Глава 5. Священное место

   Через  час-полтора подъехали  к Пискаревскому кладбищу. Зашли в каменный  павильон, где на стендах под стеклом - документы, фотографии, в том числе 125  грамм  хлеба ( и  какого хлеба) – норма на день. Блокадный  дневник  Тани Савичевой…

   При входе на кладбище вечный огонь, а следом за ним – длинная аллея захоронений, около полмиллиона человек. Ты идешь и кажется, что бесконечные ряды никогда не закончатся, сотни надгробий и братских могил блокадников. Когда видишь своими глазами эти могилы, понимаешь, как мало надо для счастья – чтобы не было войны и чтобы матери не хоронили своих  детей.

   В конце рядов – монумент Родина – мать, несущая скорбную ветвь.
Машенька положила цветы к подножью и согнулась в земном поклоне. Дима стоял рядом с низко опущенной головой.

   Трагедию ленинградской блокады разделила и наша семья, 900 страшных дней и ночей бабушка с дочерьми и сыном находились в осажденном городе. Не дожив до весны  умер от голода  бабушкин любимый сынок. Последние его слова  были обращены к сестрам - “девчонки, заберите мой хлеб, он мне уже не нужен”.  Надели на него  зимнее пальто, шапку-ушанку, завязали  под подбородком веревочки, обмотали одеялом и на двух саночках втроем повезли в районный пункт для захоронения.  Родные вспоминали потом, как перед самым началом войны, он абсолютно счастливый  прибежал домой и с гордостью демонстрировал маме и сестрам новенькую форму ремесленного училища, куда  поступил учиться. Особенно радовала его блестящая бляха на ремне, где  красовались две буквы РУ. Он так мечтал скорее приобрести специальность, начать работать и принести первую зарплату маме. А через год, 24 марта 1942 он уже лежал в мерзлой земле и на него снова и снова  падали  такие же  подростки, дети, матери, старики, умершие от голода, холода и бомбежек. Он  ничего не успел сделать, ни возмужать, ни влюбиться.  Умирая, он думал о своей маме и старших сестрах.

   Его имя, Виктор Самойлов, навечно вписано в 20- томе блокадной книги-памяти Ленинграда. Он умер шестнадцатилетним  мальчиком  и лежит здесь, на Пискаревском кладбище, уже 76 лет.  Мы идем по этой скорбной аллее, потому что нельзя нам забыть Витю Самойлова, как будто его и не было никогда. Был! Его жизнь была прервана, но мы не его дети, не его внуки, помним о нем и  чувствуем  боль, потому что ниточка не оборвалась. Возможно, наша семья выжила и разрослась благодаря этому мальчику, который отдал свой нетронутый хлеб слабеющим сестрам и маме.   
   Это место - священное и для нашей семьи!

   Когда люди собрались, и  автобус отправился, Дима, обернувшись ко мне, и  тихо спросил:
   -  Сколько  ему было лет?
   -  Столько же, сколько тебе сейчас, шестнадцать…
Через некоторое время, потрясенная Машенька, наклонив голову в мою сторону, по-взрослому произнесла:
   -  Это очень грустное место, очень!
   -  Да,- ответила я, -   иногда надо побывать там, где грустно…
 
   Когда мы ехали обратно, в автобусе стояла тишина, никто  не взял в руки телефон, чтобы делать сэлфи.

                продолжение следует (http://www.proza.ru/2018/03/24/1215)


Рецензии
Была на Пискаревском кладбище, видела...
Помню это щемящее чувство боли. Я уже писала , что почти все наши ленинградские родственники пережили блокаду. А мой родной дядя, старший брат отца перед войной поступил в Кронштадское военно-мопское медицинское училище, которое готовило военных фельдшеров. Отдал свою молодую жизнь при обороне Ленинграда в первые месяцы войны. Ему было 18 лет

Эми Ариель   23.01.2019 02:48     Заявить о нарушении
Это и есть наша история, горестная и трагическая ,разделенная поровну на всех...
Светлая память всем тем, кто отдал свои жизни в чудовищной войне

Елена Петрова-Гельнер   23.01.2019 21:36   Заявить о нарушении
На это произведение написано 9 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.