Тени Буджакской степи...

         
                Велика и просторна Бессарабская Степь...
 
                Беспокойно-прерывистый сон в пассажирском поезде,  с многочисленными остановками медленно вползавшем из Кишинева в Буджак ( Угол,- турецк)  - степную область расчленённых равнин, населенных  гагаузами, болгарами, молдаванами, украинцами и русскими , был переполнен многочисленными видениями...

                Там присутствовали и  Пушкин, и целые ватаги разноцветных цыганских кибиток, весело несущихся по бескрайним просторам, и облака - облака- облака, белыми мохнатыми стаями теряющиеся где-то за линией Горизонта...

                Раскалённые солнцем безводные и малонаселенные  степи Буджака , раскинувшегося  между тремя бывшими османскими крепостями Измаил, Бендеры и Аккерман,  были для Турции заброшенным медвежьим углом...
   
                Преодолев за ночь Бессарабяску , Чадыр Лунгу, Тараклию, Чимишлию и Вулканешты и задержавшись всего на минуту , поезд Кишинёв-Рени вздрогнул и вытряхнул меня в Этулии - небольшой железнодорожной станции рядом с обширной территорией знаменитого на всю округу винзавода...

                Сопровождаемый недовольным лаем собак, разбуженных звуками быстрой ходьбы, гулко раздававшимися в прохладной предутренней  мгле,  я заспешил в Чишмикиой - небольшой гагаузский посёлок, находящийся всего в паре километров, прямо за обширными виноградниками...

                В одном из полевых домиков там располагалась наша малочисленная, но дружная  экспедиция Академии Наук...

                Гигантские сполохи зарниц, многоголосье цикад, окружавших меня со всех сторон, тени Пушкина, старающегося ухватить края белых одежд римского поэта - изгнанника Овидия, образ Максима Горького, собиравшего виноград в окрестностях Шабо и Аккерманна и зачаровано слушавшего рассказы старухи Изергиль - все смешалось в доме Облонских....

                Несмотря на бодрящий предутренний холодок, я  никак не мог стряхнуть  с себя морок  сна, навеянного этой удивительной провинцией...

   .........

                - Милику, ты чего такой грустный..? , - прекрасно понимая причину моего расстройства, спросила Мама. Она как раз прикрыла большую книгу с рисунками , вкусно пахнущими типографской краской, где героический Данко с пылающим сердцем в руках, один-одинёшенек освещал многим людям путь из мрачного гибельного зловещего леса...

                - Обидно! Обидно очень,- отвечал я , к четырём годам уже привыкший к тому, что во всех сказках Добро обязательно побеждает Зло,- моей досаде не было предела...

                - Данко умер , а люди не заметили смерти того, кто их спас... А один нехороший человек , в добавок, ещё и наступил на его Сердце...  И, оно-оно, рассыпалось..!

                Возмущению не было предела. Меня никак не мог успокоить ни  тёплый  сентябрьский закат, щедро заливавший  удивительную веранду нашего сокирянского дома ласковым солнечным свечением, ни лёгкий шелест краснеющих веселых листиков огромной живой стены из дикого винограда, надежно охранявшей от наше уединение от редкой уличной суеты...

                - И песню сегодня слышал. По радио передавали,-  "... отряд не заметил потери бойца и Яблочко песню допел до конца... ,- вроде и герои хорошие... .А, как же тому, кто остался в поле один - неизвестно убит или  ранен ? Его падения, смерти, исчезновения даже не заметили..!

                Вконец расстроенный, я впервые искренне сокрушался несправедливости устройства мироздания до тех самых пор, пока бабушка Рива , с шумом разорвав паутину печального настроя, не внесла тарелку вареных яичек, варварски , но очень вкусно расплэчанных (раздавленных) старинной серебряной вилкой и щедро заправленных репчатым луком, пахучим подсолнечным маслом и беззаветной любовью....

                - Эти книжки до добра не доведут!,- проворчала она, кивая в сторону отца, обложенного горой литературы и усердно выполнявшего одну из университетских контрольных...,

                - На огороде работы полным-полно..,- заявила бабушка так, чтобы папе, сидевшему в зале с окном, широко распахнутым прямо на веранду, все было предельно хорошо слышно...

                Оторвавшись от контрольной , отец весело подмигнул,

                - Не расстраивайся, мой мальчик. Зато про таких как Данко и  книги пишут, и песни поют,  и не забывают никогда! А те, кто остался  равнодушным, кто не помнит Героев и не замечает их исчезновения, те и не живут вовсе...

                Мысли мои быстро переключились. Я уже вовсю представлял себя погибшим Героем, над которым горевали  и соседская Райка, и Элка, и даже вредная Валька..!

                Глубоко вздохнув и быстро проглотив вкусное бабушкино угощение, я стал снова ныть, канючить и требовать у мамы чтения очередной книжки...

 ......

                Давно, очень давно стёрт с лица земли город Томы, где две тысячи лет назад умер и погребён у городских ворот  великий Овидий, сосланный императором Августом в эти сакральные места северо-западной  окраины Чёрного моря...

                Может это нынешние Аккерман, Овидиополь, Арциз, Измаил, Рени, Галац..?

                В густой темноте, наполненной тенями проживавших здесь легендарных колоссов, сквозь которую я пробирался к Чишмикиою , мне чудились и римские колесницы, и пожелтевшие рукописи, и Пушкин, взволнованный своей  бессарабской ссылкой в объятия непокорного Овидия...

                Может фамилия Тома, встречающаяся в этих местах довольно часто, связана  как-то и с названием легендарного города Тома - знаменитой окраины Римской Империи..?

                Почти двести лет минуло с тех пор как Пушкин, удивляясь общности судеб свободолюбивых поэтов, пытался обнаружить в этих краях хоть какие-то следы легендарного Овидия ... Чуть больше века назад и Горький, подрабатывая поблизости уборкой винограда в Шабо , услышал легенду о героическом Данко...

                Что ни говори, а земля , насквозь просвеченная степным солнцем, щедро сдобренная крепчайшим красным перцем, фантастическими событиями, страстями и разнообразным людом, могла бы рассказать ещё не одну зажигательную историю..!

                - Фильджан Шарап..? ( стакан вина, гагаузский- турецкий),- предложила наша симпатичная повариха прямо с утра... Откуда-то, она уже прознала о моем двадцатишестилетии, свершавшимся прямо на глазах... Видимо Яшка Эрлихман, Серёжа Гылка и Миша Мокану - мои верные коллеги по Академии Наук, уже вовсю готовились к сегоднявшему первоавгустовскому торжеству...

                - Глазунью из пятка яиц и Ваш знаменитый ИкьМекь ( хлеб, гагаузский-турецкий) ,- отказавшись от утреннего возлияния, я сразу же отломил солидный кус горячего ноздреватого каравая, который умеют печь только в этих местах...

                Вечером мы азартно погуляли, не оставив в стаканах ни одной густой  ароматной капли... Над оптимальным купажом усердно поработали в большой эмалированной ванной , одолженной в местном хозмаге...

                По совету опытного аксакала из Этулийского винзавода мы бережно замешали там два ведра прекрасного сухого Каберне и одно ведро густого благородного Кагора...

                Вся поверхность небольшого винного озерца покрылась ароматной пенкой и пузырьками... Жаль, что к моменту, когда мы дошли до нужной кондиции, чтобы принять эту винную ванну, последняя уже опустошилась полностью...

                Весь вечер над нами расстилалось бездонное звездное небо. Вокруг звенели цикады... По всему горизонту бешеными вспышками плясали бесконечные сполохи зарниц...

                - А, Герои?,- Герои, чьи стихи и прозу мне декламировали друзья в подарок ко дню рождения, тоже сидели рядом и присоединялись к тостам.  Они вели себя очень достойно, как и положено настоящим Героям, над которыми не властно никакое Время...


Рецензии