по ту сторону полн -в в работе

Со мной произошло что-то странное, непонятное и даже пугающее, но это было только в самом начале. Потом всё изменилось.

Так случилось, что я стала невидима. Невидима для многих. Я их вижу – они меня нет. Я их слышу – они меня нет. И ещё одно обстоятельство привело меня в панику. Я не могла ходить. Плавно болталась над полом, раскинув руки, словно, крылья птицы в полёте. Если опускалась, в попытке ступить ногой на пол, она тут же проваливалась сквозь серую плитку. И, хотя, мне не составляло труда выдернуть ногу из твёрдой поверхности, превратившуюся в неощутимую, я находилась в охватившем меня ужасе. Понадобилось некоторое время, чтобы понять и принять то, что я не только не видимая, но ещё и не ходячая, а парящая. Или лучше сказать – летающая.

Представляете, перебирать ногами, словно при ходьбе, но при этом лететь. Мне даже понравилось. Пришлось, конечно, приспосабливаться, держать тело.

"Во сне и не такое возможно…"- думала я.

Казалось, что это происходит не со мной. Я сплю и это всего лишь кошмарное сновидение. А, возможно и нет....

В то время, когда я блуждала по лабиринтам коридоров, не моргнув глазом, некая мадамка, не делая ни малейшей попытки обойти, шла уверенно на меня.

– Она что слепая?

Подумав об этом я тут же, не раздумывая, метнулась в сторону. Не успела. Ей вдруг взбрело в голову, закинув хвост длиннющих чёрных, словно воронье крыло, волос за спину, пуститься бегом и, при этом, промчаться ураганом сквозь меня. Сумасшедшая. Меня словно ветром снесло на стену. В которую я тут же наполовину прошла. Представляете: один глаз смотрит в стену, другой возмущённо на виновницу кошмара произошедшего со мной. Она остановилась буквально тут же, перебирала в открытой папке какие-то бумаги. И в этот самый неожиданный момент чьи-то руки упёрлись в мой бок, вытолкнули из стены. Для меня это было настолько внезапно, что я не успела даже возмутиться. В следующую секунду слащавый голосок вещал мне:

– Мадам, вас здесь не ждали. И к тому же вы непрошенка!

Как я тогда испугалась. Вылетела. Тело моё от неудержимости в прямом положении, от непредвиденного полёта, качалось из стороны в сторону, словно маятник старинных часов только вместо привычного "тик-так",в тишине раздалось мои:

– Аай… ой.

А, когда мне всё же удалось восстановить равновесие, и остановить мотание головы, я оглянулась на стену, которую только что покинула часть меня.

Мой изумлённо - возмущённый взгляд встретился со взглядом, в прищуре, зелёных глаз, смотревших на меня безотрывно. И вдруг взлёт ресниц заставил меня вздрогнуть и тут же я услышала:

– Я думал, что ты никогда не сможешь остановиться, – хохотнул неизвестный. (Именно неизвестный. Ибо голос принадлежал – мужской особи), – не всем полумертовкам удаётся это сделать. Видно дела твои совсем плохи, или…

– Ты кто? – начала выражать я своё возмущение. – С женщинами так не поступают…

Как же мне хотелось ткнуть пальцем хотя бы в один глаз. Подлетев к стене и уперев взгляд в зелень светящуюся сквозь белизну краски, покрывавшей стены, готова была уже проделать задуманное злодейство. Палец, дрожал от напряжения, в сантиметре от намеченной цели, в ожидании исполнения моего приказа. Но тут случилось непоправимое. Я замерла в раздумьях над тем, готова ли я к совершению неблаговидного и можно сказать зловредному поступку. Признаться, я женщина добрая и, никогда никому не причиняла ни малейшего насилия и тут вдруг на такое решиться. После борьбы доброты и злого умысла, всё-таки решила не наносить никому вреда, тем более увечья. Но оказалась в неловком положении и угрызении совести за то, что чуть не совершила.

– Что ты хотела сделать? Ты хотела лишить меня глаза? За что?

– Да… нет… – прошептала я, убрав руки за спину, чем лишила себя соблазна совершить то, о чём могла долго потом сожалеть, прошептала: – ты мне так и не ответил: – Кто ты?

– Кто я? Твоё спасение. Не желаешь ли ты лицезреть того, кого чуть не лишила глаза. Интересно: какой именно ты желала. Пальчик-то дрожал…

– Ещё одно слово и я точно свершу…

– Неужели ты на такое способна? Не верю! При таком прелестном облике и такое коварство…

– Судя по тому, как ты со мной поступил, - перебила я его пламенную речь, – уверенна, что предо мной предстанет не только нахал, возможно, уродец…

– Я? Уродец? Выхожу.

–  Ладно, давай вылазь уж. Силенку твою я почувствовала сполна. Она так себе. Надо посмотреть, что ты из себя представляешь.

–Предупреждаю, что только на минуту, иначе будет плохо не только тебе, но и мне. За нами наблюдают…

Не успела я ответить, как предо мной появился, высоченного роста, мужчина. Мне было страшно взглянуть на незнакомца. Минуя его лицо, мой взгляд плавно оглядывал всё остальное. Чёрные волосы волнами спускавшиеся вдоль крепкой шеи, широкую грудь, прикрытую белоснежной рубашкой, длинные рукава заканчивающиеся оборкой, из-под которой была видна мощная кисть руки. На одном из пальцев красовался массивный перстень с черным камнем. Мой взгляд чуть задержался на нём, но потом вернулся к обследованию молодца стоящего предо мной. Чёрные брюки обтягивали длинные, мускулистые ноги, обутые в замшевые, остроносые туфли. И тут я обратила внимание, что он стоял на полу, не болтался над полом как я.

"Чтобы это значило? Почему он стоит? – Но я не стала об этом долго думать, и моё внимание было обращено, лишь на то, или лучше сказать – на того, кто стоял предо мной.
– Судя по фигуре, он должен быть красавцем… или уродцем, но точно не Квазимодо…"

– И? Что скажешь? – его, с хрипотцой, голос прервал мои размышления.

Как же мне было неловко. Мне казалось, что меня застали за бесстыдным делом, я продолжала стоять истуканом, уперев взгляд на его башмаки.

– Ну и долго ты будешь разглядывать мои туфли? Что в них не так? Время на исходе…

Последние слова вывели меня из ступора:

– Хе-хе, – только и смогла издать. Ибо, когда я подняла на него взгляд, в горле пересохло, как реки в Африке в самое засушливое время года.

Взгляд его зелёных глаз проходил сквозь меня, будоража моё сознание и заставляя биться сильнее сердце…

–Не волнуйся так, а то точно будешь мертовкой…

– Как это?

– Поймёшь… потом… мне пора.

– Мы ещё встретимся? – крикнула я ему вслед, видя, как улыбнувшись на прощание, незнакомец исчез за стеной.

 Не успела я сильно огорчиться, как услышала шум, эхом разносившийся по пустынному коридору. Обернувшись, я увидела мадамку, торопливо семенящую по скользкой плитке. Руки: то одна, то другая, то и дело искали опору, было видно - девица опасалась упасть.

Наблюдая за ней, я ждала, что вот ещё немного, и она растянется посередине коридора, но она не оправдала моих надежд. Быстренько сориентировалась и перешла поближе к стене, ища в ней поддержку. Изящная ручка плыла, по белой поверхности, параллельно с безупречно сложенной фигуркой, обтянутой синим костюмом. Из-под короткой юбки были видны стройные ножки, вставленные в чёрные туфельки с каблуком, как бы не ошибиться, сантиметров пятнадцать.

– Н-да, – подумала я, – если грохнется, не отделается только ушибами.

Но жалости к ней я не испытывала. Могу котёнка пожалеть и собачку… но не её. После того, что проделала со мной, она должна понести наказание. Я и подумать не могла, что моё желание исполнится без малейшего промедления.

Перед мадамкой, неожиданно, распахнулась дверь, в которую она незамедлительно влетела.

– Ах, – вскрикнула она.

Какой восторг вызвал ее "Ах". Словно бальзам на душу пролился, а от увиденной картины, что последовала после крика мадамки, я воспряла духом и поняла, что зло (независимо от того – намеренно или нечаянно совершенное) всегда имеет последствие. И как мне увиделось – не совсем лицеприятное.

Вы бы видела, как она грохнулась на пол. Всё, что несла в руках тут же и развеяла вокруг себя. Я в какой-то момент за неё испугалась. Мадамка лежала на спине, ноги и руки раскиданы, будто она лежала на пляже, на тёплом песочке, подставляя все части тела солнечным лучам, белоснежный лист прикрывал её лицо, и при этом был бездвижен, что привело меня в некоторое волнение.

–Если бы она дышала, лист бы поднимался и опускался… – подумала я тогда.

И только хотела подлететь к мадамке, как она вдруг села. Смахнула лист с лица. Пробурчав себе под нос:

– Какая сволочь не протерла пол насухо?! Надо сообщить! Дверь кто открыл? Сквозняк? Неужели окна настежь оставили открытыми… проверю!

Она даже не заметила, склонившегося над ней мальчонку, пытавшегося дотронуться до её плеча. Неужели он хотел извиниться за то, что ненароком поверг мадамку в такое неудобное положение.

Я его окликнула.

- Эй, малец, ты молодец!

А, он, чего я не ожидала, так его реакции на мои слова. Повернул голову в мою сторону; бровки нахмурил; пальчиком на неё показал и тут же уплыл в распахнутые двери, захлопнувшиеся за ним.

– Как у него это получилось? Остаётся только догадываться, – прошептала я.

И только я наметилась последовать за ним, как мое внимание привлекло недовольное шипение:

– …какая сволочь дверь открыла… – ворчала ползающая мадамка с торчащим вверх острым задам.

"Видно "сволочь"– её любимое ругательство", –сделала я вывод из часто повторяющегося обзывательского слова.

– Она ещё и возмущается! – подлетев и склонившись над ней, – сказала бы я тебе, дорогуша! – крикнула я, пытаясь раскидать листы бумаги подальше от её летающих рук. Но, к моему сожалению, ни один лист не поддался моему желанию. Я даже не сдвинула ни одного, они так и остались лежать на прежнем месте, что прекрасно давало возможность собрать их и сложить в папочку мадамке.

Моё негодование росло не только на неё, но и на мою беспомощность. Я в остервенении всё пыталась и пыталась раскидать листы. И когда остался один единственный наши руки встретились. И естественно - выигрыш был на стороне  мадамки. Как же мне стало обидно. А тут ещё, представляете, она меня словно почувствовала, рукой отмахнулась, как от назойливой мухи.

Ох, как хотелось дать ей пинка, чтоб больше не смела сквозь людей тараном лезть. Смешно было видеть, как собрав бумаги и прижав к груди, встала, оглядываясь опасливо по сторонам, боясь, что кто-нибудь мог увидеть её ползанье по скользкой плитке, да ещё с задравшейся юбкой, оголившей задницу. С разбегающимися коленями в разные стороны, которые она старательно сдвигала в определённое положение, пытаясь получить устойчивость. Не раз могла ткнуться носом в пол. Чего я, естественно, ожидала. Но видно день такой неудачный. О чём бы я ни мечтала, не сбывалось.

Но это не главное. Взгляд ее, меня удивил. Пролетел сквозь меня. Во взгляде её вытаращенных глаз промелькнуло не только удивление, но и ужас, будто она кого-то увидела. Я оглянулась.

Боже мой, из-за угла на нас смотрел старичок: маленький, сгорбленный, усы, залихватски, кончиками вверх закручены, на глазах очки круглые, смотревшие на нас чёрными стёклами. Сверкнув единственным зубом, в ухмылке, скрылся за углом. Но это меня вовсе не успокоило. Я вдруг почувствовала, что он не ушёл, а лишь затаился и встреча наша состоится.

Неожиданно мадамка напомнила о себе, громко икнув, заставив меня обратить на себя внимание. Я обернулась. Она стояла, вытаращив глаза, прикрывая рот белоснежной ручкой, на которой мелькнули длиннющие, покрытые алым лаком ногти, растерянно улыбнулась:

– Свихнулась… неудивительно от такого… – прошептала она, проводя по голове ручкой, и вдруг зарылась ею в волосах. И тут же облегчённо вздохнула: – Ничего нет и то хорошо, но голова кругом идёт… и привидится же такое…

Развернулась, и, цокая каблучками, опираясь на стену, пошла по коридору, что-то шепча себе под нос, чего я уже не могла слышать. Но вопросы тут же появились.

– Неужели она его увидела? Такого не может быть! – я смотрела, ей вслед, не понимая: – Почему же меня не видит?

Далее произошедшее заставило меня забыть об этой чертовке. От ужаса, я подпрыгнула при виде, представшего предо мной дедка:

– Ты кто такой... мать твою?– глядя в чёрные дыры пустых глазниц, уставившихся на меня поверх приспущенных очков.

Дедок лишь усмехнулся, усы пригладил, очки пальчиком на место вернул, ручкой волосатой помахал и быстренько уплыл, следом за мадамкой. "Знала бы она!" Ну, я, конечно, за ним двинулась. Но, видно от пережитого страха я теперь не только не могла идти, но и лететь, попытки сдвинуться с места не увенчались успехом. Чего только я не предпринимала. Шагать пыталась, рукой дотянуться до стены, чтобы оттолкнуться от неё. Но при этом меня так закручивало, словно на карусели и с такой скоростью, что когда останавливало моё состояние, желало бы лучшего. Прекратив все попытки придти в движение, я продолжала висеть посреди коридора и всё ещё на том же месте, где и была.

"Спокойствие и только спокойствие" – усмехнулась я, вспомнив Карлсона.

И вдруг перед глазами проплыла картина, что вместо Карлсона дедок с пропеллером, было слышно, как моторчик работал, производя сильный шум, махнув рукой, словно пионер отдающий салют, растворился в воздухе.

– Чур, меня, чур… – перекрестилась я. – Чокнуться можно…

А тут ещё мысли в голову полезли разные. О смерти, например:

-…неужели это так происходит? Я что… это… того что ли? А, где моё тело?

Вспомнила, как оказалась висящей над самой собой, вокруг народ в белых халатах суетился, но я не стала разглядывать, что они делают. Вылетела из комнаты. Ничего не понимая и не замечая. Блуждала по тоннелям коридоров. Для меня происходящее было странно и пугающе. В общем, я была в растерянности и непонимании, где я и что со мной.

Никого на моём пути не встречалось. Двери пыталась открыть. Много дверей, но ничего не получалось. Дверная ручка проходила сквозь пальцы словно дымка. Не ощущалась в руке. Сколько таких попыток было и не вспомню уже. Точно – не одна. Отчаяние моё било через край. Кричала. Звала. Никого. Понимаете – никого… но, где-то там, вдалеке был слышен смех и голоса…

Неожиданно раздавшийся грохот, вывел меня из не очень-то приятных дум. Вздрогнула и, тут же оглядевшись, увидела, что одна одинёшенька, средь сверкающей белизны. Старичка и след простыл. Висю посередь коридора, смотрю, девица в белом халате в какую-то комнату ломится. За ручку дергает, да только дверь не поддалась её потугам. Полезла она в кармашек, ключ достала, им двери открыла, огляделась по сторонам и тут же скрылась. Я за ней кинулась, а та дверь перед моим носом захлопнула. Вижу, деревянная белизна мне навстречу летит. Зажмурилась, остановиться не успела. И подумалось мне тогда, что встреча неминуемо принесёт мне неприятность – в виде разбитого носа, но страхи мои не оправдались. Обошлось. Обтекла она меня безболезненно, словно ветерком обдуло прохладным. Здесь я поняла, что могу сквозь предметы и стены проходить, без повреждений моего прекрасного тела и это даёт много возможностей, которых у меня никогда не было.
Открыла я глаза, взглядом обвела комнату. Всё блестело чистотой, краны поблескивали, в отражении ламп, звёздочками. Перед зеркалом, висящем над рядом белоснежных раковин, девица стояла, губки подкрашивала. Подплыла я к ней, решила внимание привлечь, рукой пред её глазами размахиваю, в ухо кричу:

– Эй, – она ноль внимания.

А тут дверь открывается и к нам вваливается мужик. Не мужик циклоп. Один глаз в медсестричку вперился, другой под повязкой марлевой, тоже наверно хотел видеть. Ну да ладно, в общем, сразу к ней:

–… люблю, – говорит, – давай не будем время терять…

Вот тут-то я чуть не стала свидетельницей любовных утех. Вовремя сообразила, что пора линять. Не стала ждать продолжения начатого. Поплыла к двери, глядь, а там любопытствующие рожи хихикают. Что привело меня в негодование:

– Как можно подглядывать, да ещё и хихикать… Вон отсюда…

Те, что подглядывали и, возмущаться не смели, видя мой решительно-воинственный вид. Лишь недовольно на меня глянули, да за меня хотели заглянуть на любовничков, срывающих друг с друга одежду (это я краем глаза заметила). Замахнулась я на них рукой они и не стали ждать развязки того, что могло произойти. Враз исчезли. Высунула я голову сквозь дверь, вижу, что вот-вот скроются. Быстро так уплывают. Я за ними поторопилась. Слишком много вопросов возникло. Мне надо было узнать, что происходит. Сон ли это или… об "или" думать не буду. Догнала. Они сквозь стену, я туда же. Комната удивила сверкающей белизной и рядом высоких кроватей, окруженных приборами, некоторые из которых пищали: пи-пи…И тут я увидела то, что привело меня в ужас. Я увидела себя.

– Боже мой! – вскричала я, подплывая к кровати.

Тело моё было прикрыто простынкой. Лицо синенькое. Во рту трубка торчала. Заглянула под простынь, и там трубка странная, я такого еще не видела, спускалась к мешочку.


– Кто посмел с моим телом такое сотворить?!

От возмущения и негодования со мной случился неврический или нервический (неважно), шок от увиденного. Но я решила, во чтобы-то ни стало, вернуться в тело. Расположилась над ним, да только видно и осталось мне что хотеть, чуть до пола не провалилась. Висю. Смотрю на себя родимую: синяки во всё лицо, голова в шапке из бинтов. Жалость к себе была настолько сильна, что я тут  же разрыдалась в кулачок, прикусила пальчик, чтоб никто не услышал мои стенания. А тут, неожиданно, голос сзади послышался знакомый до ужаса:

– И чего рыдаем, Виолка, ты ж сама виновата, что из красавицы в чудовище превратилась, ещё и меня разукрасила. Смотри: живого места нет. Всего переломала.

Как же я обрадовалась, услышав Димкин голос, и таким он мне показался родным и приятным, нет, не любимым, но в тот момент я готова была его расцеловать. Обернулась. Не раздумывая, к нему на шею бросилась. Каково было моё огорчение, сквозь него пролетев. А он паразит видя мою растерянность, расхохотался:

– Эт, тебе наказание! Нечего безвинных людей калечить, чуть не угробила.Тут уж я пришла в негодование, про плакать и речи уже не было. Нависла над ним. Он от неожиданности аж над кроватью распластался, того гляди исчезнет, уже на половину скрылся. Смотрит на меня, а в глазах, не поверите – испуг. Но мне было совершенно наплевать. Была я в злостном настроении. Приблизив лицо к его бледненькому личику, почти касаясь его носа, прокричала:

– Так ты меня обвиняешь?! Ты, что мне предъявляешь претензию к своему теперешнему виду?

Димка при виде моего грозного настроя не издал ни единого звука, лишь головой в согласии мотнул, что меня ещё больше в бешенство ввело.

– Не тебе ли я говорила: пристегнись! Ты ж, гад, сам отказался! Сказал, что только идиоты пристёгиваются и, что если ехать быстро и не дай бог в дерево влетишь, от удара, можно без головы остаться. Так ты погляди на себя. Лежишь тут трупиком ещё и обвиняешь… накаркал. Кто ж знал, что ты за руль схватишься и будешь крутить вовсе стороны и при этом выворачивать мне руки. Я ж ими за руль держалась, у тебя отбирала!

– Не ори! Я тебе что кричал? Чтоб ты на тормоз давила, а ты на газ. Дура! А дальше, что сделала? Визжала как поросёнок, руками в руль упёрлась и на газ. Видела бы ты себя в тот момент, когда дерево приблизилось… – Димка из-под меня выплыл. Встал, как статуя руку в бок воткнул, другой махнул, словно от мухи отмахнулся, – зарекался с тобой ездить! Так нет, уговорила… эх, Виолка, что мы с тобой наделали…

И столько было в его последних словах сожаления, что мне стало жалко не только себя, машину, дерево, но и Димку, который при ударе вылетел через переднее стекло навстречу дереву.

"Что с ним будет? Вон лежит весь в гипсе, да ещё и с трубочками, которых поболе чем у меня. А вокруг аппаратура, все важные функции за него выполняющая…" – думала я, стояла возле его кровати и безотрывно смотрела в его изменившееся лицо.

– Виолка, ты, что меня не слышишь?! – Димкин вопрос вывел меня из раздумий. Глянула на него, лицо без изменения и весь он, как прежде. До поездки. – Я тут распинаюсь, рассказываю, как второй день пытаюсь в тело вернуться, а она не слышит… Ты сама-то, где была?

– Я? Здесь и была. Себя искала. С нами был мой любимый собак. Не знаешь, где он?

– Знаю…

– Где? – обрадовалась я, – веди меня немедленно к нему.

– Не надо никуда идти, – улыбнулся Димка, – Он здесь. Джека.

Из-под кровати вылетел Джека и сразу ко мне кинулся. Я руки уже приготовила, принять любимца в объятия. А он вдруг исчез. Я и опомниться не успела, как его и след простыл, дымкой растворился.

– Джека, вернись!– заорала я что есть мочи.

– Да не ори ты,… значит, выкарабкался…

– Куда выкарабкался? – удивилась я, не понимая, что имел в виду Димка.

Тот лишь головой махнул, сам грустный. И тут до меня дошло, что мы между миром живых и миром ушедших. В общем, и не мертвые, или не очень мертвые. А, Джека выкарабкался, значит, вернулся в мир живых.

– Радоваться надо! Ты чего, Димка?

– Ты еще, не поняла что ли? Мы ж тут лежим, а может, того… не всем удаётся… насмотрелся я тут много чего перевидал. Ведь мы все в очереди. Понимаешь, Виолка? В очереди. Как только родились, сразу встали в очередь. Это, как к стоматологу. Страшно, боишься боли, но знаешь, что очередь подходит… и никуда, понимаешь, никуда от этого не уйти… очередь. Гадство! Кто-то торопится… это я про самоубийцу. Сегодня такого в морг опустили. Боролись за него врачи, как за нас с тобой… видишь сколько аппаратуры. Не хочу…

– Молчи, Димка, – прошептала я, всхлипнув от переполнившего всё моё существо чувства безысходности, такого всепоглощающего отчаяния, что я упала на кровать, но оказалась под ней, вися над серой плиткой пола.

– Мадам, что вы тут забыли?! – услышала я. Намерение разрыдаться в голос, тут же отпало само собой. – Здесь мой приют и без приглашения, никого не желаю видеть! – Не успела я опомниться, как перед моими глазами предстал раскрытый беззубый, зияющий чернотой рот, издающий не человеческий ор:

– Не позволю быть здесь! Вон отседова, полумёртовка!

От неожиданного нападения на мою нервную систему, я зависла не только в воздухе, но и в тупом непонимании, что я такого сделала, и на каком основании он присвоил местечко под моей кроватью. Нет, под кроватью моего отдыхающего от тяжёлого пребывания в этом неспокойном мире, тела.



Ответ мой был резким – настолько резким, что я не могла представить, что так могу. Но так случилось.
Сколько себя помню – всегда была мирного склада характера и насилие не могла терпеть: не только от других, но и от себя. И когда видела, что кто-то собирается применить силу, тут же вмешивалась и предотвращала. Простите за слово, которое хочу применить, оно лучше всего подходит к той или иной, создавшейся ситуации, и слово это – мордобой. И всё обходилось мирным путём.

Хотя, вру. Однажды я сама попала под горячую руку или руки. Получила на своё прекрасное личико – синячки, и притом, на оба глаза. Как же мне было больно, но я не подала виду, продолжала стоять между дерущимися. Уперев руки в грудь одного, к другому же прижавшись спиной. Старалась изо всех сил, которых было не так уж и много. По сравнению с теми, меж которых, с огромным усилием, пыталась создать преграду. Но руки у обоих были длинные и они, через меня! доставали друг друга, что заставляло меня ещё усерднее действовать. Было совсем нелегко, руки дрожали, потом к ним присоединились и ноги. Итог был предрешен. Но, поверьте, я старалась.

Здесь-то я не выдержала напряжения физического. Присела. Закрыла глаза и при этом, как бы мне не было неловко говорить, разинула рот так широко, как могла и издала вой, похожий на сирену приближающейся милицейской машины. Так я думала до тех пор, пока не открыла глаза и не увидела удивлённые рожи мужиков. В глазах их читалось сомнение в моей разумности: "… не придурошная ли она?!" Тут я показала им, как они не правы. Вскочила, да так неожиданно, что мои маленькие кулачки ткнулись в их изумлённые рожи. Видно было, что не ожидали они от меня таких выкрутасов, вот и свалились, как кули с г***, навзничь. Видели бы вы их. Ха! Я возвышалась над ними, с угрожающим видом. Но это было только для виду, они ведь не знали об этом и не могли представить, что я так сделаю. Мозги, видно, растеряли в пылу драки. Вот и стояла я пред ними, уперев руку в бок, а другой делала пассы, размахивая, словно дирижёр палочкой.

– Вы… эх… друзья называются! Егор, Петька, вы чего это удумали?

Парни в ожидании замерли, бросая взгляд то на меня, то друг на друга. Видно не понимали, что ещё можно от меня ожидать.
Я же вместо того чтобы договорить начатое, разрыдалась. Опустилась на корточки, обняла колени и, видно мой горестный вид их ввёл в состояние сострадания или сочувствия, они вскочили. Склонившись надо мной, что-то говорили, но я в силу громких страданий, от ужаса, который я испытала по их вине, не слышала слов. И через мгновение, почувствовала, что меня подняли и крепко прижали, поглаживая по голове. Я тут же начала сопротивляться, что возымело успех. Стоя напротив этих громил, я услышала, как они обсуждали меня и мой вид:

– Ты посмотри на эту стрекозу полметра от земли, а туда же…

– И не говори… Виол, что с волосами… – протянул Петька руку к моей голове. – Я отмахнулась. – Ты, что дерёшься? Я ж хотел волосы поправить! Ладно, прости ты нас! Егор, не молчи!

– Присоединяюсь… ну ты нас уделала! Не ожидал…

И вдруг расхохотался, к нему тут же присоединился Егор. Что меня немного успокоило и радовало. Но смех быстро стих, как и начался. Для меня стало ясно, что только минутное веселье. Парни исподтишка, бросали друг на друга совсем не дружелюбные взгляды. Но при виде того, что я на них смотрю, кривились в улыбочках. Я их немедленно и приговорила к дружескому рукопожатию. Наивно полагая, что они примирятся. Но не тут-то было.

Встретив их, после трехдневной разлуки, поняла, что они так и остались в неприятельских отношениях, а даже, во враждебных. А ведь в детстве были не разлей вода. Помню, за мной оба приударяли. Тогда, хоть из-за меня дрались, а тут? Чёрная кошка пробежала меж ними…

Отвлеклась. О чём я там говорила? А-а, вспомнила! Я стала полумертовкой, и меня выгнали из-под кровати. Боже мой, какой ужас!

Как вы помните, что на меня наорал неизвестный тип, издав такой громкий ор по поводу моего появления под кроватью, территорию которой он считал своей. Боюсь, не надорвал ли грудь воплем. Ну, я и проявила своё возражение на его притязание, и притом, в полном молчании. Ответ был стремительным. Нет, я не хотела нанести увечья или ещё чего такого. Просто это произошло непроизвольно, от неожиданности и  испуга, не от желания отвоевать свои владения, так как о том, что кровать моя я поняла позже. А значит, будем выяснять, что и как тоже потом.

А пока моя рука, с жатым кулаком, устремилась в чёрный, мерзко пахнущий, разинутый до неимоверных размеров, рот. И какое же было разочарование – рука прошла насквозь, не приняв на себя никакого сопротивления. Я же кувыркнулась через голову и вылетела из-под кровати к ногам какого-то мужика. Одетого в белоснежный костюм и протянувшего мне руку украшенную золотым браслетом, с огромными, сияющими разноцветьем, бриллиантами.

Я, как дура, забыла обо всём на свете, уставилась в эти сверкающие стекляшки, в гранях которых я видела своё лицо и не одно. Поверьте: такое чудо гипнотизирует своим живым действием на любого и не только на меня, по крайней мере, я так предполагала.

Что только не предпринимала: гримасничала, вертела головой...

– Бог ты мой! Какая прелесть! – вскричала я.

Моя рука плавно, как при замедленной киносъемке, потянулась к браслету, (вытеснив тем самым моё личико из прозрачных стекляшек, заменяя пальчиками…).

Здесь-то я и обратила внимание на руку: она стала неестественна, длинна и всё вытягивалась и вытягивалась, при этом превратилась в змеиное тело, извивающееся в воздухе. И в тот же миг увидела перед собой жёлтые глаза, уставившиеся в моё лицо.

– О-о!

Только и смогла я промычать, видя как змеиные глаза стали сужаться. Не отводя взгляд, змея издавала шипение. Разинула пасть так широко, что могла проглотить не только меня, но и слона в придачу. Меня словно ледяной водой окатило, внутри всё похолодело и тут же кипятком обдало. Попыталась схватить её возле головы и это почти удалось, зажав змею чуть ниже, что привело лишь к тому, что она извивалась в опасной близости от моего лица. Мы боролись, не отрывая взгляд друг от друга.

– А-ха…

Обернулась на раздавшийся в тишине хохот, который тут же прекратился, словно кто нажал на выключатель. Увидела старца, с которым уже встречалась прежде, и он так же, как тогда смотрел на меня поверх чёрных стёкол очков, уставившись на меня пустыми глазницами, и шептал что-то себе под нос. И в тот же момент, к моему нарастающему ужасу, почувствовала, что и со второй рукой происходят метаморфозы.

Она стала вытягиваться, и изменяться в размерах, и выражалось это: в её увеличении длины и преобразовании кисти в крысиную морду, сверкающую злобой во взгляде и двумя зубами готовыми впиться, опять же, в меня. Я чуть не заорала. Но мне было не суждено издать, ни единого звука. Горло пересохло, словно было заполнено песком. Мои руки. Боже мой, я не знала что делать, я просто обезумела от происходящего.

Руки не только не слушались, казалось, что они от меня независимы и действовали отдельно и самостоятельно. Я наблюдала, как они переплелись, и вот-вот змеиная пасть проглотит крысиную оскаленную морду.

Но в этот момент прозвучал мужской, с бархатной ноткой, голос, который тут же вернул меня в реальность.

– Что с ва…

Но мне было не до ответа. Я уставилась на свои руки, не веря глазам и тому, что они, как прежде: прекрасны и длинные пальчики совсем не напоминали крысиную морду и змеиную.

– Кхе!

– Чур, меня, чур, – перекрестилась я, глянув на старца, сидящего под кроватью. Скрививший в ухмылке тонкие губы, до похожести на две параллельные, извилистые полоски. Довольно потирая ладони, смотрел на меня чернотой глазниц, из которых вдруг брызнул огонёк и тут же исчез.

– За что? – прошептала я.

Но он даже не соизволил мне ответить. Молчал. Лишь всё та же улыбка не сходила с его лица, светилась густой чернотой. Погрозив мне пальчиком, скрылся в глубине, под кроватью. Я была в растерянности и непонимании:

– Как все это возможно?! – задавалась я вопросом, на который ответ невозможно было получить.

Я реалистка и никогда не верила во всякую мистику и тем более не мечтала оказаться в центре загадочных и устрашающих событий.

А тут еще слащавый голосок слышится, из раздумий вопросных меня вывел:

– Виолетка, ты как? – спрашивает.– Я уже пытался с тобой заговорить, так ты была в ужасном состоянии. Мне пришлось замолчать и ждать твоего успокоения и выхода из нервозности. Так, мне хочется, все-таки, узнать: – Что ты делала под кроватью? Что ты там забыла, прекраснейшая из прекраснейших? И что ты так размахивала руками? А тебе не кажется, что девушкам не прилично лежать перед мужчиной? Не подняться ли тебе? Неужели тебя напугал старикашка Вьюк? Хотя, правильно: бойся! Он ещё тот фрукт… спрятался. Но он всегда рядом. Помни об этом, дорогуша! И, что это ты уставилась на браслет?

Вопросы и предостережения сыпались на мою голову без остановки, не давая слово вставить. Но я и не могла этого сделать, ни подняться, ни говорить. И он, мне казалось, все понимал и видел. Только дурачился надо мной, вернее, издевался. Он знал то, как действует на меня браслет висящий, перед моими глазами, на протянутой руке. Знал-знал негодяй, что я ничего не могла поделать, сопротивляться – это было сверх моих сил. Стекляшки действовали на меня непонятным образом. Казалось, что я втекаю, проникаю внутрь них. Но мне нравилось это чувство. Не пугало. Ещё намного и я пленница. Мне хотелось ею стать. Вы скажете:

– Как можно желать стать пленницей? Да ещё стекляшек.

Так у вас нет выбора, скажу я вам, тем более гипнотическое действие полностью порабощает ваше сознание и внушает чувство желаемости того или иного. Так и со мной произошло.

Мое сожаление было просто огромно от того, что в одно мгновение это прервалось. Я видела: как рука с браслетом взлетела и жеманным движением откинула со лба, непонятного цвета, волосы и мой взгляд встретился с взглядом голубых, почти без цветных, глаз, смотревших на меня с некоторым удивлением, переходящим в интерес.

– Ух, ты!– выдохнула я, прижав руку к груди.

И вдруг почувствовала, что меня перевернуло, и в то же мгновение я оказалась в опасной близости к незнакомцу. Я чувствовала щекотливость положения… от мужчины исходила такая всепоглощающая сила, что меня "колбасило" и била мелкая дрожь, я трепетала словно осиновый лист на ветру. А ему было весело, он ещё и скалился в улыбке. Неожиданно он приблизил лицо к моему, и было чувство, что он принюхивается, громко вдыхая воздух. Но, когда он приблизил длинный нос к моей груди, я отшатнулась, но тут, же была притянута обратно. Боже мой, я висела перед ним, а он стоял, и кроме его глаз ничего не замечала, цвет которых менялся молниеносно: от светло голубого до синего, да и взгляд наполнялся нежностью проникающую в меня, окутывая блаженством. Вы не поверите, но такое произошло со мной впервые. И это меня волновало всё больше и больше. Самое ужасное я готова была, на тот момент, совершить всё то, чтобы он ни пожелал. Непроизвольно, не отдавая себе отчета, потянулась к нему. Он готов был принять меня в объятия, но я прошла сквозь него.

– А так ты полумёртовка!– в его голосе слышалось не только удивление, но и разочарование. – Ну, детка, это ни в какие ворота не входит. Облом! Сорвать поцелуй от такой милашки…

Знали бы вы, как мне стало муторно и противно от его слов, аж в груди защемило. Поняв, что была очарованна ловеласом и в какой-то мере хамом. А тут ещё перед нами появилась девица в красном платье. Бросив на меня насмешливо-презрительный взгляд:

– Ты что, Гриня, на полумёртовок западаешь? – взмахнув ресничками и брызнув, из-под них, на меня огоньком недовольства. Так и повеяло от нее угрозой. И не дай Бог встретиться на ее пути еще раз.

"Фу, какой голос визгливый, противный…"– подумала я, стараясь сдерживать эмоции, готовые пролиться гадостью. Нет не из страха, просто мне уже надоело оказываться в дурацких положениях. Я прекрасно понимала, что влюблённая женщина страшна при виде соперницы. И мне очень повезло, что и она оказалась не дурой и ей не снесло голову от ревности. Хотя и могло. Эх, мужчины, зачем провоцируют женщин. И её Гриня не исключение, ибо он произнёс следующее:

– Ну что ты, Изи, такое прекрасное создание кому хочешь, голову вскружит…

Изи была на высоте. Наигранно расхохоталась:

–Ха… ха… она?! – подхватив мужчину под руку, увлекла за собой вверх.

Но Гриня успел-таки, на прощание отправить мне воздушный поцелуй, за что получил внушительную оплеуху и его голова, качнувшись из стороны в сторону, носом ткнулась в шею спутницы.

– Изи!

– Негодяй!

Что дальше было сказано влюблённой парочкой, я могла только предполагать, так как они быстренько исчезли, пройдя сквозь потолок.

– Чокнутые! – подумала я тогда. Оглядываясь по сторонам.

– Деушка, вы кого-то исчете? – услышала я шепелявый голосок.

Меня словно током ударило. Бросило сначала в одну сторону, потом в другую и наконец я оказалась перед старушенцией. Вроде, в её облике ничего ужасного не было, но мурашки по телу пробежали, да так прытко, что мне захотелось их поймать. К чему я тут же и приступила.

– Чего задёргалась? Успокойся немедленно! – приказала она голосом, не терпящим возражений.

Но мое внимание было занято неотложным делом, так что на её слова я не обратила никакого внимания. Мои руки бегали по телу, пытаясь догнать то, что ползало под платьем.

–Бесстыжая! Опусти Подол-то! – крикнула старуха, стукнув клюшкой об пол.

Я вздрогнула, подол платья выпал из руки. Мы смотрели, друг на друга, не мигая. Вдруг из глаз ее брызнули огненные искры, которые ослепили меня и проникли под платье. Я даже не успела ничего предпринять, хотя руки дрогнули и готовы были тушить то, что оказалось под ним.

– Не трогай! Тебе же лучше будет! Опять хотела оголиться?

–Я? Да, что вы на меня орёте- то?

– Молчи, девка!

Так на меня глянула старуха, что я замолчала, боясь получить от нее неприятность. И в тоже мгновение почувствовала, что больше по мне никто не ползал, хотя по ногам еще было движение. Которое отмело все страхи в сторону. Приподняв подол, я увидела, как скользя по ногам странные многоножки, с глазами на многочисленных усиках, скалясь в улыбке, показывая при этом заостренные, торчащие вверх, зубки, сползали и падали, шлепались, жирненькими пузиками на пол. Было смешно на них смотреть, как они передвигались по скользкому полу, задирали лапки вверх, и так же опускали. Сначала с одной стороны, потом с другой,  переваливались с боку на бок. Я рассмеялась.

Смех мой был недолог. Следя за ними, я увидела, как они устремились под мою кровать, из-под которой выглядывал старикашка. И тут я поняла – кто виноват в моих неадекватных манипуляциях под платьем. Как же мне было неловко перед старушкой. Обвинив ее, хотя и мысленно, в появлении, как я считала, мурашек, которые оказались многоножками

Меня словно током ударило. Бросило сначала в одну сторону, потом в другую и наконец я оказалась перед старушенцией. Вроде, в её облике ничего ужасного не было, но мурашки по телу пробежали, да так прытко, что мне захотелось их поймать. К чему я тут же и приступила.

– Чего задёргалась? Успокойся немедленно! – приказала она голосом, не терпящим возражений.

Но мое внимание было занято неотложным делом, так что на её слова я не обратила никакого внимания. Мои руки бегали по телу, пытаясь догнать то, что ползало под платьем.

– Бесстыжая! Опусти Подол-то! – крикнула старуха, стукнув клюшкой об пол.

Я вздрогнула, подол платья выпал из руки. Мы смотрели, друг на друга, не мигая. Вдруг из глаз ее брызнули огненные искры, которые ослепили меня и проникли под платье. Я даже не успела ничего предпринять, хотя руки дрогнули и готовы были тушить то, что оказалось под ним.

– Не трогай! Тебе же лучше будет! Опять хотела оголиться?

– Я? Да, что вы на меня орёте- то?

– Молчи, девка!

Так на меня глянула старуха, что я замолчала, боясь получить от нее неприятность. И в тоже мгновение я почувствовала, что больше по мне никто не ползал, хотя по ногам еще было движение. Которое отмело все страхи в сторону. Приподняв подол, я увидела, как скользя по ногам странные многоножки, с глазами на многочисленных усиках, скалясь в улыбке, показывая при этом заостренные, торчащие вверх, зубки, сползали и падали, шлепались, жирненькими пузиками на пол. Было смешно на них смотреть, как они передвигались по скользкому полу, задирали лапки вверх, и так же опускали. Сначала с одной стороны, потом с другой,  переваливались с боку на бок. Я рассмеялась.

Смех мой был недолог. Следя за ними, я увидела, как они устремились под мою кровать, из-под которой выглядывал старикашка. И тут я поняла – кто виноват в моих неадекватных манипуляциях под платьем. Как же мне было неловко перед старушкой. Обвинив ее, хотя и мысленно, в появлении, как я считала, мурашек, которые оказались многоножками.


Неожиданно негодяй подмигнул мне, проведя рукой по козлиной бородке, тут же исчез в темноте под кроватью, только две, мигающие желтизной, точки указывали на его присутствие.

– Ну, так не бывает… у него ж не было бороды… только усы… – подумала я, но тут, же услышала:

– На кого ты смотришь? – Проследив за моим возмущенным взглядом старушка, пройдя к кровати, заглянула под нее:– Никого. Ну почему мне кажется, что там кто-то был? – обернулась, пристально глядя мне в глаза, спросила: – Не подскажешь мне кого ты видела? Не Вьюка ли?

Здесь-то я её и разглядела. Небольшого росточка. Неестественно белая кожа, была почти прозрачной, на кругленьком сморщенном личике сияли, словно два алмаза, размером не с один карат, карие выразительные глазки. Маленький остренький носик смотрел вниз. Мне тогда подумалось: " Как у бабы Яги…". Губки чуть полноватые, покрытые розовой помадкой, придавали живость лицу. Седые волосы спадали редкими клочками на плечи, прикрывая тонкую, словно лебединую, шейку, про остальное можно и не говорить, фигура как фигура, чуть склонена вперед, в руке клюка, на которую она опиралась.

– Что не нравлюсь? – скривились ее губки в улыбке, – так этого и не надо.

Взгляд ее буравил меня, словно бур, пробирающийся вглубь земли, но здесь была моя голова. И она пробралась туда. Под ее взглядом я умирала тихо. Мне казалось, что мои извилины выпрямляются, и я теряю себя, силу и волю.

И тут я вспомнила наставление мамы:

– Когда, – говорила она, – ты чувствуешь, что кто-то пытается забрать твою жизненную силу, тебя может сберечь банка. Ты представь себя и мысленно одень на себя…

Что я и проделала тут же. Прикрыла глаза, представила себя во всей красе и натянула банку. Удовлетворенно вздохнула, полностью уверенная в том, что я теперь недосягаема для энергетической вампирши.

– И не пытайся, дорогуша, я всё слышу и понимаю, что ты там в своей головушке держишь. Баночка не поможет.

Я испугалась. То ли банка мала была, то ли мама, начитавшись всякой колдовской мути и наслушавшись подружек, ошиблась-таки, и никакая баночная защита мне не поможет и тем более сейчас. "Какая может быть энергия? Если меня нет, значит и её…"

– Ошибаешься, голубушка! Ты ж полумертёвка и малость ещё осталось жизненной силы, и ею сейчас пытается воспользоваться Южка. Тебе надо поторопиться, помешать ей. Иначе тебе придётся вечно болтаться с нами…

– Южка? Кто такая? Как она смеет со мной так поступать?!

Видя моё возмущение, старуха расхохоталась. Хриплый голос пролетел мимо, заставив меня нагнуться, и эхом вернулся к той, что соизволила смеяться надо моей растерянностью. При этом меня накрыло таким холодом, что любой мог бы превратиться в ледышку. Но видно пожалел меня кто-то. На носу образовалась сосулька, реснички покрылись инеем. Таким тяжёлым, что глаза закрылись и, даже при помощи пальчика, не желали открываться.

"От чего?" Зачем? Кому надо уничтожать меня?"– Для меня это оставалось загадкой без отгадки. И я до сих пор не могу понять этого, хотя многое прояснилось, но до этого надо ещё идти и идти.

В тот момент меня трясло, как в лихорадке, зуб на зуб не попадал. Господи, как я тогда замерзла. Все что произошло далее, добило и довело "До ручки". Слова старухи потрясли меня до глубины души:

– Южка? Рядом с тобой. Это я!

– Т-ты?!

От этого известия меня в жар бросило, реснички тут же освободились от инея, пролившегося ручейками, превратившимися в прозрачные змейки. Сосулька отвалилась и со звоном (аж в ушах зазвенело), разлетелась на осколки, которые повторяя все движения уползающей гусеницы, прошествовали под мою кровать следом за прозрачными змейками.

Температурное изменение во всем теле не так волновало, как лицо. Особенно горячим был нос. Мне хотелось его не только потрогать, но и посмотреть, что с ним и как он выглядит. После того что происходило, в ближайшее до этого времени, со мной, я была в ужасе и зажав нос пальчиками, оглядывалась в поиске чего-нибудь зеркального, но к большому огорчению ничего подходящего не увидела. Мне ничего не оставалось, как скосить, на объект моего волнения, глаза.

**

– Боже мой, что происходит?!

Заорала я истошным голосом. Видя, как нос вытянулся и, сделав вираж, приближался к переносице, И чем ближе подбирался кончик носа, тем сильнее косили глаза.
Попытки прекратить искривление двух важных для меня органов, привели лишь к тому – что один стал вытягиваться в длину и торчать колом. Другой, или другие смотрели в увеличивающемся косоглазии. Стоило мне приблизить руку, чтобы схватить нос, как тот превращался, в безвольно повисшую, веревку. Но, когда я убирала руку, он опять торчал и напоминал нос Буратино. Остренький такой, противненький, и конечно, не эстетичный.

Попытки мои не увенчались успехом, что привело меня не только к раздражению, но и к злости. Как у меня все внутри кипело, слёзы из глаз полились от бессилия и отчаяние. А тут еще ехидненький голосок:

– Что это ты делаешь, красавица, с носом справиться не можешь? Помощь не нужна?

–Нет!– крикнула я в бешенстве, поймав, наконец, нос и не дав ему свистнуть, сжала в руке.

– А теперь смотри что будет, дорогуша, ты моя сладкая.

С этими словами старуха нырнула под кровать, из-под которой тут же донеслось грозное шипение:

– Ты чего сюда припёрлась, карга старая?! Не видишь…

– Это ты чего здесь делаешь? Ты ж был под другой кроватью, а эта мне предназначалась. Стоило мне припоздниться!

– Юж, отвали! Я поистратился… тот выкарабкался…

– Убирайся!

– Куда? Она ж здесь одна осталась…

– Прекрати над девкой издеваться! Верни носу прежний вид. Не дай Бог кого проткнёт…

– Верну! Ты оставишь меня в покое?

– Конечно, дорогой!

В тот же миг я почувствовала в руке прежний, маленький, любимый мной носик. Вздохнув облегчённо, я тут же заглянула под кровать.

– Вьюк, ты должен мне уступить!

– Обманщица! Коварная!

С этими словами старикашка приготовился кинуться на Южку, но та оказалась проворнее, вцепилась в козлиную бородку Вьюка. Которая, в ту же секунду превратилась в змею, готовую цапнуть старуху, но Южка успела изловчиться и дать той по голове. Змея тут же обмякла и повисла в её руке.

– Ты что, старая, совсем ополоумела?– взвыл Вьюк, потирая лысый подбородок.

– Сам виноват, – парировала Южка, – твои же выкрутасы тебе во вред и идут. Негодяй ты, Вьюк! Я помню, как ты надо мной издевался, когда… как над этой полумертовкой… ты, что удумал?! Ты ж в любви клялся вечной, а-а, вот почему не желаешь любимой уступить!

– Кто тебе сказал, что ты любимая? Ась? Я кажись об этом ни словом не обмолвился и заметь – ты сама придума…

– Я женщина порядочная! Ах, ты подлец! Мизантроп! – выкрикнула она ему в лицо и тут же повалила на пол.

Глядя на эту парочку, испускающую друг на друга гром и молнии, я чувствовала, что это все внешнее проявление сиюминутного настроения и удовлетворения желания. Между ними словно электрический разряд пролетел. Вы бы видели, какая страсть возникла между ними. Вьюк, Боже, неужели такое возможно. Кто бы мог подумать. Схватил Южку за плечи, притянул к себе, та и не сопротивлялась. Прильнула к нему .
И надо же было мне влезть в их страстную любовь.

Говорят же: " Двое милуются третьему не место…" Возможно, я не так сказала, но смысл остается тот же. Не надо было мне этого делать. Бежать. Держаться от такой братии подальше. Но было поздно.

– Срамники старые, вы ж под моей кроватью блудите! Хотя, если вы друг друга проглотите, легче дышать будет!

Видели бы вы их. Глаза искрили, того гляди гром и молния засверкает, от злости. Что привело меня в некое чувство опасности окружившей меня. Я чувствовала кожей, волосы на голове зашевелились. Казалось, что каждый волосок ожил. Дальнейшее произошло быстро, можно сказать: мгновенно.

Я в испуге отлетела от кровати, видя, как они на меня надвигаются. Оставалось только покинуть их и взлететь под потолок. Попытка улизнуть ни к чему не привела. Ни от Южки, ни от длинных рук Вьюка, которые тянулись за мной. Старикашка заблеял как козёл от радости того, что первым схватил меня за ногу, и в это же время оттолкнул ногой подоспевшую Южку. Но не тут было. От Разъяренной старухи было невозможно отбиться. Она словно ума лишилась. Волосы торчали в разные стороны, глаза сверкали ненавистью обращенной к старикашке, который имел не менее ужасный вид. Влетела ему на спину и давай колотить клюшкой по голове. Тому ничего не оставалось, как отбиваться от старухи, но для этого нужны были обе руки. И так как я мешала, он отпустил меня. Но это ничего не меняло, мое тело оставалось в опасности и могло,  остаться без жизненной энергии, что привело бы к смерти. Страшно подумать, что со мной будет...


Через минуту об этом вопрос уже не стоял так остро. Всё моё внимание было обращено на Димкину кровать окруженную врачами. Они о чем-то тихо переговаривались. И это привело меня к любопытству и волнению. Забыв о: переживаниях, Южке и Вьюке, дико орущих и оставшихся под кроватью, я тут же, без промедления, приблизилась к столпившимся возле Димки людям в белых халатах. Заглянула через плечо, одного из них, заметила папку в руках, на которой лежал исписанный лист бумаги. Читать я конечно не стала. А, как можно читать каракули танцующие в разные стороны. Одно поняла, что это история нахождения в коматозном состоянии моего друга.

 Подняв глаза, я ужаснулась, обрадовалась и разозлилась и все это произошло быстро, словно падающие воды водопада с грохотом и брызгами, разлетающимися в разные стороны прозрачной завесой.
 
Вас, конечно, заинтересует, что привело меня в такое состояние. Объясню непременно. Перво-наперво среди врачей стояли те, кого называют привидениями, они стояли вперемешку с врачами и рассуждали о том: выживет Димка или нет.

– Не выживет… я тоже в сознание пришел… и вот теперь здесь с вами…

– Выживет! Не спорь! Я вот сразу отошел…

– Прекратить спор немедленно! – проговорил зеленоглазенький, не спуская с меня взгляда и ободряюще улыбаясь.
 
При виде его я чуть в обморок не шмякнулась от радости, что он рядом. Всё тот же взгляд зеленых глаз завораживал из-под черных ресниц, было такое ощущение словно рентгеном просвечивал. Тут-то я е его разглядела.

 Я не могу сказать, что он красавец. Обычный. При встрече на улице, возможно и не заметила бы его.  Но здесь я просто была обязана рассмотреть и понять, что в нем такого, что меня к нему тянет, словно магнитом. Правильные черты лица разбавляли ямочки возле губ, которые появлялись при улыбке. Волевой подбородок с дорожкой посередине. Взгляд. Вот взгляд его глаз, смущал меня настойчивостью, твердостью и, в тоже время, мимолетной мягкостью. Брови меня вообще рассмешили, когда наши взгляды встретились и в его взгляде появился немой вопрос. Брови взлетели вверх, соединились на переносице в виде домика, придавая его лицу удивление, и это повергло меня тут же прикрыть ресничками глаза и отвернуться.
 
Но это не помешало мне вспомнить, как он меня предупреждал о том, что за нами наблюдают, и это подтвердилось в дальнейшем. При мысли о  том, что он бросил меня одну на произвол судьбы и на неожиданные встречи, которые ничего хорошего для меня не принесли. Сколько мне пришлось вынести и бороться за свою жизнь. Хотя и не в мире живых, а в этой ужасной своей непредсказуемостью стороне. В груди росло раздражение, переходящее в злость. От этого задохнулась, и мне требовалась немедленная разрядка. Как же мне хотелось зеленоглазого отлупить. С этим намерением я к нему и направилась. Но видно поняв, что движет мною, и что его ожидает в следующую минуту, выставил навстречу руку и погрозил пальцем. Проговорил, нахмурив брови и показав взглядом на Димку:

 – Лучше глянь на своего дружка, не дай Бог…

 После его слов я будто на стену налетела. Остановилась. Обернулась. Димка лежал без трубочек и проводков. Дико озирался. Видно было, что не понимает ничего. Где находится. Почему он здесь. Он переводил, в недоумении, взгляд с одного на другого и вдруг с криком вскочил:

–Виолка…

Но в следующее мгновение упал на белоснежную постель прижатый руками врача к кровати. Пытался вырваться. Но это было невозможно. И, как у него ещё получилось вскочить? До сих пор не понимаю. Но это не важно. Несколько раз, пытался посмотреть на мою кровать, на безвольно-бездвижно лежащую меня. Но ничего не получилось. Врачи плотным кольцом окружили его. Ему ничего не оставалось как отказаться от попыток. Слёзы катились по щекам. Он плакал молча, по-мужски…
– Господи, неужели он по мне рыдает? – прошептала я. – Странно. Он никогда не был сентиментальным. А тут… –  Следующее, что мне подумалось, было то, что привело сначала в восторг, потом в нежелание того, о чем подумалось: "О, влюбился… – обрадовалась я и тут же впала в сожаление:– Зря, милый мой Димка! Не люблю я тебя! Друг! Друг!" И вдруг услышала:

–Лежите спокойно… или вы хотите сломать то, что мы с  большим трудом собрали? – пожилой доктор смотрел, улыбаясь на успокоившегося Димку.

А, как тут не успокоишься, ежели тебя прижали к кровати.


–Да отпустите же меня, прошептал Димка, – что с ней? Жива?
– Жива, но дела плохи. В коме она…

– Я в коме?! И, что теперь?
 
Новость комом в горле застряла и не хотела проглатываться, поперек встала. Я теперь знаю, как это происходит.
 
 Сказать, что от этого я была в ужасе – ничего не сказать!

Я мешком свалилась на пол, но опять чуть не ушла сквозь него. Вовремя остановилась и вися над серой плиткой, разрыдалась. Прикрыв глаза ладонями, я раскачивалась из стороны в сторону. И вдруг почувствовала, что кто-то меня обнял и, прижав к себе, шептал тихо на ухо:

– Не плачь… все будет хорошо. Вот только нужно сделать так чтобы ты могла не только проходить сквозь стены и предметы, но научиться их ощущать и в нужный момент взять в руки.

– Стены? – спросила я, изумленно взглянув на державшего меня в объятиях зеленоглазого.

– Дурочка, – расхохотался он.

Глава 11

Неожиданно смех прекратился и его внимание было обращено, куда-то в сторону, минуя меня. Сначала меня удивило, почему он смотрит не на меня и старается отодвинуть, что немного разозлило, и я попыталась сопротивляться его настойчивому действу, но мои руки прошли сквозь него. Что и должно было быть. Но я не обратила на это внимание, привыкнув к такому положению дел.

– Что вы себе позволяете, – крикнула я.

Он даже не взглянул, и тут же обойдя скрылся сзади меня. Мне, конечно, стало интересно: "Почему он так поступил?"

 Минуту назад смеялся, обзывал, замечу по случаю, ласково. И теперь вот так, почти грубо, бесцеремонно, как ненужное и мешающее, отодвинул в сторону. И лицо его выражало недовольство, ближе к негодованию и это было видно по его взгляду, который извергал гневный блеск.

Я обернулась на звуки, которые тут же нарушили тишину. Зеленоглазый сдерживал натиск Вьюка, пытавшегося пробиться, как я поняла, ко мне. Но ничего не получалось, так как зеленоглазый вытянув руку и уперев в макушку, не давал и на сантиметр продвинуться настойчивому и вопящему старику, упирающегося в пол короткими ногами и махающим руками, словно птенец, пытающийся взлететь. И было бы смешно, если бы  не злобный взгляд, из-под сдвинутых бровей. У меня от увиденного мурашки по коже побежали, словно тысяча букашек ножками щекотали, зубками покусывали. Было ощущение покалывания словно слабенький ток пробегал по телу точечными прикосновениями. И вдруг удар. Да такой сильный, что я отлетела под потолок там и зависла.

Оттуда я наблюдала за происходящим и была удивлена при виде Южки и Вьюка выясняющих отношения и занимающихся рукоприкладством. Зеленоглазого нигде не было.

"Неужели он…? Убили? А, как же я? ¬ вопросы возникали один за другим падая на мою психику булыжниками. – Но, где же тело?..."

И пока пребывала в растерянности и не понимании того, что могло случиться с зеленоглазым, я вдруг почувствовала, что кто-то схватив меня за ворот платья и потянул вверх. Что со мной случилось. Боже мой! Я почувствовала, что платье душит меня и не могу не только крикнуть, но и вздохнуть. Я словно рыба на суше, хватала ртом воздух и билась, мотаясь из стороны в сторону.

В следующее мгновение, мне повезло, если это можно назвать везением. Я услышала треск ткани, я оказалась  вне платья. И самое интересное, лишившись его я тут же оказалась в чьих-то цепких объятьях.
 
Чувство опасности не покидало меня. Яркий свет слепил меня, и я не могла увидеть того, кто меня, мгновение назад, выдернул из ада. Попыталась освободиться от не понятно кого. Спасителя? Похитителя? Еще кого-нибудь типа Вьюка, Южки. Я билась, извивалась змеей. Все мои действие ни к чему не привели. Я так устала, что повисла на руках неизвстного. И такое чувство безысходности положения проявилось в моём сознании, что я всхлипнула и готова была уже разрыдаться, как услышала:
 
– Ну, это ни в какие рамки не входит. Её спасаешь. А она. Машет руками, извивается. Такое впечатление, что решила не то что прибыть, изуродовать своего спасителя…

– Зеноглазый? Так это… ты жив, Негодяй?!

– А ты думала о ком? У меня соперник появился? – рассмеялся он. Подняв меня: – Барышня, не пора ли приодеться? – и в то же мгновение дал мне платье, которое пройдя сквозь руки, упало к моим ногам. – Бог ты мой! Забыл, голова моя садовая. Ты ж…

– Что? – Уперев руки в бока, крикнула я, глядя ему в глаза. Злость и стыд за свое неглиже, на которое, бесстыдно, смотрел мужчина и при этом взгляд его был оценивающий. – Отвернись!

Улыбку - вот что я от него дождалась. Скрестив руки на груди, он наблюдал за мной.
 
Не подумайте, что я не пыталась взять платье. Пыталась. Но увы. От отчаянья и понимания, что мне придется щеголять в том виде, в котором я сейчас пребываю, и все, кто встретится, будут глазеть на меня и тыкать пальцем. В общем было до боли, до ужаса стыдно. Присев на корточки, все так же вися над полом, разрыдалась в голос. Эхо повторяло все то, что издавала я и уходило куда-то в даль пустынного коридора, постепенно утихая и в ту же секунду, словно волны, одна за другой, набегающие на берег, так и мои всхлипы догоняли стихающие звуки моего рева.
 
Я и не могла представить, но  ожидала от него проявления заботы, как тут же и почувствовала, и приняла, как должное. Возможно мои вопли и крики были для того, чтобы ощутить приятное для меня. Вы не подумайте плохого, но прикосновения зеленоглазого всегда вызывали во мне желание прильнуть к нему… Можете считать моё поведение, как женскую хитрость, но не более того. И все же я в самом деле была испугана и чувствовала неловкость своего положения. Так, что здесь было и то, и другое. Я ждала.
 
И вот оно.

Нежное тепло его ладони на моей голове. Пройдясь по волосам, исчезла, и уже в следующее мгновение почувствовала его руки на талии. Я чувствовала. И это было удивительно.

 Меня всегда приводило в замешательство то, что все вокруг могут ко меня и к предметам дотрагиваться, совершать какие-либо действия, а я не могу ни до кого и ни до чего. Только до себя и того, что было на мне. Ну, не будем углубляться в эту проблему, она моя и только моя. И все же надеюсь, что скоро все изменится. Тем более зеленоглазый обещал…

Продолжение следует...