никогда не принудила бы несчастную рабыню к замужеству. Но что ждать от этой госпожи Дины?
    Между тем, Ром пробудился от сна и, спустя некоторое время, присоединился к завтракающим. Он был весел, шутил, смеялся.
    А по окончании завтрака он увёл Дину в спальную и там принялся ласкать и целовать её, твердя, что снова хочет заняться с ней любовью. Но на Дину внезапно накатил непонятный страх. Она вспомнила, как ночью испытала боль, расставаясь с девственностью, когда Ром впервые вошёл в неё. Она слегка отстранила мужа и ответила, что не хочет близости сейчас.
    Настроение Рома резко переменилось. Ему было выделено Атанием три дня для брачных наслаждений после свадьбы, не больше, а Дина отказывала ему в них. Это его разозлило и он заявил жене, что считает, что она снова издевается над ним. Он припомнил ей, как она избила его в детстве, обманула у реки, заперла в гримёрной перед решающим выступлением, утаила, что помолвлена с Гимором, а теперь отвергает его, наверно, чтобы заставить унижаться, выпрашивая её любви. Дина пыталась оправдываться, но Ром её не слышал, он в бешенстве покинул спальную, а затем - дом. Он уехал на другой конец города, тайно от поклонниц поселился там в гостинице и провёл взаперти почти три дня, страдая и томясь.
    Страдала и Дина, мечась и рыдая в ожидании, когда вернётся муж. Она не желала выходить из спальной, требуя, чтобы еду ей приносили прямо в спальную. Глаза её превратились в щёлки от слёз.
     Ром не вернулся к ночи и ей пришлось лечь в одинокую постель. Тревога и нервное напряжение наросли до такой степени, что стало невыносимо существовать. Ей стало так плохо, что хотелось уснуть и не проснуться, но сон бежал и сердце сдавливала боль и горькая обида. Неизвестно, до чего довело бы её такое внутреннее состояние, если бы память внезапно не вывернула перед ней мир аури. Без всякой связи, зацепки. просто предстали перед внутренним взором картины чудесной природы, дивных городов, прекраснейшие лица - волшебная и, без сомнения, счастливая сторона заклятых врагов. " - Наверно, они никогда не испытывают таких страданий, как я сейчас, - подумала Дина, - им не бывает так плохо, так невыносимо плохо. От одного только вида их лиц и их мира веет такой силой жизни, свободой, спокойствием, что даже просто смотрящий на это отчасти получат долю радости и расслабления. Ах, мне бы посмотреть сейчас на мир врагов нашего мира! Я знаю, это большой грех восхищаться врагами, но что делать, если другого утешения не вижу? Я замолю этот грех, я искуплю, только бы мне утихомирить ту бурю в душе, что поднял в ней Ром!"
     Чтобы увидеть мир аури, Дине нужны медитативные камни и курения, что находились в доме Чандра. Войти в этот дом ради них означало нелёгкий разговор с отцом. Но ведь всё равно когда ни будь придётся объясняться, почему не сейчас?
    Однако, она настолько боялась отца, что никак не решалась перед ним предстать.
    Она уснула под утро, но проспала всего лишь чуть больше двух часов. Затем началось томительное ожидание Рома. Ей приходили в голову мысли, что муж её, наверно, разлюбил и решил бросить и скоро, возможно, он начнёт бракоразводный процесс. Эти думы расстроили её настолько, что она, всегда отличавшаяся отменным аппетитом, даже не могла есть.
     И снова была ночь без сна в страхах и обидах. Утром она задремала, но даже слабый сон не продлился более часа.
     Ром не возвращался - и всё. Дина поняла, что она больше не в силах плакать часами, не есть, ни спать. У неё болела голова, сердце, желудок, тряслись руки. Она всерьёз испугалась за своё здоровье.
    Она всё же решилась отправиться в дом Чандра. С отцом надо было помириться. Кто знает, может, ей снова предстоит вернуться к нему, после того, как Ром разведётся с ней.
     Когда Дина прибыла в дом отца, она узнала, что матери всё же пришлось рассказать ему о том, что их дочь вышла замуж не за того, с кем они её помолвили, а за танцоришку, у которого и мебели-то нет в его обшарпанном доме. Она ожидала громов и молний или очередного впадения Чандра в кому из-за отцовского горя, но, к её удивлению, Чандр отреагировал на это намного спокойнее.
    - Что ж, пусть так, - промолвил он, - неплохой вариант. Все знаменитые танцоры, певцы, театральные актёры рано или поздно надоедают публике. Надоест и этот, потеряет славу и деньги. Он не сможет дать Дине ту роскошь, к какой она привыкла и она вернётся ко мне за ней - одна или с обнищавшим мужем. Я могу принять и его - что мне стоит, ради моей цели?
     - Ты примешь в нашем доме этого танцоришку? - брезгливо поморщилась Марана. - Ты позволишь ему жить у нас?
    - А почему бы и нет, - усмехнулся Чандр. - Дом у меня большой, места хватит. Я ведь именно так и планировал устроить судьбу Дины, чтобы она проживала с мужем рядом со мной, чтобы быть моей ученицей, а потом остаться под моим руководством.
     - И тебе всё равно, что мужем нашей дочери будет нищий, лишь бы она осталась в твоём доме? - Марана чуть не плакала. - когда-то ты был разборчивее в людях, ты не позволял моей сестре даже гостить у нас, только потому, что она была не из высшего общества богатых и знатных людей!
    - У меня нет выбора, моя дочь сделала то, что сделала. Главное же то, чтобы она стала тем, кем обязана стать - проводником зорков и служить повелителю. Я выполню свой долг, подготовив для повелителя Локады преемника мне. Долг перед Локадой превыше всего.
    Марана прижала ладони к вискам и слёзы потекли из её глаз.
    - Ну, если ты оказался способен принять то, что Дина не стала женой такого богатого и знатного жениха, если ты способен смириться с тем, что мужем нашей дочери может стать хоть кто ни будь, лишь бы он согласился жить в твоём доме, чтобы Дина была при тебе, то почему не Лурис?.. Почему бы сыну моей Кити не жениться на нашей дочери, почему бы мальчику не жить в этом доме? Гимор потерян для нас навсегда, так прикажи Дине развестись с танцоришкой и стать женой Луриса!
     Чандр снисходительно улыбнулся:
     Если эта девчонка вопреки нашей воле решилась выйти замуж не за того, кого мы ей прочили в мужья, вряд ли она послушает нас и разведётся. Смирись, Марана.
     Но Марана не желала внимать совету мужа. Её бесило не столько то, что её зять недостаточно богат, сколько тот факт, что он - сын Чанта, женщины, которую Марана ненавидела больше всех на свете. Только породнившись с ней невольно, она поняла, что простила ей брака с Адатом. Она уже не вспоминала бывшего возлюбленного много лет, но вот, старая боль всплыла. И теперь она не могла понять, что это была за насмешка судьбы, что Дина, единственная дочь, полюбила именно отродье Адата и Чанты, так похожее на них обоих - бросившего её, Марану, любимого мужчину и ненавистную соперницу.
     Марану озарила отчаянная идея: Дина ещё может развестись с Ромом, если в её жизни появится её двоюродный брат Лурис. Ведь Дина так любила его в детстве! Правда, несколько лет они не виделись. Так случилось, что ещё в двенадцатилетнем возрасте Лурис познал женщину, сходив в тайне от отца к проститутке. Но Магаме стало об этом известно и он так избил сына, что тот едва не умер от побоев. А затем написал Маране письмо, в котором жаловался на блудодейство сына и попросил богатую сестру покойной жены оплатить Лурису обучение в закрытой высшей школе. Эта школа была казарменного типа, ученики не имели права покидать её без воспитателя. Там была установлена строжайшая дисциплина и телесные наказания розгами. В этой школе в Пальвах, носившей название Михалла, можно было обучаться многому: точным наукам, литературе, истории, географии и всем видам искусства. Лурис выбрал обучение игре на музыкальных инструментах. Магаме не понравилось это, он считал музыкантов людьми легкомысленными. Но Марана одобрила выбор Луриса, вспомнив Кити, которая так любила музыку. Решающее слово, как оплачивающей учёбу Луриса, было за ней - и Лурис начал обучаться музыке.
    Теперь же, Марана знала, что близилось окончание его пребывания в Михалле. " - Уверена, у мальчика нет желания возвращаться к отцу, - рассуждала она, - он бы с удовольствием переехал в Берос, но ведь знает, что Чандр не позволит ему этого. Что если написать Лурису письмо и рассказать, что Дина вышла замуж и живёт отдельным домом, пригласить его в гости в дом Дины? Танцоришко не посмеет нарушить традиции Локады: отказать родственнику жены в крове, если тот не имеет собственного дома. Это только великому Чандру позволено не считаться с обычаями. Пусть Лурис живёт в доме Дины. Кто знает, может, Дина вспомнит их детские игры с Лурисом, их дружбу, может, у неё появится к нему какая-то нежность - уже взрослому. Вдруг охладеет к танцоришке и захочет замуж за двоюродного братца и вернётся с ним к отцу? Тогда уж, Чандра, ты не запретишь сыну Кити проживать у нас!"
    Она выполнила свой замысел, отослав племяннику в Пальвы письмо с приглашением поселиться в доме Рома и Дины. Едва она сделала это, отнеся пенал с письмом на почту, как в дом Чандра явилась Дина.
    Чандр невозмутимо принял дочь в совей спальной. Она вошла к нему, ринулась к его креслу и, присев на корточки возле подлокотника, разрыдалась, смиренно прося прощения. Чандру это понравилось. Всё шло так, как ему было нужно. Он пообещал простить дочь, если она станет регулярно гостить у него, чтобы брать уроки подготовки общения с богами. Дина была готова на всё, лишь бы помириться с отцом.
    Она попросила у него разрешения провести сеанс с медитативными камнями и ароматическими курениями. Чандр одобрил её желание, надеясь, что в этот раз ей удастся наладить контакт с богами-зорками.
    - А вот я утратил дар общения с богами, - грустно произнёс он, провожая дочь для медитаций, - уже несколько лет я не вижу прекрасных лиц наших богов.
    - Да? - удивилась Дина, подумав: "Если отец не общается больше с богами-зорками, значит, они не выдадут меня, что я имею контакт с ордиемом."
    Во время сеанса Маха вновь предстала перед Диной после того, как Дине в очередной раз была продемонстрирована красота мира аури. Затем богиня-ордием заговорила с ней:
    - В прошлых воплощениях тебе не дано было видеть, как прекрасен наш мир. Но теперь всё изменилось, не так ли?
    - Я ничего не помню о прошлых воплощениях,  - ответила Дина, - что было до того, как я родилась...
    - Всё было хуже, чем сейчас, - улыбнулась богиня. - Ты изменилась к лучшему: уже не так слепа, хоть и не совсем зряча.
    - Я не понимаю тебя, враг-ордием. Ты хочешь причинить мне зло?
    - Какое? Ты сама-то знаешь, чего боишься больше всего?
    - Наверно, потерять Рома.
    - Ты потеряешь его в любом случае. Не боги ли ваши, зорки, постоянно твердят, что любовь - зло?
     - Может быть и зло, потому что я страдаю.
   - В нашем мире никто не страдает от любви. Здесь ею наслаждаются!
   Перед духовным взором Дины поплыли новые картины. Она снова увидала прекрасных богов ордием, но на этот раз они были продемонстрированы завораживающе-красивые сцены их любви. От восторга Дина едва могла дышать, созерцая это зрелище. И по окончании медитации долго не могла прити в себя, пролежав в оцепенении более двух часов.
    Чандр был огорчён и разочарован: дочь вела себя странно, а с зорками контакт так и не был налажен. Однако, её оцепенение и остекленевший взгляд он приписал тому, что Дина будто бы сильно расстилалась от того, что у неё не получилось узреть зорков. Он даже пытался утешать дочь:
    - Ничего, Дина, не стоит так убиваться от неудач. Будь упорна и настойчива - и ты добьёшься нужного результата.
    Отлежавшись после сеанса, Дина ощутила, как к ней возвращается душевное равновесие, оптимизм и аппетит. Мысли её были уже поглощены не Ромом, а воспоминаниями о увиденных ею сценах прекрасной любви между врагами её мира.
    Она с удовольствием перекусила в доме отца и с облегченным сердцем отправилась в дом мужа. проезжая в клеомбе по городу, она чувствовала сердцем: всё не так плохо.
    Отец разрешил ей забрать в дом мужа весь её гардероб, драгоценные украшения, принадлежавшие ей, рабынь Мазу и Жару, клеомбу, гиона Тото. Возвращалась она в дом муже уже с приданым: следом за её клеомбой ехала грузовая клеомба с фургоном, в которой находились её сундуки и Мазу с Жарой.
     Оказалось, что Ром уже вернулся домой и ждал её в прихожей. Он больше не сердился, у него было выражение великодушия на лице: он решил простить Дине её очередную провинность. Да, она, конечно, имеет отнюдь не идеальный нрав, но он же всё равно её любит!
    Ром и Дина без слов бросились друг другу в объятия и позже уединились в спальной.
   Замзур руководил рабами, грузившими сундуки Дины в дом. Он был очень доволен, что Жара переехала в дом его хозяина. Прежде он  видел  её лишь секунды, когда передавал ей записки от своего хозяина её хозяйке, но теперь он сможет находиться с ней рядом всегда. Эта девушка нравилась ему так сильно, что он подумывал попросить её у хозяина себе в жёны. В отличие от вольных лата в Локаде рабы не имели права бракосочетаться в храме и для них не делалась брачная запись, защищавшая их супружеские права. Рабы чаще всего встречались друг с другом, как любовники или, желая иметь постоянную пару, просили благословения у хозяина на так называемое бракосочетание и, получив его, уже считались мужем и женой.
    Дина была счастлива, ей казалось, что все неприятности позади и теперь наступит лёгкая и радостная жизнь без ссор и недоразумений. Правда, Ром по целым дням находился в "Волшебных звёздах" и увидеться с ним можно было только поздно вечером, но в дневное время Дине было чем заняться: она обустраивала свою гардеробную комнату.
    Она настояла, чтобы Мазу и Жара жили в отдельной комнате на первом этаже, а не в общей, с другими домашними рабынями.
    - В доме моего отца рабы не жили на куче в одной комнате, - объясняла Дина, - для рабов было отведено несколько маленьких комнат и в каждой из них жило только по два-три раба, а то и один, если из старших рабов. Правда, у моего отца дом в три раза больше, чем этот, но это не значит, что дом моего мужа не может быть тоже благородно обустроен. Если дом мал, отдельные комнаты должны быть хотя бы у более значимых для хозяев рабов.
    Чанта не возражала, её добрая и мягкая натура не стремилась препятствовать комфорту подневольных людей - ведь в отдельной комнате рабу лучше. Замзур тоже не имел ничего против того, чтобы младшая хозяйка, разбиравшаяся в высших порядках общества сделала дом его хозяина престижнее. Но Азара закипела внутри. Мазу и Жара не понравились ей и её возмутило, что эти две рабыни ещё ничем не заслужили того, чтобы получить равные с ней льготы - проживать не в общей комнате для горничных.
     Дина так же перезнакомилась со всеми рабами в доме и в усадьбе, планируя всех переженить. Она увлеклась устройством своего дома, в котором собиралась жить тысячелетия, она вновь после ссоры и примирения с мужем ощущала себя довольной жизнью.
     Неприятные события вторглись в её жизнь внезапно в тот день, когда в гости к Чанте нагрянула Сула вместе с дочерью, вернувшейся из Пуны после выпускных экзаменов в высшей жреческой школе.
     Сула с дочерью явились под вечер, как раз перед возвращением Рома из "Волшебных звёзд".
     Когда Дина впервые увидала Диту, она не могла не отметить, что та очень хороша собой. С тех пор, как Дина увидала лица богов аури, она уже не могла никого из своего мира считать достаточно красивым, даже собственное отражение в зеркале. Но Дита, хоть и была далеко не так прекрасна, как богиня аури, но равна по красоте Дине. У неё была нежная кожа, круглое лицо, очень большие карие глаза, окаймлённые густыми длинными ресницами, чёрные брови дугой, яркие сочные губы. Чёрные косы свисали по плечам - необыкновенно толстые, до пояса.
     Но самое горькое оказалось то, что Ром, увидав Диту в прихожей, уставился на неё, не отводя восторженных глаз.
     Дина в один миг возненавидела Диту и ревность охватила её огнём. К тому же, манеры поведения и одежда Диты напоминали её Белису, которую она до сих пор вспоминала с неприятными чувствами. Диты была облачена в белое платье строгого покроя и голову её покрывал белый шарф. Она составляла резкий контраст Дине. Дина была одета в домашнее платье яркой вычурной расцветки, украшенное вышитой пёстрыми нитями и бисером. Ей каштановые волосы были выложены в вызывающий вавилон, она была надушена, на ногтях красовался маникюр. Она украшала себя днём, чтобы вечером предстать перед мужем ухоженной и шикарной, чтобы он любовался ею, но вот в её дом явилась Дита в своём скромненьком платьишке с белым покрывалом на волосах, аккуратно расчёсанных на пробор - и отвлекла на себя внимание её мужа.
     Дальше оказалось всё ещё хуже. Хозяева и гости отправились в столовую, расселись за накрытый стол и Ром принялся ухаживать за Дитой, предлагая ей отведать то одно, то другое блюдо или напиток и если она изъявляла желание, он сам подавал ей еду ли напиток, не подзывая раба.
    Дина же ощущала, что от расстройства ей вообще не лезет кусок в горло. Её начало злить, что её муж, оказывая знаки внимания другой женщине, даже не замечает, что его жена ничего не ест. Более того, этого не замечал никто. Всё внимание было устремлено на Диту, как будто она была какой-то значительной особой, оказавшей честь обитателям дома своим посещением. Чанта не сводила с неё умилённых глаз, Азара вертелась возле неё, конкурируя со своим хозяином в скорости исполнения всех её желаний по части дегустации того или иного блюда или напитка, а Сула только и говорила про свою дочь, без стеснения нахваливая её. Казалось, Сула была намерена весь вечер рассказывать о том, какие письма слала ей Дита из Пуны, описывая обучение в высшей жреческой школе. Наконец, когда Сула принялась хвастаться тем, что Дита была награждена выпускными браслетами лучшей ученицы, Дина не выдержала и язвительно произнесла:
    - Это хорошая награда. С такими браслетами Дита может сделать карьеру жрицы в любом храме, ну, или хотя бы учительницы.
    Сула досадливо наморщила нос:
    - Что ты, никакую карьеру моя доченька делать не собирается! Она создана для дома и семьи, для своего мужа и детей. В высшей жреческой школе она обучалась для того, чтобы оказать свою преданность богам, хорошо знать, как служить им. Потому что именно набожность помогает женщине стать идеальной женой и матерью.
    Сула довольно хрюкнула и принялась с жадным аппетитом угощаться всем, что было расставлено на столе. Со дня знакомства с Чантой она растолстела ещё сильнее, теперь она была невероятно тучной, живот её был так огромен, что вынуждал её находиться в некотором отдалении от стола и руки её не могли дотянуться до многого, что ей хотелось бы с него взять. Азаре приходилось постоянно подавать ей желаемое.
    Дина не сводила с неё ядовитого взгляда.
    - Идеальной женой? - переспросила Дина. - Ну, да. Думаю, со временем Дита осчастливит какого ни будь владельца мастерской, постоялого двора или небольшой лавочки, живущего на вашей улице.
    Сула снова хрюкнула, торопливо пережёвывая содержимое туго набитого рта.
    - Моя доченька так хороша собой, - прожевав кое-как, проговорила она, - что может стать женой кого поважнее этой мелюзги.
    Дина криво улыбнулась.
    - В Локаде приветствуются равные браки, - заметила она. - Красавиц, конечно, не так много, но большинству богатых семей достаток дороже. Впрочем, там есть и те, кто готов взять в жёны простую девушку только за её красоту, но чаще всего это непривлекательные старики...
    В памяти Дины проплыл облик Рахома.
    - Ничего, найдём кого получше! - Сулу переполняло самодовольство.
    Далее Дина оказалась ошарашена ещё одной новостью: оказалось, что Сула собиралась перекладывать в своём доме крышу и жалела на время ремонта пожить вместе с дочерью у Рома. Ром и Чанта обрадовались этому, как будто нашли ценный клад и Чанта собралась покупать в свои покои вторую кровать для Сулы.
    Дину же затрясло от негодования, ей стоило огромного усилия воли сдержать себя и не закричать в голос. Она едва дождалась, когда, наконец, закончится ужин и она останется с мужем наедине в спальной. Ей много хотелось высказать ему: что он слишком бесстыже разглядывал Диту, чересчур усердно угождал ей за столом, был невнимателен к своей собственной жене, даже не заметив, что та ничего не ест. Но прежде всего она заявила, что она не желает, чтобы в её доме гостил кто-либо, не приглашённый ею. Если у этой малознакомой ей Сулы протекает крыша, то пусть найдёт вместе со своей дочерью приют на постоялом дворе. Ром выслушал её и лицо его резко изменило своё выражение: оно стало некрасивым от гнева, в глазах появился огонь, от которого Дина оробела и съёжилась.
    - Я должен выгнать на постоялый двор Сулу и её дочь, когда я обязан ей всем? - тихо, но с яростью в голосе проговорил он. - Ты же помнишь, какой в детстве я был тощий и слабый. Таким моя мать привезла меня в её дом, в нём мы прожили несколько лет. Тётушка Сула кормила нас, давала одежду, была добра. Если бы не она, трудно бы пришлось нам. Поэтому я кого угодно выгоню из моего дома, только не тётушку Сулу!
     Дина замолчала. Она испугалась гнева мужа и ей расхотелось высказывать ему что-либо ещё, что собиралась.
     Когда они улеглись в постель, ей захотелось, чтобы Ром занялся с ней любовью, но он ответил, что устал и, повернувшись к ней спиной, мгновенно уснул.
     Нервы Дины взвинтились, она была расстроена, что в её доме поселится эта неприятная девушка Дита, что с ней, с молодой хозяйкой никто не считается, с её желанием, чтобы Дита гостила у неё. Она ревновала Рома и ей было обидно, что он разговаривал с ней с гневом и раздражением из-за Сулы и Диты и теперь повернулся к ней спиной, не поцеловал и не сказав даже доброго слова, если уж не имел сил для бОльшего.
     Она выбралась из постели и, покинув спальную, зашла в молельную комнату.
     В этой комнате так же было мало мебели, точнее, не было ничего, кроме дидалы - высокого комода с миниатюрной беседкой на поверхности, в которой были расставлены статуэтки, изображавшие богов, светильники, курильницы, благовония. Дидала была мебелью молельного места, где справляли ритуалы поклонения богам. В её ящиках, как правило, хранили курения, благовония, священные книги, связанные с религией, молитвенники и деньги, которые почитались в Локаде наравне с богами.
     Перед дидалой находился небольшой пуфик, на который можно было присесть во время чтения молитвы. Дина устроилась на него, но молиться не смогла - что-то мешало внутри. И она горько разрыдалась.
     Она проплакала всю ночь, но душевного облегчения не наступило, только разболелась голова.
     Под утро она вернулась в постель мужа и заснула, от тяжёлой моральной усталости совершенно обессилев.
     Утром её разбудил грохот и громкие голоса, доносившиеся откуда-то снизу. Рома рядом не оказалось, должно быть, он уже находился на репетициях в "Волшебных звёздах".
     Дина сжала зубы от раздражения: да как же смеют в этом доме шуметь, зная, что младшая хозяйка всё ещё в спальной и, вероятно, отдыхает?!
    Она сбросила с себя ночное  платье, наспех одев дневное и, сунув ноги в домашние туфли, вырвалась из спальной, громко хлопнув дверью. прошла вдоль коридора, спустилась вниз по лестнице, миновала арочную нишу, ведущую в прихожую. Там оказалась Чанта, Замзур и несколько мужчин, вносивших в дом новую кровать.
    - Что это? - крикнула Дина. - Зачем?
    - Это поставят в моих покоях для Сулы, - спокойно ответила Чанта. - Мирного дня тебе, невестка, - произнесла она ежедневное приветствие.
    Дина не ответила на него: она вспомнила, что в дом её должны въехать нежеланные гости и её охватило сильнейшее раздражение. Его надо было на кого-то излить и хотелось именно на свекровь, но Дине вспомнилось, как Ром разгневался на неё только из-за Сулы, а уж если она проявит непочтение к его матери, то и вовсе не простит. И гнев её пал на Замзура:
    - Ты, болван, знал, что я ещё нахожусь в спальной, так что ж ты позволил шуметь в прихожей? Я хотела спать, мой сын был нарушен! Ты в ответе за покой своих хозяев в этом доме!
    - Дина, но ты слишком долго спала - всё утро, скоро полдень! - заступилась за Замузра Чанта.
    - И что? - глаза Дины сделались колючими. - Разве я простолюдинка, мне надо рано вставать, чтобы обрабатывать чужие сады и огороды, чтобы выжить? В богатых домах хозяева спят столько, сколько пожелают и никто не смеет нарушить их покой!
    - Но тебе всё равно пришлось бы пробудиться, - рассуждала Чанта, - ведь сегодня Сула и Дита въедут к нам, ты должна их встретить.
     Дине стало совсем плохо. Голова у неё разболелась так, что она слегла в постель. Жара была послана в аптеку за сильнейшими лекарствами от головной боли, но и они полностью не помогли. Дина так и не смогла выйти к Суле и Дите, чтобы полностью не помогли. Дина так и не смогла выйти к Суле и Дите, чтобы по законам гостеприимства поприветствовать их в своём доме, даже Рома не встретила в прихожей.
    Головная боль утихла лишь к ночи, её сменила бессонница и Дина половину ночи ворочалась в постели с неприятными мыслями о незваных гостях.
    Утром она снова долго спала.
    Пробудившись и покинув спальную, она прошлась по коридору второго этажа и обнаружила перемены, которые, вероятно, произошли вчера, когда она лежала  взаперти с головной болью. От её с Ромом спальной до покоев Чанты тянулись комнаты: гардеробная Рома, её, маленькая тёмная комната, которую в грядущем Ром планировал оборудовать под хранилище для денег, молельная и две пустые комнаты. В одной из них, с двумя большими окнами, оказалась вся мебель из комнаты для гостей, что находилась на первом этаже. Дверь ыла приоткрыта и Дина увидала это. Дине захотелось объяснений и она двинулась вниз по лестнице на первый этаж, где столкнулась с Азарой, только что покинувшей кухню и державшей в руках кувшин.
    - Почему мебель из комнаты для гостей находится в комнате рядом с покоями твоей хозяйки Чанты? - спросила Дина рабыню, жестом приказав ей стоять.
    - Её приказала перенести туда старшая хозяйка.
    - Зачем? Ты знаешь?
    - Чтобы уважаемая Дита ночевала рядом с покоями старшей хозяйки - старшей хозяйке так приятно. А в самих покоях старшей хозяйки поставили кровать для уважаемой Сулы.
    Дина досадливо поморщилась.
    - Что ж, ничего не поделаешь, - как бы про себя пробормотала она. - Поди принеси мне завтрак в спальную! - повелительно обратилась она к рабыне.
    - Хорошо, младшая хозяйка, но старшая хозяйка приказала мне принести в её покои молока, сначала я выполню это.
    Тон Азары был откровенно дерзок и возмутил Дину. Азара вызывала в ней неприязненное отношение к себе ещё позавчера, излишне угождая Дите. А теперь и вовсе - вражду.
    Глаза Дины загорелись злым огнём:
    - Нет, ты сначала обслужишь меня или пожалеешь! Вздумала дерзить?!
    Она замахнулась, собираясь залепить строптивой рабыне пощёчину. Но ту как из-под земли выросла Дита и Азара метнулась к ней. Та укрыла её в своих объятиях.
   Дина смотрела на это с изумлением. Когда же Дита успела так сблизиться с этой рабыней, что даже обнимала её, как бы пытаясь защитить?!
    - Это ещё что? - гневно крикнула она. - Обнимать рабыню - как нелепо!
    - Нужно быть мягче к тем, кто от тебя зависит, - спокойно ответила Дита.
    - Если у тебя всего два раба, ты сделала их членами семьи, полагаешь, ты можешь рассуждать, как управлять двадцатью рабами? - насмешливо произнесла Дина. - Азара! - голос её сделался грозным. - Сейчас же неси в мою комнату завтрак или я вырву тебя из объятий Диты и очень сильно побью. Моей матери никогда не перечили и не дерзили её рабы - и мне мои не будут. Ступай на кухню. Не смей подниматься наверх, иди на кухню, сейчас же, за завтраком для меня.
    Дита выпустила Азару из кольца своих рук и та, сильно ссутулившись, поплелась на кухню.
    - Ты должна был прежде позволить Азаре обслужить тётушку Чанту, - заметила Дита, - ведь тётушка Чанта старшая хозяйка и твоя свекровь.
    - Ты-то откуда знаешь такие тонкости домашнего этикета? - надменно спросила Дина.
   Дита снисходительно улыбнулась:
    - Такие тонкости знает вся Локада: старших следует почитать.
    Дина злилась всё сильнее, осознавая, что Дита права. В её груди поднималось такое бешенство, что она почувствовала, что ещё чуть-чуть - и она не сдержится и ударит Диту. И чтобы этого не произошло, она поспешила укрыться в своей спальной.
    Азара принесла в её комнату завтрак и поставила поднос на её постель. Плечи Азары были согнуты крючком, голова опущена. Дина приказала ей убираться, а сама принялись за еду, задумавшись о том, какой бы повод найти, чтобы в течении дня избежать общения со свекровью и её гостями.
    Затем ей вновь вспомнились увиденные ею миры аури и разговор с Махой и она поймала себя на том, что снова жаждет созерцать эти дивные миры. " - Но ведь нельзя! - с тоской размышляла она. - Это очень большой грех, а я и так согрешила." Контакт с ордиемом один из величайших грехов. И он сурово наказывается. Дине много молиться, чтобы очиститься от него.
    Она пробовала в тот день затереться в молельной, решив провести там долгие часы, но моление начало вызывать такую гнетущую тоску и невыносимое раздражение, что пришлось отказываться от этих планов и отправиться на прогулку в сад.
    Гуляя между саженцев, она обнаружила в одной из сторон сада беседку. Дина вспомнила, что в доме её отца было много беседок и почти в каждой из них находились гамаки. Возник повод уйти из дома, чтобы приобрести гамак на рынке.
    Впрочем, Чанта, Сула и Дита не особо и жаждали общества Дины. Они засели втроём в покоях Чанты, разложив угощение и напитки на маленьком столике, о чём-то долго без умолку говорили.
    Дина проходила несколько часов подряд по базару прежде, чем приобрела гамак, просто шаталась без смысла, коротая время. Затем, проголодавшись, вернулась в дом мужа и приказала Азаре вновь принести ей еду в спальную.
    А ближе к вечеру нервы вновь натянулись, как провода. В голову полезли мысли, что Ром вновь начнёт восхищённо рассматривать Диту и угождать ей, а она, Дина, будет сходить с ума от ревности.
    По счастью, Ром вернулся так поздно, когда Дита, как и её мать и тётя уже спали в своих комнатах. Бодрствовала лишь Дина, ожидая мужа. Но он снова оказался усталым настолько, что, наспех поужинав, еле добрался до спальной и, завалившись на кровать, мгновенно уснул. Дина постаралась его оправдать: он давал по два-три концерта в день и между ними проводил время в изнурительных репетициях новых песен и танцев. Но от этого зов плоти Дины не утихал, Дина хотела близости с мужем. Она попробовала мастурбировать, но это не дало нужного облегчения. Она снова не спала всю ночь, сетуя на судьбу. И даже утром сон не наступил.
    Когда Ром пробудился, она попыталась было соблазнять его поцелуями и ласками, но он вяло отвечал на них: ему снова предстоял нелёгкий день и он не мог терять силы на любовные игры. Дина смирилась, ведь Ром тяжело трудился, чтобы избавить её от нужды.
     И вновь задачей Дины на текущий день стало избегание общества Диты. Она приказала Азаре и Жаре повесить гамак в беседке - тут она и проведёт время вне дома, чтоб не столкнуться с неприятной гостьей.
    Надо заметить, что место в беседке было не совсем уютное: в десяти метрах от ограды, за которой мелькали силуэты прохожих, маленькие саженцы деревьев не закрывали от их любопытных взоров, не давали тени от ветвей, беседка была слишком открыта. Но стоило Дине лечь в гамак, как сон мгновенно сморил её, даже не смотря на дискомфорт спального места и шум голосов, проходящих мимо за оградой.
    Но выспаться ей не дала Чанта, назойливо теребившая её за плечо и называвшая по имени. Дина пробудилась и раздражение с ненавистью к потревожившей её свекрови переполнило её. Чанта начала торопливо объяснять, что Замзур уехал вместе с главой артели строителей, нанятых ремонтировать их дом, на дальний рынок, чтобы закупить стройматериалы для восстановления дома, а у Азары сильно разболелась голова - до рвоты и обмороков и теперь Чанта вынуждена одна управлять всеми рабами в доме и это ей тяжело. Оказалось, что Сула нечаянно опрокинула на ковёр в столовой ахоевый сироп. Чанта поручила чистить пятно на ковре горничной Баге, но та никак не управится с этим с самого утра: стоит хозяйке от неё отвернуться, как она ложится на ковёр и спит.
    - И что она только ночью делает! - вздохнула Чанта, чуть не плача. - Да, вот ещё я поручила нескольким рабам огород в глубине участка засеять, чтобы многие овощи у нас свои были, покупать не пришлось. Эти семена надо засеять сейчас, чтобы урожай снять. А рабы такие ленивые, никак не заставлю их работать, как следует! Уж я их ругала-ругала - нет стыда у них всё равно , стоит мне отойти от них - так и садятся на корточки и чешут языки вместо дела. Надо стоять над ними, чтобы выполнили работу! Только ведь я не могу стоять и над Багой и в огороде, помоги, невестка, встань там или там, помоги доглядеть!
    Дина, потирая сонные глаза, свесила ноги с гамака. Злость и раздражение переполняли её. Выплёскивать это на свекровь не годилось, а на нерадивых рабов - в самый раз. Она процедила сквозь сжатые зубы:
    - Не беспокойся, свекровь, отдыхай и наслаждайся, я управлюсь одна.
    Она направилась в дом, зашла в гардеробную и принялась искать в сундуках мамин подарок - вугу с длинной металлической рукоятью, кольцом на ней с изумрудом и набором насадок: хлопушкой, наподобие той, что выбивают ковры, розгой и плетью из нескольких хвостов. Дина подумала, выбрала хлопушку и, прикрепив её к рукояти, поспешила в столовую.
    Бага сладко спала с открытым ртом, на боку, скрутившись калачиком. Дина не стала её будить, а просто размахнулась и начала хлестать её хлопушкой по всем частям тела, нещадно, со всей силы. Рабыня подскочила, как ошпаренная и подняла такой крик, что на него сбежались все рабы в доме, Чанта и её гости. Не обращая на них внимания, Дина продолжала наказывать несчастную Багу, пока та не потеряла сознание. Дина привела её в чувства пинком под рёбра.
    - Пятно с ковра вычистить, - повелительно произнесла она. - Так, чтобы не осталось и следа. Не успеешь это сделать до ужина или сделаешь плохо - не получишь ужин.
    Рабыня усердно принялась за работу и выполнила её потрясающе быстро и хорошо, смыв пятно с ковра так, как будто его там никогда не было вовсе.
    Разобралась Дина и с рабами на огороде, исхлестав вугой всех, кого ещё издалека заметила сидящими в праздности возле грядок.
    - Огород должен быть засеян весь, - сказала она корчащимся от боли после побоев рабам, - от края до края. Не управитесь до ночи или работа будет плоха - будете доделывать ночью. Времена праздности и безнаказанности за неё прошли для вас, советую запомнить.
    Рабы взялись за огородные работы усердно, им больше не нужен был присмотр.
    Чанта не обрадовалась тому способу, которым Дина воспользовалась, чтобы заставить трудиться ленивых рабов, он показался ей жестоким. Чанта была против наказаний вугой подневольных людей, Сула и Дита были с ней согласны. Они втроём заперлись в покоях Чанты и принялись осуждать действия Дины, как самые суровые.
    Дина же вновь поплелась к гамаку, улеглась в него, но уснуть уже не могла.
    Она и не подозревала, что за ней ведётся наблюдение с балкона на третьем этаже многоэтажного дома рядом с её приусадебным участком. Наблюдателем был Рахом.
    Рахом долгое время болел после неудачной попытки похитить Дину из дома её дяди. Он метался в бреду и горячке, пока Дина ездила на свидание к Рому, а затем отпраздновала с ним свадьбу. Однако, Цихар и Разна продолжали за ней слежку и когда их хозяин, наконец, пошёл на поправку, уже находясь в сознании, они не знали, как сообщить своему грозному хозяину новость о том, что Дина теперь жена Рома. Но выхода другого не было: Рахом спросил о Дине и им пришлось сказать правду.
    На их удивление, хозяин спокойно выдержал этот удар.
    - Я больше не позволю себе так раскисать из-за неудач, чтобы они укладывали меня в постель! - произнёс он. - Из-за этой болезни я вновь упустил возможность завладеть Диной. Вы говорите, девчонка по вечерам скакала на гионе через весь город к реке, на свидание? Без защиты, охраны, одна? Ведь так просто было бы подкараулить её где ни будь, где не так многолюдно, остановить гиона, стащить с него, нажать ей на особую точку а горле, чтобы она потеряла сознание - я знаю эту точку, посадить в клеомбу под паланкин и доставить на мой корабль... И не было бы этой проклятой свадьбы! - Рахом злобно стукнул кулаком по постели и на глазах его выступили слёзы боли и досады. - Но даже её замужество меня не остановит. Эта женщина - моя и она не может принадлежать другому!
    Но дурные вести не иссякли и Рахом также узнал о том, что старый Чандр жив - он вышел из комы и сейчас делает всё для восстановления сил.
    - И отец не спасёт Дину от меня! - проговорил он. - Я украду её, даже если мне это будет стоить всего, даже жизни!
    Он спешно приобрёл, переплатив, небольшую квартиру в многоэтажном доме рядом с усадьбой Рома, из окон этой квартиры был открыт обзор всего приусадебного участка Рома и Рахом, переселившись в эту квартиру, вёл наблюдение за ним по целым дням, стремясь увидеть Дину.
    Более того, теперь Разна торговал конфетами по целым дням возле дома Рома, а Цихар искал дружбы с его рабами и в этом ему помогала Ясум. Рахом выкупил эту рабыню у Атания, но не из-за, что дал ей обещание сделать это за то, что она поможет ему, а потому, что решил, что эта смышлёная и расторопная бабёнка может ещё пригодиться ему. Среди шаро, отупевших в преимущественно сытом рабстве немного было таких.
    Для наблюдения за Диной Рахом приобрёл дорогостоящий оптический прибор вроде подзорной трубы и теперь не сводил глаз с неё, ворочающейся в гамаке без сна после расправы над рабами.
    В этот день за ужином Дину снова ждала неприятность: Дита заговорила с Ромом и изъявила желание увидеть его концерт. Ром улыбнулся:
    - В Красном зале "Волшебных звёзд", где я выступаю, в первых рядах находится диван, которые могут занять только те, кого я приглашу. Ты прилашена, Дита!
    Лицо Диты просияло. Увидав Рома уже взрослым, она сочла его невероятно красивым. Она помнила его в детстве долговязым лопоухим мальчишкой, мелькавшим в доме её матери, а после появления Кирка и мелькать переставшим. Она влюбилась во внешность этого нового большого Рома, в его любезные манеры и теперь жаждала увидеть его на сцене.
    Дина снова заволновалась и её ожидала очередная бессонница.
    На следующий день она взялась проводить Диту на концерт мужа и устроилась рядом с ней на диванчике в первых рядах, то и дело бросая на неё косые взгляды.
    Дита в состоянии неописуемого восторга смотрела на танцы Рома, слушала его песни. Глаза её сияли, как звёзды и она казалась ещё красивее.
    Дина кусала губы от нервозности и ревности.
    Обратной дорогой, шагая с Дитой от "Волшебных звёзд" к дому мужа, Дина решила подразнить её, рассказав как Ром ласков и нежен с ней. Она догадалась: Дита, без сомнения, влюбилась в Рома и ей наверняка будет больно узнать подробности, как он целует и обнимает не её, а свою жену. Однако, Дита слушала с любопытством и на лице её не отразилось никаких страданий.
    В выходной Рома, который выпадал раз в десять-двенадцать дней, Дина желала, чтобы муж проводил побольше времени с ней. Всё утро он занимался с ней любовью, он оказался ненасытным в постели, твердя, что невероятно соскучился по своей жене.
    Но затем Чанта позвала его в столовую, где ждали его Сула и Дита и он отправился с ней и несколько часов просидел с ними и Дина никак не могла вернуть его в спальную. У Рома, его матери, тёти и Диты оказались какие-то общие воспоминания, которыми все четверо наслаждались, а Дину томили скукой.
    Вечером же, когда ещё было светло, Ром улёгся в кровать и через минуту уснул, а у Дины случилась очередная ночь без сна. " - Так дальше не годится, - рассуждала она, - это становится невыносимо. Днём необходимо чем-то занимать себя, чтобы к ночи устать и крепко спать."
   Утренний сон её снова был недолог - чуть больше получаса.
   Каждый день Дита отправлялась на концерты Рома и Дина, пылая от ревности, сопровождала её туда.
   После концерта Дина ложилась в гамак в беседке и засыпала часа на два - не более, к этому сну добавлялся короткий утренний, тоже на пару часов. Бессонницы измучили её, это отразилось на её внешности: кожа сделалась бледной, вокруг глаз появились синяки. И она знала причину потери сна. Гости. Гости, которые никак не хотели съезжать.
    Чанту эти гости вполне устраивали. По натуре пассивная, безвольная и робкая, она побаивалась невестку, показавшую агрессивный и безжалостный нрав, пусть даже только с рабами. Сула и Дита служили ей моральной поддержкой. Между ней и Диной завязалась негласная война за власть в доме. Если Чанта давала домашним и садовым рабам одни распоряжения, то Дина тут же давала другие. И рабы чаще слушались Дину, зная, что она может побить вугой, а у мягкотелой, как кисель, старшей хозяйки Чанты и вуги-то нет. Они так и объясняли Чанте своё неподчинение ей из-за приказов Дины:
    - Прости, старшая хозяйка, нас, мы боимся младшей хозяйки, уж очень она сильно бьёт!
    Чанте приходило в голову пожаловаться сыну на его жену, что мешала ей распоряжаться в доме, но потом поняла, что этим лишь обременит дополнительными заботами вечно уставшего сына. И обходилась тем, что выливала свои жалобы на невестку на Сулу и Диту - этим женщинам была тема для разговора, мешавшая им скучать.
    Кроме того, в доме от распоряжений Дины кое-что изменилось к лучшему: она приказала кухарке выдавать послушным и хорошо потрудившимся рабам десерты в виде пирожков с начинкой из фруктового варенья. Старшая же хозяйка не особо следила за меню для рабов, доверившись в этом полностью суровой кухарке, не любившей баловать рабов разносолами. Кухарка просто пекл хлеб, резала его на куски и выдавала его в качестве дневного пайка вместе с порцией молока и кусками туреса, отваренного в воде и ещё кое-какие сырые овощи. Дина же увеличила порции хлеба и молока, а турес приказала не только мыть и чистить от кожуры, но и готовить из него блюда - использовать, как начинку для пирогов и вареников, которыми отныне было велено кормить рабов. Кроме того, Дина приказала время от времени добавлять в пищевой рацион рабов серый кобу.
    Кобу, овощ питательный, как мясо, делился на три сорта: красный, жёлтый и серый. Серый был самый дешёвый, но качеством был хуже: жёсткий и сухой. Но если с ним возились, перетирали его в фарш, смешивали с толчёным туресом и специями, жарили в масле в виде котлет, он был вполне неплох на вкус и давал сытость и силу.
    - Мой отец даже плантационных рабов не кормил одним туресом, сваренным в воде, хлебом и молоком, - говорила Дина Чанте. - А уж кормить так домашних рабов - это вовсе неприлично для хорошего дома.
    Рабам в доме Рома понравился их новых пищевой рацион, введённый младшей хозяйкой и они решили, что она не так уж плоха, хоть и может наказать вугой, просто не нужно её злить и лениться.
    Только Азару не прельщали пирожки и котлеты юной жены её господина. Она невзлюбила Дину без всякой причины, впервые увидав, затем начала всерьёз ненавидеть после того, как та пообещала выдать её замуж. Кроме того, ей понравилась Дита - мягкая, ласковая абсолютно со всеми, а главное, её любила старшая хозяйка, которую Азара благотворила. Азара пережила ад в доме бывшего хозяина, безумного в своей жестокости, после чего Чанта обласкала её. Когда рабыня поведала Чанте о том, как бывший хозяин насиловал её ещё ребёнком, та пришла в ужас. Азара рассказала об этом и Дите - и та пришла в негодование от того, что в Локаде могут происходить такие зверства. Рабыня, претерпевшая невыносимые мучения, теперь хотела жалости, ласки, мягкого обращения и она получала это от тех, кого любила, платя им преданностью. Она подчинялась Чанте, рискуя отведать вуги Дины. " - Если бы женой нашего хозяина была уважаемая Дита, все были бы счастливы, - рассуждала она. - Как хорошо было бы выжить младшую хозяйку Дину из этого дома, чтобы хозяин с ней развёлся! Мы, рабы этого дома, смогли бы это сделать, если бы сговорились. Ведь было же однажды такое, когда мы, действуя дружно, уничтожили сад злому хозяину, сделали его нищим. Да, многое могут и рабы, если они сплочены! Но разве рабы этого дома на что-то способны, если они довольны злобной хозяйкой, способной до полусмерти забить вугой, потому что она хорошо кормит? Да если бы нашей хозяйкой была Дита, мы бы и ели вдоволь и страха перед вугой не знали!"
    Азара пыталась поговорить об этом с братом, но Замзур, благоразумно державший нейтралитет и старавшийся не вставать на сторону ни одной из хозяек, увещевал сестру:
    - Тебе не нужно бояться младшую хозяйку, просто не зли её. Пойми, если ты станешь её врагом, хуже будет лишь для тебя. Сила и власть на её стороне.
    - А на моей стороне старшая хозяйка!
    - Но она не будет прикрывать тебя, если её невестка начнёт наказывать тебя вугой. Ты разве не отвыкла от телесной боли, сестрица, что ищешь её?
    Однако, мудрые слова брата не убеждали Азару смириться. Не имея возможности досадить самой Дине, она то и дело придиралась к её личным рабыням Мазу и Жаре. Как старшая горничная, она то и дело выговаривала им, что они не достаточно заняты работой по дому, но при этом забирают себе лучшие объедки с хозяйского стола, носят пёстрые платья, а не форму, как все горничные - коричневый хитон, белую косынку и серые тапочки. Она как-то попыталась отправить Жару в прачечную помогать прачке, но та возмутилась:
    - Ты хоцес, стобы я испортила стиркой руки и не могла хоросо ухазивать ими за волосами и ногтями хозяйки Дины? Да я никогда не занималась грязной работой! Я в любую минуту могу понадобиться моей хозяйке, а ты хоцес, стобы я сла в какую-то працесную?! Ты сосла с ума!
    Когда Азара потребовала, чтобы в прачечную шла Мазу, та свирепо выпучила глаза:
    - Не приказывай мне, я не ниже тебя по положению!!! Я всю жизнь прослужила в знатном доме великого Чандра и не знала там грязной работы, а ты-то где была до сих пор?!
    Обстановка в доме становилась всё более напряжённой и для хозяев, и для рабов, но более других пребывала в состоянии нервозности Дина. Она ненавидела Диту, но была вынуждена уделить ей времени больше, чем хотелось. Во-первых, Дита посещала концерты Рома ежедневно и Дина не могла позволить ей смотреть их в одиночку и неизменно сопровождала её. Во-вторых, Дита постоянно вмешивалась в её домашние дела, то и дело давая советы или упрекая в строгости рабам, поучая.
    - Локада - страна, где никогда не случалось восстания рабов, - наставительно говорила она Дине, - а почему? Потому что мы никогда не были слишком суровы с подневольными людьми, мягкость по отношению к рабам делает их жизнь сносной и у них нет желания бунтовать. Мягкость и доброта - залог послушания и смирения рабов.
    - Жратва - вот залог послушания и смирения рабов! - грубо отвечала ей Дина. - В Локаде полно жратвы - вот и нет бунтов. Много полей, садов, огородов, много работ на земле, много складов с запасами на случай неурожайных лет. Все сыты - вот и нет восстаний. Правда, раб может зажраться и посчитать мягкость хозяина слабостью, да это слабость и есть. Для этого и придуманы вуги.
    Аргументы Дины были вески, но Дита, казалось, не соглашалась с ними из упрямства.
    Дина настолько утратила покой, что спать не могла совершенно без успокаивающих чаёв, а затем - без сильного снотворного. Но даже снотворное давало ей сон лишь под утро и пару часов - днём в беседке в гамаке.
    Ром не замечал её страданий, он попросту о них не знал. Дела его шли отлично, деньги лились рекой, он быстро рассчитался с долгами, что возникли у него из-за свадьбы и теперь он вкладывал деньги в реставрацию своего дома. Ему очень хотелось иметь богатый дом, чтобы никто не смел и заикнуться, что он - нищий. Именно этим и были заняты его мысли в последнее время. Он замечал, что Дина стала выглядеть немного хуже, чем до свадьбы и иногда у него мелькали догадки, что она, возможно, чем-то недовольна, но ему не хотелось обременять себя заботой и выяснять, чем именно. Он выбрал более лёгкий путь приписав недовольство Дины капризности и вздорности её характера.
    Тем временем Лурис, наконец, закончив с отличием музыкальную школу и вернувшись в дом отца, весьма кстати получил от тётушки Мараны письмо. Тётушка сообщала ему, что, оказывается, Дина вышла замуж, но не за Гимора, а за некоего артиста из "Волшебных звёзд" и переехала жить в его дом. " - Теперь, мой дорогой мальчик, ты, наконец, можешь переехать в Берос, - писала Марана, - и жить со мной в одном городе. Чандр не позволял тебе поселиться в его доме, почему бы тебе не пожить у Дины? Ты же знаешь, она всегда очень любила тебя, да и муж у неё чтит родственные связи, они не откажут тебе в проживании."
    Лурис удивился решимости Дины пойти против воли Чандра, пусть даже находящегося в бессознательном состоянии и бросить назначенного им для неё жениха, чтобы сделать выбор самой. " - Сестрёнка всегда обладал сильной волей, - рассуждал он. - подумать только, пойти наперекор самому Чандру! О да, если бы Чандр только взглянул на меня своими огромными глазищами, я бы уже сделался, как раб! Однако, хорошо, что Дина зажила своим домом. Там мне будет удобно. Я всегда мечтал жить в Беросе, вот, кажется, мечта сбудется. Ну, что мне делать в доме отца, который меня не любит и ворчит по целым дням? А в Беросе тётушка и сестрёнка наверняка будут соревноваться между собой, чтобы баловать меня."
   Лурис понимал, что законы вежливости требовал выслать Дине письмо с просьбой разрешить погостить в её доме прежде, чем заявиться туда самому. Но письма требовали времени, а юноша сгорал от нетерпения поскорее покинуть дом занудливого отца. И он решил отправиться в путь немедленно.
    Мугама снабдил его деньгами в дорогу - на оплату за место на корабле, питание и непредвиденные расходы. Мизантропичный по натуре, Магама жаждал поскорее выпроводить сына из своей квартиры и не пожалел ради этого и определённо суммы денег.
    На корабле Лурис ощущал себя птицей на воле. Он много ел в корабельном буфете, приставал к девушка из женских кают, пил вино, слушал музыку в каюте развлечений. Жизнь показалась ему такой лёгкой и радостной, что он сделал ошибку и попал в неприятную историю на пристани в Беросе.
    На пристани его увлекла девица, которая убедила его отправиться с ней на постоялый двор неподалёку от реки, где и подбила его связаться с игроками в катэ.
    Игра увлекла его так, что он быстро спустил все скудные денежные запасы, что остались у него от тех, что снабдил его отец и остался должен. Компания, выигравшая у него деньги, оказалась серьёзно, его отказались выпускать с постоялого двора, пока он не придумает, как выплатить долг. И Лурису пришлось выслать сестре записку, отправив её через раба с постоялого раба: "Моя милая, дорогая Дина, тебе пишет Лурис, которого ты всегда любила. Мне очень нужны деньги(сумма), принеси их(адрес).
    Когда Дина прочла это послание, она очень удивилась, что Лурис так нежданно-негаданно объявился в Беросе. И уже успел попасть в неприятности! Но как был то ни было, его следовало выручить.
    Дина подумала, где бы она могла взять денег для него. У родителей? Придётся идти в дом отца и выслушивать его упрёки, что она слишком долго не посещала его уроки, наверняка он заставит её обучаться по жреческой книге, а она к этому не готова сейчас.
    Ром давал определённую сумму Чанте на ведение хозяйства, но и у неё Дина ничего просить не хотела.
     Ещё деньги водились в тумбочке в дидале - та Ром откладывал накопления для ремонта дома. Лурис просил не такую уж большую сумму, если взять оттуда немного, Ром не заметит. Правда, ключи от этой тумбочки тоже хранились у Чанты.
    Дина зашла в молельную, присела на корточки перед дидалой, задумалась. Затем её озарила идея: она поняла, что содержимому тумбочки можно добраться, выдвинув верхний ящик с молельными книгами.