Картина маслом

        Молодая девушка провела мастихином по холсту, глотнула растворителя с разведенной краской, перепутав его с чашкой черного чая. Она этого даже не заметила. Мэри была столь сильно погружена в работу. Наблюдавший за творческим процессом, Алекс был несколько поражен столь сильной отдаче. Девушка махала мастихином по всему полотну, растушевывала яркие рыжие и желтые пятна то тряпкой, то прямо своим пальцем. Движения рук были то резкими и рваными, то медленными и плавными. Мэри иногда смеялась, а порой вскрикивала, пиная рядом лежащий чемоданчик с канцелярией и ругалась на чем свет стоит.
- Ну вот почему я не могу передать этот тонкий градиент?! – Девушка кричала прямо на свою работу, активно жестикулируя и брызгая слюной.
Алекс, ошарашенный, стоял в стороне и недоумевал. Осенний пейзаж, нарисованный менее чем за час, казался ему чем-то невообразимо восхитительным и парень искренне не понимал, почему девушка срывается на свою работу.
Та же продолжала кричать и вопить. Наконец, она снова провела маслом по холсту и лицо ее заметно засияло. Щеки покрылись румянцем, в глазах вспыхнуло пламя. Алекс же стоял под елью за 5-6 метров от художницы, белый, точно мел.
Мэри смеялась и водила по картине острием мастихина, вырисовывая ели и кедры на фоне янтарного неба. Девушка пальцами оставляла медовые блики на водной глади, казалось, они и вправду слепили человеческий взор.
Парень улыбнулся, видя, сколь сильно мелкие детали меняют общее настроение вещей.
И тут он отпрянул. Все его естество застыло, услышав, как ломается сзади осиновая веточка. Мэри, разумеется, ничего не слышала. Алекс медленно повернул голову и расплылся в улыбке. Прямо-таки перед ним в страхе застыла ярко-рыжая лисица с маленьким комком шерсти в зубах. В ее изумрудных глазах отразилось столько немого ужаса, что парень даже напрягся. Улыбка медленно сползла с его тонкого лица и у век пробежала капля пота. Лисица стояла, неподвижна, как гипсовая статуя. Алекс едва заметно просунул руку в карман и нащупал несколько пряных сухарей. Он медленно-медленно опустился на корточки и неуверенно протянул рыжей горсть с кусочками засохшего хлеба. Зверюга отпрянула, бросив косой взгляд на ароматное угощение. Она скрылась в еловой тени, лишь два глаза горели изумрудным пламенем.
Мэри отбросила инструмент в сторону и снова потянулась к стакану с растворителем, полагая, что тянется к чашке чая, но тут же осеклась, заметив два ярко-зеленых огонька за спиной у спутника. Ей не потребовалось и секунды – она вцепилась в небольшой холст и угольный карандашик моментально. Ухо Алекса едва заметно дрогнуло, услышав, как что-то острое бегает по полотну. Парень улыбнулся и увереннее протянул руку с сухарями.
В закатном свете блеснул рыжий мех, и голова лисицы показалась из тени. Зашуршала листва ближайших кустов, сквозь которую просунулась лисья мордочка. Мокрый черный нос едва дрожал. Послышался тонкий-тонкий писк. Алекс оглянулся, но пищала не Мэри. Лиса резко спряталась за кустом и писк прекратился. Пронеслось какое-то шуршание, и мордочка снова показалась из-за куста. Рыжая обнюхала горсть с сухарями, отпрянула, снова обнюхала и спряталась в тени еловой. Алекс многозначительно приподнял брови, а Мэри уже водила маслом по холсту.
С полминуты тишины, но шелест зазвучал снова и два зеленых изумруда засверкали под елью. Лиса осторожно приблизилась к Алексу и точно что-то ему прошептала. Парень ясно слышал ни какое-то сопение, а что-то истинно человеческое. Рыжая зажала в зубах несколько сухариков и растворилась в золотых листьях. Парень сначала опешил, но когда из-за куста ему помахал хвост с белым концом, Алекс громко рассмеялся и повалился на спину.
Он начал собирать в охапки листья и подбрасывал их вверх. Снова собирал и подбрасывал. И снова собирал и снова подбрасывал. Мэри сидела со странным, многозначительным выражением лица и в недоумении пялилась на Алекса. А тот продолжал играться с охапками листьев и травинок, звонко смеясь и дрыгая ногами, точно ребенок. Он катался по земле и по-лисьи тявкал. Весь в рыжих, красных и золотых листьях и в этой забавной позе он выглядел как настоящий лисенок. Мэри расхохоталась и чуть не рухнула со своей складной табуретки. Алекс вскочил на ноги, тявкнул, как лиса, и повалил Мэри на поляну. Та вскрикнула от удивления и, перевернувшись, оказалась над парнем. Тот посчитал себя оскорбленным и снова повалил девушку на лопатки. Они оба барахтались в листве, ну прямо-таки, как дети. Все в листьях и грязи. Солнце бросало медовые блики на их лица, и парочка продолжала беситься и кидаться друг в друга листвой.
Проходившие мимо взрослые крутили пальцем у виска и как-то неодобрительно шептались, но тем двоим было  все равно. Они смеялись и резвились, издали напоминая игривых зверят.
И Мэри и Алекс были измазаны в краске и грязи, из волос торчали листья и мелкие веточки. А они все бесились и бесились.
Неподалеку промелькнуло что-то рыжее. Никто не придал этому значения. Нималейшего. Лисица без препятствий добежала до полянки, с детенышем в зубах. Тот поскуливал, вероятно, хотел спать. Но тут зверек замолчал. Он заметил в траве лежащий холст с яркими пятнами на нем. Там был изображен какой-то мужчина, протягивающий руку его маме. Та косо смотрела на сухарики. Лисенок каким-то чудом вырвался изо рта матери и, едва перебирая лапками, добрался до полотна. Он сам не понимал, что же чарующего в этой мазне, вроде такая простая картина, но греет душу посильнее огня или теплой постельки. Лисенок был пленен этим быстрым наброском на холсте и не хотел от него даже отходить. Но Лисица услышала приближающуюся парочку, быстро взяла детеныша и, высоко махнув хвостом, скрылась. Но вот она слышит веселый смех и то, как двое обсуждают ту, быстро созданную, картину. Ей так хотелось вернуться и погреться на людских руках, но она всего лишь  весело тявкнула на прощанье, упорно подражая тявканью Алекса, и вприпрыжку побежала сквозь лесную чащу. А вдогонку ей несся такой же прощальный «тяв-тяв»…