Полетаем

- я лечуууу! - вопил Петечкин. Зеркальные стены биржи отразили закатные облака, серые и зеленые  крыши накатывали волнами. Длинно протягивались огни светофоров на мокром асфальте. Голуби в небе описывали круги над памятником Адмиралу. Размеренно ходили над головой Петечкина белые крылья Ангела, прохлада омывала лицо. Подлетели купола собора святого Павла, близко пронеслись фигуры на фронтоне, мох на черепице, темный кирпич стен. Ангел мягко опустил счастливого и запыхавшегося Петечкина в боковом переулке, с шелестом встряхнул крылья и шагнул сквозь стену внутрь.
***
Все глубже чувствовал Петечкин что время идет. В детстве он часто летал во сне, летал как дышал; просыпался от своего смеха, всматривался в светлеющее небо и предвкушал необыкновенное, скоро! Мечты... Что-то складывалось, другое выходило иначе, третье забывалось само, но казалось, что радость с годами тихо уходит вместе с тускнеющим сном о полете. Седели светлые волосы.
Петечкин любил ходить в собор, гладить теплое дерево скамеек, глядеть на сияющие витражи. Непременно навещал Ангела, чьи крылья напоминали ему о полете. И однажды он сказал Ангелу так:
- А не хочется ли тебе полетать? Я готов показать город. В парке цветут каштаны и девушки надели легкие платья. На ратушной площади включили фонтан, и струя достает до самых подошв Адмирала! Адмирал сердится, а фонтан смеется - хочешь посмотреть? Ну же, давай, полетели!
Ангел смотрел мимо, на "снятие с креста". Смотрел так давно, что изучил все потертости на позолоте.
- а знаешь, я бы мог поверить  в тебя лично. Одно маленькое чудо и я буду говорить с тобой до конца своих дней.
- ты и так со мной болтаешь не переставая. - голос у Ангела как колокольный звон.
- я и с чайником разговариваю....
- хм.
- ну, ты подумай, - Петечкин поднял рюкзак, - завтра зайду!
Что мне твоя жизнь, - думает Ангел, - быстро течет земное время. Вот на скамье ребенок, а пронеслись облака, глянь – уже старик. Но летать... Он помнил, как облетал пылающий город: зарево, крик и жар. Резал крыльями воздух, сгоняя тучи как овец. Ликуя, летел под дождем, хохоча от бурлящего счастья бытия. Эх! Эх... Здорово было.
Вечереет, и Петечкин вбегает в собор. Кричит еще издали: прости, задержался, чертова работа! Ну что, полетели?
Бом! - гудит колокол. Бом! Ангелу смешно. Как плечи-то свело! Взлетает круговертью пыль. Ну, давай!
****
У Ангела рдеют щеки. Он встает на место; не удержавшись, обметает крылом паутину со "снятия с креста". Петечкин, запинаясь, бредет по вздувшемуся булыжным горбом переулку, пьяный, счастливый. В сумерках не разглядишь: седые у него волосы или просто светлые.