Читинское атамана Семенова военное училище

Военное дело — путь славы или смерти
 


Училище самое малоизвестное в России, потому как существовало всего два года. Опять же имени атамана Семенова. Старались о нем не упоминать. Основано оно было 14 ноября 1918 года. Выпускники вспоминали: «Первое время кадровый состав и юнкера размещались в помещении гостиницы “Селект”, откуда, только к концу ноября, перешли в здания, которые выделили специально для военного училища.
Формирование происходило во время полной разрухи, — ни материальной части, ни обмундирования, ни учебных пособий не имелось. Все надо было создавать и заводить заново. Тяжелая задача досталась начальнику училища, молодому офицеру -  выпуска 1912 года, в чьей твердости не было сомнения, полковнику М. М. Лихачеву, помощнику его по строевой части полковнику Дмитриеву, инспектору классов полковнику Хилковскому, командирам: пехотной роты полковнику Буйвиду, сотни — полковнику Кобылищу, пулеметной роты полковнику Вдовенко, инженерного взвода, позднее роты, полковнику Данину и другим офицерам и военным чиновникам училища. Однако, они с этой задачей справились, хромала только одна хозяйственная часть у полковника Данилина.

Мой родственник  (по первому браку деда) Владимир Чакиров, бывший Иркутский кадет, учился по артиллерийской части и его батарея долго меняла своих командиров: есаул Новиков, затем подполковник Перекрестов и, наконец, полковник Масюков, который и пробыл в училище до его конца. Училищным праздником был избран день Св. Архистратига Михаила — 21 ноября.
Училище размещалось в двух зданиях. В Читинской учительской семинарии на Николаевской улице находились: пехотная рота, пулеметная команда, батарея, классы, столовая, околоток, гимнастический зал, канцелярия училища, церковь, офицерское собрание. Сотня, инженерная рота и рабочая команда размещались в здании мужской гимназии на Уссурийской улице. В марте 1920 года, когда пришли каппелевцы, в нижнем этаже гимназии, до ухода на Сретенский фронт, размещалась Челябинская кавалерийская школа.

Вокруг шла война с безбожием и марксизмом, но идейного противовеса коммунизму не было. Добровольцы, из учащейся молодежи, зародившихся полков Сибирской армии блуждали в трех соснах, волновались и не могли найти в себе достаточно силы, не имея нужных знаний для осмысливания своего положения и места в происходящих событиях.
Поэтому было важно не только собрать твердых надежных людей в отдельную воинскую часть, но и начать подготовку из них новой смены офицеров, «редеющей с каждым днем». Установив в ноябре 1918 года двухгодичный курс обучения, основатели и руководители училища показали, что они правильно понимали задачу, стояли на верной дороге, но не считались с обстановкой, поэтому-то первые два выпуска пришлось сделать после обучения в 14 месяцев.

Состав юнкеров 1-го выпуска, в который входил  Владимир Чакиров, так описан одним из его однокашников: “...Среди всевозможных гимнастерок, френчей, бушлатов виднелись, странные в этой военной обстановке, тужурки двух-трех студентов и учащихся средне-учебных заведений... В огромном большинстве это был “тертый”, боевой народ, прошедший суровую школу гражданской войны и хорошо умевший держать винтовку в руках. Среди нас были и почти мальчики и солидные отцы семейств. Много было кадет из Иркутского, Хабаровского и Сибирского корпусов... Дисциплина сразу же была установлена железная и, что важнее всего, курсовые офицеры и преподаватели стремились привить юнкерам лучшие традиции военно-учебных заведений былых времен. Большую услугу в этом отношении оказали училищу многочисленные кадеты. Они принесли с собой дисциплину и выучку и, заняв портупей-юнкерские должности, способствовали установлению того истинно-воинского духа, которым так отличалось Читинское военное училище от обычных школ прапорщиков военного времени...”
В общем к 1919 году все было налажено: на батарею и сотню был получен конский состав и упряжь, получены два орудия — поршневая пушка образца 1887 года и орудие образца 1900 года. Пулеметная рота получила пулеметы Максима, Шварцлозе, Кольта, Гочкиса, легкие пулеметы Бергмана и Шоша и 8 никуда негодных, французских Сентьена.

В первых числах декабря начались строевые занятия на расчищенном плацу, перед боковым фасадом здания училища. Одновременно начались и классные занятия, которые довольно долго велись по запискам, пока не были разысканы, дополнены по опыту войны 1914-1918 года, — все потребные учебники, наставления и уставы. За выполнение  задачи по формированию училища приказом № 25 от 22 января. 1919 года по войскам Отдельной Восточно-Сибирской армии полковник Лихачев был произведен в генерал-майоры.
Производство первого выпуска  было отдано приказом Главнокомандующего всеми вооруженными силами Дальнего Востока и Иркутского Военного Округа № 141 от 1 февраля 1920 года.
В конце мая 1919 года был произведен прием новичков на младший курс. К 15-му июня прием был закончен и в училище влилось еще 200 молодых юнкеров. Эти юнкера существенно отличались от первого набора: формы откомандированных от полков резко выделялись в массе ученических рубах молодежи, попавшей в училище прямо со школьной семьи. Это различие могло сгладиться только в хорошей боевой операции, которая спаяла бы оба курса воедино. Такая операция уже назревала.
15-го июля 1919 года 1-ый Забайкальский казачий полк 1-ой Забайкальской казачьей дивизии, стоявший в поселке Грязном, взбунтовался, перебил своих офицеров и перешел к красным. Остальные полки 1-ой дивизии, стоявшие в станице Доно, также находились под влиянием красной агитации и готовились, с минуты на минуту, перейти к красным.

Участник тех событий вспоминал: «Спешно был сформирован отряд для исправления положения. В него вошли Читинское военное училище, рота 2-го Маньчжурского полка, укомплектованная мобилизованными забайкальцами-солдатами под командой капитана Арсеньева, взвод конной батареи Особой Маньчжурской дивизии. Сражение было выиграно. Красные чуть не потеряли свои пушки и не решились атаковать потому, что не были уверены в настроении 1-ой Забайкальской казачьей дивизии, ставшей уступом за нашим левым флангом. В этом бою с юнкерами соперничали в доблести и мобилизованные забайкальцы роты Арсеньева, вооруженные берданками, и пленные красноармейцы — пермяки войскового старшины Иванова, и, особенно, непримиримые к красным, казаки Калгинской станичной дружины.
За отступавшими красными наши двинулись вперед, а на кладбище в Доно остались белеть кресты над могилами портупей-юнкера Усова, юнкеров Николаева, Костикова, Кемриц, Калиниченко и Ананьина. Затем пошли бои под Аргунской, где были убиты Перфильев и Кузменко, под Колочи, под Шаки, Нерчинским Заводом и, наконец, трехдневный бой 28 сентября-1 октября 1919 года под Богдатской, где красные были разгромлены. Одних только командиров красных полков было убито из пяти — четыре. Училище потеряла убитыми Ушакова, Калашникова и Комогорцева. После боя у Богдатской 3000 красных, еще уцелевших, прорвали наше кольцо и ушли с энергией отчаяния, решив или погибнуть или прорваться. Но практически, как боевая сила, они перестали существовать. Часть из них ушла на север, таежными тропами на Алашары, по реке Уров, в глухую и голодную тайгу, большая же часть перешла Аргунь и расположилась по глухим китайским заимкам.

Китайские власти их не преследовали и не разоружали — из ненависти к японцам. После боя у Богдатской, училищу уже нечего было делать в Восточном Забайкалье и его вернули обратно в Читу — до Сретенска походным порядком, а оттуда по железной дороге».
Приход училища был красочным: выгрузившись на станции Чита 2-ая, юнкера строем вышли на Атаманскую площадь, где был парад, награждение отличившихся; затем, после церемониального марша, они вернулись в здание училища, где дамский комитет уже приготовил в коридоре и на поверочной площадке обильное угощение. После этого юнкера были отпущены в отпуск. В этот день они были почетными гостями всех ресторанов, кондитерских и кино: их всюду приветствовали, угощали и нигде не хотели брать ни копейки. Город радостно приветствовал своих родных героев.
В январе 1920 года начался 3-ий прием юнкеров. Теперь в училище стали собираться те, кто уцелел от разных катастроф: три-четыре оренбуржца, из Фугдина прибыл портупей-юнкер Игорь Чеславский. Он вывел 12 юнкеров Хабаровского училища. Из Владивостока приехал почти весь выпуск 1919 года.  Во главе омичей был их корпусный фельдфебель Потанин. Но больше новичков не было и поэтому из полков откомандировывали всех подходящих. Пониженный образовательный ценз потребовал организации общеобразовательного курса, на котором вначале было более 50 юнкеров, но затем число это быстро съехало до 30.

Хабаровское военное училище имени атамана Калмыкова, где начинал учебу Игорь Чеславский (окончил впоследствии Корниловское военное училище, за границей),  было сформировано 18 октября 1918 года при Хабаровском кадетском корпусе. Командовали им генерал-майор М.П.Никонов, потом полковник Н.Ц.Грудзинский. Первый прием - 22 человека и ускоренный выпуск в августе 1919 года.
Разговор о Игоре Чеславском продолжим позже. Он окажется в списке дальних и не совсем ясных родственников, а пока. По воспоминаниям очевидцев: «Читинское военное училище приказом № 64 от 1-го октября 1920 года было расформировано. Оно просуществовало 23 месяца и дало армии 597 молодых подпоручиков и прапорщиков. То, что тогда современникам казалось простым и неизбежным, теперь, в исторической перспективе, выглядит совсем иначе; какие бы ни были тогда основания для расформирования училища, оно должно было бы быть сохранено до ухода за границу. Расформирование произошло под давлением японцев, стремившихся к свертыванию борьбы с красными.

В Чите было объявлено, что желающие остаться при отходе семеновских войск не будут преследоваться; бегство всегда начинается с задних рядов. Этим правом воспользовался, например, старший офицер пехотной роты полковник Мефодий Соловьев, в прошлом кадровый офицер 4-ой Сибирской дивизии, и десяток, не больше, юнкеров, например, пулеметчики Жадахин и Распопин.
После отступления через Даурию в Маньчжурию бывшие юнкера создали организацию «Общества юнкеров Читинцев». Юнкера Соловьев, Гречихин, Бентхен, Дунаев, Улыбин, Корякин, Базанов, Васильев, Шнайдер вели это дело — издавали журнал “Подчасок”, а позднее бюллетень “Читинец”.
В изданиях можно было познакомиться не только с героическими страницами жизни училища, но и с печальными. Самоубийства или попытки к нему были не намеренными, а или бесшабашной игрой со смертью, или любовными историями. Божовский стрелялся, играя “в судьбу” — с заряженным одним патроном наганом, два раза повезло, в третий — глупый выстрел унес веселого и храброго юнкера в могилу. Юнкера Волков и Ермолаев стрелялись, имея по два патрона в револьвере, пугая барышень, отказывавших им во взаимности. Волков потерял только глаз, Ермолаев ушел из жизни. Эти случаи особенно характерны игрой с жизнью, презрением к смерти, и так сторожившей юнкеров на каждом шагу.

В военных училищах мирного времени молодым юнкерам давалось время осмотреться и решить — подходящим ли для него будет поприще офицера. Кто не выдерживал первых шагов — попадал в “декабристы” и мог до присяги, без последствий уйти из училища, почему училища не знали дезертирства.
Однако, в гражданской войне каждый юнкер был на счету и поэтому никаких льгот не давалось. Было несколько случаев дезертирства, так летом 1920 года из инженерной роты бежал юнкер Михаил Альбрехт, был пойман, судим и оправдан, так как доказал, что бежал от притеснения фельдфебеля роты. В Уссурийский дивизион, при переброске его в Гродеково, сбежал юнкер Мамлеев. Бежал юнкер Канарский в Маньчжурию, вместе с братом капитаном Канарским, получившим от хозяйственной части училища 8000 рублей золотом для закупок в полосе отчуждения Восточно-Китайской железной дороги.

Военное дело — путь славы или смерти. Древние говорили: “Со щитом или на щите”, указывая для воина только две возможности: или смерть, или победу. Смерть или победа добываются в бою, победа сопровождается павшими, смертью венчанными.
Краток и очень неполон был скорбный синодик читинцев, который удалось собрать в эмиграции по памяти. Где только не вырастали безымянные могилы, не всегда даже отмеченные крестами: под станциями Яблоновой, Кручиной, Агой, Даурией, 82-м разъездом, разъездом Ольгохтой, под Падями, Рассыпной, Карантинной и Черной, в Амурской флотилии, во Владивостоке,  Хабаровске, Красном Куте, на Камчатке, под Полтавкой, Монастырищами, Верхним Спасским и самой страшной станцией Ин, где негодный командир полка — Ктиторов — подвел конвойцев под расстрел. В этом побоище из 85 убитых — 20 читинцев, легших на опушке Инского леса, да так и застывших с винтовками в руках, с лицом, обращенным к врагу, оправдывая замечание, что “русского мало убить, его надо еще и повалить”. Так уж устроена жизнь, что многое нам знать не дано.

Не знал и я, хотя служил в Забайкалье, многократно бывал в Чите и может проходил мимо зданий, где ранее располагалось военное училище, где учился Владимир и Игорь Чеславский. И уж точно: Хабаровск, Верхне-Спасское, станция Ин, Волочаевка, где шли страшные бои, места мне знакомые. Надо признать, что знал я их только с одной стороны и совсем не ведал о родственниках.
События не дали возможности читинцам дойти в России до штаб-офицерских чинов, но они дошли до этих чинов в китайской армии, когда дрались в шаньдунских частях против красных китайцев Чан Кайши. Из 29 юнкеров и двух из кадрового состава училища оказались полковником один — Репчанский — артиллерист 2-го выпуска, 2 подполковника, 6 майоров, а остальные капитаны и поручики. Четверо смертью венчаны: капитан Грищев, капитан Ипатов, поручик Зыков и подпоручик Григорьев. Где только можно, читинцы шли в бой против советской оккупационной власти России.

Во время 2-ой Мировой войны против красных в рядах Русского корпуса в Боснии участвовали два читинца, один из них — поручик  Чеславский  смертью венчан в бою под Травником в феврале 1945 года. Именно  тот, которого в материалах БРЭМ Владимир Чакиров называет двоюродным братом. По какой линии, мне пока обнаружить не удалось.
По другим данным, Игорь Чеславский погиб сражаясь против партизан маршала Тито 31 декабря 1944 года в районе Зениц, за высоты «Високовец» и 592. В тех боях погибло 6 человек и ранено 16, среди них гауптман Левандовский, оберлейтенант Орлин и лейтенант Мошин. Накануне 27 декабря был ранен лейтенант Навроцкий Анатолий"
Сохранились воспоминание о боях под Травником под названием «Маленький Алказар - Гучья Гора”, написанное И. Поповым 18 октября 1960 в г. Сан-Франциско и опубликованное в журнале   "Кадетская перекличка" № 40 за 1986г.  Автор пишет:
«Перед тем как перейти к непосредственному описанию случившегося, я считаю нужным сказать несколько слов о том, каким образом мы попали в католический монастырь под названием «Гучья Гора», находившийся к северу от города Травник.
В конце декабря месяца мы начали свое наступление от Зеницы на город Травник, чтобы очистить дорогу на Баня-Луку-Загреб, т. к. эта дорога была бы короче для нашего отступления от г. Сараева. Наши IV и V полки, вместе со вспомогательным оружием зенитных и дальнобойных орудий, находившихся в селе Бусовача, начали очистку дороги от партизан. IV полк шел фронтом из Зеницы, V полк под командой полковника Рогожина из села Бусовача.

Мы заняли Села: Грм, Горни Чайдраш, Доньи Чайдраш, где был смертельно ранен мой командир и друг Игорь Чеславский. Я заменил убитого командира.
Зима была в полном разгаре. Отсутствие теплого обмундирования, нужного вооружения, транспорта, а также и идей «за что же мы боремся», делало цели непостижимыми и движения вялыми
Мы наступали только по тому, что этого от нас требовали. О том, что мы проиграем войну никто не думал и никто себе не представлял настоящее политическое положение....”
Остатки Русского корпуса, сражавшегося с партизанами маршала Тито, в 1945 году ушли в Австрию.