Красная Линия. Советник Коминтерна

Книга третья. Глава первая


Всему должна быть граница. А есть ли она?


В апреле 1918 г. Наркомат иностранных дел РСФСР назначил консульскими агентами в Кульджу Зинкевича, в Чугучак –  Голика. Но когда бывший сотрудник военной комендатуры в Омске Голик прибыл в пограничный поселок Бахты, китайцы в Чугучак его не пустили, а местные белогвардейцы задержали его и казнили.
- Черт знает, что такое! – возмущался Вячеслав Рудольфович Менжинский,  - узнав о случившемся. Он внимательно следил за происходящими в Китае событиями и частенько советовался с товарищем по университету Георгием Чичериным. Вот и сейчас решил с ним созвониться.

- Как вы себя чувствуете, Георгий Васильевич, - официально обратился, отдавая дань уважения министру, Менжинский?
- Слава, - по-свойски назвал его Чичерин, - разве от этих склок здоровья прибавится?! Стараюсь приспособить партийную линию к существующим международным реалиям.
- Реалии, надо сказать Георгий, удручающие. Про судьбу нашего консула в Чугучаке Голика тебе, наверняка, известно.
-  Более чем известно, друг любезный. Мне только не известно, почему он на границе оказался в одиночестве без защиты.

- Об этом и разговор. Защищать границу не кому, творится правовой беспредел.  8 декабря 1919 г. пограничный комиссар в Хабаровске полковник Кузьмин сообщил об уничтожении китайцами пограничного столба в районе станицы Казакевичева. Об этом Кузьмин составил протокол и заявил протес Иланьскому даотаю.  Протест остался без рассмотрения и столб не восстанавливается. На западном участке, и того больше, китайские власти присвоили участок советской территории площадью около 60 квадратных километров, именуемый на карте урочищем Кызыл-Ой.
 
- Силой отняли или обжили и не хотят возвращать?
- Путем купли-продажи! Представляешь, Россию уже продают по частям. Операция захвата осуществили путем купли этого участка у военного комиссара Зайсанского уезда некто Короткова, бежавшего затем в Китай.
- Хорош комиссар!
-Пользуясь нашей слабостью, казахские и китайские животноводы начали делить землю в свою пользу. Временные пограничные знаки-кучи камней произвольно переносятся на новые места, и где теперь граница никто толком сказать не может. Пора с китайцами начать переговоры и по картам восстановить линию границы.

- Мы бы рады, Вячеслав, китайская сторона упирается. Как тебе известно, отряд атамана Бакича перешел границу у села Бахты. Граница нарушается, а власти соседей на заявления и дипломатические ноты практически не реагирует. Боле того, на реке Эмель, у селения Дурбульджин китайцы выделили для повстанцев участок под лагерь. Тоже самое, по отряду атамана Дутова, который ушел через границу через перевал Кара-Сарык и обосновался в районе Кульджи,  в Суйдуне.

- Представляется мне, Георгий Васильевич, что  китайцы еще не осознали наши принципы евразийской политики. Видимо, есть необходимость пограничным странам разъяснить чувства солидарности России со странами Азии, терпящим гнет европейского капитала. Мы же им помочь хотим, а они от нас отворачиваются.
- И я Вячеслав придерживаюсь этих же мыслей, можешь перечитать мою статью «Россия и азиатские народы», но у меня есть оппоненты – атлантисты, которые двумя руками традиционно держаться за европейскую цивилизацию и видят в ней панацею от всех бед. Что касается границ, я думаю, в ближайшее время этот вопрос буде решен.
 
Поворотным моментом во взаимоотношениях Советского Туркестана и Синьцзяна явилось подписание в Кульдже Илийского протокола о нормализации отношений между РСФСР и провинцией Синьцзян. Дела вроде пошли на поправку, но ненадолго. Полномочный представитель  Иоффе информировал из Пекина о том, что «горячие головы» намерены пересмотреть пограничные договора. Приходилось начинать все с начала и доказывать, что белое – белое, а черное – черное.
«Друг мой», - писал Чичерин старому революционеру и представителю Советской России в Пекине Адольфу Абрамовичу Иоффе, - «помоги мне разобраться в  хитросплетениях китайской дипломатии. Что у нас с границей на западном участке? Помнится, ранее проблем с китайцами не возникало».

«Как мне подсказали знающие люди», - отвечал крымский караим, - «последний раз русско-китайское размежевание на западном участке проводилось комиссаром Бабковым в середине прошлого века. С китайцами имелись расхождения по району  озера Зайсан и за него, так как  он располагался на удобном пути в монгольские владения, пришлось побороться».

В чем собственно интерес? – задал вопрос Чичерин. Сотрудники министерства подготовили для него справку, из которой следовало, что мунгальскую дорогу  протоптали давно. Сам Александр Невский следовал в Каракорум вдоль Иртышской линии, через Зайсанские ворота. Бывал там и официальный русский посол в Китай Федор Байков,  отец которого был стрелецким головой в Торопце, а потом воеводой в Таре.
Тара, это что-то знакомое, - задумался Чичерин. В последнее время министр много читал по Тибету, и Тара была там одной из богинь, которая родилась от слезы. И сейчас многое что рождается из слезы, решил он. Пока не поплачешь, ничего не получишь.

Чичерин написал Иоффе письмо и посоветовал взять на вооружение метод Тары. «Не только оружием и силой, дорогой», - писал он, - «надо, чтобы и сопереживания были. Где попотеть, где поплакаться, но пограничные проблемы, хоть со слезами, но надо разрешить. И еще начертал: «Прошу вас, передайте Льву Михайловичу Карахану, который будет вас менять в Пекине, присмотреться к событиям в Монголии и Тибете. Я ему уже говорил, а вы еще напомните».

Следовало разобраться чем же закончилось размежевание границы на западном участке  и Чичерин снова сел читать  подготовленную ему справку. Она начиналась со слов: «25 сентября 1864 г. в Чугучаке подписали протокол, Зайсан отстояли и учредили там пост. Далее, в ходе демаркации, установили 23 пограничных знака и в протоколе записали…  «пограничными знаками определяется пограничная межа. В горных труднопроходимых хребтах сам горный хребет составляет границу; но вообще вся граница между обоими государствами считается по красной линии, обозначенной на карте». 

- Красная линия, это хорошо, можно сказать по-революционному. Только все это на бумаге и картах, а что на практике, милейший? – спросил он автора справки.
- На практике, как было, так и осталось, Георгий Васильевич. Как и при царской администрации только успеваем вести учеты происшествий на границе. Более 50 страниц.  Доложить?

- Нет уж, увольте, вначале дочитаю справку.
В справке сообщалось, что с китайской стороны ближе всего к российской границе располагалась Илийская бригада. В 1910 г. она состояла из полков пехоты, кавалерии и артиллерийского дивизиона, но реально в строю было немногим более 2000 человек, кавалерия имела всего 100 лошадей, артиллерия же не имела ни лошадей, ни орудий. На зимний период пограничные пикеты, за исключением постоянных постов, убирались.

С российской стороны пограничная полоса делилась на четыре участка: Зайсанский (3-й Сибирский казачий полк), Бахтинский (6-я сотня 2-го Сибирского казачьего полка), Джаркентский (1-5 сотни 2-го Сибирского казачьего полка) и Атбасарский (1-й Семиречинский казачий полк). От них выставлялись посты, которые позднее были заменены пограничными полицейскими стражниками. В военном плане границу охраняли казаки посотенно в Хоргосе, Кольжате, Бахты. Нарынколе и Джаркенте. Всего этого не стало и бывшие охранники границы – казаки, стали ее нарушителями.
В мае 1920 года Менжинский и заместитель НКИД Литвинов докладывали  на Совнаркоме с участием Иосифа Сталина предложения по восстановлению государственной границы с Китаем. Первым слушали заместителя наркома иностранных дел.

- Товарищи! Двадцатый век принес Китаю освобождение от господства маньчжурской Цинской династии. Произошел подъем буржуазно-националистических сил. Это хорошо, но есть одно «но». Спекулируя на периоде национального движения, реваншисты, а их в Китае больше чем достаточно,  выдвинули тезис о необходимости возвращения китайских  территорий, утраченных империей в эпоху ее кризиса. По этому поводу опубликована масса  заявлений и даже исследований. Авторы этих, в кавычках, трудов утверждают, что старые границы Китая включали в себя огромные  территории,  пролегавшие между Камчаткой и Сингапуром, озером Балхаш и Филиппинами.

Монголия даже не признается, как суверенное государство и помещается в границах Китая. Вот такая складывается ситуация вокруг границ с Китаем. - Я думаю, вам  понятна разница между нами и китайцами?- обратился Литвинов к присутствующим. Если не понятна, я объясню – мы отдаем территории бывшей царской империи: Финляндия, Польша и прочие, отказываемся от аннексий и контрибуций, приобретений в Китае, а эти, с позволения сказать китайские революционеры, в ответ требуют возврата, утраченного с монгольских времен!  Как вам это нравится!?

Кто разбирался в кремлевской «кухне» знал, что Литвинов был сторонником прозападной политики и отрицательно относился к евразийским инициативам Чичерина. На данном совещании он присутствовал только по причине обострения колита у народного комиссара.
Менжинский тоже себя чувствовал не лучшим образом, но в отличие от Литвинова,  поддерживал линию Чичерина и считал Восток важным резервом мировой революции.
- Товарищи! На Востоке происходят события мирового значения, которые сопровождаются кровавыми столкновениями, - начал он.

Мы стараемся держать руку на пульсе времени и помогаем развитию национального движения в Китае, Монголии, Индии и Тибете. Не все так просто. Расцвело басмачество. В южной Киргизии появилась «белая мусульманская армия». Мусульманское духовенство призывает население к так называемой священной войне, к газавату по ихнему, против Советской власти. В середине июля 1919 г.
белогвардейские отряды вторглись со стороны Кульджи на территорию Семиречья в районе озера Иссык-Куль. К ним присоединились кулаки пограничных сел Тюп, Покровка, Сазоновка и других. Имели место тревожные события, связанные с мятежом «Красных орлов» в городе Верном. В  Туркестане повсеместно возникают повстанческие движения, так называемых ограбленных и притесненных граждан.

В Монголии буйствует Дикая дивизия барона Унгерн. На границе с Китаем у станицы Казакевичева идут бои с войсками белого генерала Сахарова и атамана Калмыкова. На территорию Урянхая вошли китайские войска во главе с Ян Шичао.
Народ прячется и от белых, и от красных. Границы нарушаются и на востоке и на западе. Но мы должны думать о будущем. Я считаю, будет не во вред прислушаться к мнению генерала Куропаткина. Его доклад Николаю II в 1915 году назывался «Границы России в результате войны 1914-1915 гг.».

- И что там Куропаткин предложил Николаю? – поинтересовался Иосиф Сталин.
- В рукописи изложено желание перенести русско-китайскую границу на линию города Верный - Владивосток, с включением в сферу влияния России Урянхай, Северную Маньчжурию, Автономную Монголию, Кобдинский и Тарбагатайский округа и, конечно, Кульджу, укоротив нашу границу с Китаем на четыре тысячи верст, ни больше, ни меньше, - констатировал Менжинский. Этим тогда планировалось облегчить охрану границы, что актуально и сейчас.

-  Облегчить, это хорошо, - согласился Михаил Фрунзе. Пограничных войск в РСФСР нет, так как их еще в 1919 году включили в состав действующей армии. Функции пограничных ЧК перешли к особым отделам фронтов и армий. Отдел пограничного надзора при Наркомторгпроме с задачей охраны границы на участках, где не идут активные боевые действия, не справляется. Я думаю, настало время посмотреть на наши границы с Китаем несколько под другим углом.
 
Возражений высказано не было, присутствующие на заседании предложили приступить к разработке стратегического плана. Решили назвать его «Хан-Тенгри», что означало «Небесный владыка».
Для начала на границе следовало установить порядок. Совет Труда и Обороны предложил Реввоенсовету Республики «безотлагательно» направить войсковые части для охраны восточных участков границ. Была сформирована отдельная Туркестанская пограничная дивизия, которая в ноябре 1920 года выдвинулась на линию границы и взяла под охрану участок от Каспийского моря до Алтайских гор.
 
По приказу Михаила Фрунзе для охраны границы на киргизском направлении направили 2-ой Туркестанский конный полк, который осенью 1920 года начал выдвижение к месту дислокации в город Верный, однако был вынужден изменить маршрут в связи с получением задачи по ликвидации контрреволюционного мятежа в Нарыне.
Случилось следующее. В мае 1920 года группа бывших белогвардейских офицеров, во главе с Демченко и Кирьяновым прибыла в город Нарын, имея цель объединить всех настроенных против советской власти в единую организацию для подготовки мятежа. Подпольные центры были созданы в Нарынской таможне и в штабе 2-го батальона 5-го пограничного полка. В ночь с 5 на 6 ноября передовые части батальона, возглавляемые Кирьяновым, под видом празднования третьей годовщины революции снялся с границы и двинулся в Нарын.

Захватив город, мятежники освободили всех ранее арестованных, зверски убили секретаря горкома партии Хакима Мусабаева, начальника ЧК Сулеймана Оразбекова, двух красноармейцев, тяжело ранили военкома Копылова. К бунту примкнули местные баи и манапы. На следующий день мятежники объявили об открытии границы с Китаем и провозгласили лозунг « Долой коммунистов».

Анархия продолжалась не долго. В столкновении с полком особого назначения повстанцы потерпели поражение, и  власть в Нарыне была восстановлена. Многих мятежников расстреляли, часть объявили вне закона, такая в то время существовала мера, остальных  выслали за пределы Туркестана.  Пострадали не все. Часть повстанцев, захватив 36 пудов опия, 13 миллионов рублей денег и ценное имущество скрылись в Кашгаре. Всего, как сообщалось в печати,  китайцами было интернировано 135 повстанцев при трех пулеметах. Не сладко им там жилось и они предприняли попытку   в конце года, а дело случилось в декабре, вернуться и возобновить партизанскую борьбу,  но по информации были окружены  и уничтожены.

Из штаба бывшего пограничного батальона остался только писарь Федор Веденеев. В мятеже он не участвовал и постоянно находился при бумагах в штабе батальона в ауле Ат-Баши, по-местному «Лошадиная голова». Название поселка, как выяснилось,  не было связано с лошадью, а с маркой поленчатого чая «Ат-Баши», который переправлялся из Китая в Туркестан через пограничный перевал Торугарт на верблюдах и потому изготавливался в виде утолщенных посередине поленьев ради удобства навьючивания. Чаще он переправлялся контрабандным путем, а в местечке Ат-Баши проходили торги. Другого пути для чая не было. Точнее сказать, этот путь для чая из Китая, и не только для чая, был самым коротким в Киргизию.

После того, как писаря Веденеева подробно допросили о руководителях мятежа, о событиях, свидетелем которых он был, предложили на карте показать границу, которую нужно было охранять новому руководству батальона.

На старых царских картах стояли даты разграничений участков и давались к ним пояснительные записки. Писарь показывал красную линию, которая петляла по водоразделам горных хребтов, и путано по бумагам пояснял:
- По высочайшему полномочию и согласно Петербургскому договору,  граничная линия в Илийском крае проходит к востоку от ущелья Нарин-Халга в горах Тянь-Шаня до перевала Кара-Дабан в хребте Алатау. Протокол подписали с российской стороны генерал - А.Фриде,  с китайской - амбань Чан.
- Это что за амбань такой, да еще какой-то Чан? – смеясь, спросил Веденеева вновь назначенный молоденький командир батальона.

- Так у них начальников кличут, товарищ комиссар. Амбань это, как наш бывший уездный начальник, значит, а Чан его фамилия будет. А может, имя так называется, кто их китайцев поймет?
- От участка Кара-Дабан до перевала Хабар-асу в Тарбагатайском хребте, - продолжал писарь,- и далее до Алтая граничная линия определена протоколом в 1883 году. Дата не указана, подписали протокол: с русской стороны – губернатор Бабков и с ним Певцов, а с цинской - илйский хэбэй-амбань Шэн Тай и амбань Эркенкгэ...кэ...гэ, - извиняюсь, язык сломать можно, поправился Веденеев.
- Выходит,  у них амбани разные бывают? - спросил новый командир. Есть просто амбань, и  хэбэй-амбань.

- Выходит так. И все эти начальники-амбани не местные, а  маньчжурские.
- Граница большая, протоколов и амбаней разных много, давай в другую сторону показывай – на запад, - распорядился батальонный.
- От верховьев реки Нарын-гол до перевала Бедель, что против северо-западного предела Кашгарской области граничная линия определена протоколом от 25 ноября 1882 года, подписали: генерал Мединский, помощник военного губернатора Ферганской области и амбань Ша, маньчжур значит.
- У тебя писарь все значит,  и значит, а как границу охранять на карте не написано?- пошутил командир.

- Границу надо охранять не по карте, товарищ комиссар, а в горах на лошадях, -  осторожно заметил докладчик. Только сейчас уже зима, перевалы снегом завалило, чабаны с пастбищ ушли, караулить не кого. Самое время новый отряд формировать и обучать, летом да, будет хлопотливо.
- Это мы как-нибудь и без тебя разберемся. Что еще по границе скажешь?
- Следующий протокол по границе подписан 22 мая 1884 года в Новом Маргелане,  город такой есть в Туркестане. Граница обозначена на карте от перевала Бедель до перевала Уз-бель красной линией. Между ними перевалы на карте все указаны: Туюн-Суек, Бургуй, Джитым-ашу, Калмак-ашу, Талгый, Сейдам, Саваярды, Торткудб, Кыздар, Карачар, Иттык и Карабель. Далее по хребту до перевала Кирванкуль, по отрогу на юго-восток, через реку Кызыл-су на урочище Иркештам. Еще вверх по реке Мальтабар и до горы Мальтабар. Граница, значит, заканчивается на перевале Уз-Бель, называемом, также Кызыл Джиек.

-  Наговорил ты много всякого, а не сказал,  кто же этот самый длинный участок определил?
-  Все те же – генерал Мединский и амбань Ша.
- Ну что. Будем считать, рекогносцировку провели, карты сверили, - заключил командир. Вопросы у кого имеются? – обратился он к своим помощникам. Вопросов нет. Тогда я вам вот что скажу. Пограничная линия и так красная, а скоро она бордовой станет. Враг со всех сторон, дремать нам будет некогда.
Не дремали и в Москве. На Втором Конгрессе Коминтерна в августе 1920 года был утвержден план действий на Восток. Для этого были созданы три региональных центра для руководства революционным движением - в Баку, Ташкенте и Шанхае.
Именно по этой причине в 1920 году в Иркутске появилась Секция Восточных народов Коминтерна, а в ней образовался Монголо-Тибетский отдел. Его заведующим тут же был назначен Сергей Степанович Борисов, которому поручалось сбор информации и связь с агентами на территории Монголии и Тибета.
В число сотрудников отдела вошли будущие вожди Монголии Сухэ-Батор, Чойболсан и бывший Усинский пограничный начальник Александр Чакиров.
Вы спросите, как это случилось? Ведь он умер и был похоронен в Москве, на Лефортовском кладбище! Нет, господа хорошие, судьба решила иначе. Не зря говорят, что многое в жизни зависит от стечения обстоятельств, а они сложились так, что информация по Чакирову, явившемуся в Москву с ходатайством поступить на советскую службу, попала в поле зрения начальника Иностранного отдела ОГПУ Якова Христофоровича Давтяна, который возглавлял разведку, представлялся официально Давыдовым и вплотную по заданию РКП(б)  занимался делами по Туве. Он и стал вершителем судьбы Александра.
 
Не забывайте, в России вершились необычные дела,  и все случалось, как бы противно логике. Чакиров болел, был при смерти и в путанице дел ошибочно попал в список умерших, которых хоронили в общих могилах. Всех похоронили на Лефортовском кладбище, родственников известили, а он, как бы воскрес, и родился заново. Началась вторая жизнь
Яков Христофорович Давтян только вернулся с X cъезда русского населения Тувы, где, в качестве руководителя специальной комиссии РСФСР, вместе  с представителем наркомата иностранных дел Фальским решал организационные вопросы становления новой власти в Урянхае.  В материалах его дел не раз упоминались данные на  местных авторитетов, российских чиновников в Туве, которые были у власти и формировали русскую колонию.  Была среди них и фамилия Чакиров с редким отчеством – Христофорович.
- Тезка. Может из наших краев, подумал Давтян.
Когда ему в Москве принесли на согласование документы кандидатов в руководители формируемых местных пограничных структур, он сразу обратил внимание на знакомую фамилию. На  встрече в Москве двух Христофоровичей только и разговоров было о втором рождении Александра. 

По просьбе Давтяна он поделился впечатлениями по расстановке политических сил в Урянхае и влиянии на них китайских и монгольских властей. Отдельно велась беседа об Иннокентии Сафьянове и его роли в становлении независимой Тувы. Несомненно, Сафьянов был явным лидером в Урянхае, но его положение сына купца Григория Сафьянова - «соётского царя», «Егор-бая», владельца золотых приисков, по мнению Давтяна, не позволяло ему представлять  новую революционную власть, именно в Урянхае. В другом месте, может в Средней Азии, пожалуйста.

Хотя Александр и защищал своего старого знакомого, Давтян остался непреклонным в решении сместить Сафьянова, и предложить ему другой участок работы. Вскоре Давтян вновь выехал в Туву. Чакиров остался в Москве оформлять документы по службе в новом качестве.
Тут случилась еще одна приятная и для Александра неожиданная встреча с однокашником по Московскому училищу Алексеем Ивановичем Полуэктовым, а ныне сотрудником 1-го отделения  Особого отдела ОГПУ.

Полуэктов окончил  училище в 1906 году, к 1917 году дослужился до капитана, перешел в Красную Армию, в которой закончил службу командиром артиллерийского дивизиона,  вступил в партию большевиков, был направлен в Особый отдел МЧК, а затем перешел в центральный  аппарат.
Вначале однокашники по училищу переговорили накоротке и решили следующий день провести в Сокольниках, прогуляться по широким аллеям парка, отдохнуть от шумливой Москвы. Полуэктов больше рассказывал о себе, так как биография Чакирова была ему известна от Давтяна, который и организовал эту встречу с целью помочь адаптироваться сибиряку в новой обстановке, а главное прочувствовать революционный дух эпохи и задачи, которые могут возникнуть у специалиста - восточника.
Вспоминали училищные порядки, когда каждая рота носила свое прозвище: «Крокодилы», «Извозчики», «Девочки», «Шкалики», «Барабанщики», смеялись над прозвищами преподавателей: «Чемодан», «Конь», «Плакса».
Оказывается, и во время войны с японцами юнкера ходили танцевать в «Кукушку» - гарнизонное собрание Гренадерского корпуса и до самого последнего времени алексеевцев звали «маками», а александровцев – « ромашками».
Все было, до известного события, по-прежнему: летние  сборы на Ходынке, марши через город со знаменем, строгим строем, в белых каламянковых рубахах, под музыку оркестра. Во время зори играл оркестр «Коль славен», а потом весь гарнизон пел «Отче наш». Кажется,  это было вчера, а ведь прошло двадцать лет!
«А-агурчики зе-ле-ны-ы! Цветна-а капуста-а-а!» – слышалось невдалеке. Рядом с парком были дачи, и голодный люд торговал, кто, чем мог. Весело было когда-то гулять с компанией в московском Булонском лесу, как в прошлом называли парк в Сокольниках.

Вспомнился первый московский Новый год и Лиза с подружкой Катей, как пили  шампанское «Абрау-Дюрсо», целовались и угадывали желания. И ни одно, как оказалось, не сбылось.
- А что Алексей Иванович, вы тоже на вечерних балах танцевали с институтками старших классов Екатерининского и Николаевского институтов? – спросил коллегу Александр.
- Непременно, Александр Христофорович. Как и при вас, они появлялись у нас в белых передниках, и в сопровождении классных дам. Танцевали до упаду, за полночь.
- А что танцевали. Все те же кадрили, польки-мазурки, полонезы?
- Да, представьте себе, ничего у нас не менялось. Только потом все рухнуло сразу.
- Что-то все же осталось?
- Осталась мраморная доска в училище, а на ней имена капитана Ткачука Григория Романовича, награжденного орденом Св. Георгия 4-ой степени в Японскую войну, а также героя русско-японской войны, защитника Порт-Артура, начальника училища Горбатовского.

- Кто же еще отличился?
- В мировую войну армией командовал полковник Прушенков. Про генерала Хабалова вы, вероятно, в курсе дела, как он в 1917 году руководил войсками Петроградского военного округа и был,  чуть ли не последним оплотом державы.
- И что теперь с нашим училищем. Что там сейчас?
- С 1913 года училище, по существу, превратилось  в курсы ускоренной подготовки офицерского состава. Расформировали его в 1917 году. Последнее время в здании  находились «Первые советские московские пехотные курсы». Если вы помните, в училище существовало «Общество вспомоществования бывшим юнкерам». Так вот, председателем его до последнего времени состоял отставной генерал Сергеевич; почетными членами: генералы Яковлев, Горбатовский, Лобачевский, Хамин; пожизненным – помощник московского градоначальника  подполковник Модль, выпускник училища 1893 года.
- Это не он, случайно, брал штыком город Пекин в 1900 году?
- Именно он, Александр Христофорович. В Москве его сейчас нет. Убыл на родину предков, в Курляндию. Кстати, на мраморной доске училища есть и фамилия Снесарева. Она вам ни о чем не говорит?
- Нет. Не припомню.

- Я наслышан, Александр Христофорович, что вам придется заниматься восточными делами.
- Что-то вроде этого. Хотя кухня моего будущего занятия мне еще не до конца понятна.
- Тем не менее, разрешите мне дать вам совет.
 - Ради Бога, буду только обязан.
- Рекомендую встретиться с нашим старшим однокашником, выпускником училища 1889 года, генералом Снесаревым. Ныне он начальник Академии Генерального штаба. Главное не в этом, а в том, что он долгое время служил в Туркестане, на Памире. По личному распоряжению военного министра Куропаткина занимался Китаем, Тибетом. Был даже принят вице-королем Индии лордом Керзоном. Его знания могут оказаться вам полезными.

- Спасибо за совет. Попытаюсь попасть на прием, хотя сомневаюсь, что у меня получится с ним встретиться. Дел много, а времени в обрез. Как говорится, труба зовет.
- Тем не менее, это нужно организовать и я вашей встрече буду способствовать. Дело в том, что готовится, как бы вам помягче и понятнее объяснить, приобщение Востока к освободительной и антиколониальной борьбе. Как говорит наш пролетарский писатель Максим Горький, настало время из сырых российских поленьев зажечь костер, который бы осветил весь мир.

- А вы что, считаете себя пролетарием? – поинтересовался Александр
- Да, если хотите. Мой отец работал кондуктором на железной дороге.
- И что из этого следует?
- Из этого следует, что мы, ранее не пользующиеся всеми благами общества, должны помочь угнетенным и униженным встать на ноги. Революция у нас победила, и  Россия, как считает Ленин, должна сыграть роль мессии в освобождении человечества. Вы слышали куплеты Демьяна Бедного?
- Да, что-то попадалось.
- Вот еще послушайте: «Мы на горе всем буржуям, мировой пожар раздуем». Одним нам с этим не справиться, вот и нужно взбудоражить народы Востока, тот же Китай, где вам приходилось служить.
- Это дело не такое простое.  И потом, у таких стран как Япония и Англия есть свои интересы на Востоке.
- Об этом вам и следует переговорить с генералом Снесаревым. Он так и считает, что главный узел противоречий Востока – это соперничество России и Англии. Для проведения операции по овладению Индией, по выходу к южным морям Снесарев  наметил два маршрута: через Афганистан и непосредственно в Индию. Есть, правда, и другие предложения, так Председатель ЦИК Совета депутатов трудового калмыцкого народа Чапчаев, предлагает идти в Индию через буддийский восток – через Монголию.

 - А почему, уважаемый, собственно Восток так понадобился революции?
 - Мы считаем, что Запад уже утратил свою революционную перспективу. Только Восток, именно колониальный Восток готов нас поддержать.
 - Расскажите мне про Снесарева.
  -Да что сказать? Мало что я знаю, только понаслышке, да изучая военную географию. Известно, что он загорелся Востоком и решил продолжить военно-научный поиск, начатый Пржевальским и Козловым. Этот поиск  и заставил Андрея Снесарева поменять жизненный путь.
  - Что вы, имеете в виду?
 -Он ведь окончил Московский университет по физико-математическому факультету . Окончил с золотой медалью, знал четыре языка, успел завоевать славу фортепьянного виртуоза. Тут его путь и преломился, а началось все с нашего Московского, тогда еще пехотного училища.
 -То что стал военным, - это понятно, а как же прикоснулся к Востоку?
 - Видимо, жизнь так распорядилась. Штабс-капитаном получил назначение в Туркестанский военный округ и сразу командировка в Индию. Во главе отряда из трех десятков оренбургских казаков пересек с севера на юг весь Памир, проник в труднодоступные районы Кашмира, собрал интереснейший материал по Северной Индии. В добавок, высоко в горах встретил очаровательную девушку, Евгению Васильевну Зайцеву, дочь начальника Хорогского пограничного поста.
 -Искал тайны Востока, а нашел законную супругу, так бывает, - пошутил Александр.

 - Не скажите. С этого только и началось. Ему, в качестве свадебного подарка, предложили должность начальника Памирского пограничного отряда. Тут уж он развернулся во всю ширь. Итог трехлетних горных странствий: издание двух книг: "Северо-индийский театр”, Военно-географические описания Памира и Восточной Бухары. Как бы попутно, изучил десяток восточных языков.
 -Знание языков, это хорошее подспорье. Мне, лично, в Урянхае это здорово помогало. Я ведь, как ни как, наполовину тюркского происхождения, да и вырос в Крыму рядом с татарами, армянами и караимами, где Восток основа всему. Тут тебе и турецкое и персидское влияние, опять же Кавказ. Так, что же далее случилось со Снесаревым?
 -Далее Генштаб, уже полковником получил в ведение восточное делопроизводство. Ныне издает учебник "Военная география России", выступает с докладами на международных конгрессах, и все такое прочее. Главный тезис - "Индия главный фактор в среднеазиатском вопросе". Тесно общается с известным ученым Грум -Гржимайло.
  - Что вы говорите! Вот с ним мне встречаться пришлось. Он бывал в наших краях несколько раз, а в 1914 году мы вместе с ним сплавлялись по Енисею и я слушал его рассказы о путешествиях. О многом тогда рассуждали. Вспоминали, помнится, и Китай и Индию. Больше, конечно, решали будущее Урянхая, как защитить русские интересы и принести пользу тувинцам.

- Урянхайский вопрос, можно сказать, решен. Сейчас задачи иные. Про Китай вам рассказывать не надо, а вот, что касается Индии, Тибета, лучшего военного специалиста, как Снесарев, вам не найти.
 -Что же, ситуация понятна. Спасибо за полезные вразумления. Буду стараться воспользоваться ими..
 Разговор на революционные темы несколько утомил Александра, и он предложил Алексею Ивановичу покататься на лодках. Пруд был рядом, и так хотелось после госпиталя размяться и вспомнить молодость. Александр вспомнил Лизу, прогулки, в том числе на лодках, в Серебряном пруду. Была мысль отыскать ее, встретиться хоть на минуточку и вернуться в молодые годы. Хотели никогда не расставаться и навек оставаться друзьями. Так, и не собралась она ко мне в гости после института, а ведь хотела приехать по новой железной дороге.
А сам то я, - подумал он. Наплодил детей, стал обыкновенным таежным обывателем, а сейчас и вовсе потерялся в жизни. Ничего из меня путного не вышло, так суета. Писем не писал, хотя скучал, было желание разыскать, но проезжал мимо. Да, что теперь! Все рухнуло,  жизнь надо начинать с начала.
Прогулка по парку закончилась посещением заведения Мишина на Мясницкой, где можно было дешево перекусить. Остановился Александр на Вятском подворье, которое ему в свое время рекомендовала Глафира.

Как она там, в дальнем Иркутске. Последний раз писала о событиях декабря 1919 года, когда против власти Колчака восстали эсеры и чехи. Помнится, был разговор о возможности уехать в Харбин. Якобы многие так делают в поисках работы и приличных условий жизни. Что же, для нас город не чужой, есть друзья и знакомые, трудно будет, поддержат. Сын, похоже, участвовал в боевых действиях и ушел с войсками в Забайкалье, Надин учится в университете.В ответ ничего не написал. Такая началась заваруха, да и ответов просто не было. Были многочисленные вопросы, в которые предстояло вникать и самому разбираться.
С генералом Снесаревым так и не встретился. Александр, с учетом послужного списка, знания восточных стран, языков получил официальное предложение начать, а точнее, продолжить работу по Монголии, Китаю и Японии, но уже в новом качестве, как сотрудник Коминтерна, с дислокацией в Чите.
Для всех, кроме Татьяны, которую он оповестили через связи Давтяна, он на время умер. Выбора у Александра не было, и он согласился со своей судьбой и с мыслью, что рано или поздно все образуется, тем более что  работа была ему знакома,  и рядом  - в Иркутске и Туве, жили его дети.
Однако, накануне отъезда в Читу, вызвал Давтян и внес в предназначение определенные коррективы.
- Как мне доложил командующий вооруженными силами в Сибири полковник Шорин,  - начал он, - в Восточной Сибири во всю хозяйничают японцы. Каково!  А мы тут сидим, чай пьем! И их там до четырех дивизий. А если с маньчжурскими посчитать, то все семь наберется.

- Сотрудник, который  только вошел и не представился, добавил:
- В районе Читы, Яков Христофорович, агентурой отмечено прибытие  частей 3-й дивизии японцев, на смену 5-й, которая должна убыть на Восток.
- Вот вам и их нейтральная позиция в нашем конфликте с белыми, о которой  японцы долго трезвонили! – многозначительно посмотрел на Чакирова Давтян. Так, что отдыхать нам рановато Александр Христофорович. Надо еще родине послужить. Вот опять японец, ваш старый знакомый, на нас наваливается. С учетом вашего здоровья, фронт, конечно, не для вас, а помочь границу в Дальневосточной республике укрепить, мы с вами просто обязаны. - Предлагаю вам, до официального вступления в новую должность, посмотреть, что делается на границе в созданной Дальневосточной республике. За главного там Александр Михайлович Краснощеков, армия в руках Генриха Эйхе, пограничной охраны, как таковой, нет. Разберитесь и помогите.
- Кому и чем помочь, вот в чем вопрос?
- Знали бы мы и нужды вас посылать не было бы. Связи со столицей Дальневосточной республики Верхнеудинском, практически никакой. Да и потом, обстановка меняется буквально по часам. Если что к Борису Шумяцкому,  обратись, ему о вас будет сообщено.

- Это тот, который занимался урянхайским делами?
- Тот самый. Он местный, Верхнеудинский, был в подполье и с партизанским движением знаком. Это я к тому, что пограничные части там  из разных, так называемых, летучих отрядов формируются. Опыта и знаний в пограничном деле не имеют. Вся надежда на вас. Как дела пойдут, мы вас отзовем для главных дел, а их у нас мерено, не мерено.
- Что касается Дальневосточной республики, - заметил Чакиров, - то, в свое время, некто Левитов, еще до освоения Маньчжурии, предлагал, если не ошибаюсь, Столыпину создать в российском Забайкалье специальную зону по образу европейских колоний. В эту «Желтороссию», по его мнению, можно было бы беспрепятственно впускать китайцев с границей на Байкале, так же как и французы устроили ее в Сайгоне. Левитов считал возможным Амур и Уссури превратить в русскую Индию, китайцев сделать рабами, которые тогда охотно предлагали нам свои услуги. Он не видел опасности от китайцев при условии, если только не один из них не будет пропущен через Байкал.
- Что вы говорите! - удивленно воскликнул Давтян. Получается, мы за Столыпина такую специальную зону создали: буферная республика в лице ДВР есть, китайцы в Приморье, по Байкалу, а точнее по реке Селенге, тоже. Остается только реализовать выгодные возможности. Вот вам Александр Христофорович и карты в руки. История продолжается, и последнее слово о «Желтороссии» еще не сказано.
- Надеетесь, что оно будет за Россией? – спросил Александр.

- Оно будет за тем кто сильнее, кто предложит новые и реальные планы спасения  нашей  родины. Как вам известно, принимаются меры выхода России из политической и экономической изоляции. Министерство иностранных дел ДВР в лице Бориса Шумяцкого назначило Озарнина своим генеральным консулом в Харбине. Решение вопроса об открытии границы с Китаем и установлении сообщения по КВЖД возложено на  Жуйкова-Александровского, генштабиста. Эта фамилия вам ничего не говорит?
- К сожалению, нет. Первый раз слышу.
- Уточните. В этом деле вам поможет ваш коллега по училищу Алексей Полуэктов. Время на новом месте зря не теряйте, старайтесь через границу поглубже заглядывать в Монголию и Китай. В будущем это вам пригодится. Так, что до скорой встрече, ждем вас  на коне и со щитом, как говорят ваши земляки греки..
- Хочется кое-что уточнить Яков Христофорович.
- Что такое?
- Где этот фронт проходит, о котором вы упоминали.
 - Фронт под Читой. Выдавливаем каппелевцев и семеновцев из Забайкалья. С запада наступает Народно-революционная армия, а с востока Амурская армия Серышева. Бои идут в полосе Нерчинск – станция Карымская. Ну, а если откровенно, фронт кругом, успевай отбивайся. Кстати, есть к  вам один вопрос.
- Сколько угодно, а о чем речь?

- Дело в том, что вы одним годом, точнее сказать одновременно с Грековым Александром Петровичем закончили курс Московского военного училища. Был такой?
- Откровенно сказать, не припомню. Среди юнкеров батальона такого точно не было. Греков? Он что из Греции?
- И не просто из Греции, а чуть ли не с времен венчания Иоанна III с греческой царевной Софией Палеолог в 1472 году. Род Грековых, как выяснилось, пошел от ее соотечественников Логофетос.
- Что вы говорите! Нет не слыхал. Не исключено, что он окончил ускоренный курс училища, получив до этого гражданское образование.
- Возможно. Генерал до недавнего времени служил в гвардии, воевал с германцами и даже состоял военным министром на Украине, когда она отошла от России. Затем выехал с семьей в Галицию, а сейчас, по слухам, в Австрии.
- Когда говорите это случилось?
- В 1919 году. До этого мы пытались с ним связаться, но неудачно. Вот возникла  мысль сделать это с помощью вас.
- Увы, ничем помочь не могу. Если, что вспомню обязательно расскажу. Вы знаете, 20 лет на Востоке, вдалеке от России, а он, как вы говорите, служил в гвардии. Нет, эта область мне мало знакома.

 Восток не отпускал. Александр еще лежал в госпитале, когда в Москве  появился китайский генерал Чжан Сылин. По слухам, даже встречался с Лениным. Что его толкнуло приехать?  Скорее всего, интерес узнать положение дел в новой России, которая искала признания и развития отношений. Полномочий на переговоры он не имел, но его миссию, как сообщалось в печати, советское правительство  приветствовало с великой радостью. Время выбирать друзей кончилось. Настали новые времена, и Россия оказалась в положении «за стенного» Китая, совсем недавно стоящего на грани колониальной зависимости. Вслед за Желтой империей, рухнула Белая. Настала ее очередь просить помощь и идти на любые компромиссы, лишь бы выжить. Генерал Чжан приехал торговаться, узнать плату объятий и уступок правительства Ленина. В этом деле ему помогал Генконсул Чен Куанпин, которого новое пекинское правительство признало правомочным представлять его интересы в Москве.
Двадцать лет назад Пекин и Мукден лежали у ног Белого Царя. Кто бы мог предвидеть такой оборот дел? – задавал себе вопрос Александр.